Глава 12

Когда остальная команда ортопедов направилась в следующую палату, Тереза сказала:

– Спасибо, что встретился со мной. Я не была уверена, что ты этого захочешь. Вчера я была настоящей стервой.

Я улыбнулся.

– Я рад поболтать. И еще, я прощаю тебя. Твой гнев и горе очень напоминают мне мои, когда я потерял ногу.

Она улыбнулась и сказала:

– Спасибо. Это – полный отстой, но приятно поговорить с кем-то, кто находится с тобой в одной лодке.

Я рассмеялся на эти слова. Увидев, что она нахмурилась, я быстро добавил:

– Я смеюсь не над тобой. Просто твои слова удивительно уместны. Человек, помогший мне выбраться из моей собственной вечеринки жалости несколько лет назад, буквально вплыл в мою жизнь на корабле.

Хмурое выражение на ее лице исчезло, и она сказала:

– Думаю, мне стоило бы выслушать эту историю. Кроме того, если не возражаешь, я спрошу, как ты потерял ногу?

Мы обменялись своими историями о травмах и в итоге проговорили несколько часов. Наконец, она сказала:

– Думаю, мне надо принять решение о том, делать ампутацию или нет. Есть какие-нибудь советы?

Я покачал головой.

– Я не могу решать за тебя, но я – большой поклонник Джейн Смитерс и доверяю ее анализу твоей проблемы. У тебя есть выбор между болезненной, хронически инфицированной ногой, на заживление которой уйдут годы (если раны вообще когда-нибудь заживут), и ампутацией, которая заживет пройдет практически безболезненно – обычно через несколько месяцев. Если выберешь ампутацию, моя задача – позаботиться о том, чтобы ты получила набор специальных протезов, позволяющих тебе вернуться к выполнению большинства функций, которые ты выполняла до травмы.

Она нахмурилась.

– Ты сказал: «набор протезов» – множественное число. Сколько их понадобится?

– Решать тебе. На данный момент у меня – пять моделей, которыми я пользуюсь регулярно. Та, что на мне сейчас, оптимизирована для ходьбы.

Я полез в свой рюкзак и вытащил несколько других моделей.

– Это – беговая, которую я использую для пробежек. А вот еще одна, которой я пользуюсь в походах по пересеченной местности.

Я протянул ей еще одну ступню.

– Это – специальная ступня, которую я сделал для хождения под парусом. Она предназначена для того, чтобы обеспечить отличное сцепление на палубе, а также для того, чтобы избежать запутывания в канатах. Я называю ее своей «морской ногой».

Я вытащил последнюю ступню.

– Это – еще одна ступня, которую я дорабатываю в течение нескольких лет. Пытаюсь оптимизировать ее для танцев.

Ее глаза стали большими, как блюдца.

– Для танцев?

– Да, но пока это – лишь прототип. До травмы я часто танцевал со своей женой. Танго и сальсу.

– Твоей женой?

– Ну, моей бывшей женой. Она решила, что не хочет, чтобы ее танцевальная карьера была омрачена никчемным калекой.

Она поморщилась.

– Прости, что я вообще такое сказала.

– Все в порядке. Ты высказывала свое мнение, и многие его разделяют.

Она покачала головой.

– Только не я. Больше нет. Итак, сделала твоя жена?

– Начала танцевать с одним из своих студентов, пока я был в Афганистане. После того как я потерял ногу, она также начала с ним трахаться.

– Мне так жаль это слышать.

У нее на глазах выступили слезы.

– Было достаточно плохо, когда она попросила развода, но все пошло прахом, когда ухмыляющийся кусок дерьма, с которым она была, сказал, что «она хочет полноценного мужчину».

– О, боже!

На ее лице промелькнуло свирепое выражение. Казалось, что из ее глаз смотрит свирепая валькирия. Она потянулась и схватила меня за руку.

– От меня бы ты никогда не услышал такого дерьма. Во веки веков.

Затем она улыбнулась и добавила:

– И если сделаешь мне подходящий для этого протез ступни, я с радостью надеру им задницу твоей бывшей.

Когда я рассмеялся, она сказала:

– Но хватит о твоей бывшей идиотке. Расскажи еще о своей танцующей ступне. Насколько хорошо она работает?

– Работа еще не завершена, но танцевать с ней уже легче, чем с любой другой моей ступней. Я продолжаю находить новые способы ее улучшить. А также новые способы заставить ее не работать.

– Ух, ты. Ммм… Могу ли я купить что-нибудь из этого, если мне предстоит ампутация?

Я покачал головой.

– Нет, они не продаются, – я увидел, как вытянулось ее лицо, и быстро добавил, – но буду рад сделать тебе такие же, если согласишься стать моим подопытным кроликом и поможешь мне их протестировать.

Ее лицо просияло.

– С удовольствием сделаю это. Но… почему ты делаешь это для меня?

Я помолчал, подбирая слова.

– Полагаю, можно сказать, что это – мое призвание.

Она спросила:

– Имеешь в виду, как у священника?

Я усмехнулся.

– Я не видел горящего куста или каких-либо других сверхъестественных знаков, призывающих меня это делать. Однако, похоже, я – тот, кто должен этим заниматься. До своей травмы я учился на инженера-механика. Это обучение дало мне навыки проектирования и создания практически всего, что угодно. Травма же дала мне уникальные знания о некоторых вещах, которые действительно нуждаются в создании. В конце концов, мне пришло в голову, что я должен использовать свои таланты для создания того, что на самом деле важно и может изменить жизнь.

Я помолчал, а затем усмехнулся.

– Наш технический отдел ежегодно проводит ярмарку вакансий, на которую несколько компаний присылают своих инженеров. Это – нечто вроде ускоренного знакомства для аспирантов. Мы можем пообщаться со всеми этими компаниями и посмотреть, подходит ли нам какая-либо из их вакансий.

Она спросила:

– Ты увидел там что-нибудь, что тебе понравилось?

– Ну, я обнаружил, что могу зарабатывать в пять раз больше, разрабатывая более совершенные тележки для гольфа и другие легкомысленные вещи, чем работая ассистентом профессора в Вашингтонском университете. Неа. Это не для меня. Жизнь слишком коротка, чтобы заниматься подобной ерундой.

Выйдя из своего ментального тупика, я заметил, что она смотрит на меня так, как на меня уже очень давно не смотрела ни одна женщина. Я не знал, как истолковать это выражение, поэтому просто спросил:

– Что?

Она тихо сказала:

– Думаю, ты прав. Твое призвание – создавать значимые вещи. Но, возможно, у тебя также есть призвание вдохновляющего оратора.

– Э-э-э… Что ты имеешь в виду?

– Ты только что привел довольно убедительные доводы в пользу того, что я должна поднять свою задницу и жить. Думаю, я готова перестать ныть и начать двигаться дальше. Не знаю, в чем будет мое призвание, но я чертовски уверена, что когда-нибудь оно у меня появится.

– Ммм… Не за что?

– Ты также помог мне принять решение. Я соглашусь на ампутацию, но при одном условии.

– Каком?

– Хочу, чтобы ты стал моим персональным изготовителем протезов. И хочу помочь тебе создать лучшую в мире бионическую ногу для танцев… для нас обоих

Глава 13

Тереза сдержала слово. Во время следующего утреннего обхода она попросила Джейн Смитерс забронировать операционную для ее ампутации.

Позже Джейн отвела меня в сторонку и сказала:

– Не знаю, что ты ей сказал, но она и впрямь хочет, чтобы ей отрезали ногу. Возможно, мне придется начать называть тебя мой «заклинатель ампутаций».

– О, Господи, Джейн! Не смей.

Она рассмеялась.

– Конечно, я так не сделаю. Но… ты проделал замечательную работу, помогая ей изменить отношение к своей травме. Это улучшенное отношение на самом деле облегчит ее реабилитацию и, вероятно, улучшит прогноз для нее. Молодец!

