Мои уважаемые читатели и любители этого жанра! Я правда решил "завязать" с этим хобби... Но на последок хочу провести небольшую ревизию и рокировку в своих работах. Поэтому удалил свой первый опыт в написании рассказов по письмам из форумов и газет "Записки задрота"... но на его место добавлю тоже очень давний черновик, ещё с 2008 года. Но немного подредактировав его. На ваш суд...

----- ----- ----- ------

Жара стояла такая, что асфальт на трассе казался жидким. Кондиционер в эти времена, нашей старенькой «Ладе» еще и не предвиделось. Мы ехали с открытыми окнами, ловя горячий ветер вперемешку с пылью и запахом нагретой хвои. Тверская область, начало августа, плюс тридцать в тени, а тени-то и не было. Я держал руль одной рукой, второй вытирал пот со лба, и ладонь всё равно скользила по баранке, как по маслу. Катя сидела рядом в короткой майке и шортах, волосы собраны в высокий хвост, но несколько прядей уже выбились и прилипли к влажной шее. Она не жаловалась, привыкла. Только иногда тянулась к бутылке с водой, делала глоток и протягивала мне. Я пил, не отрываясь от дороги, и каждый раз замечал, как капля скатывается по её подбородку, падает на грудь и исчезает в вырезе майки. От этого зрелища в салоне становилось ещё жарче. На заднем сиденье располагались тесть с тёщей. Тоже страдали от жары, но стойко переносили дорогу и тоже попивали ставшую давно тёплой воду.

— Скоро уже, — сказала Катя, глядя в телефон на время. — Минут двадцать, если не застрянем...

Мы ехали отмечать семидесятилетие Виктора Петровича. Юбилей: столы во дворе, самогон, песни под гармошку, обычная деревенская программа. Катя заранее предупредила, что будет тесно: в родительском доме отца, живут тётя Валя с мужем, это старшая сестра юбиляра. Приехал их сын Юра, плюс мы вчетвером. Должен еще подтянуться, младший брат Кати, Серёга с женой. Они решили ехать на своём "Москвиче" самостоятельно. Поэтому ночевать прийдётся всем, вповалку. Но тесть настоял — семья должна быть вместе.

Дорога свернула на грунтовку. Машина запрыгала по колдобинам, пыль поднялась столбом и забивалась в рот и глаза. Я сбавил скорость, но всё равно пару раз приложился брюхом о выступы так, что Катя ойкнула и схватилась за ручку над дверью. Её грудь при этом подпрыгнула под майкой, и я на секунду отвлёкся, но вовремя вырулил, иначе бы влетели в кювет. Наконец показались первые, покосившиеся заборы. Посёлок выглядел точно так же, как пять лет назад: рубленные, деревянные избы, бурьян по пояс, ржавые «жигули» без колёс на кирпичах. Только черёмуха разрослась ещё сильнее. Тяжёлые ветки свисали над дорогой и от запаха цветов в палисадниках, кружилась голова. Всё это смешивалось с тяжёлым духом навоза, свежего сена и горячей земли.

Отчий дом тестя, стоял почти в конце улицы. Большой, старый, бревенчатый, с резными наличниками, которые когда-то были белыми, а теперь облупились до серого дерева. Во дворе уже суетились люди. Я заглушил мотор, и в наступившей тишине сразу стало слышно, как стрекочут кузнечики и где-то далеко лает собака. Катя вышла первой. Я потянулся за сумками с вещами и пивом, тесть просил захватить «чего-нибудь холодненького». Когда я выпрямился, к нам уже шли родственники. Тётя Валя первая, с разведёнными в стороны руками. Тёща из-за моей спины, шагнула ей на встречу. Людмила Ивановна была в лёгком ситцевом сарафане на тонких бретельках — том самом, голубом в мелкий цветочек, который она надевала каждое лето. Ткань прилипла к телу от пота и обрисовывала всё, что обычно скрывалось под платьями поплотнее: полные бёдра, округлый живот, тяжёлую грудь, которая колыхалась при каждом шаге. Волосы собраны в пучок, несколько прядей прилипли к шее и вискам. Лицо раскраснелось, на верхней губе блестели капельки пота.

