От переводчика

Представляю вашему вниманию перевод рассказа «Something... Talk About in Tx» автора Tx_Tall_Tales. Эту и другие работы автора также можно найти на сайте Literotica.

Это вторая и последняя часть рассказа.

Данная работа полностью переведена ИИ, с минимальным участием человека.

Ничего не хотел писать про это, но видимо придётся. Текст в оригинале написан в лучшем случае сносно! Скорее всего, из-за того, что это не рассказ самого Tx_Tall_Tales. Он взял его у какого-то другого автора и переделал под себя, о чем он написал в предисловии, которое я не стал переводить. Вся эта чистота речи и «колорит» — это работа Llama. НО! Сглаживая таким образом шероховатости текста, языковая модель точно так же срезает и различные подробности, особенно в описаниях и диалогах, которые потом приходиться восстанавливать вручную. И сколько бы я не пытался это отрегулировать, конкретно эта языковая модель, конкретно в этой сборке, всё равно продолжает резать где-то 20% текста. Qwen справляется с этой задачей намного, НАМНОГО лучше, в чем вы сможете сами убедиться в переводе, который я планирую выложить через пару дней.

Всем приятного прочтения.

Все персонажи в этом произведении, являются вымышленными. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мёртвыми, является случайным. Имена, персонажи, места, бренды, средства массовой информации и события являются либо плодом воображения автора, либо используются в вымышленном контексте без персонализации. Всем персонажам, участвующим в сексуальной активности в этом произведении, исполнилось 18 лет и более.

Кое-что... о чём говорят в Техасе. Часть 2

Следующее утро Джонатан встретил ни свет ни заря. Это был рассвет нового дня, и чувство беспомощности наконец оставило его. Он прямо высказал и жене, и ее любовнику всё, что думает об их поведении, и потребовал положить этому конец. С помощью семьи и друзей он встал на путь, который должен был гарантировать финал этой интрижки. Это подразумевало увольнение с прежней работы и возвращение на семейное ранчо, что, в свою очередь, означало ранний подъём.

Сьюзан еще спала, когда он спустился на кухню, чтобы быстро позавтракать. Он мельком поймал себя на мысли: сбежит ли она сегодня к своему любовнику, чтобы потрахаться, пока его нет?

На ранчо дядя Лен представил его коллективу, хотя, большинство рабочих он и так уже давно знал. Ему обрисовали круг обязанностей и отдали в распоряжение старого Мигеля, который трудился на семью добрых два десятка лет.

В обеденный перерыв дядя Лен послал за ним, чтобы Джонатан зашел в дом. Там был накрыт богатый стол, и Джонатан невольно улыбнулся, увидев деда и старых друзей, дожидавшихся его.

За десять минут он вкратце обрисовал им ситуацию: как прошли выходные, разговор с матерью и визит к родственникам жены. Упомянул казино, тактично умолчав о «Утешительных услугах», которые там нашел. Рассказал, как вел себя с женой и как прижал к стенке того ублюдка.

Когда он закончил, слово взял дед:

— Тебе стоит знать: «Седая бригада» взяла это дело на себя.

— «Седая бригада»? — не понял Джонатан.

Ответил полковник:

— Центр для ветеранов. Все наши пенсионеры. Хоть какое-то развлечение в их жизни. Если эта маленькая шлюшка не угомонится, ей придется выслушать о себе чертовски много интересного. Уж в этом не сомневайся.

— Мэдж Джонсон живет через дорогу от этого выродка, буквально через пару домов, — добавил Карл Дженкинс. — Её дочь работает у меня в магазине. Мэдж будет приглядывать за его домом. Кто пришел, кто ушел — Мэдж с сестрой будут знать о каждом шаге.

Судья усмехнулся:

— Её родителям тоже сейчас «вливают» в уши по полной. Мол, как прискорбно, что ваша дочь оказалась такой женщиной... Не поэтому ли ваша вторая дочь укатила подальше? Рад, что это не мне приходиться слушать этих сестричек.

— Тебе нужно зайти в банк, Джон, — вставил дед. — Переведи всю свою контактную информацию на мой адрес. Когда начнутся просрочки по платежам, нам не нужно, чтобы они названивали тебе домой и твоя шлюха-жена про это узнала.

Судья выложил на стол бумаги:

— Жена этого типа. Покойница. Её звали Хизер. У меня тут есть фото. Похоронена на методистском кладбище. Зрелище не из приятных. Его выкинуло из машины, а она застряла внутри. Возможно, она погибла еще при ударе, но машина вспыхнула, и женщина обгорела до такой степени, что её едва опознали. На этом он и выиграл иск: у той модели машины была дурная слава — вспыхивали при любой аварии.

Джонатан кивнул. Полезные сведения, с этим можно работать.

— Благодарю, сэр.

— Не за что. Мы своих не бросаем.

План дальнейших действий был ясен. Играть с женой в «холодно-горячо». Запустить «программу» против ублюдка. Продолжать выводить активы из-под удара. Перевести все финансовые контакты на адрес деда.

К вечеру у Джонатана болели мышцы, о существовании которых он даже не догадывался. Было чертовски приятно работать на воздухе среди старых друзей. Он вернулся домой, отмылся и заступил на свою вторую смену. К жене.

***

В ту ночь Ричу Паттону позвонили с неизвестного номера.

— Алло?

— Здесь так горячо, Ричи. Как ты мог оставить меня там гореть? Мне так больно... — прошептал дрожащий женский голос.

Он вспомнил, как лежал на твердом асфальте и смотрел, как пламя пожирает машину, в которой осталась его молодая жена. Рич выронил трубку — эти слова вскрыли старую рану.

— А-а-а-а-а! — истошно закричал голос на том конце провода, и этот крик всё еще был слышен из лежащего на полу телефона.

***

— Нет, даже не думай привозить детей к нам, — отрезала Бренда.

— Но мам, мне нужно уйти по делам, — канючила Сьюзан.

— Вот и бери детей с собой. Это твои дети, Сьюзан, черт бы тебя побрал!

— С тремя детьми на руках всё тянется в три раза дольше, — попыталась она оправдаться.

— А что тебе еще делать? Работы у тебя нет, по дому ты почти ничего не делаешь. Ты что, собралась сбежать к тому ублюдку, с которым спишь? — язвительно бросила мать.

— Он не ублюдок. Он хороший человек. Ты просто не понимаешь.

— Я понимаю, что он кусок дерьма, который спит с чужой женой. Господи, как же мы с отцом в тебе разочарованы. Нам в городе шагу нельзя ступить, чтобы кто-нибудь не напомнил, в какую шлюху ты превратилась.

— Мама! Как ты можешь такое говорить!

— Брось этого ублюдка и ползи к мужу на коленях. Моли о прощении. Отсасывай ему каждый вечер целый год, если придется. Может, еще не поздно спасти твой брак.

— Я не сделала ничего плохого! — стояла на своем Сьюзан. — Это он должен передо мной извиняться.

В ответ она услышала лишь короткие гудки. Сьюзан замерла в шоке.

***

Макс Шриттер сидел во главе стола, обращаясь к собравшимся. Они заперлись в комнате для карточных игр центра для ветеранов. Женщин было больше, чем мужчин, но серьезность ситуации понимали все.

Они уже распределили обязанности. Телефонные линии будут раскалены до глубокой ночи. Первая волна звонков ввела «Седую бригаду» в курс дела. Вторая — должна была надавить на следующее поколение. Нужно было четко дать понять, какое поведение допустимо, а какое — нет. Через пару дней об этом будет говорить весь чертов город. Через неделю — весь шатат.

Сама по себе измена не была чем-то из ряда вон выходящим. Всякое случалось. Черт, да добрая половина присутствующих наверняка хоть раз гуляла на стороне, а то и несколько раз. Но такое вопиющее неуважение... требовать от мужа, чтобы он смирился с твоим романом, фактически бросив семью, и при этом надеяться сохранить прежнюю жизнь, друзей и репутацию — это уже чересчур.

Все сошлись на одном: поведение обоих любовников непростительно. Либо миритесь, либо разводитесь, но не это вот всё. Отвратительно. Поколение «Я», мать их.

Им будут напоминать о содеянном, попрекать и оскорблять на каждом шагу. Нельзя давать этой заразе распространяться.

Задачи были определены, все варианты обсуждены и взвешены. Когда комната почти опустела, полковник остался с пятью самыми близкими друзьями.

— Теперь о самой грязной части дела. Все понимают, во что мы ввязываемся? О рисках?

Старые друзья кивнули — они были готовы. Главным назначили Джона Крума.

На стол легли дубликаты ключей от дома любовника. Путь был коротким: с ключей жены — в мастерскую Дженкинса, а оттуда — в руки исполнителей. Фотографии, вырезки, документы, любовные письма — в ход пойдет любая грязь, которую удастся раскопать.

Первым делом нужно было собрать больше информации. Сеть «стариков-разбойников» будет следить за каждым его шагом. Как только появится подходящий момент, в дом заберутся в первый раз, чтобы собрать весь компромат. И только после этого операция «Вина» развернется в полную силу.