Я почти не узнал Терезу, позже в тот же день заглянув к ней в палату. На ней был все тот же бесформенный халат, но теперь она выглядела в нем очаровательно. Мне потребовалось время, чтобы заметить разницу: позитивный настрой, немного работы с прической и очень тонкий макияж. Последним штрихом стало то, как она озарила комнату ослепительной улыбкой, когда я вошел. В тот момент она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Она села в постели.

– Не мог бы ты сделать мне одолжение и просто пройтись по комнате, пока я буду за тобой наблюдать?

– Э-э… Конечно. А что?

– Ты так хорошо движешься со своим протезом, что я никогда не замечала, что он у тебя есть. Но теперь, когда знаю, что он есть, я бы хотела посмотреть, не смогу ли заметить какие-нибудь незначительные отклонения в походке.

Несколько минут я ходил по комнате взад-вперед и спросил:

– Ну, как тебе?

– Почти незаметно, но теперь я вижу, что твой протез ноги слегка переразгибается, когда ты делаешь на нем шаг вперед. Кроме того, когда ты отталкиваешься, в твоем подошвенном сгибании возникает небольшая заминка.

Я медленно кивнул.

– Ты права. Это – то, над чем я все еще работаю в своем реабилитационном центре, но сейчас все намного проще, чем было раньше.

Я немного помолчал, а затем сказал:

– Похоже, для непрофессионала ты слишком много знаешь о походке.

Она рассмеялась.

– С раннего подросткового возраста я профессионально занимаюсь танцами или преподаванием балета. Мельчайшие нюансы положения тела и движений – это то, на чем постоянно зацикливаются балерины.

Я усмехнулся.

– Походка у меня определенно не от Бога.

Ее лицо стало серьезным.

– О, но ты ошибаешься. Ты – отличный пример для подражания.

Она на мгновение замолчала.

– Ты подумаешь, что это глупо…

Я постаралась выглядеть ободряюще.

– Нет, вовсе нет.

– Больше всего в своей травме я ненавидела то, как шатаюсь на костылях. После многих лет профессиональной грации у меня появился почти патологический страх выглядеть неуклюжей.

Я кивнул.

– Как никчемная гребаная калека?

Она опустила глаза.

– Я заслуживаю того, чтобы ты ответил мне тем же. Но да, именно этого я и боялась. Не очень-то меня это красит, не так ли?

Я покачал головой.

– Не беспокойся. Потеряв ногу, я пережил кучу ярости и горя. Я кидался на все и вся, что напоминало мне о моей потере. Плавали, знаем.

Она сказала:

– Вот почему я люблю смотреть, как ходишь ты. Если сначала я не замечала этой крошечной заминки в твоей походке, то и никто другой этого не заметит.

Она глубоко вздохнула и вытерла выступившие на глазах слезы.

– И если ты смог научиться передвигаться настолько естественно, то, возможно, и я смогу. Когда ты ходишь, я вижу надежду.

Я не знал, что сказать, поэтому держал рот на замке.

Остаток моего визита мы провели в разговорах на самые разные темы, и я наслаждался ее необычным чувством юмора. Оказалось, что у нас схожие вкусы в отношении книг, оба увлекаемся британскими детективами. Кроме того, было интересно узнать больше о мире балета от человека, посвященного ему.

Перед тем, как я ушел, она взяла меня за руку и притянула к себе в тесные объятия.

– Придешь навестить меня после операции?

– Можешь рассчитывать. Тебе уже назначили время операции?

– Медсестра сказала, что завтра утром я буду одной из первых пациенток. В шесть утра прибудет транспорт для перевозки пациентов, чтобы отвезти меня в операционную.

– Тогда увидимся утром.

Она обняла меня в последний раз, и я пошел домой.

Глава 14

В пять утра я постучал в дверь больничной палаты Терезы и услышал сонное:

– Войдите.

Когда я вошел, она выглядела удивленной.

– Не ожидала увидеть тебя столь рано.

– Подумал, что тебе не помешает небольшая моральная поддержка перед тем, как отправиться в операционную.

Она улыбнулась и взяла меня за руку.

– Спасибо, что пришел. Я пытаюсь храбриться, но, честно говоря, немного напугана. Для меня очень много значит, что ты здесь.

В течение следующего часа мы сидели и болтали о пустяках, пока не появился санитар, чтобы отвезти ее в операционную. Я помог ему переложить ее на каталку, еще раз обнял и сказал:

– Увидимся после операции.

* * *

Операция прошла успешно, и после непродолжительного пребывания в реанимации Терезу вернули в ее палату. Она все еще была слаба после наркоза, но улыбнулась, увидев меня. Я сидел у ее кровати и держал за руку, пока она не заснула.

На следующий день она была намного бодрее. Команда физиотерапевтов выдала ей комплект костылей, и вскоре она уже ходила кругами по хирургическому отделению. Ей не терпелось приступить к протезированию, но я напомнил, что нужно подождать от шести до двенадцати недель, чтобы культя зажила, прежде чем нагружать ее.

Позже в тот же день я познакомился с ее мамой Джойс. Та прилетела из Техаса, чтобы провести несколько недель, помогая Терезе восстанавливаться. Мы вместе пообедали, пока Тереза была на сеансе физиотерапии.

Когда сели в больничном кафетерии, она спросила:

– Итак, это тебя я должна благодарить?

Я был слегка озадачен.

– Ммм… За что?

– За то, что помог Тери вытащить голову из задницы по поводу ампутации. Для всех остальных было очевидно, что это именно то, что ей нужно. Но несколько месяцев она была в полном отрицании. Я бы воздала ей должное за то, что она так легко не сдается, но, Боже, ее нога была в плачевном состоянии.

– Э-э-э… Возможно, я помог ей понять, что ампутация – еще не конец света.

– Как, черт возьми, ты это сделал? Ее пытались в этом убедить в течение нескольких месяцев вся наша семья и вся ее медицинская команда.

Я пересказал свой разговор с Терезой, включая инцидент с плюханьем протеза на кровать. У Джойс отвисла челюсть, и она начала хохотать до упаду. Взяв себя в руки, она сказала:

– Никчемная, блядь, калека… Гейм! Сет! Матч! – и снова стала смеяться.

Она вытерла слезы и сказала:

– Прости. Надеюсь, тебе не показалось, что я смеюсь над тобой.

Я молча усмехнулся и сказал:

– Не беспокойся.

– Хорошо. Тери время от времени нужна быстрая доза реальности. Иногда простыми словами ее не убедить, но можно показать правду, если просто дать по голове подходящим наглядным пособием.

– Буду иметь в виду.

Она на мгновение задумалась.

– Тери что-то говорила о том, что ты разрабатываешь бионическую ногу, которая, возможно, позволит ей опять танцевать. Возможно ли это?

Я пожал плечами.

– Да, я уверен, что смогу сделать ногу, которая позволит ей танцевать некоторые виды танцев, например, народные танцы или вальс. Но балет профессионального уровня при современных технологиях, скорее всего, невозможен.

– Этой девочке нужно встать на ноги и снова начать двигаться. С двухлетнего возраста она не может усидеть на месте. От ошеломления после травмы, она была на грани самоубийства, и это чертовски беспокоило меня и беспокоило бы ее отца, если бы тот был еще жив. Но что ей действительно нужно, так это вернуться к каким-либо танцам, даже если это – всего лишь хоки-поки. Черт возьми, если ты сможешь заставить ее танцевать этот чертов цыплячий танец, я лично исполню с тобой противоестественный акт по твоему выбору.

Должен отметить, что Джойс – очень милая женщина, стареющая с таким достоинством, что могла бы быть скорее старшей сестрой, чем матерью Терезы. Мысль о том, чтобы сделать с ней что-то непередаваемое, была чертовски возбуждающей.

Возможно, я слегка выпучил глаза. Она это заметила и добавила:

– Конечно, при условии, что Тери уже не поблагодарит тебя своими противоестественными актами.

