Утреннее солнце золотистыми бликами играло на полированной палубе, освещая троих мужчин, расположившихся за столом с кофе. Лучи скользили по хрустальным бокалам, оставшимся с ночи, и выхватывали из теней усталые, но удовлетворённые лица. Венсан, развалившись в кресле с кошачьей грацией, лениво потягивал ароматный напиток. Его босые ступни нервно постукивали по теплому тику, выдавая скрытое возбуждение. Глаза мужчины, обычно такие холодные, сейчас светились едва скрываемым весельем. В них плескалась смесь усталости, сарказма и тлеющего интереса к предстоящему дню.

— Ну что, командир, — голос Венсана звучал хрипловато после бессонной ночи, — как тебе наш старый полковник в роли ночного мореплавателя? — В его тоне сквозила сладкая язвительность знатока, наблюдающего за муками новичка.

Транкавель, выпуская колечко сигарного дыма, усмехнулся. Серый дым закручивался в прозрачном воздухе, словно дух только что отгремевших страстей. Пальцы его, привыкшие сжимать оружие, теперь нежно лежали на столе, расслабленные и умиротворенные. Шрамы на его костяшках казались сейчас не следами боёв, а отметинами иного, ночного сражения. Его загорелое лицо с благородными морщинами выражало смесь усталости и отцовской снисходительности.

— Думаю, он теперь отлично понимает, почему мы все ходим с тёмными кругами под глазами, — произнёс Транкавель, и в его голосе звучала та самая мудрость человека, прошедшего через подобное не раз. Мужчина говорил с той спокойной уверенностью ветерана, который уже не удивляется ничему.

Михаил, допивая последний глоток крепкого кофе, хмыкнул. Горьковатый вкус бодрости смешивался со сладким привкусом победы его жены. На его запястье красовались свежие царапины — немые свидетельства ночных страстей. Тонкие красные полосы выделялись на смуглой коже, как тайные руны, повествующие о бушевавших здесь страстях. Его синие глаза, обычно такие проницательные, сейчас светились тёплой иронией.

— Зато Милана, как всегда, будет свежа, как утренняя роза, — заметил он, и в его голосе звучало странное сочетание гордости и усталого принятия. Михаил произносил это как непреложный закон природы, против которого бессильны все мужские амбиции.

В этот момент из глубины яхты появился Анри. Старый легионер вышел... но это был уже не тот уверенный в себе мужчина, каким они знали его вчера. Он возник из тёмного прохода, словно призрак, бледный и пошатывающийся. Выходя на палубу, Анри непроизвольно втянул носом воздух — и едва устоял на ногах. Запах ударил в голову, как хороший коньяк, мгновенно возвращая в минувшую ночь. В утреннем воздухе причудливо смешались терпкий аромат свежесваренного кофе, тонкая горчинка сигарного дыма, солёная свежесть морского бриза — и поверх всего этого густой, сладковато-мускусный запах секса. Этот запах, животный и пьянящий, напоминал о том, как пахло в каюте несколько часов назад — смесью их тел, её духов, его пота и чего-то глубокого, первобытного. Анри почувствовал, как от этого аромата у него снова закружилась голова, а в паху предательски запульсировало.

Обычно безупречно уложенные волосы Дюваля торчали в разные стороны, словно

побывав в урагане. Седые пряди беспорядочно падали на лоб, придавая ему вид обезумевшего пророка. Он шёл, немного расставив ноги, будто всё ещё чувствуя её объятия. Его походка была неуверенной, почти ковыляющей, и выдавала глубокую, приятную усталость в самых интимных мышцах. Лицо пылало таким румянцем, что могло бы посоперничать с восходящим солнцем. Алый рубец проступал даже сквозь морской загар, делая его похожим на смущённого юнгу. Голый торс, обычно такой гордый и подтянутый, теперь хранил на себе красноречивые следы ночных страстей — царапины, следы зубов, засосы... Фиолетовые отпечатки пальцев украшали его бока, а на плече красовался чёткий овал следа от зубов. Свежий сине-фиолетовый след виднелся прямо над сердцем. Это было похоже на печать, клеймо, выжженное на самом видном месте. Его взгляд блуждал, словно он всё ещё не верил в реальность происходящего. Он смотрел на них, но не видел, его сознание всё ещё было там, в плену у её рук, её губ, её тела.