— Вот, приехали... встречайте! — закричала она ещё издали и ускорила шаг.

Сначала она крепко обняла золовку, прижав к себе так, что та почти утонула в её объятиях. Потом тётя Валя повернулась к брату и тоже крепко обнялись..

— Эдик, зятёк наш родной…- следующим на её пути, оказался я.

Она обхватила меня руками за шею и прижалась всем телом. Я сразу почувствовал, как её тяжёлая грудь мягко упёрлась мне в грудную клетку, как пахнет от неё потом, духами «Красная Москва» и чем-то ещё, горячим, женским. Объятия длились чуть дольше обычного. Её ладони скользнули по моей спине, задержались на пояснице. Потом она отстранилась, но не сразу... посмотрела мне в глаза и улыбнулась чуть шире, чем обычно.

— Совсем загорел, — сказала она, касаясь пальцем моей щеки. — А то белый был, как городская барышня.

Я смутился, пробормотал что-то про работу, а она уже подхватила одну из сумок:

— Ну идёмте, идёмте, почти все уже собрались. Николай мой, с утра на ногах, столы помогает накрывать.

Во дворе стоял длинный стол, накрытый клеёнкой в горошек. На нём уже громоздились тарелки с салатами, миски с картошкой, бутылки. Дядя Коля махал нам рукой издалека. Оказалось, что Серёга с женой, нас опередили. Они уже были здесь и расставляли стулья, а у крыльца стоял братец-Юра.

Юра, сын тёти Вали, высокий, поджарый, лет тридцать... с небольшим, на три года старше моей Кати. Короткая борода, глаза хитрые... Он подошёл, протянул руку:

— Привет, Эдик. Рад видеть.

— И тебя, Юр. Один приехал?

Он кивнул и чуть усмехнулся:

— Ага. Девчонка моя не смогла. Работа, дела… сам понимаешь.

В его голосе скользнула какая-то странная нотка... то ли сожаление, то ли облегчение. Мы пожали руки и он помог занести сумки в дом. Внутри было тоже жарко. Пахло старым деревом, пылью, вареньем и чем-то кислым, как из бочки с огурцами. Мы с Катей прошли в маленькую комнатку. Матрасы уже лежали на полу, четыре штуки впритык. Значит, ночью будем спать вчетвером: мы с Катей, тёща и тесть. Теснота была гарантирована. Я вышел на крыльцо покурить. Тёща как раз несла из погреба кастрюлю с холодцом. Когда она наклонилась, сарафан задрался, и я невольно посмотрел на её полные загорелые ноги с лёгкими венками под коленками. Она выпрямилась, заметила мой взгляд, но подол одёргивать не стала, только улыбнулась уголком рта.

— Поможешь, Эдик? — спросила она, протягивая кастрюлю.

Наши пальцы соприкоснулись. Она задержала руку на секунду дольше необходимого.

— Спасибо… ты всегда такой внимательный.

Когда я вернулся из кухни, тёща уже стояла рядом с Юрой. Они о чём-то тихо говорили. Юра смотрел чуть ниже её глаз — туда, где сарафан натянулся на груди. Женщина это явно чувствовала, но не отходила, даже чуть повернулась боком, чтобы вырез стал заметнее. Тут Катя подошла ко мне, обняла за талию:

— Ну как тебе? Всё по-старому?

— Ага, — ответил я, глядя, как тёща смеётся над шуткой Юры. — Только жарче стало.

Катя проследила за моим взглядом и вдруг сказала:

— Мама красивая, да?

Я чуть не поперхнулся.

— Ну… да. Фигура у неё сохранилась отменная...

