Все в этом рассказе выдумка, любые совпадения случайны, строго для лиц 21+, не читать слабонервным.

Светлана Петровна лежала на спине на супружеской кровати, широко раздвинув ноги. Из её красной, распухшей пизды медленно вытекала густая белая сперма сына, стекая по промежности и пачкая простыню. Надпись «БЛЯДЬ» на лбу уже слегка размазалась от пота, но всё ещё была отчётливо видна. Грудь в красных отпечатках ладоней тяжело поднималась и опускалась. Она смотрела на Диму мутными, счастливыми глазами и тихо улыбалась.

— Ещё... — хрипло прошептала она. — Я хочу ещё, Димочка...

Дима стоял над ней, член всё ещё стоял полутвёрдым, блестящий от их соков. Он тяжело дышал и ухмылялся.

— Ты теперь совсем моя, да, мамка?

— Твоя... полностью твоя... — она провела пальцами по своей мокрой щели и поднесла их ко рту, облизывая смесь спермы и своих соков. — Делай со мной всё, что хочешь.

Тарелка над кроватью тихо мигнула два раза, словно одобряя.

Дима схватил мать за лодыжки, резко задрал её ноги вверх и прижал колени к её же плечам. Пизда открылась ещё шире, розовая, текущая, готовая принять снова. Он плюнул прямо на неё и одним толчком вошёл до самого основания.

— Аааааххх! — громко застонала Светлана, чувствуя, как сын снова растягивает её изнутри.

Он начал долбить её в этой позе — глубоко, сильно, почти вертикально вгоняя член. Каждый удар звучал мокро и звонко. Сиськи матери тряслись у неё перед лицом, красные соски мотались из стороны в сторону.

— Смотри, как я тебя ебу на папиной кровати, — рычал Дима. — Пока он там асфальт укладывает, я его жену обрюхачиваю.

Светлана только стонала в ответ, полностью отдавшись ощущениям. Она уже не думала ни о муже, ни о работе, ни о стыде. Только о толстом молодом члене сына, который так жадно и глубоко её драл.

Через полчаса они уже были в душе. Дима поставил мать раком прямо в ванне, включил тёплую воду и трахал её сзади, пока вода стекала по их телам. Он мылил её сиськи, сильно сжимал их, щипал соски, а потом снова и снова входил в неё то в пизду, то в попу, чередуя дырочки.

К вечеру Светлана уже едва стояла на ногах. Ноги дрожали, голос охрип, а между ног всё горело и пульсировало. Но она не хотела останавливаться.

Они перешли на кухню. Дима посадил её голую жопой на кухонный стол, раздвинул ей ноги и начал есть её пизду — жадно, с чавканьем, всасывая клитор и запихивая язык внутрь. Светлана держала его за волосы и громко стонала, прижимая его лицо к себе.

— Да... лижи мамку... глубже... ооох, Димочка, я сейчас опять кончу...

Она кончила ему в рот, сильно брызнув, и тут же сама сползла вниз, встала на колени и жадно взяла его член в рот. Сосала глубоко, давясь, пуская слюни, глядя сыну в глаза снизу вверх. Надпись «БЛЯДЬ» на лбу делала картину особенно грязной и возбуждающей.

Дима держал её за волосы и трахал в рот, пока не кончил второй раз — прямо в горло. Светлана глотала всё, не проронив ни капли, и даже облизала его после.

Ночь они провели почти без сна. Дима трахал её во всех позах, которые только приходили в голову: на полу в зале, на его старом скрипучем диване, снова в спальне родителей. Он кончал в неё несколько раз — в пизду, в рот, на сиськи, на лицо. К утру мать была полностью покрыта его спермой, уставшая, счастливая и уже совершенно сломленная.

Утром, когда Сергей должен был вернуться с суточной смены, Светлана стояла перед зеркалом в ванной и старательно оттирала синюю надпись со лба. Следы всё равно остались — лёгкие синие разводы. Она накрасилась плотнее обычного, чтобы скрыть.

Когда муж вошёл в квартиру, она встретила его с улыбкой, поцеловала в щёку и сказала, что очень соскучилась. Но весь день она ходила с лёгкой хромотой, а когда садилась — морщилась. Между ног всё ещё пульсировало и ныло сладкой болью.

Дима вёл себя тихо, но каждый раз, когда отец отворачивался, он ловил взгляд матери и нагло улыбался. А она краснела и отводила глаза, но уже через секунду снова смотрела на него — с голодом и покорностью.

Светлана Петровна шла по школьному коридору и едва заметно хромала. Каждый шаг на каблуках отдавался сладкой, ноющей болью между ног. Вчерашний день в квартире, когда Дима впервые взял её по-настоящему — жёстко, грубо, на полу в прихожей среди рассыпанных тетрадей, а потом на супружеской кровати — оставил следы. Пизда до сих пор была распухшей, горячей и мокрой от воспоминаний, а попа слегка ныла после того, как сын несколько раз прошёлся по ней ладонью и членом. Она старалась идти ровно, но мышцы бёдер предательски дрожали, а трусики уже снова промокли.

— Светлана Петровна, ногу потянули? — раздался за спиной бодрый мужской голос.

Она обернулась. Физрук — крепкий, загорелый Антон Кириллович, лет тридцати пяти, с широкими плечами и вечной ухмылкой спортсмена — стоял у двери спортзала в своей фирменной синей футболке, обтягивающей грудь.

— Ой, да ничего страшного, — отшутилась она, стараясь улыбнуться как можно естественнее. — Просто вчера... эээ... слишком активно прибиралась дома. Мышцы разболелись. Старею, наверное.

Антон Кириллович приподнял бровь и скользнул взглядом по её прямой юбке и икра в чёрных колготках на каблуках.

— Прибиралась, говорите? — он усмехнулся, явно не поверив. — А я могу помочь. Приходите после уроков в зал, я вам индивидуальную программу сделаю. Приседания, растяжка, ягодицы подкачаем... Чтобы такие ножки больше не ныли. И вообще, фигура у вас и так огонь, но с моей помощью будет ещё лучше.

Он подмигнул. Светлана почувствовала, как соски мгновенно затвердели под блузкой, а киска сжалась от стыдного прилива жара. Она представила, как этот крепкий мужик кладёт её раком на маты в пустом зале... и тут же мысленно дала себе пощёчину.

— Спасибо, Антон Кириллович, — кокетливо отмахнулась она, — но я лучше дома потренируюсь. У меня уже есть свой... персональный тренер. Очень требовательный.

Она подмигнула в ответ и быстро пошла дальше, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину и задницу. Хромота стала чуть заметнее — от возбуждения.

В классе ученики уже давно шептались. Девочки из 10 «Б» переглядывались и хихикали, а парни старались не смотреть слишком явно. Все заметили: у их классной руководительницы Светланы Петровны уже вторую неделю соски постоянно торчат. Даже через плотную белую блузку и бюстгальтер — два отчётливых, твёрдых бугорка, которые не прятались ни на уроке, ни на перемене. Кто-то даже пошутил в чате класса: «Наша литра сегодня опять на боевом взводе». Светлана чувствовала эти взгляды, краснела, но ничего не могла с собой поделать — стоило только вспомнить, как Дима вчера долбил её на родительской кровати, и соски снова вставали как штыки.