— Месьё... — пробормотал старый легионер хрипло, — доброе утро. — Эти два слова дались ему с таким трудом, будто он поднимал якорь голыми руками.

Трое мужчин переглянулись. Венсан прикусил губу, чтобы не вырвался смех, который уже подкатывал к горлу. Транкавель сделал вид, что поправляет сигару, но его плечи слегка подрагивали от сдерживаемого веселья. а Михаил просто поднял бровь. В его взгляде читалась целая гамма чувств — от жалости до гордого удовлетворения. В воздухе повисло напряжение, густое, как утренний туман, каждый изо всех сил старался не рассмеяться в лицо несчастному капитану.

И тут... появилась она. Милана вошла на палубу, словно выплыла из утреннего света. Она возникла в дверном проёме, озарённая золотым сиянием, и на мгновение всем показалось, что это не женщина, а само утро воплотилось в плоти. На женщине был только тонкий, шёлковый халатик цвета слоновой кости — настолько лёгкий, что ткань скорее подчёркивала, чем скрывала. Он был распахнут, едва удерживаясь на плечах, и при каждом шаге полы разлетались, открывая взгляду то упругую грудь с напряжёнными сосками, то плоский живот, то бёдра, на которых ещё алели следы минувшей ночи. Халатик жил своей жизнью — дразнил, обещал, но никогда не показывал всё сразу. Золотистые волосы, растрёпанные в самом соблазнительном беспорядке, падали на плечи. Казалось, Милана впитала в себя всю прохладу ночи и всю энергию восходящего солнца. Лёгкая походка выдавала некоторую усталость, но глаза женщины горели победным огнём. В этих изумрудных глубинах плясали чертики удовлетворения и ненасытной жажды новых игр.

Кожа, слегка розовая от недавних ласк, переливалась в солнечных лучах, а губы были растянуты в той самой улыбке, что сводила мужчин с ума. На шее, на бархатной ленте чокера, эмблема Иностранного легиона сверкала, как трофей, выкованный в горниле ночи — единственное, что было надёжно закреплено на её теле.

Подойдя к Анри, Милана ласково провела пальцем по его пылающей щеке, заставив капитана вздрогнуть, будто от удара током. Её прикосновение было прохладным, как морская гладь, и обжигающим, как огонь. Колени старого полковника дрогнули, и он едва удержался на ногах. Дюваль почувствовал головокружение, и мир на мгновение поплыл перед глазами.

— А вы знали, — начала Милана, игриво оглядывая всех, — что наш капитан Анри оказывается знаток французской сатиры XVIII века? Он всю ночь читал мне басни Жана Лафонтена... — Её голос был сладок, как мёд, но каждый понимал, какой именно «моралью» заканчивались эти басни.

Тишина повисла густая, как сливки в их кофе. Бокалы слегка звякнули от лёгкой дрожи Венсана. Даже море вокруг, казалось, затаило дыхание, ожидая развязки.

—.. .Что? — невольно вырвалось у Венсана, его бровь поползла вверх, а в глазах читалось немое: "Ну и выдумщица..." Он смотрел на неё с восхищением и ужасом, понимая, что её наглость не знает границ.

Милана, не обращая внимания на реакцию мужчин, устроилась на коленях у Анри, её пальцы нежно гладили его волосатую грудь, заставляя капитана зажмуриться, словно от боли. Из скрытых динамиков на палубе негромко лился томный, чувственный голос Шаде — «Smooth Operator». Тягучий ритм, прохладный и одновременно обжигающий, словно специально был создан для этого момента. Милана двигалась в такт музыке, её бёдра описывали ленивые, плавные круги, идеально попадая в каждый акцент мелодии. Женщина была воплощением этой песни — идеальным оператором, управляющим чувствами, контролирующим каждую эмоцию, каждое движение тех, кто попал в её сети. Она водила пальцами по его коже, ощущая подушечками шрамы прошлого и свежие следы их совместной ночи. Под её ладонью сердце Анри бешено колотилось. Оно билось так, будто хотело вырваться из груди и упасть к её ногам. От её кожи всё ещё пахло им — смесью его пота, её духов и чего-то глубокого, животного, что остаётся только после такой ночи. Этот запах пьянил сильнее коньяка, и Анри, зажмурившись, втягивал его снова и снова, чувствуя, как от одного этого аромата у него кружится голова.

