Я жутко ревновал дочь к ее мужу. Нет, поначалу в этом не было сексуального подтекста, но каким-то очень уж хорошим был Пётр: и улыбчивый, и доброжелательный, и внимательный, и вежливый, и зарабатывает неплохо, и красавчик. Но ведь Соня – моя кровиночка, которую я вырастил после того, как жена рано ушла из жизни. Я понимал, что моя злоба по отношению к зятю очень предвзята – что я мог ему предъявить? Только то, что он жил с нами, но логика-то была: огромная трехкомнатная квартира с двумя туалетами и двумя ванными комнатами. Можно месяцами не сталкиваться, если распорядок дня разный. Плюс меня необъяснимо и нелогично бесило его имя. Что за «Пётр», бля?

Кроме того, однажды, когда дрочил в тишине своей спальни (да-да, несмотря на мои 47 лет моё либидо – ещё ого-го!), мне вдруг представилось, что зять в этот момент трахает мою дочь... Я заскрежетал зубами, и впервые мне в голову залез образ голенькой Сони. С развратно раздвинутыми бедрами, стонущей в оргазме. С тех пор начались мои настоящие мучения. Вспыхнула еще большая ревность к Петру, теперь чуть ли не как к счастливому сопернику, плюс появился извращенный сексуальный интерес к дочери – она, такая милая, нежная, с аккуратными, упругими девичьими грудками, с тонкой талией, с женственными бёдрами и симпатичной мордашкой, и... да... занявшая прочное место в моих эротических видениях... Вот и мучился, осознавая, насколько неправильны такие устремления в сторону родной дочери.

Любовницы у меня давно не было. Не так-то просто, когда тебе далеко за 40, найти женщину, устраивающую со всех точек зрения (а с годами я стал еще привередливее). Милфы меня вообще не привлекали, а молоденькие девушки уже не обращали внимания несмотря на то, что я был высоким, плечистым мужиком, не лишенным обаяния. Да и где их искать, этих молоденьких девушек, когда едва живой приползаешь с работы и нужен только диван, по крайней мере на ближайшие 2-3 часа? Оставались выходные, но... Но куда идти? Где найти постоянную партнершу, которая к тому же не станет претендовать на замужество и будет выметаться из моей постели сразу после секса? Ведь за почти два десятилетия я полностью отвык от кого бы то ни было рядом... А проститутками брезговал...

Ко всему прочему, Соня, похоже, стала замечать мой противоестественный интерес к своему девичьему телу. Да-да! Я уже, несмотря на дикий стыд и поджимание пальцев на ногах, не мог отказаться от разглядывания стройных ножек под коротким халатиком или, допустим, тугой попки орешками – в шортиках, или выпирающих сосков упругих грудок под футболкой... И, самое удивительное, что дочь только задумчиво смотрела на меня, когда палила мой интерес...

Так продолжалось некоторое время. Я дрочил каждый божий день... На собственную дочь! Я переживал за свои извращенные желания. Я бесился, когда видел счастливого соперника.

И вот...

И вот наступил день, который поставил мою жизнь с ног на голову.

Была пятница. Я поужинал, с противоречивыми чувствами оглядывая крутящуюся рядом дочь – она и подавала на стол, и заваривала чай, и пекла пирожки в духовке. Чувства при этом были очень противоречивые: с одной стороны, мои глаза просто пили ладную изящную фигурку с выпуклостями, где надо; с другой стороны, я казался себе извращенцем-маньяком, тайком подглядывающим за молоденькими девушками; с третьей стороны, я отчаянно стыдился сексуального интереса отца к собственной дочери. Но еще хуже было то, что Соня, наклонившаяся к духовке и как-то очень эротично выпятившая попку, вдруг обернулась и... попалила мой взгляд, жадно впитывающий картину – аппетитные упругие ягодицы и большие половые губы, обтянутые тонкой тканью велошорт...

Мне даже поплохело, хотя на здоровье я никогда не жаловался... Впрочем, Соня как-то странно улыбнулась - словно не посчитала своего отца извращенцем, словно мой взгляд ей польстил, словно восприняла его, как должное...