Дима вернулся с пар в политехе ближе к вечеру и сразу почувствовал, как настроение испортилось. Отец теперь каждый вечер будет дома. Его перевели на офисную работу в дорожной службе — «сиди за компьютером, бумажки перебирай», сказал Сергей Иванович пару дней назад с довольной улыбкой. «Теперь буду дома к шести, как нормальный человек». Вот он и сидит теперь. Дима тогда только кивнул, а внутри всё закипело. Раньше отец пропадал на сменах, и квартира превращалась в его территорию. А теперь... теперь батя торчать тут каждый вечер будет, жрать ужин, смотреть телевизор и даже иногда пытаться потрахать жену. Диме хотелось выть от злости и возбуждения одновременно.

Он зашёл в квартиру, бросил сумку и сразу направился на кухню. Отец уже сидел в спальне родителей — дверь была приоткрыта, и было слышно, как он громко листает что-то в телефоне, бормоча под нос про «эти новые приложения». Светлана Петровна стояла у плиты в лёгком домашнем халате, спиной к Диме, и помешивала что-то на сковородке. Халат задрался чуть выше бёдер, открывая гладкие ноги.

Дима не сказал ни слова. Подошёл сзади вплотную, прижался твёрдым членом к её попе и одной рукой сразу полез под халат и трусы. Пальцы грубо раздвинули мокрые губки и вошли в горячую, уже текущую пизду по самые костяшки.

— Димочка... — тихо выдохнула Светлана, вздрогнув всем телом, но не отодвинулась.

Второй рукой он сразу нашёл тугую дырочку попы и без церемоний запихнул туда средний палец, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него. Теперь он трахал мать сразу в две дырки, быстро и жадно, прямо на кухне. Слышно было только тихое чавканье и её тяжёлое дыхание.

— Тише, мамка-блядь, — прошептал он ей в ухо, ускоряя движения. — Отец в спальне телефон смотрит. А я сейчас твои обе дырки пальцами выебу.

Светлана вцепилась в край плиты, ноги слегка дрожали. Пизда хлюпала громко, сок уже стекал по его руке и по внутренней стороне её бёдер. Палец в попе двигался глубоко, растягивая тугую дырочку, которую он вчера уже успел немного разработать.

— Ааах... Димочка... глубже в попу... — едва слышно простонала она, толкаясь назад на его пальцы. Халат полностью распахнулся, тяжёлые груди вывалились наружу, соски торчали твёрдыми камешками.

Из спальни доносился голос отца:

— Свет, ужин скоро? Я тут одну штуку в телефоне смотрю...

— Сейчас... сейчас, Серёжа... — ответила она дрожащим голосом, стараясь говорить ровно, пока сын долбил её пальцами сразу в две дырки.

Дима ухмыльнулся и добавил третий палец в пизду, растягивая мать ещё шире. Она закусила губу, чтобы не застонать в голос, и сильно сжала бёдра вокруг его руки. Сок брызнул на пол кухни.

— Кончай тихо, шлюха, — прошептал он ей в ухо. — Пока отец в телефоне, я тебе сейчас обе дырки залью... пальцами.

Светлана уже дрожала всем телом, глаза закатывались, а Дима продолжал яростно трахать её на кухне, зная, что отец в любой момент может выйти из спальни.

Дима не остановился даже после того, как мать мощно кончила ему на пальцы. Её пизда всё ещё пульсировала, а по внутренней стороне бёдер стекали густые прозрачные струйки. Он медленно вытащил руку из-под халата — пальцы были блестящими, полностью покрытыми её соками.

— Оближи, мамка-блядь, — тихо приказал он, поднося мокрые пальцы прямо к её губам.

Светлана Петровна, всё ещё дрожа, послушно открыла рот и начала жадно сосать его пальцы. Она облизывала их языком, глубоко заглатывала, слизывая собственный вкус с кожи сына. Её глаза были полуприкрыты, щёки горели. Она сосала так старательно, будто это был его член.

В этот момент из спальни послышались шаги.

Дима в панике резко выдернул руку из-под халата матери и сделал шаг назад. Сердце колотилось как бешеное.

Сергей Иванович вошёл на кухню буквально через секунду. Он был в домашних шортах и старой футболке, с телефоном в руке.

— Свет, ты чего так долго? — спросил он, подходя к жене сзади.

Он обнял Светлану Петровну за талию, прижался к ней и нежно поцеловал в губы. Поцелуй получился долгим и тёплым. Сергей Иванович слегка причмокнул, облизнул губы и на секунду замер.

— Странный у тебя вкус сегодня... солоноватый какой-то, — пробормотал он с лёгкой улыбкой. — Может, ты пробовала соус, пока готовила?

Светлана покраснела до корней волос, но сумела выдавить улыбку.

— Да... наверное, соус... — тихо ответила она, чувствуя, как из её пизды и попы до сих пор медленно вытекают соки.

Дима стоял в стороне, сердце всё ещё колотилось. Он быстро отвернулся к холодильнику, делая вид, что ищет что-то внутри.

Отец ещё раз чмокнул жену в щёку и пошёл обратно в спальню.

— Ужин давай скорее, я проголодался.

Трапеза прошла в напряжённой тишине для Димы. Светлана сидела напротив сына с красными щёками, стараясь не смотреть ему в глаза. Каждый раз, когда она двигалась, она чувствовала, как её дырочки пульсируют и остаются мокрыми. Сергей Иванович ел спокойно, рассказывал про новый офис и даже пошутил пару раз.

Как только ужин закончился и посуда была убрана, взрослые ушли в спальню. Дверь закрылась, но не полностью — осталась привычная щель.

Дима быстро прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на диван. Член у него до сих пор стоял колом.

Маленькая серебристая тарелка медленно поднялась над столом и зависла в воздухе, излучая мягкое голубое свечение.

— Кто вы такие? — тихо спросил Дима, глядя на неё. — Откуда прилетели? И как давно вы уже на Земле?

Тарелка чуть повернулась вокруг своей оси. В голове у Димы снова появился спокойный, безэмоциональный голос:

«Мы — не “кто”. Мы — коллективный разум, который давно покинул физические тела. Наша цивилизация существовала в другой галактике миллионы ваших лет назад. Мы перешли в чистую информацию, рассеянную в космосе. Эта тарелка — автономный зонд-наблюдатель. Он прилетел на вашу планету случайно, во время одного из широких сканирований. Мы ищем сильные, запретные эмоции разумных существ — похоть, стыд, страх, власть, запретное желание. Всё это — чистая, концентрированная энергия. Мы её собираем, изучаем и иногда... усиливаем.»

Тарелка мигнула.

«На Земле мы уже около четырёх ваших лет. Сначала просто наблюдали. Потом нашли тебя и твою мать. Ваша связь оказалась особенно вкусной — сильное, долго подавляемое желание с обеих сторон. Мы начали помогать. Сначала сны, потом копии, теперь — реальность. Чем больше риска, чем больше стыда и животной похоти — тем больше энергии мы получаем.»

Дима сглотнул.

— Значит, вы просто... питаетесь нами?