Не помню, чтобы когда-нибудь раньше я краснел, но, боже, как же у меня покраснело лицо. Я быстро взглянул на часы и сказал:

– О, вау, смотри, который час. Мне пора встретиться с командой ортопедов для обхода.

* * *

Еще через несколько дней Терезу выписали из больницы, и я подвез ее и Джойс домой.

Один или два раза в неделю я встречался с ними, чтобы поужинать или осмотреть достопримечательности Сиэтла.

Культя Терезы быстро заживала. Она также довольно умело пользовалась костылями, вплоть до того, что выполняла с их помощью несложные балетные номера у себя на кухне. Я был впечатлен.

К тому времени, когда несколько недель спустя Джойс улетела домой в Техас, Тереза была вполне мобильной и самостоятельной. Она чувствовала себя комфортно, управляя своим электромобилем всего одной ногой. Я поехал вместе с ней, когда она везла Джойс в SeaTac (международный аэропорт Сиэтл-Такома).

Джойс крепко обняла Терезу и поцеловала в щеку.

– Я люблю тебя, дорогая. Усердно работай теперь в реабилитационном центре.

– Да, мама.

Джойс повернулась ко мне и обняла так, что у меня аж появился стояк.

– И ты, Тед. Начинай работать над своей бионической танцующей ногой. Интересно посмотреть, что у вас получится.

Она поцеловала меня в щеку, а затем наклонилась к моему уху и прошептала:

– Противоестественно заинтересована.

Я, конечно, был рад, что Тереза была за рулем, и ей приходилось смотреть на дорогу, пока небольшая выпуклость в моих штанах не опала.

* * *

Мы с Терезой продолжали видеться раз или два в неделю. Между нами быстро установились дружеские отношения, и нам просто нравилось быть рядом друг с другом. Без Джойс в качестве фактической компаньонки наши отношения начали развиваться дальше. Объятия в конце вечера продолжались дольше и стали сопровождаться поцелуями все большей продолжительности.

Я понял, что влюбляюсь в эту прекрасную женщину, и надеялся, что она чувствует то же самое по отношению ко мне.

Глава 15

На шестой неделе после операции культя Терезы хорошо зажила и не болела. Я измерял ее примерно каждую неделю, наблюдая, как спадает опухоль. Как только она стабилизировалась, мы с Джейн Смитерс объявили, что Тереза готова к установке своего первого протеза.

Я начал с того, что использовал стандартную модель. Ей не терпелось начать, она отказалась от костылей и едва не упала на жопу, сделав первые несколько шагов. Однако быстро освоилась, и ее походка значительно выровнялась.

В тот вечер я пригласил ее на ужин, и ее искусственная нога была скрыта под элегантными брюками. Костыли она оставила в машине и с трудом сдерживала волнение, когда мы зашли в джазовый клуб – она шла рядом со мной, держа меня под руку.

Нам понравилось слушать группу, и, после того как мы покончили с едой и стали потягивать коктейли после ужина, я заметил на ее глазах слезы и спросил:

– В чем дело?

Ей потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и заговорить.

– Тед. Я так счастлива. Ты не представляешь, насколько это здорово…

Она остановилась, покраснела и сказала:

– О, черт. Конечно, ты знаешь, насколько это здорово – прийти в такое место как это, как обычный человек. Никто здесь не знает, что мы – инвалиды!

Я улыбнулась.

– Мне знакомо это чувство. И я рад, что теперь ты тоже это знаешь.

Я встал и указал на соседнюю танцплощадку.

– Не хочешь ли потанцевать?

– Что?!

– Потанцевать. Знаешь, это такое общение, когда люди стоят рядом друг с другом…

– Я знаю, что такое танцевать, болван, но у я сегодня впервые надела ногу. Я не готова…

Я покачал головой.

– В Зимбабве есть замечательная пословица: «Если можешь говорить, то можешь и петь; если можешь ходить, то можешь и танцевать».

Я взял ее за руку и нежно потянул.

– Сегодня ты шла чертовски хорошо, и держу пари, танцевать ты тоже сможешь.

Она медленно покачала головой, но позволила мне поднять себя на ноги.

Я повел ее на маленькую танцплощадку и обнял. Сначала мы просто покачивались в такт музыке. Ничего страшного не случилось, поэтому я повысил ставки и начал делать небольшие шаги по простой схеме.

Тереза следовала за мной, даже когда постепенно я перешел к простому танцу сальсы. Она продолжала без усилий выполнять каждое движение, даже когда в конце музыки я взял ее под руку, чтобы она сделала простой выпад. Когда она посмотрела на меня, на ее глазах были слезы. Она притянула мою голову к себе и страстно поцеловала.

Не знаю, как долго это продолжалось, но в конце концов мы оба заметили, что другие танцоры улыбаются и аплодируют. Мы выпрямились, покраснели и кивнули в знак благодарности. Затем неторопливо вернулись к нашему столику.

Мы сели рядом, и она притянула меня к себе для еще одного поцелуя.

– Тед, спасибо за этот удивительный день. Я так долго думала, что все это, – она обвела рукой комнату, – больше никогда не повторится. Не могу выразить, насколько я тебе благодарна.

Я сказал:

– Не за что. Но мы никогда не сможем рассказать твоей маме о сегодняшнем вечере.

Она нахмурилась.

– Почему?

Я рассказал ей о векселе Джойс на противоестественные действия, и у нее буквально отвисла челюсть.

– Она сказала… что?!

Я продолжил:

– А потом она сказала, что может и не делать этого, если ты уже отблагодаришь меня своими противоестественными поступками…

Я бы не подумал, что челюсть Терезы может отвиснуть еще сильнее, но это случилось. Затем она расхохоталась.

Когда она, наконец, пришла в себя, то помолчала, а затем сказала:

– О, черт! А что, если она говорила серьезно?

Еще несколько секунд она подумала и сказала:

– Скорее всего, нет, но, возможно, мне тоже нужно стать серьезной.

Я определенно пропустил несколько абзацев в ее разговоре с самой собой. Все, что я мог, это разинуть рот и сказать:

– Ммм… Что…?

Тереза помахала официанту кредитной карточкой и сказала:

– Счет, пожалуйста!

Она повернулась ко мне.

– Давай, дорогой. Нам пора уходить.

– Почему?

– Тот танец, что ты только что исполнил со мной, был самым романтичным, что я когда-либо делала. Еще одно такое движение, и я бы повалила тебя на пол и занялся этим с тобой прямо на танцполе. Мама просто манипулировала тобой, но она права. Тед, я тебя люблю. А ты меня любишь?

– Э-э… Да! Да, люблю!

– Хорошо. Тогда нам пора перестать колебаться и решить действовать. Поехали!

– Куда?

– Ко мне домой! И подумай о своих любимых противоестественных действиях! У меня на примете есть несколько собственных …

Мы добрались до ее дома, не нарушив правил дорожного движения, и вскоре оказались в ее спальне, сбрасывая с себя одежду. Какое-то время мы стояли так, глядя друг на друга, голые, если не считать наших протезов. Затем она сказала:

– Забавно. Если бы я была сейчас с кем-то еще, я бы чувствовала себя более обнаженной, снимая конечности, чем одежду. Но с тобой все иначе. Мы уже видели культи друг друга, и это на самом деле делает нас более комфортными вместе.

Я сказал:

– Да, странно. На самом деле, в данный момент меня это немного заводит. Как думаешь, апотемнофилия – это противоположность апотемнофобии?

Она рассмеялась.

– Если и так, тем лучше для нас.

Она схватила меня за протез и притянула к себе.

Я сказал:

– Ты что, тянешь меня за ногу?

– В буквальном смысле, да. В переносном, нет. Сними эту штуку и лезь ко мне под одеяло.

– Есть, мэм!