— Ну да! — продолжала Милана, притворно-невинным тоном, который не обманул бы даже ребёнка. — Он так меня заинтриговал..., что я не могла заснуть до самого утра... — Она говорила это, глядя прямо в глаза Дювалю, и в её взгляде читался немой вопрос: “Ну что, полковник, твои басни были интереснее?”

Анри стиснул подлокотники кресла так, что пальцы побелели. Капля пота скатилась по его виску. Она была холодной, как лёд, на его пылающей коже. Прохладный утренний воздух касался его разгорячённого тела, и этот контраст сводил с ума — снаружи свежесть морского бриза, внутри пекло, оставленное её прикосновениями. Кожа горела, требуя то ли прохлады, то ли её новых ласк. Его лицо выражало такую муку, будто он готов был броситься за борт. Он был распят на кресте собственного стыда и наслаждения, и мука эта была сладостной.

— Мадам... — прошептал Дюваль, и в этом одном слове звучала целая молитва о пощаде. Но это была молитва, которую он сам не хотел, чтобы была услышана.

Но Милана уже переключилась на более важные вопросы.

— Так какие у нас планы на сегодня, месьё? — спросила она, сводя с ума Анри лёгкими движениями бёдер. Её бёдра плавно покачивались, едва заметно, но достаточно, чтобы под шортами капитана зашевелилась знакомая напряжённость. Милана чувствовала, как под её бёдрами его тело реагирует — сначала лёгкое напряжение мышц, потом предательская дрожь, а затем и то, что скрывалось под тканью шорт. Твёрдое, горячее, пульсирующее. Её губы тронула едва заметная, торжествующая улыбка.

И в этот момент все трое мужчин поняли — день обещает быть не менее "интересным", чем ночь. А море вокруг яхты плескалось тихо, будто посмеиваясь над этой странной компанией, где правила игры устанавливала лишь одна женщина — золотоволосая сирена, не знающая усталости.

Бирюзовые воды Средиземного моря искрились под полуденным солнцем, играя бликами на белоснежном корпусе «L'cho Perdu». Солёный бриз лениво перебирал волосы Миланы, смешиваясь с ароматом её дорогих духов. Воздух был напоён жаждой и обещанием новой охоты.

Милана, всё ещё сидя на коленях у Анри, лениво поигрывала пальцами в его седой бородке. Её ногти, окрашенные в перламутровый розовый, скользили по жёсткой щетине, и этот контраст был невероятно эротичным. Её бёдра едва заметно покачивались, заставляя его дыхание сбиваться. Она чувствовала, как его тело напрягается под ней, и это знание согревало её изнутри. Её губы растянулись в той самой улыбке, которая заставляла мужчин забывать о возрасте, званиях и приличиях. Эта улыбка стирала прошлое и будущее, оставляя только жгучее, вечное настоящее.

— Анри, вы случайно не знаете, есть тут поблизости какая-нибудь уединённая бухта? — её голос звучал сладко, как переспелый персик, но в нём сквозила хищная нотка.

— Очень, знаете ли, хочется поваляться голой на песочке...— Да и вы, я думаю, не откажетесь мне составить компанию? — В вопросе женщины сквозила такая уверенность, что отрицание было попросту невозможным.

Анри сглотнул. Ком в горле был настолько плотным, что, казалось, вот-вот перекроет дыхание. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки, а в животе завязывается тугой, горячий узел желания. Его ладони стали влажными, когда он почувствовал, как её нога нечаянно коснулась его напряжённого бедра. Это мимолётное прикосновение было подобно удару тока. Анри чувствовал, как женские бёдра слегка двигаются у него на коленях — невинное, казалось бы, движение, но от которого кровь уже горячей волной прилила вниз. Его тело, предательское и жаждущее, уже давно вынесло свой приговор.