После ужина я немного отлежался, глядя сквозь телевизор, где вообще-то показывали матч моей любимой команды. Меня бросало то в жар, то в холод – в памяти всплывала картина дочери, наклонившейся к духовке. Картина сексуальная, эротичная и в общем-то даже развратная. А потом краска заливала лицо – едва вспоминался взгляд дочери, устремленный на меня в упор.

И тут из спальни супругов раздался голос Сони:

— Пап! Подойди к нам!

Идти не хотелось – было все еще стыдно. Впрочем, и показывать свою слабость тоже не стоило – ну, в конце концов мог ведь отец совершенно случайно посмотреть туда, куда не следует?

Я зашел в комнату, и... Вид Сони не добавил мне спокойствия, которым я и так не обладал: она была завернута в банное полотенце. Причем, не слишком большое – оно едва скрывало ареолы сосков сверху и лобок – снизу. Дочка стояла, прислонившись попкой к компьютерному столу, стоящему сбоку от широкой постели, на которой под одеялом лежал Пётр.

— Пап, у нас к тебе серьезный разговор, - робко пролепетала Соня.

И ее нежные щечки очаровательно зарумянились.

Бля! Мое мироощущение чуть не схлопнулось в точку - дочка все-таки решила наконец поставить на вид недопустимость чрезмерно откровенных взглядов, которыми отец оглаживает все ее выступающие части! Да еще мужа привлекла в качестве... кого?.. защитника?.. мирового судьи?.. группы поддержки?.. Вот нахрен он нам при столь интимном разговоре? Да еще как свидетель моего позора – ведь сейчас придется бормотать извинения и униженно давать обещания больше так не делать. Наедине с дочерью – это нормально, но не при зяте же!

Всё это пронеслось в моей голове, чтобы тут же мгновенно раствориться: Соня вдруг распахнула полотенце, явив мне необычайно восхитительное зрелище: стройное тело с плоским животиком; нежные девичьи грудки, упругие и налитые соком, словно зрелые яблочки; стройные, вполне женственные, бедра... и голенький, чуть выступающий лобок, под которым имелась очаровательная расщелинка больших половых губ...

Для начала я пожалел, что не ослеп – потому что жадно, как путник после пересечения Сахары, пил глазами открывшийся соблазнительный вид, который ни в коем случае не должен созерцать отец. Потом я возликовал, что не ослеп и удостоился этого зрелища, гораздо более шедеврального, чем все картины Эрмитажа. Но в любом случае я застыл столбом, не способным ни сбежать, ни рявкнуть на дочь за – теперь, - ее неподобающее поведение, ни наброситься на нее с гнусными намерениями (даже мысль такая не пролетела)...

И этот ступор оказался большой ошибкой! Дочь отпустила полотенце, упавшее позади, как белый флаг капитуляции, и, сделав два шага, полностью голенькая, прижалась ко мне своими очаровательными выпуклостями! Я в панике развел руки в стороны, отчаянно страшась прикоснуться ими к обнаженной коже. При этом в еще больший стресс меня вогнал член, недвусмысленно намекнувший своим начавшимся набуханием: «А чё? В смысле – «Даже не думай»? Чувствуешь, какая хорошенькая самочка?! Давай ее выебем!». Спокойствия не добавлял и взгляд Петра – тот даже не дернулся со своего места, только смотрел на все это безобразие с явным любопытством, даже слегка наклонив голову в сторону! Сука! Что за долбоеб такой?! Его жена в голом виде прижимается к собственному отцу, а ты с интересом за этим наблюдаешь?!

И тут Соня сбивчиво забормотала мне куда-то в район солнечного сплетения:

— Папа! Папочка! Только не отталкивай меня! Выслушай сначала! Дело в том, что Петя – асексуал... У нас нет интимной близости, и... да-да... я еще девственница...

— Что-о-о?