Катя хмыкнула:

— Знаешь, я иногда смотрю в зеркало и думаю, вот так же буду выглядеть лет через пятнадцать. Та же грудь, те же бёдра… Только попа, наверное, ещё шире станет.

Она прижалась ко мне сильнее, и я почувствовал, как её собственная грудь упёрлась мне в бок, почти такая же тяжёлая, как у матери.

— Ты не против? — спросила она тихо, с лёгкой усмешкой.

— Против чего?

— Что я на неё похожа...

Я посмотрел ей в глаза. Она улыбалась чуть хитро, чуть вызывающе.

— Нет, — ответил я честно. — Совсем не против.

Катя потянулась и поцеловала меня в губы коротко, но с намёком. Когда она отстранилась, я заметил, что тёща смотрит на нас и улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё сжимается...

Солнце уже висело низко, но жара никуда не делась, просто стала липкой и тяжёлой. Во дворе пахло дымом от мангала, жареным мясом, луком и спиртом. Стол, составленный из трёх дверей на козлах, прогибался под тарелками и бутылками. Виктор Петрович сидел во главе, в белой рубашке с расстёгнутым воротом. Седые волосы, мокрые от пота, казались прилизанными ладонью. Он уже третий тост произносил подряд и каждый раз поднимал стопку выше головы.

— За мои семьдесят! — гремел он. — За то, что дожил, за то, что ещё хожу, за то, что ещё могу… ну, вы поняли!

Все засмеялись. Серёга с Олей уже были красные как помидоры. Юра сидел напротив тёщи и улыбался медленно, растянуто. Я заметил это ещё по приезду, а теперь, когда все уже хорошо поддатые, его взгляд стал совсем откровенным. Людмила Ивановна сидела рядом со мной. Она переоделась в лёгкое платье без рукавов с глубоким вырезом. Ткань тонкая, от пота прилипла к телу. Когда она наклонялась за огурцом, я видел край лифчика и блестящую от пота ложбинку между грудей. Она поймала мой взгляд, улыбнулась чуть заметно и положила руку мне на колено, якобы чтобы опереться. Пальцы задержались. Тепло её ладони прошло сквозь шорты.

— Эдик, ты почти не ешь, — сказала она тихо, наклоняясь ко мне. От неё пахло самогоном, духами и женщиной. — Пей хоть тогда, а то отстанешь.

Шашлык пошёл на ура. Все ели жадно, руками, облизывали пальцы. Катя сидела по другую сторону от меня, смеялась, щёки горели. Она уже была навеселе и становилась всё ласковее. Прижималась, целовала в шею без повода. После третьей перемены блюд, тесть достал гармонь. Тётя Валя вскочила первой, за ней Серёга с Олей. Потом дядя Коля потянул тёщу... Она засмеялась, но вышла в круг. Юра смотрел на неё не мигая. Платье облепило тело, обрисовало тяжёлые ягодицы. Когда она развернулась спиной, стало видно очертания трусиков. Юра сглотнул... Катя потянула меня танцевать. Потом пары смешались и я оказался с тёщей. Она положила руки мне на плечи, я ей на талию. Платье было мокрым, ткань скользила. Она танцевала близко... ближе, чем положено. Грудь касалась моей груди при каждом повороте. Я чувствовал твёрдые соски. Она тоже почувствовала, как у меня встаёт и чуть качнула бёдрами. Когда музыка стала медленной, Катя танцевала с Юрой. Его рука медленно сползала ей на попу. Катя не отодвигалась от его прижиманий... Тёща шепнула:

— Пойдём воды попьём… а то я вся горю.

У бочки она наклонилась, вода пролилась по подбородку и между грудей. Она протянула мне ковшик, потом пальцем убрала каплю с моей щеки и поцеловала в уголок рта... коротко, но так, что я замер.

— Пьяная я сегодня… не обращай внимания.