Кое-кто из присутствующих чувствовал себя не в своей тарелке из-за предстоящего незаконного проникновения в дом. Но недостаточно, чтобы нажать на тормоза.

***

Сьюзан припарковалась в его гараже и поспешно заперла за собой ворота. Она сняла шляпу и солнечные очки, чувствуя унижение от того, что приходится маскироваться. Глупость какая-то. Она имеет полное право видеться с Ричем.

Войдя в дом через гараж, она с нетерпением ответила на его объятия. В спальне они почти не разговаривали — только о том, как соскучились, — и, быстро раздевшись, рухнули в постель.

Через полчаса, после двух заходов, он сел на кровати и хмуро уставился на неё:

— Как ты умудрилась всё испортить? В фирме со мной теперь вообще никто не разговаривает.

Сьюзан лишилась дара речи. Это она всё испортила? Он просто использовал её, чтобы кончить, даже не позаботившись о её удовольствии, и это после всех ночей, что она ему посвятила. Она в одиночку противостояла мужу, выслушивала его гнев и обвинения. И теперь она же виновата?

— Ты сам хотел перестать прятаться. Требовал, чтобы я оставалась у тебя на ночь. Это была твоя идея — всё рассказать ему, заставить его смириться, угрожать разводом и детьми.

— Тогда какого черта об этом теперь знает каждая собака? — огрызнулся он.

— Не знаю. Сплетни. Он рассказал своей и моей семье; они со мной почти не разговаривают. Должно быть слухи уже расползись.

— Ты должна была решить это между вами, по-тихому. Откуда он узнал, что это я? Где я живу? — Рич кипел от злости.

— Откуда, черт возьми, я знаю! Я поговорила с ним так, как мы и договаривались. Ты мужчина, ты должен был предвидеть его реакцию.

— Я не какой-то неандерталец, который не может удержать свою женщину. Мне что, лоботомию сделать, чтобы начать думать как он?

Сьюзан не верила своим ушам. Столько пренебрежения, столько злобы... Откуда это в нём? Она начала быстро одеваться, пока не сорвалась на слова, о которых пожалеет.

Рич потянулся к ней:

— Ты куда? Мы ещё не закончили. Ты только пришла. Мы неделю не виделись.

— Не смей так говорить о Джонатане. Он ничего плохого не сделал. Он хороший человек. Это мы решили поменять правила игры.

— Хороший человек? Распускает о нас грязные слухи? Игнорирует тебя, ни во что не ставит? И где тут «хороший человек»? — Рич резко встал, преграждая ей путь к двери.

Она застегнула блузку и пригладила волосы пальцами. Приведет себя в порядок уже дома. Слава богу, свекровь поверила в её байку о том, что нужно заехать за анкетами для приема на работу.

— Мне пора. Я и так опаздываю.

Он подошел и обнял её:

— А как же мы, Сьюзи-Кью? Я скучаю. Нам нужно побыть вместе. Скажи ему, что ты останешься на ночь здесь. Он и так всё знает. Нам нужно снова сблизиться. Ты для меня всё. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Я не выдерживаю, когда мы не видимся несколько дней подряд. Ты мне нужна.

Она слушала его мольбы, понимая, что это правда: без неё он в мгновение ока снова скатится в свою депрессию. Она взяла его лицо в ладони и мягко поцеловала.

— Мы что-нибудь придумаем. Но никаких ночевок у тебя. Что я скажу детям?

— Спихни их снова родителям.

Она вздохнула.

— Скорее ад замерзнет, чем они согласятся еще раз с ними посидеть. Они это ясно дали понять.

Сьюзан попыталась отстраниться, но он вцепился в неё мертвой хваткой.

— Приезжай, когда они лягут спать. Мне нужно засыпать, чувствуя тебя в своих объятиях. Просыпаться рядом, вдыхать твой запах, чувствуя твоё тепло рядом с собой. Разве ты сама этого не хочешь?

Она кивнула, хотя, если честно, ненавидела оставлять детей по ночам. У Рича она спала плохо. Впрочем, — она усмехнулась про себя, — они вообще почти не спали. Как будто вернулась в подростковый возраст.

— Дай мне подумать, ладно? Мне нужно сначала уладить дела дома, чтобы не провоцировать новые скандалы.

— Может, тогда по-быстрому отсосешь перед уходом? Чтобы мне было на чем держаться?

Его грубость больно её задела. Неужели она нужна была ему только для этого?

— Рич, мне пора. Я и так задерживаюсь, не хватало ещё настроить против себя последнего человека, который согласился посидеть с детьми.

Он силой опустил её на колени.

— Ты обещала, что никогда мне не откажешь, Сьюзан. Говорила, что любишь. Мне это нужно. Всего пару минут.

Она запретила себе плакать и начала механически сосать его член, пока он, вцепившись руками в её волосы, грубо толкался ей в горло, совершенно не заботясь о том, насколько ей больно.

***

Макс получил звонок от Мэдж. В общей сложности почти два часа эта шлюха провела у него, выгадывая время и прячась, как вор в ночи.

Он тут же набрал дочь и накинулся на неё:

— О чем ты, чёрт возьми, только думала, Кэролайн? Сидела с детьми, пока она бегала потрахаться?

— Она сказала, что ищет работу. Поехала за анкетами.

— И ты поверила этой лживой шлюхе после всего, что она натворила?

Кэролайн была не в духе, когда Сьюзан заявилась к ней с двадцатиминутным опозданием. Она помогла собрать детей и усадить их в машину, но прежде чем Сьюзан успела сесть за руль, Кэролайн схватила ее за руку.

— Это было в последний раз, лживая шлюха. Думала, будешь использовать меня, чтобы прикрыть свою задницу, пока наставляешь рога моему сыну?

Сьюзан задрожала от такой резкости.

— Я... я не...

— Оставь своё вранье для кого-нибудь другого. От тебя за версту несёт сексом. Могла хотя бы привести себя в порядок, прежде чем забирать моих внуков. Что с тобой вообще не так?

Стыд боролся в Сьюзан с яростью, и ярость победила.

— Если ты так не хочешь видеть детей, мне все равно. Я ничего плохого не сделала. Больше тебе не придется с ними сидеть. Тебе вообще повезет, если ты их еще хоть раз увидишь!

Сьюзан едва устояла на ногах, когда Кэролин с размаху влепила ей пощечину.

— Он прав, — отчеканила та. — Ты просто обыкновенная шлюха.

***

Джонатан сидел с дедом после долгого тяжелого дня. Меньше всего ему сейчас хотелось выслушивать подробности похождений своей жены.

— Я не хочу этого знать, дедушка. Честно говоря, мне плевать.

— Она оставила детей на твою мать. Сказала, что поехала за анкетами для работы или что-то в этом роде.

Джонатана захлестнула такая ярость, что руки задрожали.

— Никто не смеет сидеть с моими детьми без моего на то согласия. Никто. Ни ты, ни мать, ни соседская нянька.

— Не вздумай винить мать. Она хотела как лучше. Она имеет право видеться со своими внуками.

— Я её не виню. Я виню эту лживую шлюху, которая живет под моей крышей. Я сам поговорю с мамой.

***

— Мам, а кто такая Иезавель? — спросила Синди.

— Кто... кто? — Сьюзан оторопела от вопроса старшей дочери.

— Бабушка Даны сказала, что ты — Иезавель.

Сьюзан почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она не имела права. Эта старая сука не имела никакого права говорить такое её дочери.

— Это ничего не значит, зайка. Просто стариковские бредни.

Но больше она этого не допустит. Никаких совместных игр с Даной. В этом можно было не сомневаться.

***

Рич не обратил внимания на косые взгляды и приглушенный шепот, когда вошел в офис бывшего работодателя. Он всегда считал, что старые связи нужно поддерживать, и традиционные ежемесячные обеды были отличным способом сделать это.

Он терпеливо ждал в холле. Спустя двадцать минут н понял, что что-то не так. Каждый раз, когда двери лифта выпускали очередную порцию сотрудников, он ловил на себе странные взгляды и слышал перешептывания. Никто не смотрел ему в глаза. Что-то было не так. Он набрал номер.

— Джин? Я внизу, жду тебя на обед, — сказал он.

На том конце повисла тяжелая пауза.

— Не думаю, что сегодня получится.

— Что-то случилось? Я и Эрика с Дэном тоже не видел.

— Просто сейчас это не лучшая идея. У нас тут завал, слишком много работы. Давай как-нибудь в другой раз. Я очень занята, мне пора.

Рич услышал короткие гудки на другом конце провода.

Звонок Эрику прошел не лучше.

— Мы обедаем вместе уже больше двух лет, Эрик. В чем дело?

В голосе приятеля прорезалась ярость:

— Твоя «девушка»? Ты втирал нам, что у вас всё серьезно, что вы чуть ли не помолвлены. И как-то ни разу не вспомнил о том, что она замужем и у неё трое детей! Ты использовал нас для прикрытия. Мы все теперь чувствуем себя полными идиотами. Моя жена меня убьет, если я даже сяду с тобой за один стол. Так что, не думаю, что мы скоро увидимся.