Я охренел еще больше, хотя, казалось бы, это невозможно после того, как дочь предстала передо мной абсолютно голой, а потом и прижалась в таком виде. Одновременно ревнивая, эгоистичная часть меня возликовала и с превосходством и облегчением взглянула в сторону зятя: «А ты, оказывается, мне не соперник!!!». Отец же во мне, желающий дочери счастья, озабоченно проговорил:

— Так ему надо лечиться! А если он не желает – так гони его в шею! Найдешь себе нормального - мне, как бы, внуков хочется...

— Нет-нет, ты не понимаешь! Петя – самый лучший, самый добрый, самый внимательный, самый романтичный, с ним всегда интересно и весело... Я ни за что не хочу с ним расставаться... И я тоже хочу деток, но для этого можно сделать ЭКО... Но, самое главное, я – нормальная женщина, и мне хочется секса...

— И-и?.. – протянул я, все еще не понимая, к чему ведет Соня...

...И жутко переживая от того, что член, совершенно не понимающий доводов рассудка, окончательно затвердел и теперь с недопустимой приятностью ощущал через ткань трусов и тонких шаровар мягкий девичий животик.

— И мы с тобой будем периодически заниматься любовью... Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь – совсем не как отец!.. К тому же мне будет очень приятно, если именно ты, один из двух самых дорогих мне людей, лишишь меня девственности...

— Что-о-о? – мое охреневание сделало очередной виток вверх по спирали. – Ты, вообще, понимаешь, о чем говоришь? Это бред! Это невозможно!!!

— А вот твой дружок думает совершенно иначе! – хихикнула Соня, поиграв бедрами и таким образом, пусть и через ткань, но потеревшись о мой член животом... Бля!

Надо признать, что к этому моменту предложение дочери уже не казалось таким уж абсурдным: во-первых, я слишком хорошо ощущал твердые, упругие девичьи грудки; во-вторых, эрекция в состоянии деревяшки туманила мозг не хуже наркотика; в-третьих, я все же опустил руки на плечи дочери, ощутив шелковистость кожи, которую жутко хотелось гладить, наслаждаясь атласной нежностью. Да, я попытался разок отодрать Соню от себя, но она прилипла ко мне, как пиявка... Пф-ф, ну и ладно!..

Скрепя сердце и скрипя сердцем, я начал сдаваться, но ткнул пальцем в зятя, над которым вдруг почувствовал презрительное превосходство быка-производителя над годовалым теленком:

— Допустим... Тогда, что он тут делает? Или, может, пойдем в мою комнату – подальше от лишних глаз?

— Понимаете, папа (Меня всегда бесило это обращение, хотя я сам на свадьбе в подпитии предложил зятю себя так называть. Впрочем, сейчас я ощущал такое моральное превосходство над Петром, что даже не обратил на это «папа» внимания), дело в том, что я восхищаюсь телом вашей дочери – с эстетической точки зрения, как произведением искусства. У нее стройная фигурка, идеальная грудь, точеная попка и очень красивая киска. Я готов любоваться обнаженной Соней часами...

— А при чем здесь то, что она предложила?

— В том числе я очень радуюсь за любимую, когда она получает удовольствие, мастурбируя, лаская себя – вот она и предложила, чтобы я присутствовал и при ваших занятиях любовью.

— Да, папа, - Соня подняла зарумянившееся лицо, - я очень хочу, чтобы мой любимый присутствовал в минуты, когда мне хорошо, чтобы радовался за меня – мне от этого будет еще более сладко!

— Да, вы – извращенцы! – я в недоумении почесал затылок.

Бля! Как понять эту современную молодежь??? Какая-то постыдная херня получается, но супруги, похоже, были вполне искренни и не видели в намечавшемся «мероприятии» ничего такого, что их могло унизить – вон смотрят чистыми, ничем незамутненными взглядами – ни совестью, ни стыдом, ни моральными предрассудками. Ну, я и говорю – извращенцы, не понимающие, что они извращенцы!.. Впрочем, а я сам кто? Тот, кто желает собственную дочь... Тот, кто уже, увы, надо это признать, согласился трахнуть ее в присутствии собственного мужа!.. Да, желание стройного, гибкого, изящного, но вполне женственного, тела, зашкаливало настолько, что я был готов им обладать хоть на Дворцовой площади! К тому же, я настолько исстрадался рядом с якобы счастливым соперником, что теперь был, в общем-то, не против показать ему, кто в доме хозяин, кто здесь местный альфач, которому принадлежит лучшая самочка. Не чтобы он это знал, а именно видел это собственными глазами!