Анри прокашлялся, пытаясь вернуть голосу твёрдость:

— Есть одно место... Километров двадцать пять отсюда, между Монако и Ментоной. Называется “Anse de la Fausse Monnaire” — Бухта Фальшивой монеты. Там скалы закрывают от ветра и чужих глаз. Вода чистейшая, бирюзовая. Местные яхтсмены иногда встают там на якорь, но сегодня вторник — скорее всего, будем одни.

Милана провела пальцем по его губам, заставляя замолчать.

— Фальшивая монета... — задумчиво протянула она, и в её глазах заплясали чертики. — Какое символичное название. Мы там тоже будем заниматься фальшивыми делами? — Она сделала паузу и, глядя прямо в глаза Анри, закончила: — Или самыми настоящими?

Анри сглотнул. Его кадык дёрнулся, а под шортами снова стало тесно. Он уже знал ответ. И этот ответ пугал его больше, чем любой шторм в открытом море. Но отступать было некуда — и, честно говоря, он уже и не хотел.

Повисла тишина — та редкая, утренняя тишина, которая бывает только в открытом море, когда ветер стихает, а волны ещё не проснулись.

Солнце поднялось выше, и его лучи теперь заливали корму ровным золотистым светом, высвечивая каждую деталь: свежие царапины на запястье Михаила, багровый засос над сердцем Анри, усталые, но странно оживлённые лица мужчин.

В глазах у них, сидящих на корме яхты, уже тлело предвкушение — предвкушение того, что ждёт их там, в уединённой бухте, куда они скоро направятся. Венсан откинул голову на спинку кресла, прикрыв глаза, но уголки его губ подрагивали в лёгкой, понимающей усмешке. Транкавель задумчиво крутил в пальцах погасшую сигару, и в его взгляде, устремлённом куда-то в сторону берега, читалось спокойное принятие — всего, что было, и всего, что ещё будет. Михаил смотрел на линию горизонта, и в его синих глазах, обычно таких проницательных, сейчас плескалась тёплая, почти отеческая гордость.

А в центре, на коленях у Анри, устроилась она — невысокая блондинка с дьявольскими изумрудными глазами, полуобнажённая, с чёрным чокером на тонкой шее, и до неприличия довольная. Женщина сидела, откинувшись на грудь старого полковника, и в этой позе было что-то одновременно собственническое и бесконечно нежное. Пальцы Миланы лениво перебирали седые волосы на груди Анри, и старый полковник замер, боясь дышать, боясь спугнуть это мгновение, но в глубине его зрачков уже разгорался тот же огонь, что и у остальных.

Из скрытых динамиков лилась нежная, чуть грустная мелодия Эннио Морриконе — «La Califfa». Она обволакивала палубу, смешивалась с солёным бризом, с запахом кофе и вчерашнего коньяка, с тем неуловимым, сладковато-мускусным ароматом, что всё ещё исходил от их разгорячённых тел. Море тихо плескалось за бортом, яхта покачивалась на лёгкой зыби, унося их всех — победителей и побеждённых, уставших и счастливых — навстречу новому дню, новой бухте, новым играм. И в этой музыке, в этом свете, в этой странной, ни на что не похожей компании чувствовалось одно: игра только начинается.

Анонсы новых глав цикла "Милана. Каникулы в Ницце" появляются в публичном канале: https://t.me/vzroslyetainy за 3-4 дня до публикации здесь.

В приватном Telegram-канале «Антология запретных историй» уже опубликовано 22 истории из этого цикла.

Рассказы цикла доступны в приватном Telegram-канале «Антология запретных историй» по ссылке: https://t.me/AnthologyAccess_bot

Доступ предоставляется на ограниченный срок и не продлевается автоматически.

Оплата доступа через Telegram Stars (покупка Telegram Stars не требует каких-то специфических или специальных знаний)

Тарифы доступа:

• 1 месяц — 250 Telegram Stars

• 2 месяца — 450 Teegram Stars

• 3 месяца — 600 Telegram Stars