Но глаза говорили совсем другое... Водка закончилась, пошёл самогон. Все пили уже не чокаясь. Голова у меня закружилась крепко. Катя подсела, обняла за шею:

— Ты мой… самый лучший…

Потом она встала и обняла мать сзади:

— Мам, ты сегодня такая красивая…

Тёща повернулась и поцеловала дочь в губы, хотела просто чмокнуть быстро, но задержалась на секунду дольше обычного.

Когда ближе к полуночи гости начали "расползаться", наши родные решили укладываться. Всем были отведены места. Наша комнатка хоть и была самой маленькой, но продуваемой напрямую открытым окном и распахнутыми дверями. Ночная прохлада вытеснила дневную духоту. Тесть рухнул на матрас первым, даже носки не снял толком и через минуту уже похрапывал. Ну он реально устал от праздника. Тёща пошла переодеваться, в летнюю душевую. Мы с Катей зашли в маленькую комнату. Она стянула платье, осталась в трусиках и лифчике. Потом достала ночнушку белую, короткую, почти прозрачную. Сняла "оковы для сисек" и накинула её. Соски проступали тёмными пятнами.

— Тебе нравится?

— Очень, — ответил я хрипло.

Потом вошла тёща, уже в точно такой же ночнушке, только голубой. Она замерла в дверях:

— Ой… у нас одинаковые…

Катя засмеялась:

— Я маме в прошлом году подарила, а себе такую же взяла. Случайно совпало.

Они стояли рядом, две женщины в одинаковых ночнушках, фигуры почти клоны. Только у тёщи живот мягче, а попа тяжелее.

— Ну и как? — спросила тёща, глядя на меня. — Кто из нас красивее?

Катя подошла к матери, обняла её за талию:

— Обе красивые… правда, Эдик?

Тёща положила руку дочери на бедро. Они стояли так секунду, прижавшись друг к другу. Я почувствовал, как член снова наливается силой. Потом тёща улыбнулась:

— Ладно… спать пора. Виктор Петрович уже храпит.

Людмила Ивановна посмотрела на нас с Катей и тихо сказала:

— Я посередине лягу, а то Виктор меня ночью пинками будит.

Мы легли напротив неё: я ближе к стене, Катя рядом. Ночнушки на обеих одинаковые, только цветом разные. Когда тёща наклонилась поправить одеяло, ночнушка задралась и я увидел тёмный треугольник промежности. Трусиков, на ней не наблюдалось... Она не стала одёргивать ткань, просто посмотрела на меня через плечо и шепнула:

— Не смотри так, Эдик… а то спать не сможешь.

Катя хихикнула и прижалась ко мне попой:

— Он и так не спит. Чувствую...

Я положил руку ей на бедро и переместил между ного. Кожа была горячая, трусики уже мокрые. Тёща легла напротив, лицом к нам. Ночнушка у неё тоже задралась, открыв бёдра и край того места, где ляжки сходятся... В темноте я видел только силуэты, но этого хватало.

Зашевелился тесть и повернулся на бок, лицом к стене. Потом затихла Катя, её дыхание стало ровным, почти не слышным. Я лежал и смотрел в потолок. Тёща не спала. Лежала на боку, подперев щёку рукой, и смотрела на нас. Её глаза блестели в темноте.

— Не спится? — спросил я шёпотом.

Она покачала головой:

— Жарко… и мысли всякие.

Катя во сне повернулась и прижалась ко мне сильнее. Мой член сразу отреагировал. Тёща это увидела и улыбнулась. Потом медленно потянула ночнушку выше, открыв живот и холмик тёмных волос.

— Лежи тихо, — прошептала она. — Не разбуди их.

Она раздвинула ноги совсем немного и провела пальцем по своей промежности. Потом накрыла рукой себе между ног и начала медленно двигать пальцами. Глаза её не отрывались от меня. Я не выдержал. Протянул руку к Кате, отодвинул трусики в сторону, она была уже вся мокрая. Тёща видела всё и двигала пальцами быстрее. Я аккуратно, почти без движений корпуса, трахал спящую Катю. И тут тёща шепнула мне, пододвигаясь ближе:

— Эдик… дай мне свою руку.