И я выдохнул:

— Ладно! Так тому и быть!

Хотите зрелищ? Без хлеба? Вы их получите!

Я развернул дочь, переставшую цепляться за меня, и сам прислонился задницей к краю стола, почти сев на него – все же пока хотелось находиться подальше от зятя, наблюдающего за нами с милой (тьфу, бля!) улыбкой. Примостив зад и широко расставив ступни, я прижал стройное тело спиной к себе, едва не рыкнув от переполняющих эмоций – мой член, пусть и через ткань, уютно устроился между крепкими ягодицами Сони. Чувствовалось, что она дрожит то ли от волнения, то ли от смущения, а может и от возбуждения. Впрочем, она воскликнула:

— Пап, подожди!

И, извернувшись, спустила с меня штаны вместе с трусами. Покраснела чуть ли не до корней волос, едва не коснувшись очаровательным носиком вздыбленного члена, и быстренько заняла предыдущую позицию... О, да!!! Так гораздо лучше! Теперь мой пенис очутился в плену двух самых восхитительных холмов во Вселенной! Упругие полушария, такие нежные, шелковистые, но сильные, захватили меня в плен, из которого совершенно не хотелось сбегать.

Я ухнул от переполнявших меня эмоций и начал немного, едва заметно двигаться, слегка потрахивая дочку между ягодицами. Но не забывал и о «зрителях». Смущения не было. Наоборот, хотелось показать поверженному (по моему внутреннему ощущению) сопернику своё превосходство, как и власть над тем, что недавно принадлежало ему одному по праву; над тем, чем он не сумел воспользоваться, проиграв главный приз мне. Ну, пусть, не проиграв, пусть - уступив добровольно...

Еще присутствовала досада на себя, что, презрев общественные догматы, я так легко согласился на вопиющую просьбу дочери; еще не исчезло шоковое недоумение, что я держу в объятиях голенькое тело своей кровиночки, а мой член уложен в соблазнительную расселинку между ее ягодицами... Но страсть, дурманящая мозг, была сильнее, как и неутихающее желание унизить соперника (хоть по нему и не было видно, что он как-то переживает по поводу сложившейся дикой ситуации); соперника, вдруг оказавшимся слабаком в некоторых вопросах... В которых я сейчас чувствовал себя сильным как никогда. ..

Торопиться я не собирался! Для начала я огладил молоденькие, упругие грудки торчком, ощущая под ладонями твердые пупырышки сосочков. Дочка тут же задышала резче и глубже, ее тело дрожало и вздрагивало, когда мои пальцы задевали чувствительные столбики. Потом я сжал манящие своей податливостью округлости – пусть муж дочери любуется, как его жену тискают, если сам не способен на это! Затем я защемил нежные, но налитые соски в пальцах, добившись того, что и так лихорадочное дыхание Сони сбилось окончательно, и в нем почувствовался едва различимый стон.

Я метнул победный взгляд в сторону Петра: «А? Ты бы тоже мог руководить вздохами жены, но это делаю я!». Впрочем, зять не выглядел ни пришибленным, ни униженным, ни возбужденным (чего я подспудно ждал – ситуация-то как в историях про куколдов) – сейчас он был похож скорее на ценителя живописи, впервые попавшего в Эрмитаж...

Ладно, идем дальше!

Меня самого потряхивало от возбуждения, но я по-прежнему не торопился, собираясь с чувством, с толком, с расстановкой насладиться дочерью – ее телом, ладным, стройным и нежным, с упругими выпуклостями, налитыми силой и девичьим здоровьем.

Мои руки скользнули по гладким бедрам, и я, едва Соня послушно и понятливо переступила, раздвигая бедра, провел пальцами вдоль щелки, к моему восторгу уже довольно влажной. Дочка затрепетала и с едва слышным стоном пролепетала:

— Ох, пап, что ты со мной делаешь?

То ли еще будет!