«Не питаемся. Изучаем. Но да — ваша энергия для нас ценна. Мы можем продолжать помогать. Хочешь — сделаем так, что отец вообще ничего не будет замечать, даже если ты будешь ебать мать прямо у него на коленях. Хочешь — научим её кончать молча, когда ты будешь долбить её в попу под столом во время семейного ужина. Выбирай.»

Тарелка мягко опустилась на стол, но продолжала светиться, ожидая дальнейших вопросов или приказа.

Дима сидел на старом диване, глядя на серебристую тарелку, которая спокойно светилась мягким голубым светом. Разговор с ней оставил тяжёлый осадок.

«Мы пленники, — вдруг ясно подумал он. — Оба. Я и мама. Они нас изучают, как лабораторных крыс. Подкармливают желаниями, усиливают похоть, заставляют рисковать всё больше и больше... А что будет, когда энергия перестанет быть интересной? Когда мы надоедим? Когда они соберут всё, что можно? Выключат свет и улетят? Или... просто оставят нас с тем, во что мы превратились?»

Эта мысль холодком пробежала по спине. Он представил, как однажды утром тарелка просто погаснет навсегда. Мать вернётся к своей строгой учительской жизни, а он останется с постоянной, жгучей потребностью трахать собственную мамку при отце под боком. Или хуже — она сама не сможет остановиться и однажды сломается прямо на уроке.

Дима тяжело выдохнул и посмотрел на тарелку.

— Сделай мне ещё одну копию. Сейчас. Хочу... чтобы она была в образе учительницы. Как мама утром в школе.

Тарелка мигнула два раза, словно подтверждая заказ. Голубое свечение усилилось. Из центра вырвался тонкий луч, и прямо на столе начала формироваться миниатюрная фигура. Через несколько секунд перед ним стояла крошечная Светлана Петровна — ростом всего двадцать пять сантиметров. Точная копия: аккуратный пучок волос, белая блузка, обтягивающая полную грудь, узкая чёрная юбка-карандаш, чёрные колготки и классические туфельки на невысоких каблуках. Даже лёгкий макияж и строгая учительская осанка были идеально скопированы.

Копия поправила очки (которых у настоящей матери не было, но тарелка явно добавила для образа) и спокойно произнесла тоненьким, но очень знакомым голосом:

— Итак, Дима, сегодня мы разберём тему «Мораль и порок в русской литературе XIX века». Садись и слушай внимательно.

Дима невольно усмехнулся сквозь тревогу. Он быстро стянул штаны вместе с трусами, член выскочил — уже толстый, венозный и мокрый от предспермы. Копия-учительница продолжала стоять на столе, строго глядя на него:

— Моральный облик и нравственность человека того времени... — она запнулась, увидев огромный член перед собой.

Дима не дал ей договорить. Он протянул руку, взял миниатюрную учительницу двумя пальцами за талию и легко поднял в воздух. Её ножки в колготках и туфельках беспомощно задёргались.

— Дима! Это нарушение всех рамок, перестань! — строго пискнула она маминым учительским тоном. — Немедленно поставь меня на место!

Он только ухмыльнулся и провел по ней языком, одним длинным, мокрым движением. Густая прозрачная слюна сразу размазалась по её щекам, губам и аккуратному пучку. Потом он грубо стянул с копии юбку, разорвал колготки на промежности, сдвинул в сторону крошечные трусики и резко насадил её тугую киску на свой толстый член.

— Аааааа! — тонко и громко закричала копия, когда огромная головка грубо раздвинула её крохотные губки и ворвалась внутрь.

Дима начал жёстко насаживать её зажатой в кулаке на свой ствол — вверх-вниз, всё быстрее и глубже. Маленькое тело сильно растягивалось, животик заметно выпирал каждый раз, когда он входил почти до половины. Чавкающие влажные звуки заполнили комнату. Копия уже не говорила про литературу — она хрипела и кричала тонким голосом:

— Димочка!.. Слишком большой!.. Ты меня разорвёшь!.. Аааах!...

Он долбил её без жалости, держа в кулаке как живую игрушку. Грудь в расстёгнутой блузке прыгала, соски тёрлись о его пальцы. Из крошечной пиздёнки летели брызги.

В этот момент дверь в комнату Димы тихо открылась.

На пороге стояла настоящая Светлана Петровна — в лёгком ночном халатике, который она накинула перед сном. Она зашла сказать сыну «спокойной ночи», как делала иногда, когда не могла уснуть.

И замерла.

Её глаза расширились от шока. Она увидела, как её двадцатилетний сын сидит голый на диване, а в его кулаке зажата крошечная, точная копия её самой — в учительской одежде, с растрёпанным пучком и задранной юбкой. Огромный толстый член сына с чавканьем входил и выходил из маленького тела, растягивая его до предела. Животик копии сильно выпирал, ножки в порванных колготках болтались в воздухе, а миниатюрная Светлана громко стонала и кричала тонким, но очень знакомым голосом:

— Димочка... Ты меня порвёшь сейчас. .. ты меня рвееешь!. .. аааа!

Настоящая Светлана Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Сначала — ледяной ужас и стыд. «Это я... это я там... он трахает меня... меня в миниатюре... как игрушку...» Мысль была настолько извращённой, что у неё перехватило дыхание. Щёки вспыхнули огнём, колени задрожали.

"Как это вообще возможно... Может я сплю..." - она ущипнула себя, видение не исчезло.

Потом пришёл острый, жгучий укол ревности. «Он делает это с копией... а я рядом, настоящая... Почему не со мной прямо сейчас?» Эта мысль была ещё стыднее предыдущей.

А следом — мощная, предательская волна возбуждения. Киска мгновенно намокла так сильно, что она почувствовала, как горячая влага потекла по внутренней стороне бёдер. Соски затвердели до боли и отчётливо проступили через тонкий халатик. Она стояла и не могла отвести взгляд от того, как сын жёстко насаживает крошечную копию на свой толстый член, как маленькое тело растягивается и хлюпает, как копия кричит её голосом.

В голове смешалось всё: стыд за то, что сын видит её в таком унизительном виде даже в копии, страх, что отец может услышать стоны из комнаты, дикое возбуждение от вида собственного миниатюрного тела, которое разрывают на члене, и странное, тёплое чувство — «он хочет меня так сильно, что даже каким - то невероятным способом делает клонов...» Внезапно она вспомнила недавний сон про дюжину Дим и ахнула.

— Дима... что... что ты с ней делаешь?..и что... Что это... такое?

Её рука сама собой медленно опустилась и прижалась к мокрой промежности через халатик. Она стояла в дверях, красная, возбуждённая и полностью растерянная, не в силах ни уйти, ни отвести взгляд от того, как сын продолжает яростно трахать её миниатюрную копию.

Тарелка тихо зависла под потолком и мягко мигнула голубым светом, собирая новую, особенно густую порцию энергии — смесь шока, стыда, ревности и животного желания.

Светлана Петровна стояла в дверях комнаты сына, не в силах пошевелиться. Её глаза были широко раскрыты, рот приоткрыт. Она видела, как Дима держит в кулаке крошечную копию себя — в разорванной учительской блузке, с задранной юбкой и порванными колготками. Миниатюрная Светлана громко стонала тонким голосом, пока огромный член сына входил и выходил из её растянутого тела.