Глава 16

Последней женщиной, с которой я обнажался, была Стефани, и каждый раз она вздрагивала, видя или касаясь моей культи. Тереза обнимала мою культю, ласкала ее и занималась с ней любовью руками, губами и языком. Когда она так сделала, это место стало моей новой и одной из любимых эрогенных зон.

Следующие несколько часов в постели были чудесными. Все дерьмовые комментарии, что когда-либо отпускали Стеф или Эмилио по поводу моей конечности, отошли на второй план. Занимаясь любовью друг с другом и принимая тела друг друга, мы с Терезой дополнили все то, что, возможно, упускает остальной мир.

* * *

На следующее утро мы проснулись в объятиях друг друга. Я посмотрел Терезе в глаза и сказал:

– Ух, ты!

Она ответила:

– Твое красноречие меня поражает, – затем хихикнула и добавила. – Но я согласна, «ух, ты» вполне соответствует действительности!

Мы еще немного полежали, каждый предаваясь своим личным мечтам.

Она сказала:

– Вчера вечером на танцполе были всего лишь детские па, но для меня они были очень глубокими. Этими простыми па ты вернул мне мой танец.

Затем она подарила поцелуй, поглотивший мою душу.

Это привело к дальнейшим актам взаимного пожирания, занявшим довольно долгое время.

Некоторое время спустя мы лежали, полностью опустошенные. Я собрал достаточно сил, чтобы перевернуться, посмотреть ей в глаза и спросить:

– Итак, спрашиваю в последний раз: ты все еще чувствуешь себя гребаной никчемной калекой?

Она на мгновение задумалась и сказала:

– Знаешь, если бы об этом кто-нибудь спросил меня месяц назад, я бы дала ему пощечину и сказала: «Черт возьми, нет!» Но сегодня мой ответ не просто «да», а «да, черт побери!

Я нахмурилась.

– С какой это стати?

Она подняла руку ладонью вверх.

– Постой, я оговорилась. Мне следовало сказать «да, черт возьми, на две трети».

– Что вообще это значит?

Она сказала:

– Ну, мы оба калеки.

– Ммм… Да…

В ее глазах появился озорной огонек.

– И мы трахаемся…

Я начал ухмыляться.

– Верно.

– Но «никчемные»? Больше нет. В данный момент я – безумно счастливая калека.

– Хм… Если так рассуждать, то, думаю, две трети меня тоже устраивают.

* * *

В конце концов, урчащие желудки заставили нас спуститься вниз и позавтракать. Когда мы утолили жажду и удовлетворили свои потребности в калориях, Тереза спросила:

– Вы со Стефани когда-нибудь заводились, танцуя вместе?

– О, да!

– Какой стиль танца показался вам, ребята, самым возбуждающим?

– Танго. Определенно танго.

– Ммм… В таком случае, доктор Макшейн, не могли бы вы дать мне несколько уроков танго?

* * *

Некоторым пациентам требуются недели, чтобы научиться ходить на протезе. Но только не Терезе. После ее первого выступления прошло двадцать четыре часа, а она уже требует уроков танго.

Я предложил не торопиться (то есть несколько недель) и научить ее чему-то простому, например, ходить по ровной поверхности. Затем она могла бы постепенно попробовать ходить по неровной поверхности и научиться подниматься по лестнице.

Она решила не терпеть ничего из этого.

– Тед, последние двадцать пять лет своей жизни я потратила на изучение сложной хореографии, состоящей из сложных танцевальных движений.

– И что?

– И то, что я быстро учусь. Чертовски быстро.

Я кивнул.

– Ладно, давай сегодня днем посмотрим, насколько ты готова к прогулке в парке.

Она подошла к шкафу в прихожей, достала свои туристические ботинки и начала завязывать шнурки на протезе, спросив:

– Готов выйти через пять минут?

Я кивнул и надел свое походное снаряжение.

Мы сели в машину и направились в парк «Дискавери», общественный парк Сиэтла площадью двести двадцать шесть гектар, расположенный на берегах заливов Пьюджет-Саунд и Эллиот. В нем почти двенадцать миль дорожек, проложенных по лесам и лугам, через пляжи и ручьи, а также вверх и вниз по холмам.

Мы припарковались на южной парковке, и я повел ее по лестнице на вершину холма, откуда открывается вид на старый плац (большую ровную площадку, исторически использовавшуюся для военных учений, маршей, инспекций и церемоний). Она бодро следовала за мной, повторяя мои шаги, даже когда я стал идти боком, а затем задом наперед. На первом же шаге она споткнулась, но быстро восстановила равновесие и без особых затруднений следовала за мной в обратном направлении. Я повел ее вниз по неровному, заросшему травой склону к относительно ровному плацу. Там я начал делать на ходу медленные пируэты. Она тоже довольно быстро освоилась.

Я повел ее вниз по склону к песчаным дюнам, расположенным над утесами. Она немного скорректировала свою походку и теперь передвигалась по рыхлому песку примерно так же хорошо, как и я.

Я был на самом деле впечатлен тем, насколько хорошо у нее получается, но не хотел ее утомлять. Она казалась немного разочарованной, когда я отвел ее обратно на парковку, но, когда мы пришли, с благодарностью села в машину. Я снял с нее протез и внимательно осмотрел культю, заметив там несколько небольших воспаленных точек, и она слегка поморщилась, когда я дотронулся до них.

Я сказал:

– Сегодня ты проделала потрясающую работу. В свой первый день ты сделала то, чего многие наши пациенты не делают неделями или месяцами. Я и впрямь впечатлен твоим балансом и способностью приспосабливаться. Однако мы не хотим, чтобы ты переусердствовала. Если бы сегодня мы продвинулись намного дальше, эти маленькие воспаленные точки, вероятно, уже превратились бы в волдыри.

Она кивнула.

– Да, ближе к концу культя у меня начала немного побаливать. Также могу сказать, что бедро над культей находится в плохом состоянии. Мои квадрицепсы, подколенные сухожилия и ягодичные мышцы ощущаются там очень слабыми по сравнению с другой стороной тела.

Я сказал:

– Твои специалисты по физиотерапии назначат правильный режим, чтобы восстановить их. Мы будем дополнять занятия физиотерапией, постепенно увеличивая твой пробег во время прогулок, особенно после того, как установим первый индивидуальный протез.

* * *

Когда мы вернулись ко мне, она несколько часов вздремнула. На ужин я приготовил простую лапшу, которая, казалось, зарядила ее энергией. После ужина она посмотрела на меня щенячьими глазами и сказала:

– Пожалуйста, сэр. Можно мне получить перед сном всего один небольшой урок танго?

– Хорошо, но только небольшой.

Я порылся в плейлисте танго на своем iPhone и выбрал La Cumparsita. Когда заиграла музыка, я попросил ее отсчитать такты очень простого танго-па:

– Медленно, медленно, быстро, быстро, быстро. Медленно, медленно, быстро, быстро, быстро.

Несколько раз мы повторили это под музыку. Затем я установил Терезу в танцевальную позу и пустил ее по комнате в том же ритме. Она быстро подхватила его, и я начал медленно импровизировать разные вариации в том же ритме. После того как мы обошли мою гостиную, я развернул ее на 180°, и мы пошли обратно другим путем.

Освоив эти элементарные базовые шаги, я притянул ее ближе, пока мы не оказались животик к животику, а наши ноги не переплелись. Это привело к тому, что наши правые бедра самым восхитительным образом оказались довольно близко к гениталиям друг друга. Тереза начала дышать немного чаще.

Когда музыка стала более драматичной, я добавил несколько простых, чередующихся выпадов, создававших ощущение, что мы медленно двигаем ногами друг друга. Тереза слегка застонала, и мое собственное дыхание стало слегка прерывистым.

Ее способность следовать за мной была поразительной – она почти заставила меня поверить в телепатию. Во время каждой импровизации, которую я ей устраивал, она прижималась ко мне всем телом. К тому времени, как музыка смолкла, мы оба сильно вспотели, и я притянул ее к себе так, что наши лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Когда я наклонился ближе и коснулся губами ее губ, Тереза застонала и, казалось, испытала на месте мини-оргазм.