Я еще несколько раз провел подушечками по шелковистым, слегка влажным складкам, добившись крупных вздрагиваний стройного тела и тихих нежных стонов. А потом, прижав пальцами аккуратные половые губки развел их в стороны – любуйся, бля, зятёк, на свою жену, показывающую моими усилиями нежно-розовый треугольничек и показавшуюся дырочку в пока еще девственную глубину... Именно «пока еще» - я в этом уже не сомневался. И, наконец, я ввел два пальца во влагалище дочери, поразившись, как она там тесная...

О, да! Я принялся понемногу, медленно и с небольшой амплитудой, трахать Соню – пальцами в мокрое влагалище и членом между ягодиц... И вдруг она затряслась, довольно экспрессивно и заполошно запричитав:

— Нет-нет-нет! Я пока не готова! Папочка, что ты наделал?

И дочка заизвивалась, нарушая тишину спальни негромкими, но чувственными стонами на вдохе. Я почувствовал, как она кончает в мою ладонь, буквально брызгая соками; как стенки влагалища сокращаются на моих пальцах. Ох, это был самый лучший оргазм в моей жизни, включая мои собственные!

— О, да, папа! Ваша дочь прекрасна в своем проявлении искренней страсти! Как же я счастлив за нее!

Бля! За всеми перипетиями я практически забыл о Петре, восхищенно наблюдавшим, как его жена кончила на пальцах постороннего мужчины. Ну, пускай, не постороннего, но в любом случае не имеющего права распоряжаться ею на глазах у мужа. Я не смог скрыть презрения во взгляде, которым наградил своего зятя: как бы тот не относился к происходящему, для меня он навсегда стал галимым куколдом, не достойным ни моего внимания, ни моего стеснения. Впрочем, сам Пётр, походу, так и не видел ничего предосудительного в творящемся беспределе. Наоборот, его лицо сохраняло восторженное выражение – без малейшего намека на сексуальный интерес...

В общем, я, окончательно избавившись от штанов и трусов и сбросив футболку, уже без малейшей неловкости уложил обмякшую дочь рядом с ним на их супружескую кровать. Пётр сейчас значил для меня не больше, чем кошка, поглядывающая на происходящее безобразие одним глазом. Животные никогда не смущали меня, толстокожего, в подобных ситуациях, чего уж говорить о нынешнем моменте, когда я сгорал от страсти, когда мозг был полностью затуманен близостью тела, такого желанного и, всего 20 минут назад, недоступного, как Млечный путь для человечества.

Соня, похоже, до сих пор не отошедшая от яркого оргазма, не сопротивлялась, когда я широко развел ее бёдра и, встав сбоку на колени, припал ртом к самой сладкой киске на свете. Где-то на задворках сознания проскочило удивление – насколько моя девственная дочь страстная: поблескивающий сок из приоткрывшейся дырочки струился по все еще вздрагивающим лучикам ануса!

Ох, что я только не выделывал с безропотно предоставленными мне половыми губками. Я вылизывал их широким языком, порхал по ним кончиком, целовался взасос и даже слегка потрахивал узкую дырочку... И дочка, поначалу никак не реагировавшая на ласки, постепенно начала вздрагивать, вздыхать, а потом... потом ее ладошка, словно украдкой проползла по простыне и вдруг вцепилась в мой член. Я ухнул от накатившего удовольствия, а Соня страстно прошептала:

— Папочка, я снова хочу тебя! Иди в меня скорее!..

Я и сам хотел этого больше всего на свете. Но, едва оказался перед дочерью, как замер, впитывая зрелище, открывшееся во всей нескромной красоте. Ох, нет ничего прекраснее этого: трепещущее юное тело; стройные ножки широко раздвинуты; нежные груди торчком упруго подрагивают в такт частому дыханию, целясь сосками в потолок; аккуратные половые губки, поблескивающие искорками влаги, разомкнулись, слегка приоткрыв крохотный зев пещерки...

— Ну, пап!.. – Соня на мгновение приоткрыла длинные стрельчатые реснички, обиженно выпятив нижнюю губку.