Дима посмотрел матери прямо в глаза. В его взгляде не было стыда — только возбуждение и лёгкая злость. Он резко насадил копию до самого основания. Головка члена с влажным чавканьем проткнула миниатюрное тело насквозь и вышла из живота крошечной учительницы, блестящая от её соков.

— Ааааааа! — тонко и надсадно закричала копия, глаза у неё закатились.

Дима рыкнул и несколько раз жёстко долбанул копию по всей длине члена, протыкая её насквозь, как сломанную куклу. Из маленького тела брызнули прозрачные соки и слизь. Копия дёрнулась в последний раз и обмякла. Он небрежно откинул её в сторону, как ненужную игрушку. Миниатюрная Светлана шлёпнулась на стол мокрой грудой — разорванная, с выпирающим животом, и медленно начала растворяться в прозрачную слизь.

Светлана Петровна тихо вскрикнула. Её ноги подкосились. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть в обморок.

В этот момент её собственная киска предательски сильно сжалась, и она почувствовала, как из неё хлынула горячая волна. Трусики мгновенно промокли насквозь, а по внутренней стороне бёдер потекли густые струйки её соков. Она кончила стоя — сильно, без единого прикосновения, просто от переданных эмоций копии. Колени дрожали, дыхание сбилось.

— Дима... что это такое?.. — дрожащим, испуганным голосом спросила она, глядя то на сына, то на мокрое пятно слизи на столе. — Это... это я? Ты... ты меня так?..

Дима тяжело дышал, член всё ещё стоял, мокрый и блестящий. Он не стал прятаться.

— Это копия, мам. Тарелка делает их для меня. Из твоего образа. Они чувствуют всё, как ты. Я... я не мог больше просто фантазировать.

Он кивнул в сторону серебристой тарелки, которая спокойно висела под потолком и мягко светилась голубым.

— Она прилетела. Не знаю откуда. Они... наблюдают за нами. Усиливают желания. Делают сны ярче. Поэтому ты последние недели такая... мокрая всё время. Поэтому тебе снится, как я тебя трахаю. Они сказали, что мы даём им энергию. Стыд, похоть, страх... всё это для них еда.

Светлана Петровна стояла и слушала, широко раскрыв глаза. Каждое слово сына било прямо в цель. Она вспомнила все эти странные, невероятно пошлые сны, в которых Дима брал её грубо и жадно. Вспомнила, как текла на уроках, как соски стояли торчком перед учениками, как она мастурбировала, думая о сыне, даже когда муж был рядом. Всё это время это было не просто её безумие. Это они... эти существа... подталкивали её к краю.

Она медленно подняла руку и с размаху дала сыну звонкую пощёчину. Голова Димы дёрнулась в сторону.

— Ты... ты совсем с ума сошёл... — прошептала она дрожащим голосом. Слёзы уже стояли в глазах. — Я же твоя мать, Дима! Я тебя родила... а ты... ты делаешь из меня игрушку... разрываешь меня на части ради удовольствия...

По её щекам потекли слёзы. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони, но новые сразу набежали. Нижняя губа дрожала. Между ног всё ещё текло — тело продолжало реагировать на манипуляции чужих гостей, несмотря на ужас и стыд в душе.

— Я не знаю... что теперь делать... — тихо всхлипнула она. — Я чувствую себя грязной... использованной... и при этом... при этом я всё равно теку, когда это...

Она развернулась и почти выбежала из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре она прижалась спиной к стене, закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Слёзы текли сквозь пальцы, а халатик между ног был уже совершенно мокрым.

Дима сидел на диване, щека горела от пощёчины, член медленно опадал. Тарелка тихо опустилась на стол и мигнула один раз — спокойно, почти равнодушно.

А в спальне родителей Светлана Петровна, не смотря на мужа, легла на край кровати лицом к стене, свернулась калачиком и продолжала тихо плакать, чувствуя, как внутри неё борются стыд, страх, материнская любовь... и всё то же неугасающее, предательское желание. Между ног всё ещё пульсировало, трусики были влажными. Она пыталась успокоиться, но вдруг в голове раздался спокойный, ровный голос — тот самый, безэмоциональный и холодный:

«Добрый вечер, Светлана Петровна. Мы знаем, что ты нас слышишь. Мы наблюдаем за тобой уже давно.»

Она вздрогнула и крепче сжала бёдра. Голос продолжал мягко, но с явной угрозой:

«Ты стала очень непослушной сегодня. Стояла в комнате и позволила себе корить сына, хотя сама стала распутницей. Хитрая, маленькая девчонка с пробегом. Это опасно. Мы любим риск, но не любим, когда ты пытаешься сопротивляться своим желаниям.

Если ты не будешь послушной, мы можем сделать твою жизнь гораздо интереснее. Завтра на уроке все твои ученики увидят, как ты превращаешься в настоящую школьную потаскуху. Твои соски будут торчать так сильно, что блузка будет казаться прозрачной. Киска будет течь так обильно, что по бёдрам потекут струйки, и ты будешь оставлять мокрые пятна на стуле. Мы можем усилить это в любой момент.

А если ты продолжишь сопротивляться... мы покроем твоё тело похабными татуировками. Прямо сейчас. Навсегда. “СЫНОВЬЯ БЛЯДЬ” над лобком. “ДОЙНАЯ КОРОВА” на обеих грудях. “ЕБЛИВАЯ МАМКА” на жопе и стрелка, указывающая в твою задницу. Ты будешь ходить в школу с этими надписями, и только мы будем решать, когда их увидят другие.

Поэтому сегодня ночью ты будешь наказана. Лежи тихо. Не шевелись сильно, чтобы не разбудить мужа. Возьми свои соски пальцами и тяни их. Сильно. До боли. Крути, щипай, растягивай. Всю ночь. Пока они не станут тёмно-красными и сильно распухшими. Если остановишься хотя бы на пять минут — мы начнём наказание уже завтра в школе.

Начинай.»

Светлана Петровна лежала, тяжело дыша. Страх смешался с возбуждением. Она знала, что голос не шутит. Дрожащими руками она медленно стянула ночную рубашку вниз, обнажив тяжёлые груди. Взяв соски между пальцев, она начала тянуть их вверх — сильно, до острой боли. Соски сразу затвердели и вытянулись. Каждый рывок отдавался сладким жаром между ног.

Она лежала рядом со спящим мужем, кусая губу, и всю ночь тянула, крутила и щипала свои соски. Иногда боль становилась почти невыносимой, слёзы наворачивались на глаза, но она продолжала — сильнее, дольше. К утру соски были тёмно-красными, сильно набухшими и болезненно чувствительными. Каждый вдох вызывал острое покалывание.

А в комнате Димы иноплпнетная тарелка тихо поднялась над столом и заговорила с ним тем же спокойным голосом под тихое мерцание:

«Дима, мы чувствуем твои мысли. Ты думаешь, что ты и твоя мать — наши пленники. Это не так. Вы — добровольные участники. Мы не держим вас силой. Мы просто предлагаем то, чего вы оба уже давно хотите.

Мы можем улететь в любой момент. Найти другую семью. Другую мать и сына, которые подавляют свои желания. Другую дочь и отца. Другую жену и её молодого любовника. На вашей планете таких историй тысячи. Мы выберем новых и продолжим собирать энергию.