Рич оторвался от телефона, кожей чувствуя, как его сверлят глазами. Он направился к вращающимся стеклянным дверям, вливаясь в поток выходящих из здания людей.

—. ..целый год. Она замужем... — донесся шепот спереди.

—. ..и рыбку съесть, и на... трое детей... — послышалось за спиной.

—. ..два миллиона за убийство жены... — зазвенело в ушах, когда он почти бегом шел по тротуару к машине.

***

Конец лета на ранчо — самая тяжелое время года. Почти каждый день от рассвета до заката: проверка изгородей, работа с ирригацией, перегон стад с одного пастбища на другое. Вот-вот начнется второй покос сена, который нужно было проводить в ускоренном темпе, пока позволяла пгода.

Дядя Лен в основном придерживался порядков деда Макса. Хоть работа на ранчо стала в значительной степени механизированной, а пикапы во многом заменили лошадей, Шриттеры по-прежнему старались садиться за руль как можно реже и только на короткие дистанции. Бензин стоил денег. Для большинства дел верховая езда оставалась лучшим вариантом, особенно когда нужно было приглядывать за пастбищами или гнать скот.

Джонатан уже и забыл, как болит тело после десяти часов в седле. Как выматывает таскать сорокафунтовые тюки, рыть канавы и менять столбы забора. Он с нетерпением ждал сенокоса — там хотя бы в основном придется крутить баранку трактора.

Почти все работники на ранчо по необходимости были мастерами на все руки. Главный девиз здесь: «Сломалось — чини». Познания Джонатана в двигателях и механике ценили почти наравне с божественным писанием. Больше технику в ремонт не гоняли: если что-то выходило из строя, Джонатан мог это починить.

Пусть на пастбищах он поначалу и выглядел неповоротливым, а с отбившимися коровами справлялся неуклюже, его инженерная жилка и готовность браться за любую работу быстро снискали уважение у остальных работников. И ему это чертовски нравилось.

Каждый вечер он возвращался домой выжатым, с гудящими мышцами и зверским аппетитом, но не помнил, когда в последний раз чувствовал такое удовлетворение от прожитого дня.

Весь запал исчезал, стоило ему переступить порог и натолкнуться на стену злобы, неуважения и презрения со стороны той, которую он считал своей женой и родной душой. Каждый вечер перед дверью он заставлял себя собраться с духом, напоминая себе о плане и цели. «Это не навсегда», — твердил он себе.

***

Первый снимок обугленного тела подсунули под дверь Рича глубокой ночью, когда он уже спал. Зрелище было жутким: в этих останках едва угадывалось человеческое существо. Кто-то вывел белым маркером прямо по фото: «Хизер Паттон. Сгорела заживо, теперь горит в аду».

Руки Рича задрожали, когда он поднял карточку. Как можно было сделать нечто настолько чудовищное? Настолько гнусное? Неужели они не понимали, как он раскаивается? Как ему больно? Это же был несчастный случай. Не его вина. Он ведь любил её.

Он так и остался сидеть на полу, содрогаясь от рыданий, пока не провалился в сон.

***

Сьюзан выгружала продукты из машины. Простая поездка, которая должна была занять от силы минут двадцать, растянулась на час. Дети уже убежали в дом, прихватив по пакету.

Этот выезд в город дался ей тяжело: со всех сторон на нее смотрели косые взгляды и молчаливое осуждение. С ней никто не разговаривал, но шепот преследовал ее по пятам, а кое-где слышался и едва прикрытый смешок. Неужели весь мир узнал про их отношения?

— Эй, Сьюзан! — окликнула её любопытная соседка, чуть ли не бегом направляясь к ней.

Черт. Только этого не хватало.

— Привет, Марджи.

— Ну и как он, твой молодой любовник? Говорят, там настоящий жеребец? Может всю ночь напролет? Ну же, признавайся, как он в деле?

Сьюзан почувствовала, как лицо заливает краска.

— Я понятия не имею, о чем ты.

— Да ладно тебе, Сьюзи, мне-то ты можешь сказать. Все и так в курсе. Ты и тот молодой адвокат, который угробил свою жену. Не страшно с таким? Или, может, это наоборот заводит? Не боишься, что он и с тобой так же разделается, когда ты ему надоешь?

Сьюзан не верила своим ушам — столько желчи лилось из уст этой сплетницы.

— Это был несчастный случай. Он её не убивал.

— Удачный несчастный случай, на пару миллионов. Так в чем секрет? Ставлю на то, что у него гигантский член. Сантиметров двадцать пять, не меньше, да? Ты бы ни за что не променяла Джонатана на этого доходягу, если бы он не был богом в постели. Ну серьезно! Променять настоящего мужика на этого тощего сопляка?

Сьюзан с силой захлопнула багажник, развернулась и, не проронив ни слова, ушла в дом.

***

Джонатан обнимал её, пока она рыдала в их постели. Он был вполне доволен тем, как идут дела.

— Что случилось, детка?

— Они ужасные. Все со мной так ужасно обращаются... Они думают, что я шлюха.

«Ты и есть шлюха».

— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Всё наладится. Просто поступай правильно и не обращай на них внимания.

— Почему они не могут понять? Разве они сами никогда не любили? Я не могу приказать своим чувствам.

Он засунул руку ей под рубашку, лаская ее грудь, нежно обхватывая ее ладонью.

— У тебя всё еще есть мы. Твоя семья. Мы любим тебя.

Она всхлипнула:

— Правда? Ты правда любишь меня, Джонатан?

Он просунул колено между её бедер, раздвигая их, и принялся нежно поглаживать её промежность. Его палец скользил вверх и вниз по влажной щелке, а затем проник внутрь.

— Я всегда любил тебя, детка, — он прижался губами к её шее, слегка прикусывая кожу.

— Люби меня, Джонатан. Пожалуйста, — взмолилась она.

— Боже, как бы я хотел... Я так хочу тебя, — солгал он, щекоча дыханием её ухо.

— Ты можешь. Я не была с ним. С той самой последней ночи. Я только твоя, дорогой.

Она все еще лгала. Мэдж докладывала, что видела её у него всего неделю назад. Она пробыла там три часа. Что ж, по крайней мере, она начала лгать, а не швырять правду ему в лицо. Тоже своего рода прогресс.

— Я боюсь, — тихо произнес он. — Я знаю, что ты у него не единственная. И я не знаю, не наградил ли он тебя чем-нибудь... какой-нибудь заразой.

Она вся напряглась:

— Как ты можешь так думать?

— Ты ведь не пользуешься с ним презервативами, верно? — спросил Джонатан.

— Я... я не хочу об этом говорить, — заныла она, вздрагивая от того, как его палец двигался внутри неё, а ладонь волнообразно надавливала на чувствительный клитор.

— Я не могу быть с тобой, пока не буду уверен, что ты чиста.

— Но мы же спали целый год, и всё было нормально!

«Спасибо, что напомнила. Шлюха».

— Я проверялся, я чист. Но рисковать обоими родителями наших детей — это несправедливо. Он трахает и других женщин. Кто знает, какие букеты болезней у них могут быть?

— Он бы так не поступил. Он любит меня.

— Ты тоже меня любишь, но это тебя не остановило, — напомнил ей Джонатан.

Её бедра уже отчаянно вжимались в его руку, он чувствовал, что она вот-вот сорвется, и притормозил, лишь слегка поглаживая её.

Она застонала от нетерпения:

— Я твоя жена, Джонатан. Займись со мной любовью. Трахни меня. Трахни меня, милый!

Он крепко прижал её к себе, обнимая.

— Как бы я хотел, детка. Но не раньше, чем буду уверен, что ты здорова и больше с ним не видишься.

***

Стали приходить журналы. «Cosmo», «Good Housekeeping», «Southern Living», «Homes and Gardens». И все — на имя Хизер Паттон. Нескончаемое напоминание.

К его входной двери скотчем приклеили большой снимок. Её надгробие. Оскверненное. Под словами «Любящей жене» кто-то написал: «Убита и заменена на дешёвую шлюху».

Он разорвал фото в клочья, а потом часами оттирал мел с могильной плиты, продолжая скрести даже тогда, когда не осталось ни малейшего следа от надписи. Прибывшая по вызову полиция допросила его, угрожая сроком за вандализм.

Он сорвался: орал и бился в истерике, так что копам пришлось надеть на него наручники, прежде чем он пришел в себя и смог хоть что-то объяснить. Они проверили его права и сравнили фамилию с той, что была на памятнике.

Один из офицеров посмотрел на него с нескрываемым отвращением.

— А, это ты. Похититель чужих жен. Да, мы о тебе слышали.

Спустя три дня он снова стоял у могилы и оттирал её надгробие.

***

— Да, я получил ваши предыдущие сообщения. Нет, оплатить не смогу. Я потерял работу и денег у меня нет, — Макс Шриттер повесил трубку с довольной ухмылкой.

Третий звонок за две недели. Всё определенно шло по плану.

Он с улыбкой посмотрел на фотографию в руке. Отдаст её парню после смены. Лишним не будет. Прямых доказательств там нет, но семена раздора посеет как надо.