Я осторожно, выполнил её просьбу. Она взяла мою руку и повела её себе между ног. Пальцы коснулись горячей, мокрой, раскрытой щели. Она сжала мою руку бёдрами и еще тише прошептала.

— Только осторожно, не разбуди дочь…

Я начал двигать пальцем. Она закрыла глаза, откинула голову. Дыхание стало прерывистым. Потом вдруг сильно сжала мою руку, тело выгнулось, оргазм прошёл по ней волной. Я чувствовал, как внутри всё сокращается и течёт по пальцам. Она откинулась на спину, тяжело дыша, и прошептала:

— Спасибо… теперь спите.

Но я уже не мог уснуть. Член дёргался глубоко в норке жены... я спускал от пережитых эмоций. Катя слегка застонала во сне, в её пиздёнке хлюпало но она не сокращалась. Алкоголь действовал сильным наркозом. Тёща лежала напротив вся открытая, ноги слегка разведены в стороны. Как сам провалился в сон, я не помнил.

Я проснулся от того, что мочевой пузырь раздувало. Голова гудела, во рту пересохло. В комнате было совершенно темно. Я осторожно выбрался, дошёл до угла дома и долго ссал, глядя в чёрное небо. Облегчение пришло сразу. Когда вернулся, в комнате стояла та же кромешная темнота. Я нащупал матрас и лёг на бок лицом к «жене». Тело было тёплым, мягким. Ночнушка задралась выше пояса, трусиков под ней не было. Я сразу узнал знакомую круглую, упругую жопу. Положил ладонь на тёплую половинку, сжал. Член встал мгновенно и упёрся в ложбинку промежности, под ягодицы.

Я придвинулся ближе, обнял за талию, накрыл тяжёлую грудь. Сосок был твёрдым. Я начал гладить сильнее, раздвинул ягодицы, провёл пальцем по горячей расщелине. Щель была вся мокрая и скользкая. Я направил член и вошёл. Вошёл легко, даже слишком легко... Вагина была горячей, но немного просторнее, чем обычно у Кати. Я подумал, что после вина и первой "палки" она просто расслабленная, и вошёл до самого конца. Но тут я плохо соображая, был очень удивлён...

Напротив послышался тихий женский стон, потом ритмичные шлепки. "Тесть, значит, всё-таки проснулся и сейчас имеет тёщу"- подумалось сразу мне. Я начал двигаться: медленно, глубоко. «Жена» словно не просыпалась, но тело её реагировало: влагалище сжималось, хотя и становилось ещё мокрее. Я ускорился.

Стон напротив нас стал громче. "Маменька" явно кончала. Я врезался сильнее и шепнул "жене" прямо в ухо:

— Душа моя… они тоже ебутся… тесть сейчас твою маму натягивает…

"Жена" слегка шевельнула попой и тихо выдохнула:

— Не останавливайся… мы всё наверстаем…

Голос был томный… но это был голос Людмилы Ивановны. Я охуел... Член оставался глубоко внутри неё, пульсируя. Я понял только в эту секунду, присмотревшись: Катя напротив нас, тоже на боку, в позе "ложка", а сзади неё не отец-тесть, а братец — Юра. Это он сейчас кончает в мою жену. А я — в свою тёщу.

Ситуация была такой дикой, что я чуть не кончил сразу. Но тело уже не слушалось. Я начал трахать её жёстче. Тёща подмахивала медленно, но сильно, насаживаясь всей тяжестью своей круглой жопы. Её влагалище было горячее и чуть просторнее, чем у Кати, но сжималось так умело, что я чувствовал каждый миллиметр.

— Мама… ты… знала? — выдохнул я.