Я удерживал ее, пока дрожь не утихла, а затем сказал:

– Добро пожаловать в танго.

Ее глаза были полны желания, она взяла меня за руку и, не говоря больше ни слова, потащила в спальню.

Глава 17

Этот день стал образцом для следующих нескольких недель. Пока я был на работе, Тереза посещала занятия по физиотерапии, а затем отправлялась на прогулки, становившиеся все более продолжительными. После ужина мы танцевали – все дольше и дольше, по мере того как ее выносливость росла. После этого мы мчались в спальню и трахались как кролики, сжигая сексуальную энергию, накапливающуюся во время танца.

Говоря, что быстро учится, она не шутила. У нее – почти эйдетическая память на простые хореографические движения, которые я ей показывал, и мне редко приходится повторять серию движений.

Кроме того, она проводит много времени за просмотром видео с танго в Интернете. Через несколько недель она сказала:

– Можно я покажу тебе кое-что, что придумала сегодня?

– Да, пожалуйста.

Она показала мне несколько сложных движений, оказавшимися для меня новыми. Наконец, я разобрался с рисунком, но потребовалось несколько попыток, чтобы у меня все получилось. Ее глаза заблестели, когда я похвалил ее хореографию.

Это стало новым дополнением к нашей вечерней программе танцев. Вечером она показывала мне одно из своих новых творений, я с трудом справлялся с ним, а на следующий день во время обеденного перерыва репетировал его у себя в офисе, пока, наконец, не запоминал. Мне становилось все труднее и труднее за ней угнаться!

* * *

Танец Терезы совершил новый качественный скачок, когда я привез домой ее первый изготовленный на заказ протез. Улучшенная посадка стала намного удобнее и позволила ей дольше танцевать без усталости и мозолей.

Изготовленный на заказ протез также включал в себя большинство танцевальных модификаций, которые я добавил к своему собственному протезу. Терезе потребовалось несколько дней, чтобы научиться использовать новые модификации во время танца, но затем она взлетела как ракета.

Вскоре стало очевидно, что мои способности учить ее иссякли. Однажды вечером, после ужина я сказал:

– Кузнечик, ты выхватила камешек у меня из рук.

– Что, черт возьми, это значит?

Очевидно, она была недостаточно большой поклонницей некоего малоизвестного вестерна о кунг-фу, чтобы понять такой термин (превзошла своего учителя терпением и сосредоточенностью). Я сказал:

– Ты узнала все, что знаю о танго я. Нам нужен новый учитель.

* * *

С некоторым трепетом я позвонил Соне Альварес, моей бывшей преподавательнице танго. Я знал, что она – именно та, кто поможет нам совершенствоваться в танцах. Больше всего меня беспокоило, что Стефани и Эмилио, возможно, все еще занимаются с ней, и я почувствовал огромное облегчение, когда она сказала:

– О, нет. Они переехали в Майами, чтобы учиться там у аргентинского преподавателя.

За несколько месяцев наши навыки танго значительно улучшились, но затем мы достигли разочаровывающего пика, продолжавшегося несколько недель. Несмотря на наше нежелание признать это, постепенно выяснилось, что на этот раз нас сдерживают протезы.

В двух словах проблема в том, что голень, лодыжка и ступня выполняют за нас множество различных функций, когда возникает необходимость. Иногда нужно, чтобы они были гибкими определенным образом. В другое время хочется, чтобы они были жесткими и удерживали нас на месте, пока мы выполняем какие-то иные движения. В определенные моменты танца нам требуется, чтобы наша нога сгибалась в подошве и поднимала нас в воздух.

Нетрудно спроектировать протез, способный выполнить любую из этих функций. Однако очень, очень сложно создать протез, способный быстро переключаться между этими различными режимами и выполнять нужные действия в нужное время. Мы подсчитали, что все должно происходить в течение периода времени, меньшего десяти миллисекунд. Сначала я не мог понять, как это сделать, и не был уверен, что это вообще возможно.

Святой Грааль проектирования протезов заключается в том, чтобы улавливать крошечные сигналы, проходящие по периферическим нервам пациента, а затем использовать эти сигналы для управления сервомоторами активного протеза и выполнения правильного движения. Проблема в том, что нервные сигналы слабы, и наш контроллер должен каким-то образом интегрировать сложную симфонию этих сигналов и превратить их в соответствующие действия.

Затем однажды на работе на меня снизошло озарение. Я посещал исследовательский семинар по использованию искусственного интеллекта в анализе медицинских изображений. Докладчица рассказала, как она обучила нейронную сеть правильно диагностировать такие заболевания как рак и пневмония на основе рентгеновского снимка грудной клетки пациента. Мне пришло в голову, что я могу использовать ту же методологию для обучения нейронной сети управлению протезом сустава.

После семинара я немного поразмыслил над докладом и составил план.

* * *

Я пригласил Терезу в свою лабораторию и прикрепил к ее здоровой ноге датчик. Затем попросил выполнить комплекс движений нижней частью ноги – сгибать, разгибать, поворачивать и выворачивать ступню. Даже попросил ее нарисовать в воздухе все буквы алфавита пальцами ног. Датчики, прикрепленные к ее ноге, регистрировали не только сигналы, поступающие от различных нервов и мышц, но и результирующие движения ноги.

Затем я использовал этот массив данных для обучения своей нейронной сети. Как только это было сделано, я опять пригласил Терезу в лабораторию, надел на ее ногу над местом ампутации жгут датчиков меньшего размера. Сигналы, улавливаемые этими датчиками, расшифровывались нейронной сетью в режиме реального времени, затем отправляли соответствующие команды на сервомоторы, встроенные в прототип бионической ноги.

После долгой практики она смогла успешно управлять новой ногой с помощью нервных импульсов.

Следующий месяц мы потратили на доработку нейронной сети и ее аппаратного обеспечения, и Тереза стала пользоваться ею гораздо увереннее.

Было непросто упаковать все оборудование и батарейный блок так, чтобы те поместились в протезе. Мой первоначальный прототип был довольно тяжелым, и Терезе пришлось изрядно потрудиться, таская его за собой. Однако контроллер нейронной сети работал довольно хорошо и позволял ей выполнять некоторые танцевальные движения, ранее невозможные для нее.

Мы продолжили совершенствовать ногу, уменьшая ее размер и вес, а также повышая точность.

Еще одна проблема, связанная с протезированием с электроприводом, заключается в том, что без какой-либо обратной связи может быть трудно контролировать величину усилия, прилагаемого сервомоторами. Например, если пытаться есть клубнику бионической рукой без обратной связи, то она, скорее всего, будет раздавлена в джем, еще до того, как попадет в рот.

Еще одно, чего не хватает простому протезу, – это кинестезия: способность определять точное местоположение, ориентацию и движение части своего тела. Представьте, что вы пытаетесь вытереть задницу бионической рукой – без кинестезии можно лишь догадаться о конечном пункте назначении этой туалетной бумаги.

Чтобы обеспечить надлежащую обратную связь, я добавил к ее протезу систему тактильной обратной связи, использующую тонкие вибрации, чтобы сообщить Терезе точное положение ее устройства и силу, с которой она его применяет.

Мы протестировали тактильную систему в домашних условиях с помощью основного движения в танго под названием «очо» (восьмерка). Как следует из названия, человек двигает ногами, образуя на полу восьмерку. Без тактильной системы Тереза могла уверенно передвигать свою бионическую ногу. Однако, едва привыкнув к тактильным ощущениям, ее контроль значительно улучшился. После некоторой практики она смогла рисовать ногой воьсмерку с точностью скальпеля хирурга.

Как только мы правильно настроили бионическую ногу для Терезы, я применил тот же процесс для создания такой же ноги для себя, используя опыт, полученный при работе с ее устройством. Мы много практиковались дома и в конце концов принесли устройства на занятия к Соне.