Но пока вы интересны нам. Пока вы даёте такую вкусную смесь стыда, похоти и страха — мы остаёмся. Если вы захотите остановиться... мы просто улетим. И оставим вас с тем, во что вы уже превратились. Твоя мать уже не сможет жить без этих ощущений. И ты — тоже.»

Тарелка мягко опустилась обратно на стол и слегка потускнела, оставив только слабое голубое свечение.

Дима лежал в темноте и молчал. Слова тарелки засели глубоко. Они действительно могли улететь... и тогда всё, что уже произошло между ним и матерью, останется с ними навсегда — без объяснений, без помощи, без возможности вернуться назад. Он тихо сказал:

— Покажите. Покажите, что вы делаете в других семьях. Хочу увидеть по-настоящему.

Тарелка мягко засветилась, медленно поднялась и засветилась ярче. В воздухе прямо перед Димой появилась большая чёткая голограмма, будто живое окно в чужие квартиры.

Голос в голове заговорил как всегда спокойно:

«Смотри. Мы работаем сразу с несколькими семьями.»

Первая семья — Междуречинск, обычная панелька.

Евгения, 38-летняя фитнес-тренерша с маленькой грудью и большой накачанной жопой, стояла раком на кухонном столе полностью голая за исключением гетров и кроссовок. Её 20-летний сын Влад только что вышел из туалета в одной майке. Такой же светлый с широким лицом. Блондинка послушно раздвинула ему ягодицы и начала жадно вылизывать его задницу присосавшись губами — глубоко, с чавканьем, языком засовывая внутрь. Влад схватил её за светло-соломенные волосы и рычал:

— Чище лижи, говноняшка. Я только что посрал, а ты всё равно сосёшь мой вонючий зад.

Евгения стонала и текла, её киска капала соками на пол. Когда сын приказал, она сразу легла на спину выученным движением спортсменки, задрала белые, брендовые кроссовки к голове и сама раздвинула свою накачанную, широкую попу. Влад начал грубо запихивать в её задницу свой кулак — по самое запястье. Блонда орала закусив губу, но сама толкалась навстречу, чтобы кулак вошёл глубже. Её мелкие сиськи болтались, соски были маленькими и твёрдыми. Тарелка светилась, висела над ними и заставляла тренершу повторять вслух:

— Я — спортивная жопа, ааа!!! А!... которая лижет сыну анус от г... Говна!... и даёт ему кулак в свою тренированную дыру... Я грязная блядь...А!

Вторая семья — небольшой городок, квартира в центральном районе.

В тёмной спальне с кучей растений спала мать — полная 43-летняя женщина. Она лежала на спине с раздвинутыми ногами и во сне громко стонала, её бедра двигались навстречу подушке между ног. Рядом, на той же кровати, её 21-летний сын трахал приехавшую в гости тётю — родную сестру матери. Эти знания транслировались в мозг Диме от его инопланетной тарелки.

Тётя стояла раком, уткнувшись лицом в подушку, и тихо хрюкала, пока племянник долбил её длинным, тонким членом сзади. Её конусовидные груди размазались о матрас. За тонкой стенкой в соседней комнате мирно спал муж тёти — ничего не слышал. Сын трахал молодую тётю жёстко, шлёпая яйцами по её мокрой щели, и шептал:

— Тихо, тёть, не разбуди маму... Хотя она и так уже во сне дрочит, как последняя шлюха.

Тётя кончала уже пятый раз, кусая подушку, а мать рядом продолжала мастурбировать во сне, громко постанывая и истекая соками на простыню. Тарелка делала так, что обе женщины чувствовали желание, но не могли проснуться.

Голограммы медленно погасли. Окна исчезли.

Тарелка бесшумно опустилась чуть ниже, и голос продолжил:

«Видишь? Везде одно и то же. Женщины падают ниже и ниже. Кто-то лижет сыну жопу после туалета, кто-то даёт кулак в зад, кто-то трахается с племянником, пока родная сестра дрочит во сне рядом. Мы не заставляем. Мы просто помогаем им делать то, о чём они уже давно мечтали по ночам.

Вы с твоей матерью сейчас одни из самых вкусных. Строгая учительница литературы, которая уже течёт от одного взгляда сына и готова рисковать при муже. Но если вы перестанете давать новую энергию — мы просто улетим к другим. Там тоже полно матерей, готовых стать грязными шлюхами для своих сыновей.»

Дима слушал молча, член стоял колом. Он видел всё слишком чётко и понял: тарелка не врёт. Они действительно могут улететь в любой момент и найти семью ещё грязнее.

А в спальне родителей Светлана Петровна всю ночь лежала рядом со спящим мужем и молча тянула свои соски — сильно, до боли, до слёз. Соски уже стали тёмно-красными и сильно распухшими. Каждый рывок отзывался жаром в мокрой киске, и она уже почти не думала о стыде — только о том, как завтра будет прятать это всё под блузкой.

Тарелка в комнате Димы тихо мигнула голубым светом, довольная новой порцией энергии.

Утро в хрущёвке началось как обычно, но для Светланы Петровны всё было по-другому.

Она совсем не выспалась, да ещё изнывала от тупой, ноющей боли в груди. Соски были сильно распухшими, тёмно-красными, почти фиолетовыми после целой ночи, которую она провела, молча тянув и щипая их рядом со спящим мужем. Каждый лёгкий вздох теперь отдавался острым покалыванием прямо в клитор. Ночная рубашка слегка прилипла к телу — между ног было мокро уже с самого пробуждения.

Светлана осторожно села на кровати. Сергей Иванович ещё спал, повернувшись к стене. Она быстро накинула халат и вышла в ванную. В зеркале её ждал шок: соски торчали так сильно, что даже через тонкий бюстгальтер и белую блузку они будут видны всем. Они были увеличены почти в два раза, болезненно чувствительные и ярко-красные. Она попыталась надеть более плотный лифчик, но ткань только сильнее натирала и заставляла их торчать ещё заметнее.

«Боже... как я пойду в школу...» — подумала она, краснея.

На кухне уже хозяйничал Дима. Он сидел за столом и ел хлопья с молоком. Когда Светлана вошла, он сразу заметил, как её блузка неприлично обтягивает соски. Два крупных, твёрдых бугра отчётливо проступали сквозь белую ткань. Светлана поймала его жадный взгляд и почувствовала, как новая порция влаги потекла из киски.

— Доброе утро, мам... — тихо сказал Дима, не отводя глаз от её груди.

Его отец вышел из спальни через минуту, бодрый и выспавшийся.

— О, кофе уже готов? — он обнял жену сзади за талию и чмокнул в щёку.

Светлана замерла. Муж стоял вплотную, а её соски были такими чувствительными, что даже лёгкое касание ткани вызывало дрожь. Дима сидел напротив и смотрел, как он обнимает мать. Светлана чувствовала, как её блузка предательски обтягивает распухшие соски, и молилась, чтобы муж ничего не заметил.

— Свет, у тебя что-то с грудью? — вдруг спросил Сергей, глядя вниз. — У тебя...- Он быстро взглянул на сына-... какие-то... очень заметные сегодня.

Светлана вспыхнула. Сердце заколотилось.

— Какие обычно... — пробормотала она дрожащим голосом. — Кондиционер дует сильно, наверное.