— Тссс… продолжай вставлять в меня глубже…

Я вонзился со всей силы. Она застонала и прикусила губу. Я нашёл упругий сосок и начал тереть его и перекатывать. Напротив раздался низкий рык Юры, потом тихий, протяжный стон Кати... Она тоже кончала! И похоже не во сне... Это меня добило. Я вонзился последний раз до самого дна и кончил, мощными толчками, заполняя тёщу горячей спермой. Она кончила вместе со мной, тело выгнулось, влагалище судорожно сжалось, высасывая из меня всё до последней капли. Мы замерли. Сперма сразу потекла из неё по бедру на матрас. Тёща повернула голову, нашла мои губы и поцеловала глубоко, с языком. Потом шепнула в самое ухо:

— Спи… завтра всё наверстаем… по-настоящему.

Тишина стояла густая. Только слышен храп Виктора Петровича под стеной. Я лежал, прижавшись к тёще, чувствуя, как мой мягкий член лежит между её ягодиц, а из неё всё ещё вытекает моя сперма. Запах секса висел в комнате тяжёлый и сладковатый. Она первой нарушила молчание, тихо повернула голову:

— Эдик… ты понял что случилось?

— Понял...

Она чуть шевельнула попой, прижимаясь сильнее.

— И что теперь думаешь?

— Думаю… что мы все сошли с ума, или просто перепились...

Тёща тихо засмеялась:

— Сошли… а может, просто перестали притворяться?

За окном уже светало. Пробивался первый серый оттенок раннего утра.

Она повернулась на спину, ночнушка задралась до груди. Живот блестел от пота, между ног всё ещё блестела наша общая влага.

— Я сразу поняла, что это ты. У тебя руки другие. И член… другой.

— И ты не оттолкнула?..

— Зачем? — она провела пальцем по моей щеке. — Давно хотела почувствовать, как ты во мне. С того самого дня, когда ты первый раз приехал и обнял меня в сенях. Помнишь?

Я помнил. Но тогда я обнял будущую родственницу. Красивую, статную женщину, маму Кати...

— А как же Катя?.. она в полной отключке?

— Катя сейчас спит с чужой спермой внутри. И ей понравилось. Я слышала, как она стонала. Глубже, чем обычно.

— Так она думала что это я сзади... Ты знала, что это Юра?

— Конечно знала. Он весь вечер на меня смотрел как голодный. А потом в коридоре обнял сзади и сказал: «Тёть Люда, я так давно хотел…» Я не оттолкнула. Подумала — пусть. А потом услышала, как ты пришёл с улицы и лёг не туда. Ты сам все карты спутал...

Она обхватила мой член пальцами. Он снова начал твердеть.

— И вот теперь ты во мне кончил. А он — в ней...

— И что дальше?

— Дальше мы будем наверстывать. Все вместе. Или по очереди. Как захотим...

— Я не хочу ни с кем делить мою Катю!

Напротив послышался шорох. Катя шевельнулась. Тёща шепнула:

— Смотри… она вся мокрая от него.

Юра внезапно тоже проснулся. Тихо спросил:

— Тёть Люда… ты не спишь?

— Не сплю… а что случилось?

— Так получается я кончил в Катю? не в тебя… как такое могло получиться?

Тёща тихо засмеялась:

— Знаю… слышала я ваши стоны.

— А Эдик… он с тобой?

— Да... и даже сейчас во мне...

Юра выдохнул:

— Бля… я думал, я один такой извращенец.

— Не один… мы все теперь такие.

Она начала медленно насаживаться на меня.

— Эдик умоляю, давай поменяемся! Я всю жизнь мечтал о тёте Люде... и прости меня, что так получилось с Катей.

Юра перекатился через мою жену, ближе к нам. Тёща шепнула мне:

— Ну что, уступишь "любимую" мамочку своей Катеньки?.. пусть осуществит юношескую мечту.