И зарделась, увидев мой напряженный жадный взгляд. Она смущенно зажмурилась и попыталась прикрыться, но я уже навалился на хрупкое и одновременно сильное молодостью тело... не обратив никакого внимания на восхищенную реплику Петра, приподнявшегося на локте: «Как она прекрасна!».

Нет, на дальнем плане еще мелькнула мысль: «Пошел ты в жопу – говорить под руку... Вернее, под член...», но тут же стало не до зятя – словно раскаленная головка ткнулась в нежные шелковистые губки, отчего по всему телу пробежал электрический разряд, видимо, задевший и дочку, раскинувшуюся подо мной – она вздрогнула и хрипловато-чувственно простонала.

Дочка была очень узкой, но, благодаря увлажненности, я довольно легко вошёл навершием, почувствовав девственную преграду. Была опаска, что моей сладкой партнерше уже больно – так туго ее дырочка сжимала раскаленную головку, но тут Соня подтолкнула меня в зад пяточками... И я, отбросив сомнения, двинул бедрами...

Дочка вскинулась, зажурившись и прикусив пухлую нежную губку...

Грех на меня: в этот момент мне даже не было ее жалко. Я торжествовал. Я ощущал себя гигантом, владельцем этого, уже не девственного тела. Не девственного моими усилиями! Я взял свою наложницу, свою рабыню, теперь принадлежащую мне полностью от макушки темных волос, до крохотных ноготков на изящных ступнях...

Опять вмешался этот еблан:

— Любимая, тебе больно?

Конечно, ей больно – никогда не слышал о процессе дефлорации? Сам я не смог замереть, совершая фрикции очень медленно и неглубоко, хотя мне хотелось разорвать, смять покорное тело, распростертое подо мной...

Впрочем, дочка, до сих пор морщившая очаровательный носик, вдруг снова толкнула меня в зад пяточками... не удостоив при этом мужа даже взглядом. И порывисто выдохнула:

— Пап, ну, давай уже...

— Не папкай! - прорычал я.

Если бы она знала, как мне хотелось... нет, не обладать... не трахать... а ебать!.. эту девчонку, такую доступную, такую податливую, так послушно принимающуюе мой член узким, тугим влагалищем... Но не с собственную же дочь, только что болезненно распрощавшейся с девственностью!

Тем не менее, я начал двигаться интенсивнее, жадно наблюдая, как изменяется выражение лица дочки, которой обладает родной отец: ротик приоткрылся, показав белые ровные зубки, бровки поползли домиком, длинные реснички трепетали – картина под названием нежная страсть. Соня уже при каждом моем ударе вздрагивала всем телом, трепеща юными грудками и тихонько вскрикивая... И я постепенно начал терять контроль, засаживая член в покорную моей воле дочь всё глубже, всё резче, всё чаще. Пока...

Пока меня вдруг не коснулась рука Петра:

— Эй-эй, полегче, папа!

Вот ей-богу, чуть не врезал зятю с правой. Нет, бля, только представьте себе – я трахаю самое желанное тело, забыв про все на свете, и вдруг меня трогает откуда-то взявшийся левый парень...

Удержался. Те более, что Соня успокаивающе положила пальчики на предплечье мужа:

— Любимый, всё в порядке. Мне хорошо. Немного там саднит, но папа делает все, чтобы я получала огромное удовольствие.

Я победно взглянул на зятя. Меня даже не покоробило возникновение (вдруг, неожиданно для затуманенного сознания) рядом постороннего мужика – настолько было велико наслаждение дочкой, настолько восхитительно было обладание ею. Ну, а зять... Что зять?.. Пусть завидует... А если не завидует, то пусть радуется за жену, получающую необычайное удовольствие – судя по ее стонам, по ее страстному виду, по ее реакции на мои телодвижения.

Я благополучно выкинул зятя из головы и продолжил с восторгом обладать дочерью...

И началось полное безумие...

Вот я ставлю дочку раком, и мой член снова в тугой дырочке. При этом Соня смотрит на мужа и прогибается так, что кажется – сейчас ее спина сломается в пояснице. Ее изящные ступни вытягиваются в одну линию с голенью. Красиво! Петр любуется женой, которую трахает отец, а отец любуется, как ее растянутая дырочка скользит по мокрому от общих выделений стволу. Ее анус слегка пульсирует лучиками.