* * *

К нашей радости, новые протезы помогли нам преодолеть прежнее танцевальное плато (замедление прогресса). Соня была очень довольна нашими успехами и спросила, не хотели бы мы вместе выступать на соревнованиях. Мы с Терезой сочли это отличной идеей.

С помощью Сони мы продолжили совершенствовать наши бионические ноги. А еще однажды ее осенило.

– Тед, ты тратишь столько усилий на адаптацию своих протезов к танцу. Но, может быть, нам стоит также подумать о том, чтобы адаптировать танец к протезам.

Ого! Оглядываясь назад, это кажется настолько очевидным, но в то время для меня это стало потрясающим открытием.

У Сони было несколько предложений по выбору хореографии, учитывающей сильные стороны протезов и избегающей их недостатков. Мы даже обнаружили несколько движений, которые невозможно выполнить на оригинальном заводском оборудовании. Например, однажды я крутанул Терезу, держа под моей поднятой вытянутой рукой, и один из фиксаторов в ее бионической лодыжке сломался. Это позволило ей вращаться на месте, несмотря на то, что ее ступня-протез оставалась стоять на полу.

Это движение нас поразило. Тем не менее, эффект был настолько интересным, что я заставил ее еще раз покрутиться, а затем сделать серию быстрых поворотов. Тереза сказала:

– Довольно классное движение. Можешь ли ты адаптировать контроллер нейронной сети, чтобы тот позволял выполнять это движение по необходимости?

– Конечно! Я могу это сделать.

Я внес небольшие изменения в программу, и после мы снова и снова отрабатывали это движение. В конце концов мы стали достаточно искусны, чтобы показать его Соне. Она на мгновение выпучила глаза, а затем зааплодировала.

Мы решили сохранить это движение для возможного финала танца в будущем, в котором бы я закружил Терезу под поднятой рукой в серии из пяти быстрых поворотов, завершающихся глубоким наклоном. Мы решили назвать это движение «Блэк энд Декер».

Готовя нас к соревнованиям, Соня сообщила, что нам необходимо обновить танцевальный костюм. Однажды она повела Терезу за покупками, и они вернулись с несколькими нарядами, от которых у меня подскочило давление, когда Тереза продемонстрировала их мне.

Также Тереза купила для своего костюма несколько пар туфель на шпильках и продемонстрировала их. Я сказал:

– Вау. У тебя, должно быть, потрясающее чувство равновесия. Как ты в них ходишь, не говоря уже, чтобы танцевать?

Она улыбнулась и сказала:

– Дорогуша, если провел десятилетия своей жизни, танцуя на пуантах в туфлях с набитым носком, пара жалких FMP (Fuck-Me Pumps – сексуальные женские туфли на шпильке) не представляет большой проблемы.

Добавление к ее наряду туфель на шпильке значительно упростило конструкцию протеза. Мы поняли, что с высокими каблуками ее бионическая ступня уже полностью согнута в подошве. Поэтому нет необходимости встраивать в ногу мощный сервомотор для выполнения этой работы.

Глава 18

В течение следующих нескольких месяцев мы с Терезой все больше и больше времени проводили вместе и в конце концов просто перевезли все ее вещи ко мне.

Из Техаса прилетела погостить ее мама, и мы отвезли ее в Матс-Матс, чтобы познакомить с моими родителями. Они сразу же нашли общий язык, и остаток дня провели, стараясь превзойти друг друга в рассказах постыдных (неловких) историй о своих детях.

Неловкость продолжалась весь ужин, а после ужина мы пили коктейли на заднем крыльце.

Джойс обменялась заговорщическим взглядом с моей мамой, а затем спросила Терезу:

– Итак, когда свадьба?

– О чем ты? – спросила Тереза.

Мама ответила:

– Это просто вопрос, дорогие.

Мы с Терезой посмотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, и я сказал:

– Хм… а почему ты спросила?

Джойс фыркнула.

– Кого вы оба думаете обмануть? Очевидно же, вы без ума друг от друга. Живете вместе. А еще есть видео, которое ты прислал мне, где вы вдвоем танцуете танго.

Она облизнула палец, ткнула им в мою задницу и издала шипящий звук.

– Очень привлекательная штучка!

Моя мама хихикнула, а папа закатил глаза.

Джойс повернулась ко мне.

– Тебе есть что сказать, парень, танцующий танго? Есть какая-нибудь веская причина, по которой моя дочь до сих пор не сделала из тебя честного человека?

Моя мама поддержала:

– Ответь милой леди, дорогой.

Мы с Терезой одновременно воскликнули:

– Ма-ам!

Я поднял обе руки и произнес:

– Знаете, вы обе правы. Нам было так весело танцевать и работать вместе над бионической ногой, что мы забыли сделать следующий шаг… так сказать.

Я повернулся к Терезе и взял ее за обе руки.

– Милая, наши мамы правильно подметили. А ты что думаешь?

Она сказала:

– Я думала, что моя жизнь кончена, когда врачи захотели ампутировать мне ногу. Именно ты убедил меня в том, что жизнь только начинается. Именно ты вернул в мою жизнь танцы, после того как я решила, что потеряла их навсегда.

Она крепко поцеловала меня и сказала:

– Все, чего я хочу, – это провести остаток своей жизни, работая и танцуя с тобой.

Глаза родителей заблестели.

Я повернулся к упомянутым родителям.

– Вот мы сидим, двое калек, у которых не хватает больших частей тела. Но за всю свою жизнь я никогда не чувствовал себя настолько совершенным, как рядом с ней. Именно так я хочу провести остаток своей жизни.

Моя мама подавила рыдание. Или это был папа?

Тереза посмотрела на них и сказала:

– Если вам, ребята, интересны наши намерения в отношении друг друга, я думаю, мы ответили на этот вопрос.

Я сказал:

– Да, это так. И, кроме того, настоящая свадьба – всего лишь формальность.

Лица наших мам слегка сморщились, когда они услышали это.

Я взглянул на Терезу, в глазах которой блеснули искорки. Она помолчала еще несколько секунд, чтобы подразнить родителей, а затем сказала:

– Но здесь, в штате Вашингтон, это легко решить.

Она повернулась ко мне.

– Итак, милый, не хочешь завтра съездить в здание суда в Порт-Таунсенде и подать заявление на получение разрешения на брак?

Я сказал:

– Конечно. Тогда, после трехдневного ожидания, мы сможем пожениться здесь, на пристани, в эти выходные. Как тебе?

Тереза кивнула, и мы повернулись к нашим родителям, которым понадобилось время, чтобы осознать это внезапное ускорение событий.

Началась дикая суматоха радостных и слезливых объятий, сметавшая все на своем пути.

Четыре дня спустя мы стояли на причале перед нашими родителями, друзьями и коллегами. Был прекрасный солнечный день, за нашими спинами простирались залив Матс-Матс и Олимпийский горный хребет. Посреди этого природного великолепия, окруженные любовью, мы поженились. После того как обменялись клятвами и кольцами, мой папа включил на бумбоксе Эль Чокло, а мы с Терезой исполнили танго церемонию (страстное, ритмичное аргентинское танго для молодоженов) у причала под бурные аплодисменты толпы.

* * *

«Медовый месяц» мы отложили на несколько месяцев, чтобы еще больше усовершенствовать программное и аппаратное обеспечение наших бионических танцевальных ног. Мы продолжали учиться и практиковаться с Соней, пока та не объявила, что мы достигли в наших танцах очередного плато.

– Я научила вас большей части того, что знаю сама. Вам пора искать другого учителя.

Тереза возразила:

– Однако в Сиэтле нет никого лучше тебя.

Соня улыбнулась.

– Верно, но что думаете о Буэнос-Айресе?