Макс принялся изучать бумаги, разложенные на кухонном столе: отчеты о перемещениях, чьи-то комментарии, разная информация. Всё это удалось выудить из дома того ублюдка. Огромное количество информации.

Для Макса это было настоящим приключением. Приятно наконец найти себе занятие — новую цель, пусть и временную. Исправить несправедливость. Наказать виновных. А эти двое были очень, очень виновны.

***

На ранчо не бывает выходных. Джонатан работал, но взял семью с собой. Он подсадил старшую дочь в седло старого квотерхорса.

— Ты уверен, что это безопасно? — спросила Сьюзан.

— Мы делаем так уже четыре поколения. Лютик — смирная лошадка, она позаботится о нашей девочке.

Синди так и сияла от гордости: поглаживала гриву, наклонялась к лошади и что-то ей нашептывала.

Джонатан взял уздечку и пошагал рядом, наблюдая за своей старшей дочерью. Он следил, как она держит равновесие, и поправлял ей колено, показывая, как сидеть правильно. Его всегда забавляло, с какой легкостью девчонки осваивают верховую езду.

Сделав пару кругов, он отдал поводья дочке, и её счастливая улыбка согрела ему сердце. Она уже осваивалась: уверенно сидела в старом вестерн-седле, ловя ритм движений животного. Он заметил, как сменился настрой лошади — она успокоилась. Кобыла чувствовала, что всаднику комфортно, а значит, всё идет как надо.

— Твоя очередь? — предложил он Сьюзан.

— Моя? Ты с ума сошел?

— Да брось, Сьюзан. Расслабься немного. Попробуй.

После недолгих уговоров он усадил её в седло, по ходу объясняя азы. Она нервничала — куда сильнее, чем Синди. Дочь же держалась так, будто родилась в седле. Она пристроила свою лошадь рядом с матерью, болтая и смеясь, пока Сьюзан не расслабилась достаточно, чтобы прибавить ходу.

Джонатан вставил ногу в стремя и легко вскочил на спину крупного серого мерина. Цокнув языком, он похлопал коня по шее, прижал каблуки и пустил его рысью, а поравнявшись со своими девочками, снова перешел на шаг.

— Не так уж и плохо, а?

— И ты вот так проводишь по многу часов каждый день? — спросила Сьюзан.

— Иногда. День на день не приходится. Бывает, я из гаража почти не вылезаю.

— Тебе это нравится?

— Я это обожаю.

Он посмотрел на дочь, видя в ней азарт и желание двигаться быстрее, пуститься в галоп, стать с лошадью одним целым. Джонатан мысленно обругал себя за то, что не усадил её в седло раньше. Они были ранчерами. Уже пять поколений. Это было в крови, и он был дураком, когда пытался это отрицать.

***

Рич сел в постели, прислушиваясь. «Опять, — подумал он — плач и рыдания».

Звуки стихли. Он закрыл глаза, пытаясь заставить себя уснуть. Безрезультатно.

Когда всхлипы возобновились, он натянул подушку на голову, стараясь заглушить их.

— Прости меня... — прорыдал он в пустоту.

Снаружи Джон сделал ещё один глоток глоток остывшего кофе. Еще час — и его смена закончится. Он поправил наушники, слушая нытье этого подонка. Нажал на пульте кнопку «Play», запуская запись номер три — звук звук горящего костра.

— ЭТО БЫЛ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ! — донесся из динамиков истошный крик.

Джон решил дать ублюдку пять минут, а потом добить первой записью — тем самым надрывным плачем. Тяжелая штука. От неё даже у него иногда мурашки бежали по коже, ведь он знал: на пленке голос Дайан.

***

— Джонатан?

Он повернулся и обнял жену за талию.

— Да, малыш?

— Мне... нужны деньги. Бензин почти закончился.

Джонатан резко отстранился.

— Попроси у своего любовника.

— Пожалуйста. У меня собеседование в магазине Дженкинса.

— Не знал, что ты ищешь работу, — удивился он.

— Я переживаю из-за наших финансов. Нэнси в этом году может пойти в садик, а я буду работать, пока дети под присмотром.

— Ты ведь не собираешься потратить эти деньги на свидания с ним?

— Нет, Джонатан. Обещаю. Это на бензин, чтобы я могла съездить на собеседование и заниматься детьми. А если случится что-то непредвиденное? У меня пустой бак.

Он достал бумажник и протянул ей две двадцатки.

— Я тебе верю. Пожалуйста, не делай из меня идиота.

— Я бы никогда... Я люблю тебя.

— Ты уже это делала, — холодно отрезал Джонатан.

Она опустила голову. Почему Рич не отвечает на звонки? Неужели у него правда кто-то есть? Та фотография шлюхи из его старой конторы, выходящей из его дома... Он обнимал её. Неужели он так быстро нашел ей замену? Они не разговаривали больше недели.

— Я... мне жаль.

***

Джонатан посмотрел на свою зарплату. Те 50%, что он получал на руки, составляли едва ли треть его прежнего дохода. Да и то, столько бы не вышло, если бы дядя Лен не накинул ему сверху, когда он взял на себя ремонт всей техники на ранчо. Но с учетом тех денег, что дед откладывал для него втайне, выходило почти столько же, сколько он зарабатывал раньше до переработок.

Дядя Лен заикнулся о доле в прибыли, если племянник останется на ранчо. Всего по проценту в год в течение первых пяти лет, но это был бы приятный небольшой бонус. Он станет партнером. Пусть лишь младшим партнером, но это чертовски льстило его гордости. Мажоритарным владельцем ему не стать — это место для старшего сына Лена, хотя Уилл пока не горел желанием копаться в навозе и не проявлял интереса к тому, чтобы взять на себя управление семейным бизнесом. Такое уж младшее поколение. Зато его матери принадлежало 10%, и если он не бросит ранчо, когда-нибудь это наследство перейдет и к нему.

Он подтянул штаны, подумав, что пора покупать новые. Уже второй раз приходится покупать на размер меньше. Он не знал точно, насколько похудел в талии, но в ремне пришлось пробить две свежие дырки. Работа в поле его преображала.

После смены он заглянул с остальными работниками ранчо в бар «Шпору и седло», чтобы отметить зарплату. Майки, здоровяк с детским именем, толкнул его локтем в бок:

— Глянь, похоже, та кобылка с тебя глаз не сводит.

Джонатан покосился на столик, где сидели три девушки. Милая маленькая рыжеволосая девушка и впрямь откровенно его рассматривала.

Он подозвал бармена:

— Что они пьют?

— Кувшин «Шайнера».

— Повтори за мой счет.

Старый бармен понимающе подмигнул и выставил кувшин. Джонатан подошел к их столику и встал у пустого стула.

— Сразу предупреждаю: я не грек.

Девушки в замешательстве переглянулись, пока рыжая не расплылась в улыбке:

— И даров не приносишь?

Он подмигнул ей, поставил полный кувшин на стол, забрал пустой, долил им бокалы и спокойно вернулся к стойке.

Через минуту блондинка из той же компании похлопала его по плечу:

— Ты это серьезно? Даже не присядешь выпить с нами по бокалу?

— Я завязал с пивом, — объяснил он.

Она вопросительно кивнула на его стакан. Джонатан усмехнулся:

— Но с «Джимом Бимом» я пока не ссорился.

— Ну так бери свой виски и перебирайся к нам.

Час пролетел незаметно и чертовски приятно в компании симпатичных девушек. В итоге у него в кармане было два номера телефона, а на прощание он получил три объятия и один весьма недвусмысленный поцелуй. Похоже, дед был прав. Это и впрямь проще простого.

***

Жизнь Сьюзан превращалась в полную катастрофу. Она стала городским посмешищем: куда бы она ни пошла, всюду натыкалась на издевки и оскорбления. О дорогих кофейнях пришлось забыть — теперь она заезжала в «Данкин Донатс», на другое просто не было денег. Сьюзан ждала у окна выдачи, когда старик-сотрудник принес заказ. Он бросил на неё быстрый взгляд, отошел вглубь кухни, а через секунду вернулся с ехидной ухмылкой и протянул стакан.

— Ваш кофе, «Спецзаказ для шалавы», — процедил он, скалясь.

Руки Сьюзан задрожали от ярости. Она заметила, что крышка прилегает неплотно, и ей даже думать не хотелось, что он мог туда подмешать. В памяти всплыла недавняя сцена в «Макдоналдсе», когда она попыталась качать права из-за плохого обслуживания: её просто унизили и со смехом выставили вон, причем менеджер хохотал громче всех.

Она смерила деда ледяным взглядом, открыла крышку и вылила кофе прямо на землю. Тот лишь хмыкнул:

— А ты, видать, не такая тупая, как про тебя болтают.

***

Рич боялся даже втыкать телефон в розетку. Он никогда не знал, когда жена позвонит снова, чтобы изводить его и винить в своих страданиях.

Логически он понимал, что это не она. Но когда его вырывал из сна шепот, умоляющий прекратить эту боль, любая логика покидала его. Он кожей чувствовал на себе взгляды. Везде. Его судили, винили, проклинали.

Это не его вина! Это был несчастный случай! Почему они не понимают?!