Вот я ложусь, и дочь понятливо насаживается на член. Для начала она двигает бедрами, словно поудобнее устраивает член внутри. Немного морщится при этом – видимо, есть болезненные ощущения. Но желание наслаждения явно больше! И она принимается насаживаться с размаху, вскрикивая и причитая: «Ох, он сейчас, кажется, проткнет животик!

Я решаю снова подмять дочь под себя. Она соскальзывает с члена, но тут же приникает к нему ротиком. Я ничего не успеваю сделать, как Соня принимается азартно отсасывать. Крови из ранки было немного, больше соков и смазки, поэтому я величественно позволяю своей рабыне, своей наложнице позабавиться со своим жестким членом. Сосет, возможно, не слишком умело, глубоко не заглатывает, мало двигает колечком губ кожицу к основанию, но это лучший минет в моей жизни – потому что выполняется таким нежным, таким невинны ротиком!

Наконец, мое терпение лопается, и я вновь наваливаюсь на дочь сверху. Она понятливо и ловко направляет мой член в себя. Я беру ее, иногда скрючиваясь и играя ртом с тем или иным соском. И через пару этих сладких повторов Соня взрывается в новом оргазме. Стройное изящное тело подо мной бьется, стонет, вскрикивает. Темные волосы метут подушку. Дочь обвивает меня и руками, и ногами, вжимается животиком и твердыми, упругими грудками – так, что я чувствую комочки ее сосков. И пульсирующее на члене влагалище, сжимающее его тугими мышцами, заставляет кончить и меня. Я рычу и начинаю накачивать дочку спермой, словно из брандспойта...

Когда я, отдуваясь, отстранился, Соня с улыбкой посмотрела на меня:

— Папка, ты – лучший! Мне никогда не было так хорошо!

А потом повернулась к Петру:

— Любимый, тебе понравилось?

— Ты – богиня! – выдохнул зять. – Ты была так непосредственна, так искренна в своей страсти!..

Зять поглядел на меня:

— Спасибо, папа, что сделали Сонечку женщиной, что подарили ей такое восхитительное наслаждение!

Я скривился. Бля! Если бы не полученное фантастическое удовольствие, если бы не чувство собственника, только что овладевшего самой привлекательной девушкой на свете, то, думаю, меня могло и вырвать от вида этого довольного красавчика, жену которого только что выебали у него на глазах. Ну, хоть хуй у него не встал – это было видно под тонким одеялом. Извращенец, понятное дело, но хоть не до конца конченный.

А Соня еще и прижалась к нему, и он стал гладить ее шелковистые волосы. Нет, на это я уже не мог смотреть! Куколд, как он есть: из дырочки жены еще сочится сперма любовника, а он доволен??? Бля, точно сейчас блевану! Я поспешно ретировался, подхватив одежду...

Человек – такая скотина, что привыкает ко всему. Вот и я привык, что во время секса с дочерью не чувствую ни малейших угрызений совести, а зять, пребывающий рядом, значит для меня не больше, чем тумбочка у постели. Зато я до сих пор пребываю на седьмом небе: моя любимая девочка, моя кровиночка теперь и моя любовница, страстная, милая, нежная. Плюс ко всему после безобразий, устроенных нами, я спокойно отправляюсь к себе, чтобы лечь спать в одиночку – ни перетягиваний одеяла, ни несовпадающего режима, ни отсветов экрана телефона в неурочный час (однажды я все-таки уснул, утомленный, в супружеской кровати молодых, и дочка разбудила меня именно этим), ни борьбы за пультик кондиционера. Кайеф!!!

Ну, и последнее... Вот уже почти 8 месяцев, как Соня беременна. От меня. На семейном совете мы втроем приняли решение – будет рожать, и никаких ЭКО от посторонних доноров! Ну и заниматься с ней любовью я собираюсь до самых родов, пусть и осторожно, и аккуратно... А уж после родов... М-м-м-м...