Глава 19

Как только Соня предложила изучать танго в Аргентине, ей не потребовалось много времени, чтобы убедить нас, что идея отличная – не только для уроков танцев, но и для свадебного путешествия. Она связалась с Антонио – одним из своих уважаемых бывших преподавателей танцев, – и договорилась о занятиях с ним.

Я взял в Вашингтонском университете шестимесячный отпуск без содержания, и мы полетели в Аргентину.

Приехали в начале декабря и наслаждались когнитивным диссонансом от приятного летнего климата в городе, полном рождественских украшений и витрин.

Мы сняли небольшую квартиру в Буэнос-Айресе в районе Реколета. Нам понравились кафе и блюда местной кухни, особенно эмпанадас – аргентинская говядина, – пицца и мороженое.

Обычно наши дни начинались с неторопливого позднего завтрака в местном кафе, за которым следовали дневные уроки танго с Антонио. Антонио был теплым и гостеприимным мужчиной, двигавшимся с врожденным чувством грации и стиля, впитанным в него за десятилетия занятий танго.

Несмотря на все, что Соня рассказала ему о нас, поначалу он скептически отнесся к возможностям наших протезов. Однако вскоре был впечатлен тем, насколько хорошо мы с ними двигались.

Когда кто-то присоединяется к новой танцевальной группе, наступает определенный начальный период неопределенности, в течение которого все участники присматриваются друг к другу. Один из моих друзей сравнивал это с первой встречей двух собак. После некоторого количества метафорических обнюхиваний промежности мы и другие ученики Антонио дали друг другу предварительный допуск.

В течение следующих нескольких недель мнение остальных студентов о наших танцах изменилось с «неплохо для людей с ампутированной конечностью» на «неплохо для американцев». Но мы почувствовали, что на самом деле достигли успеха, когда их мнение изменилось на «совсем неплохо». Со временем стали иногда получать от них отзывы: «хорошо» и «очень хорошо». Они очень хвалили нас за то, насколько хорошо мы двигаемся на танцполе с помощью наших бионических ног, и особенно были впечатлены сочетанием балетной техники и танго-импровизаций в исполнении Терезы.

В Буэнос-Айресе проходит несколько профессиональных танго-шоу, и в течение следующих шести месяцев мы посетили как можно больше из них. Большое удовольствие видеть, как что-то делается хорошо, и мы были впечатлены глубиной и разнообразием возможностей.

Большую часть вечеров мы проводили в близлежащем районе Сан-Тельмо, танцуя милонги. Милонга – это как общественное танцевальное мероприятие, так и особый вид танца. Вечер на милонге обычно включает в себя танды (музыкальные выступления), разделенные кортинами (короткими музыкальными перерывами).

После вечерних милонг мы часто заходили в Рапа Нуи – местное кафе-мороженое, расположенное рядом с нашей квартирой. Отведав одно из их многочисленных сказочных мороженых и джелато, мы возвращались к себе домой и заканчивали день сладкими занятиями любовью.

Мы продолжали обновлять наш гардероб для танго. Я остановился на базовом сочетании из черных рубашки и брюк и нашел пару очень удобных черных туфель на замшевой подошве.

Тереза купила несколько облегающих платьев с длинными разрезами по бокам. Эти разрезы не только демонстрировали ее длинные и изящные от природы ноги, но и давали ей значительную свободу во время танцев. Длинная юбка и пара непрозрачных колготок очень хорошо скрывали протез. Пара туфель-лодочек с ремешками и десятисантиметровыми каблуками завершили новый наряд.

Ежедневные тренировки с эффективными методами обучения постепенно подняли наши танцы на гораздо более высокий уровень. Это также дало нам возможность усовершенствовать наши бионические танцевальные ноги с помощью обновления программного и аппаратного обеспечения.

Благодаря ежедневной практике наш испанский также стал довольно приличным. К концу нашего пребывания там мы говорили довольно бегло, хотя и с аргентинским акцентом. По пути я развлекался, собирая некоторые из множества содержательных и изобретательных аргентинских ругательств, которые слышал. Одним из моих любимых был hijo de un camin lleno de putas (сын автобуса, полного шлюх).

Шесть месяцев пролетели незаметно. Мы многому научились, и Антонио был очень доволен нашими успехами. Он и его школа организовали для нас специальный прощальный вечер милонги. Было грустно расставаться со всеми нашими друзьями в Буэнос-Айресе, но мы поклялись когда-нибудь вернуться.

Глава 20

Мы вернулись в Штаты, как там только началось лето, и с головой окунулись в работу и местную танцевальную жизнь. Соня была в восторге от наших танцевальных успехов и сгорала от нетерпения услышать все истории, что мы привезли из Аргентины об Антонио и остальных ее друзьях.

По ее просьбе мы начали участвовать в местных танцевальных конкурсах. Решили использовать в заявках на участие фамилию Терезы и зарегистрировались как «Теодоро и Тереза Альбанис.

Первый наш танцевальный конкурс мы не выиграли, но заняли второе место. Это был отличный опыт, и то, чему мы там научились, помогло нам выиграть следующий конкурс.

После того как мы выиграли еще несколько региональных конкурсов по всему Западному побережью, Соня посоветовала нам подняться немного выше в танцевальной индустрии. Мы неплохо выступили на этих крупных мероприятиях и в конце концов оказались танцующими в Денвере, штат Колорадо, на Национальном конкурсе США по танго.

* * *

Мы с Терезой разминались в танцевальном зале в первый день национальных соревнований, когда я внезапно напрягся. Она спросила:

– Что случилось, дорогой?

– Помнишь, я рассказывал тебе о Стефани и Шлемилио?

Она кивнула.

– Так вот, я только что видел их в другом конце зала. Похоже, нам придется соревноваться с ними.

– Это проблема?

Я покачал головой.

– Нет. Только не для меня. И уж точно не для тебя.

Мы проигнорировали их и продолжили разминку на нашей стороне зала. Стефани и pelotudo (тупица) не заметили нас среди десятков других танцоров, что меня вполне устраивало. Поскольку мы зарегистрировались под фамилией Терезы, я был уверен, что наши имена в списке ничего для них не значат. Кроме того, мне хорошо известна способность Стеф к погружению в себя, которая, вероятно, даже возросла, с тех пор как я видел ее в последний раз.

* * *

Конкуренция на этом уровне была жесткой, но и мы тоже. Мы сосредоточились на наших повседневных танцах, старались изо всех сил и медленно продвигались вверх по турнирной таблице.

Стеф и cabeza de poronga (членоголовый), казалось, не замечали нас до самого финала, когда мы, они и еще шесть пар начали разминку в танцевальном зале. Когда мы прокружились мимо них, Стеф взглянула на нас, а затем посмотрела повторно. Я проигнорировал ее и продолжил кружиться.

В следующем перерыве Стефани подошла к нам и сказала:

– Тед?!

Я бросил на нее усталый взгляд.

– Стефани.

Она выглядела озадаченной.

– Что ты здесь делаешь?

– Ну, мы танцуем в финале. Как и ты.

Она повернулась к Терезе.

– А это кто?

– Моя жена Тереза.

Стефани уставилась на нас, слегка разинув рот. Тереза кивнула ей, но промолчала.

Стеф спросила:

– Э-э-э… А как же твоя ступня? Твоя нога?

– А что с ней?

– Как ты можешь с ней танцевать?

– Как обычно. Практика. Тяжелая работа. Правильный партнер. Знаешь, некто, кто в тебя верит?

Она вздрогнула. Затем появился Эмилио и спросил:

– С кем это ты разговариваешь, Штеффи?

Стеф спросила:

– Разве ты не помнишь Теда, моего бывшего?

Эмилио смерил меня презрительным взглядом с головы до ног.

– Имеешь в виду бывшего мужчину, которого ты бросила?

Я лучезарно улыбнулся.

– Это я.

– Когда я видел тебя в последний раз, у тебя не было ноги и мужского достоинства, – усмехнулся он. – И теперь ты соскучился по своей жене.