Маленькие записки были хуже всего. Короткие напоминания, выведенные её аккуратным почерком: «Помнишь тот бар?..», «У тебя еще осталось то платье, что я надевала на годовщину?», «Канкун, Ричи, помнишь Канкун?», «За что, Ричи? За что?».

Да, он помнил всё. Он открыл альбомы, которые Сьюзан спрятала подальше в шкаф, пытаясь украсть его прошлое. Какой красавицей была Хизер у поручней теплохода... Как они бродили по руинам... Боже, как он её любил. А теперь она мертва. По его вине.

Он снова приложился к бутылке, чувствуя, как спирт обжигает горло. Она доверяла ему, а он не справился. Он никогда не хотел этого.

— Это была несчастный случай, любовь моя, — пробормотал он, и слезы закапали прямо на снимки.

***

Макс, Судья, Полковник и Джон сверяли записи. Полковник разложил карту, испещренную цветными точками — отметками о каждом «столкновении» за последний месяц.

— Думаете, скоро даст дёру? Он почти перестал выходить из дома, — спросил Джон Крум.

— Этот сломается раньше неё. Она покрепче будет, упрямая, — ответил Макс, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на уважение.

— Может, сбавим обороты? — предложил Судья. — Дадим им время осознать, в какой заднице они оказались?

— Черта с два, — отрезал Макс. — Раз она такая упрямая, мы еще поднажмем.

Судья покачал головой:

— Джудит это не одобрит, — проворчал он.

Остальные заржали.

— Пятьдесят два года вместе, а ты всё еще под каблуком? — подколол Джон.

— Зато мне еще перепадает, — парировал тот. — А как там твоя Рози?

— Так, хорош, — вмешался Полковник. — Нам нужно сделать пару звонков. Выводим операцию на новый уровень.

Бедолаги.

***

Сьюзан замерла в оцепенении. Эта старая карга только что плюнула ей в лицо!

Она сидела на террасе кофейни, где они раньше встречались с Ричем. От него не было вестей уже почти две недели. Она даже набралась смелости и съездила к нему домой, но на её стук в дверь никто не ответил. Машина стояла во дворе, значит, он был внутри. Сьюзан открыла дверь своим ключом, но та уперлась в цепочку.

— Рич? — позвала она. — Рич, милый, это я!

Тишина. В доме пахло чем-то кислым, было темно. Может, он сбежал? С той шлюхой с фотографии? На её машине? Как он мог?! Что она сделала не так?

Она пришла сюда, в их место, чтобы предаться воспоминаниям. Сидела, воскрешая в памяти его голос и прикосновения.

— Потаскуха, — прошипела женщина, проходившая мимо по тротуару. Сьюзан вскинула голову и в тот же миг почувствовала липкий плевок на щеке.

Шок. Вокруг послышался шепот и открытый смех. Она вытирала лицо салфеткой, а по щекам катились слезы.

Как ее жизнь так быстро превратилась в дерьмо? Ведь у неё было всё: любящая семья, надежный муж, страстный любовник. Потрясающий секс. А теперь? Только воспоминания и всеобщая ненависть. Это несправедливо! Что она сделала не так? Она не могла ничего поделать. Она никогда этого не хотела, никогда не искала. Это была любовь. Настоящая. Она не виновата.

К её столику подсел парень студенческого возраста. Он нагло ухмыльнулся:

— Такая красотка как ты, не должна плакать. Что скажешь, если я куплю тебе выпить?

Она покачала головой:

— Нет, спасибо. Я замужем.

Он пожал плечами:

— Никогда не слышал, чтобы тебя это раньше останавливало. Да ладно тебе, пропустим по паре стаканчиков, развлечемся. Ты реально горячая.

Развлечься? Неужели она теперь годилась для этого?

— Пожалуйста, оставь меня в покое, — выдавила она.

Он встал и наклонился к ней:

— Если передумаешь — мы будем в «Шпоре и седле». Бывала когда-нибудь сразу с тремя парнями? Мы не дадим тебе заснуть всю ночь.

— ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — взвизгнула она.

— Да ладно тебе, не бесись! Я просто думал, что раз ты любишь погулять, то не откажешься. Без обид, ладно?

Сьюзан закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

***

Джонатан наблюдал, как дед вкладывает лассо в руки внука. Он показывал мальчику, как держать петлю открытой, на каком расстоянии вести веревки параллельно друг другу — примерно в футе от «хонды», металлического ушка лассо. Объяснял, как правильно сматывать бухту, как держать свободную руку. Их целью был шест, торчащий из тюка сена.

На третьей попытке Джоуи, раскрутив веревку сбоку, а затем над головой, поймал нужный ритм и резко выбросил руку вперед. Петля сохранила форму и четко упала на шест.

Джонатан, Сьюзан и Синди дружно зааплодировали. Маленькая Нэнси была слишком занята: она валялась в пыли с Блу, двенадцатилетним голубым хилером. На этом ранчо хилеры были традицией — Джонатан не помнил деда без хотя бы одного такого пса. Это были рабочие собаки, жившие на улице, но к старикам у деда была слабость. Когда псы начинали хромать и с трудом подниматься на лапы после отдыха, он их не усыплял.

Нет, он не мог так поступить. Они были его друзьями, а в верности деду Максу отказать было нельзя. Псов забирали в дом, где они доживали свой век — старые, толстые и избалованные, — не отходя от единственного хозяина. Они ловили каждое его слово, жаждали малейшего прикосновения. Верность вознаграждалась верностью.

Дед наклонился и сжал плечо Джоуи. Джонатан помнил это прикосновение. Помнил, какое тепло и уверенность оно дарило.

— Коряво, но для начала сойдет, — буркнул старик.

Для деда это было высшей похвалой. Со временем мальчик научится ценить такие слова на вес золота.

Джонатан почувствовал, как Сьюзан прижалась к нему, и невольно обнял её за плечи.

— Он так ладит с детьми... — тихо сказала она. — Никогда бы не подумала.

— Он всегда был таким. Мои лучшие воспоминания связаны с этим местом, с ним и отцом.

— У нас ведь тоже были отличные времена, правда? — Сьюзан обвила его талию рукой. Было так спокойно стоять здесь всей семьей, заниматься детьми, дышать степным воздухом.

— Были.

— Ведь еще не поздно, Джонатан? Начать всё сначала. Как семья. Как муж и жена.

Он лишь пожал плечами:

— Не знаю, Сьюзан. Честно, не знаю.

***

Рич стоял в приемной, буквально умоляя регистраторшу.

— Пожалуйста, мне очень нужно её видеть. Неужели в графике нет ни одного окна?

Седовласая женщина с подчеркнутым вниманием изучила монитор.

— Сожалею, мистер Паттон. У доктора Шеффер всё расписано по минутам. Может быть, на следующей неделе... Ах, нет, простите, на следующей неделе она в отпуске. Возможно, через неделю. Вам стоило позвонить заранее.

— Я пытался! Вы должны меня принять. Я... я не знаю, что мне делать.

— Это невозможно, сэр. Ближайшее свободное время — четверг, через две недели, в 15:30. Записывать?

— Пять минут. Мне нужно всего пять минут! Пусть она хотя бы выпишет рецепт.

— Доктор очень занята перед отпуском. Идите домой, я поговорю с ней при первой возможности. Если она сможет принять вас завтра перед отъездом, мы перезвоним.

Рич медленно кивнул и поплелся к выходу, сгорбившись от бессилия.

«Уползай, мразь, жен чужих воровать мастер, а как прижало — прибежал за таблетками», — подумала Эллен. Она подняла трубку и набрала нужный номер.

***

Сьюзан со злостью швырнула трубку. Она не понимала, зачем вообще продолжает звонить. Который день — только короткие гудки. Не может он столько болтать по телефону!

«Где он шляется, когда мне так нужен?» — в отчаянии думала она.

Она стольким пожертвовала ради него: временем, верностью, семьей, возможно, своим браком. Она летела к нему по первому зову, а теперь он её просто игнорирует. Это было чертовски несправедливо.

Сьюзан и не подозревала, как легко в наше время блокируются нежелательные контакты. В свой последний визит в дом адвоката Джон Крум просто набрал на телефоне нужную комбинацию и внес её домашний и мобильный номера в черный список. Джонатан проделал то же самое на их домашнем аппарате и её сотовом, заблокировав вызовы от Рича.

Скорее ад замерзнет, чем они смогут дозвониться друг другу.

***

Джонатан резко дернул вожжи в сторону, отгоняя упрямую старую корову. Он пытался понять, какого черта она шарахнулась от ворот, вместо того чтобы идти за стадом на свежее пастбище.

Корова уже нацелилась бежать в густой кустарник, когда Винсент, пастуший пес, ловко цапнул её за переднюю ногу, заставив развернуться. Джонатан заметил, как она неуклюже переносит вес, и понял, что у нее, возможно, травма.

Пришлось повозиться. После часа борьбы и двух накинутых на шею веревок животное выдохлось настолько, что подпустило его к себе. Вообще-то в одиночку такие дела не делаются, но в тот день людей не хватало. Пришлось справляться самому.