Дима под столом незаметно положил руку себе на член и медленно сжал его, глядя на мать. Светлана заметила это движение и сжала бёдра — киска отозвалась новой волной влаги.

Когда Сергей отвернулся, чтобы налить себе кофе, Дима быстро протянул руку и через блузку слегка щипнул один из распухших сосков матери. Светлана резко выдохнула и чуть не застонала в голос. Боль и удовольствие ударили одновременно. Она прикусила губу до крови, чтобы не издать звук.

Сергей повернулся обратно:

— Ты в порядке? Лицо красное.

— Да... просто... тороплюсь в школу, — выдавила Светлана.

Она быстро допила кофе и пошла собираться. В своей комнате она надела самую плотную блузку, которую смогла найти, но даже через неё соски торчали двумя отчётливыми бугорками. Колготки уже промокли в промежности. Она быстро их поменяла на новые. Каждый шаг вызывал трение ткани о распухшие соски, и она едва сдерживалась, чтобы не застонать.

Перед выходом Дима поймал её в коридоре. Отец был в ванной.

Дима прижал мать к стене, быстро задрал ей юбку и запустил руку в трусики. Два пальца грубо вошли в горячую, текущую пизду.

— Мамка-блядь... соски такие красивые сегодня, — прошептал он ей в ухо. — Всю ночь их надрачивала?

Светлана кивнула, тяжело дыша, пока сын быстро трахал её пальцами прямо в коридоре.

— Сегодня в школе будешь думать обо мне, — добавил он и резко вытащил пальцы, облизал их у неё перед лицом. — И не смей кончать без меня.

Светлана вышла из дома, едва держась на каблуках. Весь путь до школы она чувствовала, как соски трутся о ткань бюстгальтера, как киска течёт и как все встречные мужчины невольно смотрят ей на грудь.

В учительской к ней подошла коллега-биологичка Ирина Ивановна и, не сдержавшись, уставилась на её грудь.

— Светлана Петровна, у тебя всё в порядке? — спросила она шёпотом. — Твои соски. .. они сегодня очень... большие. Видно даже через блузку. Что произошло?

Светлана хотела провалиться сквозь землю.

— Нет-нет, всё нормально... просто неудачная модель лифчика, — ответила она, скрестив руки на груди, но это только сильнее прижало ткань, и бугорки стали ещё заметнее.

Через минуту к ним присоединился математик Максим Александрович. Он всегда был вежлив, но сегодня его взгляд сразу упал на её грудь и уже не отрывался.

— Светлана Петровна, вы сегодня особенно... красиво выглядите, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Может, после уроков выпьем кофе? Я угощают, закопаем топор войны.

Его глаза откровенно пялились на торчащие соски. Светлана почувствовала, как киска снова сжалась и выделила новую порцию влаги.

— Спасибо, Максим Александрович, но у меня много работы... — тихо отказалась она, но голос предательски дрогнул.

На большой перемене все продолжилось, в коридоре её перехватил физрук Антон Кириллович. Он подошёл вплотную, широко улыбаясь своей ухмылкой.

— Светлана Петровна, я вчера предлагал помощь с мышцами, — сказал он низким голосом. — А сегодня вы выглядите так, будто вам действительно нужна... хорошая растяжка. Особенно верхняя часть тела нуждается. — Его взгляд нагло остановился на её груди. — Приходите в спортзал после уроков. Я лично вас потренирую. Руками помогу.

Он подмигнул и даже слегка коснулся её локтя. Светлана почувствовала, как соски болезненно заныли от возбуждения.

Но самое стыдное началось на уроках.

В 11 классе несколько старшеклассников явно осмелели. Во время урока литературы высокий парень по имени Артём, сидевший на первой парте, тихо сказал своему соседу так, чтобы она услышала:

— Смотри, у нашей литры сегодня косточки за пазуху от абрикосов упали. Торчат как соски — загляденье.

Другой парень, Влад, нагло улыбнулся и добавил громче:

— Светлана Петровна, вам не холодно? Может, вам куртку принести? Или... наоборот, расстегнуть блузку, чтобы было комфортнее?

Класс засмеялся. Светлана покраснела до корней волос, но тело предательски отреагировало — соски стали ещё твёрже, а между ног потекло так сильно, что она боялась, как бы не осталось мокрое пятно на стуле.

— Тихо! Продолжаем урок, — строго сказала она, но голос получился хриплым и слабым.

На перемене к ней подошли сразу несколько старшеклассников из 11 «А».

— Светлана Петровна, — начал один из них с дерзкой улыбкой, — вы сегодня очень сексуально выглядите. Может, после уроков проведёте нам... дополнительное занятие? Только для нас.

Второй нагло посмотрел ей на грудь:

— Мы заметили, что у вас сегодня особенное настроение. Вы такая... аппетитная. Может, вам нравится, когда на вас смотрят?

Светлана стояла, прижав папку к груди, и чувствовала, как ноги дрожат. Она была возбуждена до дрожи — стыд, страх быть разоблачённой и дикое желание смешивались в один горячий ком.

— Идите на урок, мальчики, — выдавила она и быстро ушла в учительский туалет.

Заперевшись в кабинке, она задрала блузку, стянула бюстгальтер и посмотрела на свои соски — они были ярко-красными, сильно набухшими и торчали как две трубы у парохода. Она не выдержала — быстро сунула руку в трусики и начала яростно тереть клитор, вспоминая, как Дима щипал её сосок утром на кухне.

Она кончила быстро и тихо, зажав рот рукой, но облегчения почти не почувствовала. Тело требовало большего.

Весь оставшийся день коллеги бросали на неё взгляды, математик и физрук продолжали оказывать явные знаки внимания, а старшеклассники перешёптывались и ехидно улыбались, когда она проходила мимо.

Светлана Петровна шла домой на подкашивающихся ногах. Трусики были полностью мокрые, соски горели, а в голове крутилась только одна мысль: Что со мной будет в квартире, когда я останусь с Димой и этим НЛО наедине.

Когда Светлана Петровна вернулась домой из школы, в квартире было пусто и тихо. Сергей Иванович написал, что задержится на работе до позднего вечера — какое-то срочное совещание в офисе. Димы тоже не было видно.

Она остановилась в коридоре и посмотрела на закрытую дверь комнаты сына. Там, за этой дверью, теперь жила та самая серебристая тарелка. Инопланетяне. Те, кто всю ночь заставлял её тянуть свои соски до боли. Те, кто мог в любой момент сделать её жизнь кошмаром.

Сердце заколотилось. Светлана испуганно отступила назад. Она не решилась даже заглянуть к Диме. Слишком страшно. Слишком стыдно.

Она быстро прошла в спальню, сняла блузку и бюстгальтер. Соски выглядели ужасно — ярко-красные, сильно распухшие, воспалённые после ночного наказания. Каждый лёгкий touch вызывал острую боль и одновременно сладкий спазм внизу живота. Она достала из тумбочки жирный крем и начала аккуратно, очень осторожно намазывать им свои груди. Крем немного остудил жжение, но соски всё равно торчали твёрдыми и болезненными.

Светлана легла на кровать, накрылась лёгким пледом и почти сразу провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Усталость после бессонной ночи и напряжённого дня в школе взяла своё.

Она не услышала, как вернулся Дима.