Я переполз по матрасам и обнял свою родную женушку, пристроившись сзади.

— Тёть Люда… ты такая красивая и женственная! На тебя всегда у меня стоит…

Она улыбнулась:

— А Катя теперь тоже твоя?

— Пока спит… она ничего не помнит и не знает... но я очень виноват перед всеми.

Тёща легла на спину и призывно развела ноги. Юра вошел сразу, как по маслу. Они трахались потихоньку, но с обоюдным упоением. Людмила Ивановна кончила первой. Тело выгнулось, приподнимая партнёра. Влагалище сжалось так сильно, что Юра не сдержался. Он кончил следом и тоже в неё, мощно и глубоко. Довольный племянник тихо зарычал. Переполненная пизда взрослой женщины не вмещала уже столько жидкости и сперма стекала между ягодиц на матрас.

Отдышавшись от такого сладкого оргазма, тёща прошептала:

— Теперь спите… завтра будет новый день.

Утро пришло с запахом кофе и жареного хлеба. Я проснулся первым. Тёща лежала рядом на боку, ночнушка задралась, одна грудь вывалилась наружу. Между нами матрас был мокрый, проявилось большое тёмное пятно. Катя лежала сзади меня на спине, ноги слегка раздвинуты, между ног блестели подсохшие дорожки спермы, моей да и Юры тоже. Он спал лицом к ней, его член лежал на бедре моей жены, весь в засохшей сперме. Виктор Петрович всё ещё храпел под стеной, зад к заду соприкасаясь с Юрой. "Мама" открыла глаза, увидела, что я смотрю, и улыбнулась:

— Доброе утро, зятёк…

— Доброе… мама.

Она потянулась, выгнулась, потом провела пальцем по кончику головки, моего торчащего члена. Собрала каплю моей спермы и слизнула:

— Вкусный ты…

Катя тоже проснулась, села. Удивилась что все без трусов, посмотрела на нас, увидела следы на себе и на матрасе. Замерла...

— Ой…- в удивлении широко открыла глаза.

Тёща повернулась к ней:

— Доброе утро, доченька.

Катя покраснела, смутившись ещё сильнее. Посмотрела на Юру, потом на меня:

— Мам… это… мы… с кем?..

— Да. Ночью. Всё и все перепутались...

Катя помолчала секунду, потом вдруг улыбнулась робко, но искренне:

— Боги мои! Это хоть не с папой?..

— Ну что ты, милая, нет конечно... но и не с мужем тоже...

Катя посмотрела на меня:

— А ты… значит маму… и как ощущения, понравилось?

— Очень. - не стал отнекиваться я. — Тебе тоже… понравилось, с Юрой?..

— Так это был Юра?.. я ничего не помню... да мне снился секс... но он был с мужем, я уверена. Но во сне очень понравилось и сейчас полная писька спермы. Это не твоя Эдик?

Юра тоже проснулся и от стыда прикрыл лицо ладонями. Тёща погладила дочь по щеке:

— Вот и хорошо что понравилось. Значит, не зря разменялись, хоть и не понимали этого...

Когда Виктор Петрович заворочался, тёща быстро шепнула:

— Тихо всем… пусть спит. Не надо ему пока знать этого.

Мы тихо встали. Тёща поцеловала Катю в губы. Потом меня, глубоко, с языком. Потом Юру — тоже с языком, а он обнял её за попу.

— Сегодня вечером, все в баню, — сказала она. — Все вместе.

Юра хмыкнул:

— Вместе?

— А что такого? Мы же теперь… одна семья.

Катя тихо засмеялась. Я смотрел на них троих и понимал: это не конец. Это только начало. Тогда нужно уговорить и остальных членов семьи: дядю с тётей, Сергея с Ольгой и конечно же юбиляра "попарить"...

Вечером Юра припрятал коньяк в бане. После одиннадцати мы туда придём. Все вместе.

И я уже знал — никто не откажется... Даже моя Катя.