Мигель нашел его, когда Джонатан уже обрабатывал порез на ноге коровы. Старик подошел медленно, чтобы не спугнуть животное.

— Опасно это делать одному, — заметил он.

— Не хотел, чтобы она в заросли убежала или совсем захромала. Думал, управлюсь за час, но застрял.

Опытный взгляд Мигеля оценил работу, после чего старик скупо кивнул:

— Помощь нужна?

— Нет, справлюсь. Через час прогоню её через ворота.

— Запри их потом.

Джонатан чувствовал такую гордость за свою работу, какой не ощущал уже вечность. Плечи ныли, ладони были стерты в кровь, и он понимал, что вернется домой только в ближе к ночи. Но он был чертовски счастлив.

Он снял веревки, вполголоса успокаивая корову. Винсент терпеливо лежал в паре футов. Джонатан потрепал молодого пса по загривку:

— Молодец, Винсент. Хорошая работа.

Он невольно улыбнулся, вспомнив, как Джои выбирал кличку. Сын решил, что пегий окрас собаки — смесь серого, синего и черного с большим светлым пятном на боку — напоминает «Звездную ночь» Ван Гога. Джонатан сходства не видел, но гордился тем, что его сын вообще знает про Ван Гога. Дед тогда только хмыкнул, согласившись, что «Винсент» — имя куда солиднее, чем просто «Пес».

***

На ней было прозрачное неглиже, сквозь которое едва просвечивали красные трусики. Она заметно нервничала, протягивая ему стакан.

— А где дети? — спросил Джонатан.

— У твоей матери.

Он удивленно приподнял бровь.

— До утра. Пожалуйста, не сердись. Мне... нам нужно побыть вдвоем.

С кухни доносился запах жареного мяса. Он был зверски голоден — впрочем, в последнее время это состояние стало для него привычным. Тяжелый физический труд всегда пробуждает волчий аппетит.

Сьюзан потянула его к креслу и забавно запыхалась, стаскивая с него тяжелые рабочие сапоги. Когда второй сапог поддался, она не удержалась и упала на задницу. Джонатан не выдержал и рассмеялся: картина была та еще — она, при полном параде для любовных игр, сидит на полу с его пыльным сапогом в руках, а из-под задравшегося подола так и сияют крошечные красные бикини.

Она поднялась и позвала его к ужину. На его тарелке красовался внушительный тибон с запеченным картофелем, щедро сдобренным начинкой. У неё — небольшое филе и спаржа. В работе на ранчо были свои плюсы: парная говядина всегда в достатке и совершенно бесплатно.

Рядом с его приборами лежал листок бумаги. Пока он его изучал, она тихо произнесла:

— Я чиста. Анализы в порядке. Я не виделась с ним с той самой ночи и больше не буду.

Джонатан встал, обошел стол и крепко прижал её к себе.

— Прости. Я знаю, как тебе было непросто.

Она отчаянно затрясла головой:

— Нет, не извиняйся. Это мне жаль... Я сама не понимаю, как так вышло. Пожалуйста, прости меня.

Он подхватил её на руки, и она звонко взвизгнула:

— А как же ужин?!

— Подогреем потом, — Джонатан уже нес её в спальню.

Прошло почти два месяца. Два долгих месяца без близости. Джонатана захлестнуло желание: он сорвал с неё белье и вошел в неё с какой-то отчаянной жаждой, едва она успела избавить его от одежды.

Она вскрикивала, ее руки блуждали по его коже, касаясь, изучая, вспоминая. Он стал крепче, как в былые времена — мускулистый, мощный, нависающий над ней всем телом. Ее собственный ковбой. Она чувствовала резкую боль от его толчков, то, как его бедра с силой вбивались в нее, вминая в матрас. Ее пальцы скользили по его гладко выбритой голове, зарывались в бороду, оглаживали шею и трепетали у самых щек.

Джонатан навис над ней, вглядываясь в лицо женщины, которая целый год предавала его, предпочитая другого. Он вколачивал свой саднящий член в нее так сильно, как только мог, наказывая ее каждым движением. Пизда — она и в Африке пизда. Ему и раньше доводилось трахать шлюх.

Она всхлипывала и стонала, принимая эту грубость и упиваясь ею. Она чувствовала его силу, его власть, то, как он доминирует над ней. Ощущала его внутри — огромного, заполняющего ее до краев. Каждый фрикционный толчок взвинчивал ее страсть, пока она не начала скулить и стонать, умоляя его дать ей разрядку.

Её сдавленный вскрик заставил его гадать: сколько раз этот ублюдок вырывал из неё такие же звуки? Он сбавил темп, вколачивая долгие, тяжелые толчки в её изменчивое лоно. Рыкнув от душевной муки, он извергся глубоко внутрь неё, заполняя её до краев.

Она всё ещё прерывисто дышала, когда он поднес член к её губам. Она бросила на него затравленный взгляд, но не посмела отказать. Он не просил — он требовал, и она это понимала. Она открыла рот, подавляя брезгливость от липкой влаги. Сьюзан послушно взяла его в рот, опускаясь всё глубже по стволу и слизывая остатки семени. Она чувствовала, как его ладонь вплелась в её волосы, крепко удерживая голову, пока он настойчиво подавался вперед.

Сьюзан преданно заглянула ему в глаза, ставшие теперь жесткими и холодными. «Прости меня», — молил её взгляд, пока она старательно вылизывала его, готовя к новому раунду. Он снова налился силой у неё на языке; подавляя рвотный рефлекс и стараясь расслабить горло, она впустила его глубже, чем когда-либо прежде. Сьюзан едва не задохнулась, но не отстранилась. Только не в этот раз.

Джонатан чувствовал, как его член уходит в неё до самого основания, упираясь в тугое кольцо мышц. Её губы плотно обхватили корень. Неужели это тот ублюдок её научил? Раньше она никогда так не умела.

Он оттолкнул ее от своего члена, перевернул на колени и потянул к краю кровати. Он легко вошел в нее и трахал ее с силой, движимой гневом.

Сьюзан сама не верила, что может быть так возбуждена. Он брал её, заявлял на неё права, возвращал себе. Она была в его власти — целиком и полностью. С каждым его движением она стонала, чувствуя, как его твердое тело с силой вбивается в её ягодицы. Он врывался в неё, заполняя до предела, даря мучительно-сладкое наслаждение. Его руки, огрубевшие и властные, намертво вцепились в её бедра, с каждым толчком притягивая её к себе всё сильнее и делая соитие неистовым.

Снова она почувствовала, как накатывает это дивное ощущение, мощное крещендо, пока не сорвалась на крик, изливаясь для своего мужчины, полностью отдаваясь его воле. Это была самая неистовая близость в её жизни: ни пощады, ни передышки — непрерывный пик наслаждения, заставлявший её кончать снова и снова, совершенно беспомощную.

Джонатан провел ладонью по её бедрам, коснувшись упругих ягодиц. Он вдруг осознал, что не он один терял вес: она, должно быть, сбросила фунтов двадцать. Черт возьми, она не выглядела так сногсшибательно со времен до рождения Синди.

Он вышел из неё и перевернул на бок, прижимая к матрасу. Перекинув одну её ногу через своё бедро и подмяв под себя другую, он снова вошел в неё, мертвой хваткой вцепившись в её бедро и яростно вколачиваясь внутрь. Он дотянулся рукой до её клитора, жадно желая чувствовать, как она снова и снова содрогается в экстазе. Пусть знает. Пусть видит, кто на самом деле лучший любовник.

Она стонала, плакала, умоляла его трахнуть ее, и он делал все, что мог, чтобы удовлетворить ее. Когда он не смог больше сдерживаться, то вошел в нее так глубоко, как только мог, и поддался неизбежному.

Они ужинали обнаженными, а на десерт он заставил её взять в рот. Джонатан сидел за столом, развернув стул боком и неспешно потягивая виски, пока она умело вела его к разрядке. Он мельком подумал о том, чтобы прерваться и уйти в спальню, но всё было слишком хорошо. Слишком правильно. На пороге финала он откинулся на спинку и закрыл глаза. Она не сбилась с ритма, ни на секунду не засомневалась — приняла всё его семя, высасывая досуха, словно в заглаживание вины.

Закончив, он приподнял её за подбородок, заставляя посмотреть на него. Предложил ей свой стакан, но Сьюзан лишь качнула головой.

— Хочу подольше сохранить этот вкус, — прошептала она.

Они вместе сходили в душ, и он крепко обнимал её, пока они проваливались в сон. «Мне будет этого не хватать», — промелькнуло в его мыслях.

***

Сьюзан вышла с черного хода ранчо, высматривая детей. Ноги гудели после целого дня на ногах, но сейчас она наконец-то была дома, со своей семьей.

В загоне она заметила группу мужчин, собравшихся в круг. Сьюзан прибавила шагу, почуяв неладное — там явно назревала потасовка. Жена Лена, Грейс, стояла у забора, привалившись к перекладине. Она перехватила руку Сьюзан.

— Оставь их.