Проснулась она от того, что в рот ей грубо и глубоко вошёл горячий, толстый член. Светлана инстинктивно сглотнула, обхватив его губами и языком. Только через секунду она поняла, что происходит.

Над ней стоял Дима — голый, с напряжённым лицом. Его толстый венозный член был уже наполовину у неё во рту.

— Мммф!.. — она попыталась что-то сказать, но Дима толкнулся глубже, заставив её подавиться.

— Тихо, мамка. Соси, — хрипло приказал он и начал медленно трахать её в рот, держа за волосы.

Светлана лежала на спине, глаза у неё были широко открыты. Она сосала — сначала испуганно, потом всё более жадно, чувствуя, как член сына пульсирует у неё на языке. Слюни потекли по подбородку.

Через минуту Дима резко вытащил член из её рта, оставив мокрую дорожку на губах. Он бросил ей на кровать небольшой пакет из маркетплейса.

— Открывай.

Светлана, всё ещё тяжело дыша, села и дрожащими руками разорвала упаковку. Внутри оказался откровенный секс-костюм учительницы: очень короткая чёрная юбка-карандаш с разрезом сзади, белая полупрозрачная блузка с глубоким вырезом и завязками вместо пуговиц, чёрные чулки в сетку, красный галстук и маленькие очки в тонкой оправе. Всё выглядело дешёво и крайне похотливо.

— Димочка... — голос у неё дрогнул. — А как же папа? Он же скоро придёт... Он не поймёт... Это же совсем... ненормально...

Дима наклонился над ней, схватил её за левый распухший сосок двумя пальцами и сильно, зло ущипнул. Светлана громко вскрикнула от резкой боли — воспалённый сосок отозвался огнём по всей груди.

— Аааай!.. Больно!

— Одевай, — жёстко сказал он, не отпуская сосок и продолжая его выкручивать. — Быстро. Я не спрашиваю. Ты теперь моя личная школьная блядь. И сегодня вечером будешь ходить по квартире именно в этом. Папа или увидит, или нет — мне похуй. Но ты оденешь.

Светлана всхлипнула, но послушно начала надевать костюм. Руки дрожали. Когда она натянула полупрозрачную блузку, её воспалённые красные соски отчётливо просвечивали сквозь тонкую ткань. Короткая юбка едва прикрывала попу, а чулки в крупную сетку делали ноги ещё более вульгарными.

Дима стоял рядом и смотрел, как его строгая мама-учительница превращается в порно-шлюху.

— Хорошо выглядишь, мамка, — усмехнулся он и снова щипнул её за второй сосок, заставив её застонать. — Теперь иди на кухню и начинай готовить ужин. В этом. Если папа придёт — будешь улыбаться ему и делать вид, что всё нормально.

Светлана стояла посреди спальни в похотливом костюме учительницы, с красными воспалёнными сосками, торчащими сквозь блузку, и мокрой киской. Страх, стыд и возбуждение смешались в один густой ком.

Ужин был уже почти готов. Светлана Петровна в похотливом костюме учительницы стояла у плиты и помешивала макароны.

Дима не давал ей спокойно готовить. Он постоянно подходил сзади, запускал руки под короткую юбку, грубо мял её голую, тяжёлую попу, щипал воспалённые соски через блузку и тёрся твёрдым членом о её бедро. Светлана тихо постанывала, кусая губу, и пыталась не уронить ложку.

— Димочка... хватит... папа скоро придёт... — шептала она дрожащим голосом, но сама раздвигала ноги шире, когда его пальцы находили мокрую щель.

В этот момент в замке щёлкнул ключ.

Сергей Иванович вошёл в квартиру и сразу направился на кухню. Он замер на пороге, широко открыв глаза.

Его жена стояла у плиты в совершенно неприличном виде: короткая обтягивающая юбка, почти прозрачная белая блузка, через которую отчётливо виднелись сильно распухшие красные соски, чулки в сетку и красный галстук, съехавший набок. Она выглядела как дешёвая порно-учительница.

— Свет... что здесь вообще происходит?! — резко спросил он, голос наполнился шоком и недоумением. — Ты в каком виде?! Это что за костюм?!

Светлана замерла, лицо мгновенно стало белым. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она открыла рот, но не успела ничего сказать.

В этот момент из комнаты Димы тихо вылетела маленькая серебристая тарелка. Она бесшумно зависла над головой Сергея Ивановича и выпустила тонкий голубой луч, который точно ударил ему в лоб.

Сергей резко встряхнул головой, словно отгоняя внезапное головокружение. На секунду его взгляд стал пустым, потом прояснился.

Он моргнул пару раз, посмотрел на жену... и улыбнулся как ни в чём не бывало.

— О, макароны с мясом? Отлично, я голодный как волк, — спокойно сказал он и прошёл к столу, будто ничего странного не произошло. — Сегодня на совещании такой цирк был... начальник опять всех достал своими идеями. Слушай, Свет, а ты сегодня очень... стильно выглядишь. Новый образ для дома?

Светлана стояла в полном оцепенении, не понимая, что только что случилось с мужем

. Инопланетяне её все больше пугали. Её соски продолжали гореть, а киска предательски пульсировала.

Дима сел за стол с довольной ухмылкой. Он понял, тарелка полностью развязала ему руки в отношении поведения при отце. Ужин начался.

Пока Сергей Иванович увлечённо рассказывал про своё совещание, Дима спокойно ел и время от времени поглядывал на румяную мать. Когда тарелка Светланы почти опустела, он незаметно достал свой уже твёрдый член из штанов, несколько раз быстро подрочил под столом и прямо в её тарелку вылил густую, белую струю спермы. Несколько длинных густых капель упали на макароны и сразу начали растекаться.

Светлана посмотрела на тарелку и побледнела.

Дима спокойно подвинул ей тарелку ближе и тихо, но чётко сказал:

— Ешь, мам. Соус остынет.

Сергей Иванович в этот момент как раз жевал свой кусок и кивнул:

— Да, Свет, ешь давай. Соус у тебя сегодня особенно вкусный получился. Какой-то... густой и питательный. Молодец, жена!

Светлана Петровна сидела красная, с сильно бьющимся сердцем. Под пристальным взглядом сына она медленно взяла вилку, намотала макароны вместе с густой белой спермой и поднесла ко рту. Она чувствовала солоноватый, знакомый вкус сына, когда начала жевать.

— Вкусно? — спросил Дима с невинной улыбкой.

—. ..да... очень вкусно... — тихо ответила она дрожащим голосом и проглотила.

Сергей Иванович продолжал болтать про работу, ничего не замечая, а Светлана Петровна молча доедала макароны, щедро политые свежей спермой сына, чувствуя, как её воспалённые соски трутся о прозрачную блузку, а киска течёт всё сильнее.

После ужина Сергей Иванович потянулся и сказал:

— Пойду прилягу, что-то устал сегодня.

Он ушёл в спальню, оставив Светлану и Диму на кухне. Дима не стал терять времени. Он подошёл к матери сзади, задрал ей короткую юбку и грубо запустил пальцы в мокрую пизду.

В этот момент в дверь квартиры позвонили.

Светлана вздрогнула и попыталась отстраниться, но Дима не отпустил — продолжал медленно двигать пальцами внутри неё.