Я мило улыбнулся.

– Уверен, что того мужского достоинства, что у меня осталось, хватит, чтобы надрать твою задницу malparido (выкидыша).

При этих словах его глаза вспыхнули, и я сказал:

– Все, чего мне сейчас не хватает, так того, кто раньше меня сдерживал. Спасибо, что забрал с собой мусор, чтобы я мог быть с настоящей женщиной, – я поклонился Терезе. – Mil gracias, basurero (Тысяча благодарностей, мусорщик).

Он задрожал и готов был на меня броситься, но Стефани схватила его за руку и прошипела:

– Эмилио! Вот-вот начнется финал.

Я сказал:

–Да, вали вместе с ней, ты, маленькая concha (киска). Tragaleche (членосос).

Я повернулся к нему спиной, увел Терезу и обнял ее в бальной позе.

– Готова повеселиться, милая?

Ее хищная улыбка была такой же, как и моя.

– О, да.

Эмилио все еще мелко трясся, когда заиграла музыка.

Я выбросил его со Стефани из головы и сосредоточился на прекрасной женщине в моих объятиях.

Тереза танцует намного лучше, чем когда-либо смогу я. Я просто стремлюсь быть достаточно компетентным ведущим и вполне доволен тем, что являюсь тихим фоном, на котором фейерверк моей любимой жены взлетает, кружится и скользит вокруг меня. Мы неплохо справились со всеми необходимыми фигурами, но по-настоящему преуспели в импровизациях.

Другие танцоры вокруг нас были грациозны и компетентны. Но по сравнению с блестящим сочетанием балета, танго и внутренней страсти в исполнении Терезы это было все равно что использовать эмпанаду в бою на мачете.

Что касается Стеф и Эмилио, то наш предыдущий диалог арендовал для нас крошечные комнатки на задворках их черепов, и в тот день они танцевали не лучшим образом.

Мы аплодировали, когда были объявлены третье и второе места.

Диктор сделал паузу, чтобы напряжение в зале нарастало, а затем прогремел:

– И на первом месте… Теодоро и Тереза Альбанис!!!

Свет в главном зале был приглушен, и все внимание сосредоточилось на нас. Мы поклонились под восторженные аплодисменты и помахали всем присутствующим в зале.

Тереза поймала мой взгляд, и я кивнул. Как один, мы наклонились, расстегнули быстросъемные защелки на наших бионических ногах и подняли их высоко над головой, как будто это – трофеи.

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, а затем в зале воцарилось абсолютное безумие.

Крики и аплодисменты продолжались еще долгое время.

Оглядывая толпу, я заметил Стефани, стоявшую в одиночестве на другом конце зала и смотревшую на нас, а по лицу ее текли слезы.

К ней подошел хмурый Эмилио и что-то сказал. Она покачала головой.

Он схватил ее за плечо, сказал что-то еще, и она оттолкнула его.

Когда он попытался снова схватить ее, она дала ему пощечину, а после ударила коленом в промежность.

Я потерял их из виду, так как их быстро окружила группа охранников и потащила прочь.

Я повернулся к Терезе, тоже наблюдавшей за этой сценкой. Она печально покачала головой и пробормотала:

– Chupavergas sin verguenzas. (Бесстыжие хуесосы.) Они и впрямь заслуживают друг друга.

Я кивнул и сказал:

– S, posta! (Да, правда!)

И затем мы продолжили жить дальше.

Глава 21

Иногда я думаю: Я так занят, что ничего не успеваю. Затем происходит нечто, что делает мою жизнь вдвойне насыщенной, и я с тоской вспоминаю старые добрые времена, когда жизнь была намного проще.

Именно это случилось с нами после победы на национальном конкурсе танго. Видео, на котором мы танцуем, а затем поднимаем над головой протезы, стало популярным. Внезапно все газеты и все ток-шоу захотели взять у нас интервью. Мы откликнулись на столько запросов, сколько смогли, и жизнь стала довольно беспокойной.

Мы сделали все возможное, чтобы рассказать свои истории полно и неприкрашенно. Какими подавленными, раздражительными и плаксивыми мы стали после травм. Как встреча с нужным человеком в нужное время избавила нас от жалости к себе. Как мы, наконец, обрели достаточную мотивацию, чтобы преодолеть свои ограничения и достичь чего-то за их пределами.

Мы старались не обращать внимания на то, что происходит вокруг нас. Подчеркнули, что в мире есть много других людей с ампутированными конечностями, и мы надеемся, что вдохновили хоть часть из них осуществить свои мечты. Ведущий вечернего ток-шоу предложил нам создать фонд для поддержки этой концепции. Мы согласились, и таким образом в прямом эфире его шоу был запущен «Reach Beyond Foundation» (фонд тех, «кто еще не охвачен»).

Один из моих аспирантов подобрал несколько подходящих доменных имен и быстро создал для нас веб-сайт. Знакомый юрист подал документы в Налоговое управление США, чтобы получить статус благотворительной организации для Reach Beyond. Начали поступать пожертвования, и нам пришлось придумать, как начать тратить деньги.

Однажды, когда мы об этом размышляли, Тереза сказала:

– Помнишь, когда ты рассказал мне о своем призвании, я сказала, что тоже хочу его найти?

– Конечно.

– Думаю, это оно нашло меня. Хочу работать вместе с тобой и нашим фондом. Хочу использовать все, что узнала об адаптивных танцах, и сделать их – и твою бионическую ногу – доступными для всех, у кого нет конечности. Что думаешь?

Я притянул ее к себе и страстно поцеловал.

– Это – замечательная профессия, которая тебе очень подходит, и ты идеально подходишь для нее.

* * *

Мы нашли подходящее помещение в одном из зданий Магнусон-парка в Сиэтле. Превратили его в большую танцевальную студию и организовали серию бесплатных занятий по адаптивным танцам. Сначала мы преподавали танго, но позже добавили другие виды танцев, такие как кадриль и кантри танец, североамериканская разновидность чечётки, скандинавские танцы, джаз и даже хип-хоп.

Этой работой руководила Тереза, чувствуя себя в своем новом призвании как рыба в воде. Каждый вечер она возвращалась домой уставшая, но в то же время слегка на взводе и излучающая эндорфины. Нам не составило труда придумать, как избавляться от избытка энергии в нашей спальне.

Мы с моими аспирантами сосредоточились на снижении стоимости моей бионической ноги, чтобы сделать ее доступной для как можно большего числа людей. Разработали модульную версию ноги и разместили этот дизайн в открытом доступе.

Мы также размещаем наши проекты на веб-сайте нашего фонда вместе со списками и наборами деталей, схемами, платами контроллеров и файлами для 3D-печати. Некоторые идеи мы позаимствовали из программы E-NABLE и использовали наш веб-сайт, чтобы найти добровольцев, которые могли бы изготовить эти протезы, для пациентов с ампутированными конечностями, нуждающихся в них.

* * *

Я начал свой рассказ с одной цитаты из романа И восходит солнце, и закончу другой. В этой книге героиня Бретт описана следующим образом:

Ее фигура была с выпуклостями в нужных местах, как корпус гоночной яхты, и в этом шерстяном свитере невозможно было упустить ни одной детали.

Именно эта фраза вертится у меня в голове в данный момент, когда я смотрю на одетую в свитер красотку Терезу, сидящую в кокпите нашей парусной лодки и держащую на коленях нашу трехлетнюю дочь Алиссу.

Мы плывем из Сиэтла в Матс-Матс-Бэй, чтобы провести несколько дней с моими родителями. Мы с Терезой одеты в наши морские костюмы. На всех нас – спасательные жилеты, а спасательный жилет Алиссы надежно соединен с падеем в кокпите.

Алисса любит ходить под парусом, она вскрикивает и хихикает при виде морских птиц и тюленей на волноломе, когда мы отправляемся из Шилшоул-Марины в наше очередное приключение.

Жизнь прекрасна.

Конец