— Что там происходит? — в панике спросила Сьюзан. Она разглядела сына: он стоял рядом с Джейсоном Крумом, одноклассником Синди. Когда Джои повернулся, сердце у Сьюзан екнуло — у мальчика был огромный фингал под глазом и разбита губа. Но, к её изумлению, он так и сиял.

— Преподают твоему парню пару уроков самообороны, — пояснила Грейс, крепко удерживая напряженную руку Сьюзан.

— Я не хочу, чтобы он дрался!

— А я не думаю, что ты хочешь, чтобы его и дальше метелили.

Сьюзан оторопела, увидев свою десятилетнюю дочь. Синди вышла с подносом напитков и, подойдя к брату, смиренно замерла, давая ему выбрать первым. Затем она повернулась к Джейсону и, густо покраснев, предложила стакан ему.

— В чем дело? Да Синди скорее прибьет Джои, чем станет ему прислуживать. Они же вечно как кошка с собакой.

Грейс притянула Сьюзан к перилам и приобняла за талию.

— Он спас её шкуру. Вступился за сестру. И получил за это по первое число.

Сьюзан ахнула:

— Он... он никогда не дерется. Мы этого не позволяем.

— И слава богу, что сегодня он на ваши запреты наплевал. Пара школьников решили, что раз Синди — дочь своей матери, то она девка доступная, можно и поразвлечься. Зажали её за трибунами. Уже рубашку с неё сорвали, когда твой малый на них налетел — кулачки крохотные, а гонору... Так Джейсон рассказывал. Он услышал крики и увидел, как эти два ублюдка прижали Джои к земле и избивают. Но тот не сдавался — вставал и снова лез в драку. Ну, тут уже Джейсон уравнял шансы.

— Они же дети! Драки ничего не решают. Нужно было пойти к учителям!

Грейс посмотрела на неё с нескрываемым презрением:

— Ты что, дура? Да пока бы они дошли, девчонку бы уже по рукам пустили. А этих малолетних подонков максимум бы пожурили. А то и вовсе пальцем не тронули. Иногда мужчина должен стоять за то, что правильно. Даже если он ростом чуть выше ремня.

— Его могли убить!

— Это не меняет дела. Ты должна гордиться сыном. Он встал за семью. Защитил сестру. Теперь мужики научат его, как давать сдачи. Не лезь к парню. Это их мужской мир.

Синди подошла к ним и тоже оперлась на перила, не сводя глаз с «тренировки».

— Ты в порядке, маленькая? — робко спросила Сьюзан.

— Угу, — рассеянно бросила дочь. — Мам, правда же он крутой?

Обожание в глазах дочери было слишком явным.

— Кто, Синди?

— Джейсон. Видела бы ты, как он разделал тех уродов. Они ко мне больше и на милю не подойдут. Пока Джейсон и Джои рядом — я в безопасности.

Сьюзан не заметила, как сзади подошел Макс.

— Золотого парня ты вырастила, Сьюзан. Что бы там про тебя ни трепали, этого у тебя не отнять. Гордись сыном. Лично я им горжусь.

Она смотрела, как её мальчик снова вскакивает с земли, отряхивая джинсы, а один из ковбоев поправляет ему локоть, показывая, как правильно закрываться. Ей хотелось выбежать туда, обнять его, укрыть от всего мира. Но она видела, как её маленький сын делает выпад и проводит мощный хук. Он дрался за сестру. Один против троих старших парней. Совсем как отец.

— Я горжусь им. Пожалуйста, Макс... проследи, чтобы его не покалечили.

Макс усмехнулся:

— Не за него тебе стоит бояться. В этом пацане есть стержень. Он не из тех, кто дает заднюю.

— А где мой муж? Почему его здесь нет?

— С орошением беда. Он, небось, еще и не в курсе. Скоро будет. Ранчо из-за одной драки работу не бросает.

В голове у Сьюзан эхом отозвались слова Грейс: «Дочь своей матери. Доступная». Её репутация сделала её маленькую девочку мишенью. Это было чудовищно несправедливо. Теперь дети расплачивались за её грехи. Закончится ли этот кошмар хоть когда-нибудь?

***

— Господи, ну и вонища... Дельце предстоит дрянное, — пробурчал офицер Бэнкс, прижимая к носу платок.

Его напарник выудил из кармана баночку мази «Викс» и густо мазнул под ноздрями, после чего протянул жестянку молодому. Тот быстро учился.

Они снова окликнули хозяина, но в ответ — тишина. В доме царил хаос: разбросанные бумаги, горы грязной посуды в гостиной и на кухне. Тяжелый дух тления шел из глубины коридора. Полицейские двинулись на запах в спальню; от жуткого смрада у них заслезились глаза.

— Твою мать! — выдохнул Бэнкс. — Ну и хрень.

Голый мужчина лежал на груде фотографий — больших, маленьких, всяких. У его ног валялись письма. Недопитая бутылка водки и пустые пузырьки из-под таблеток говорили сами за себя. Это и трупный запах. Зеркала в комнате были разбиты вдребезги; на руках покойного виднелась засохшая кровь — должно быть, сам и крушил.

— Никогда не понимал, как можно наложить на себя руки из-за какой-то бабы, — покачал головой офицер Гилрой. Он повернулся к подопечному: — Вызывай труповозку. Нам тут больше ловить нечего.

***

Джонатан сидел в окружении «Иглз», и все взгляды были прикованы к нему.

— Думал, он сбежит. Не ожидал, что выберет путь труса, — подал голос дед. — Свалит из того дома, подальше от воспоминаний. Я этого не хотел. Может, у него и правда чердак потек от депрессии.

Джонатан равнодушно пожал плечами:

— Плевать. Ублюдок получил по заслугам.

— Ты всё еще намерен довести план до конца? — спросил старик.

Вмешался Карл Дженкинс:

— Она отлично справляется в магазине. Жаль будет её терять. Она теперь только о тебе и о детях и талдычит. Я... не знаю, важно ли это, но, похоже, она тебя действительно любит.

Джонатан кивнул:

— Верю. Любит — насколько вообще способна это понимать. Но нет, это ничего не меняет. Сейчас она шелковая, а кто знает, когда ей снова моча в голову ударит? Я хочу двигаться дальше. Поставить точку.

Дед подался вперед и с силой сжал его запястье. Его старые пальцы могли колоть грецкие орехи — они могли бы превратить кости Джонатана в труху. Тот всё понял: это было самое близкое к объятию, на что был способен старик.

— Детям будет несладко. Они ведь славные малые. Ума не приложу, как они вообще получились у этой суки, но факт остается фактом.

— Я знаю, — глухо отозвался Джонатан. — Я не собираюсь вычеркивать её из их жизни. Но я... я просто не могу проглотить то, что она творила. Целый гребаный год.

***

Сьюзан чувствовала себя вымотанной, но на душе было непривычно спокойно. Прошло три месяца с тех пор, как её привычный мир разлетелся в щепки. Было трудно. Если честно — мучительно. Но жизнь налаживалась. Время на ранчо пошло детям на пользу, раны понемногу затягивались.

Она невольно улыбнулась, вспомнив их ночи. Секс был просто невероятным. Лучше, чем когда-либо. Яростнее, страстнее, чаще. Джонатан возвращался с работы выжатым как лимон, но у него почти всегда находились силы на ночную «тренировку». Его энергия била через край, и Сьюзан с радостью принимала этот напор.

Она знала: то, что она открылась для нового, согласилась на всё, что делала с Ричем, и даже на большее, помогло им сблизиться. Сьюзан слегка сжала ягодицы, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Такое она не могла выдерживать слишком часто, но Джонатан был в восторге. А он это заслужил. Всю её, без остатка.

Он любил её. Он простил. Прошлой ночью он долго держал её в объятиях, целуя. Раньше поцелуев в их близости не хватало. Она понимала его холодность и теперь просто таяла, когда его губы касались её губ.

Он прошептал ей на самое ухо, почти неслышно:

— Я люблю тебя, Сьюзан. Всегда любил. И буду любить. Знай, я прощаю тебя. За всё. И ты меня прости.

Она разрыдалась, отчаянно вцепившись в него. Его сильные руки поддерживали её, не давая упасть.

Потом он взял её снова — нежно, медленно. Это была любовь. Он занимался с ней любовью, лаская её губами, глядя прямо в глаза, и его соленые слезы падали ей на лицо. Страсть, с которой он излился в неё, была неописуемой; она кончала вместе с ним, цепляясь за него как за спасательный круг, чувствуя, что еще секунда — и рассудок её покинет.

Всё будет хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо.

***

Джонатан в кои-то веки вернулся домой пораньше. На ранчо вовсю шел отбор скота, но утренний ливень спутал все карты. Дядя Лен знал, что для племянника это важный день, и отпустил его восвояси.

На лужайке перед домом уже красовалась табличка «Продается». Банк изъял жилье за долги; на выселение у них оставалось тридцать дней. Половина детских вещей уже перекочевала в дом деда Макса — потихоньку, без лишнего шума. Детям сказали, что это просто обустройство комнат на случай, если они захотят остаться на выходные.

Джонатан знал, что будет тяжело. Хотя не должно бы. Она была дрянной, лживой шлюхой. Но одиннадцать лет брака, трое детей и несколько месяцев её искреннего раскаяния притупили боль. Притупили, но не стерли.