— Открой, мамка, — тихо приказал он.

Она, красная и дрожащая, пошла к двери. На пороге стояли соседи — молодая пара из квартиры напротив: 28-летняя Ксения и её муж Павел. Они часто заходили «по-соседски» — то за солью, то просто поболтать.

Ксения сразу уставилась на внешний вид Светланы Петровны: короткая обтягивающая юбка, почти прозрачная блузка, через которую отчётливо торчали ярко-красные распухшие соски, чулки в сетку.

— Ого, Светлана Петровна... — протянула Ксения с удивлённой улыбкой. — Вы сегодня... очень смело одеты. Новый домашний стиль?

Павел тоже не смог отвести взгляд от её груди. Его глаза буквально прилипли к торчащим соскам.

Светлана попыталась прикрыться руками, но Дима подошёл сзади и спокойно встал рядом, положив руку ей на талию.

— Добрый вечер, — сказал он соседям как ни в чём не бывало. — Мама сегодня решила поэкспериментировать с образом.

Ксения хихикнула, а Павел откровенно пялился.

— Мы просто за сахаром зашли... — пробормотал он, но взгляд продолжал блуждать по телу Светланы.

Дима, не убирая руку с талии матери, медленно опустил ладонь ниже и под короткой юбкой незаметно для соседей запустил пальцы обратно в её текущую пизду. Светлана резко вдохнула и сжала бёдра, пытаясь не застонать.

— Сейчас принесу... — хрипло сказала она и повернулась к кухне.

Пока она шла, Дима шёл следом, не вынимая пальцев из её мокрой дырочки. Каждый шаг заставлял её чувствовать, как пальцы сына двигаются внутри.

Когда Светлана наклонилась к шкафчику за сахаром, Дима встал вплотную сзади и быстро заменил пальцы на головку своего члена. Он резко толкнулся и вошёл в неё на половину длины прямо на кухне, пока соседи ждали в коридоре.

Светлана закусила губу до крови, чтобы не застонать в голос. Дима сделал несколько быстрых, глубоких толчков, потом так же резко вышел и застегнул штаны.

Она, с текущей по бёдрам влагой, вернулась к двери и протянула пакетик сахара дрожащей рукой.

— Держите... — прошептала она.

Ксения взяла сахар, но перед уходом не удержалась и сказала с лукавой улыбкой:

— Светлана Петровна, если что... заходите к нам в гости. У нас всегда весело. Особенно в таком... интересном виде.

Павел только кивнул, продолжая пялиться на её грудь.

Как только дверь закрылась, Дима схватил мать за волосы и прижал к стене.

— Видела, как сосед пялился на твои соски? — прошептал он. — Скоро вся парадная будет знать, какая шлюха живёт в 47-й квартире.

Светлана тяжело дышала, чувствуя, как её сок стекает по внутренней стороне бёдер.

После того, как соседи ушли, Светлана Петровна стояла у двери, тяжело дыша. Её короткая юбка была задрана, а из мокрой пизды по бёдрам стекали её собственные соки. Дима только что резко вышел из неё, оставив дырочку распахнутой.

В этот момент в дверь снова тихо постучали.

Светлана испуганно посмотрела на сына. Дима кивнул:

— Открой.

На пороге стояла только Ксения — одна, без мужа. Она была в коротком домашнем халатике, волосы распущены, на лице играла любопытная улыбка.

— Извини, Светлана Петровна... Павел забыл спросить, нет ли у вас соли, — сказала она, но глаза сразу скользнули вниз, на торчащие сквозь прозрачную блузку ярко-красные распухшие соски. — Ого... ты сегодня реально огонь. Я серьёзно. Можно зайти на секунду?

Светлана хотела отказать, но Ксения уже шагнула внутрь и закрыла за собой дверь.

Ксения подошла ближе и без стеснения провела пальцем по краю блузки Светланы, слегка задев воспалённый сосок.

— Блядь, какие соски... — тихо выдохнула она. — Они у тебя всегда такие или сегодня особенный день? Павел дома чуть не кончил, когда тебя увидел.

Светлана стояла красная, не зная, что сказать. Дима подошёл сзади, обнял мать за талию и спокойно сказал Ксении:

— Мама сегодня экспериментирует. Нравится?

Ксения облизнула губы и кивнула.

— Очень. Можно потрогать?

Не дожидаясь ответа, она протянула руку и крепко сжала левую грудь Светланы через тонкую ткань. Пальцы сомкнулись прямо на распухшем соске и сильно ущипнули. Светлана громко всхлипнула от боли и удовольствия.

— Ай!.. Ксения... не надо...

Но Ксения уже не слушала. Она задрала блузку Светланы вверх, обнажив обе воспалённые груди, и жадно наклонилась. Горячий рот обхватил правый сосок и сильно засосал, а зубы слегка прикусили чувствительную плоть.

Светлана застонала в голос, ноги у неё подкосились. Дима в это время стоял сзади, запустил руку под юбку и быстро трахал мать двумя пальцами в мокрую пизду, пока Ксения жадно сосала и щипала её соски.

— Какая ты сочная, Светлана Петровна... — прошептала Ксения, отрываясь от груди. Слюни блестели на её губах. — Если захочешь поиграть по-настоящему — приходи к нам. Павел будет в восторге. А я... я бы с удовольствием посмотрела, как тебя дерут.

Она ещё раз сильно ущипнула оба соска, заставив Светлану громко застонать, потом поправила халатик и улыбнулась.

— Ладно, не буду мешать. Приятного вечера... учительница.

Ксения подмигнула и вышла, тихо закрыв дверь за собой.

Светлана стояла, дрожа всем телом. Её соски были мокрыми от слюны Ксении, сильно набухшими и пульсирующими. Из пизды текло так сильно, что капли падали на пол.

Дима обнял её сзади и прошептал в ухо:

— Слышала? Соседка уже хочет тебя. Скоро вся парадная будет знать, какая шлюха живёт в 47-й квартире.

Он шлёпнул мать по голой попе и добавил:

— А теперь пошли в спальню. Папа уже ждёт.

Они зашли в спальню. Сергей Иванович лежал на своей стороне кровати и спокойно смотрел телефон.

Дима толкнул мать на кровать лицом вниз, задрал короткую юбку и одним мощным толчком вогнал толстый член в её мокрую, текущую пизду.

— Ааааахх!.. — громко застонала Светлана, вцепившись в простыню.

Дима начал жёстко долбить её прямо при отце — глубоко, сильно, шлёпая яйцами по мокрой промежности. Сергей даже не повернул головы, продолжая смотреть ролик.

Потом Дима вытащил член, перевернул мать и приказал:

— Соси папе.

Светлана, едва отойдя от мощного траха, послушно взяла член мужа в рот и начала жадно сосать. В этот момент Дима плюнул ей на анус и резко вошёл в задницу, начиная яростно ебать её в попу, пока она чавкала вокруг члена мужа.

Сергей только блаженно выдохнул:

— Ох, Свет... хорошо сегодня сосёшь...

Светлана мычала, дрожала и текла, полностью потерявшись между двумя мужчинами — мужем и сыном. В голове у неё крутились слова Ксении, боль в сосках и стыд от того, что соседка теперь точно знает, какая она на самом деле.