Он принял душ, надел лучшую рубашку и чистые джинсы. Внимательно осмотрел в зеркале свое загорелое лицо, подровнял бороду. На него смотрел новый человек — во многом ставший лучше, но бесконечно более грустный. Совсем не такой жизни он для себя хотел.

Вернувшись в гостиную, он откупорил бутылку её любимого вина и наполнил два бокала. Поставил их на журнальный столик, а рядом аккуратно положил стопку документов. Поправил их, добиваясь идеальной симметрии.

«Это сделала она. Не я». Ему достаточно было вспомнить ту первую ночь, её слова. Её «великого любовника», который «понимал её». Её угрозы. То, как она ушла из дома в постель к другому, оставив его захлебываться невыносимой болью. Какая эгоистичная сука способна на такое?

Воспоминания выжигали каленым железом любые сомнения.

Дверь открылась. Джонатан нервно поднялся.

— Джонатан? Почему на газоне табличка о продаже? Мы что, переезжаем?

Он подошел к ней, взял за руку и усадил на диван.

— Детка, — голос предательски дрогнул. — Нам нужно поговорить.

Сьюзан скользнула взглядом по столу. Вино. Бумаги. Её глаза расширились, когда она разобрала заголовок: «Исковое заявление о расторжении брака».

Она резко вскинула голову. В его глазах не было ни ярости, ни скорби — только пустота.

— За что? — прошептала она, дрожа всем телом.

— Ты изменяла мне целый год, Сьюзан. И требовала, чтобы я с этим смирился. Я не из тех, кто может такое проглотить. Прости.

Она едва ловила ртом воздух.

— Но... ты же говорил, что любишь! Что простил!

— Я люблю тебя. И всегда буду любить. Ты была моей первой настоящей любовью и лучшей женой, о которой можно мечтать — целых девять прекрасных лет. Ты мать моих детей. И мать замечательная. И я действительно тебя простил. За всё. Но этого мало.

— Пожалуйста, Джонатан, не надо! Ты ведь сам этого не хочешь! Начнется война, я буду бороться за каждый шаг, клянусь! Я хочу сохранить семью!

— Всё уже сделано. Иск подан. Скоро придет курьер, чтобы вручить тебе уведомление. У нас есть тридцать дней, чтобы освободить дом. Детей я заберу к деду, там места хватит, и они любят ранчо. Я не буду мешать вашему общению. Опека будет совместной, сможешь видеть их когда захочешь.

— Нет! Ты не отнимешь у меня детей! У меня есть права!

— И где ты с ними будешь жить? На что ты их будешь содержать?

— Здесь! Мы останемся здесь! Я не дам тебе продать мой дом! Никогда!

— Это больше не наш дом, Сьюзан. Он принадлежит банку. Идет процедура изъятия.

Она уставилась на него в полном оцепенении.

— Изъятия? Как это?

— Я четыре месяца не платил по закладной. Моих нынешних заработков на это не хватает.

— Но... почему я ничего не знала?!

— Потому что я не хотел, чтобы ты знала.

И тут до неё дошло. Всё это время. Все эти месяцы «примирения». Он с самого начала планировал развод.

— То есть ты просто водил меня за нос? Четыре месяца?! Врал мне в лицо... Как ты мог?!

— Знаешь, мне достаточно было вспомнить те два года, что ты лгала мне. Целый год ты бегала в постель к другому, отдавая ему свою нежность и превращая наш брак в посмешище. После этого притворяться было совсем несложно.

В ней вспыхнул гнев:

— Я всё равно их мать! Суд оставит их мне, ты сам это знаешь! Я превращу твою жизнь в ад, Джонатан! Ты их больше не увидишь, клянусь!

— И где ты будешь жить? — тихо повторил он. — На что их кормить?

— Наверное, я вернусь к Ричу! Он примет меня! Он меня любит! — Она понимала, что это блеф: Рич оборвал все контакты. Но стоило ей всё объяснить...

— Ты еще не знаешь? — лицо Джонатана приняло участливое выражение.

— Чего не знаю?

— Рич мертв. Самоубийство. Передозировка снотворного.

Сьюзан слушала, отчаянно пытаясь не верить. Но в глубине души она понимала: это правда. Без неё он не выкарабкался бы из депрессии. Она вспомнила, в каком состоянии он был, когда она ушла от него в первый раз. Но это не её вина! Она пыталась с ним поговорить, пыталась увидеться. Это он её оттолкнул! Боже... Неужели он был мертв уже тогда? Как давно? Почему? Неужели только из-за её ухода? А если он прошел через ту же травлю, что и она? Нет, он бы не выдержал. Он был слишком слаб без неё. Может, это ложь? Джонатан просто хочет ударить её побольнее, отомстить... Не может Рич быть мертв...

Джонатан обнимал её, пережидая приступ неконтролируемой дрожи. Сьюзан смотрела в никуда остекленевшими глазами.

— Сьюзан, — негромко звал он. — Сьюзан.

Наконец её дыхание выровнялось, она всем телом прильнула к нему и разрыдалась — сначала тихо, а потом в голос, захлебываясь. Он прижимал её к себе, баюкая.

— Он правда мертв? — наконец выдохнула она.

— Уже пять дней. Прости, я был уверен, что ты в курсе.

— Что же мне теперь делать?.. — простонала она.

— Думаю, родители примут тебя на первое время. Работа у тебя есть, ты всё еще красавица. Найдешь кого-нибудь. Того, кто сможет принять то, с чем я не справился. А с детьми сможешь видеться в любое время.

— Я хочу, чтобы они были со мной!

— Я понимаю. Но у твоих родителей тесно. А на твою зарплату ты не снимешь дом, где всем четверым будет просторно. Ты же не хочешь, чтобы дети жили втроем в одной коморке?

Она покачала главой.

— У деда места навалом. Племянница Мигеля будет вести хозяйство и присматривать за детьми, пока я на работе. Дед тебя недолюбливает, но он согласился: двери его дома для тебя всегда открыты, как и доступ к детям.

— Ты... ты мог бы помочь. Алименты, содержание бывшей супруги...

— Сьюзан, я получаю меньше двадцати тысяч в год. Максимум, что я смогу наскрести — баксов пятьсот. Этого ни на что не хватит. А там у них огромный дом и десять тысяч акров заднего двора для игр. Они ни в чем не будут нуждаться. У деда денег куры не клюют, и он в них души не чает. Что ты можешь им предложить взамен?

— Они мои дети! — рыдала она.

— Да. И они ими останутся.

— Почему мы не можем просто всё вернуть, Джонатан? Мы же любим друг друга! Последние месяцы были такими чудесными... Я ошиблась, но не наказывай меня вечно! Я не хотела, чтобы так вышло!

— Прости. Я никогда больше не смогу тебе верить. Каждую секунду я буду гадать: не прыгнула ли ты снова в чужую постель? Не вернешься ли ко мне, пропахшая чужим сексом и полная чужого семени? Я не могу так жить. И не хочу. Мой путь ведет в другую сторону, и тебе пора идти своей дорогой.

— Я не смогу... Без семьи я просто умру. Мне незачем жить.

— Надеюсь, ты этого не сделаешь. Детям будет тяжело.

— Детям? Тебе на них плевать?!

— Конечно, нет. Но, к сожалению, этого недостаточно. Твоё предательство было слишком глубоким. Слишком полным. Ты меня уничтожила.

Она содрогнулась от ледяного приговора в его голосе.

— И теперь ты уничтожаешь меня.

— Да.

***

Она пыталась бороться, но в глубине души на это не осталось сил. Сьюзан была раздавлена. Её родители поначалу приняли её сторону, негодуя на Джонатана за то, что он лишает мать детей. Однако за долгим и мучительным ужином ему удалось донести до них главное: они смогут видеться с внуками когда угодно. Сьюзан тоже получит к ним неограниченный доступ. А когда она встанет на ноги и обзаведется подходящим жильем, они вернутся к вопросу о полноценной совместной опеке.

Ужин проходил в доме деда Макса, и было до боли очевидно, как счастливы там дети. Трое новых щенков не давали им скучать ни минуты. Синди теперь каждый день седлала коня и с гордостью демонстрировала бабушке и дедушке свои успехи в верховой езде. Джои так и светился — он вовсю подражал работникам ранчо: пыльные сапоги, видавший виды маленький «стетсон» с заломленными полями. А крошка Нэнси уютно устроилась на коленях у прадеда. Старик читал ей, давая взрослым возможность поговорить, и девочка явно вила из него веревки — этот ворчливый кремень наконец-то встретил достойного противника.

Они были дома. Они были счастливы. Сьюзан поняла, что не может отнять это у них. Она подписала все бумаги и побрела дальше по своей безрадостной, серой жизни.

Алиментов на содержание супруги не полагалось — на бумаге она зарабатывала столько же, сколько и он. Джонатан не стал требовать алиментов на детей и предложил совместную опеку, при которой он оставался основным опекуном. Делить им было практически нечего, кроме пары предметов мебели, которые Джонатан заботливо припрятал в сарае — на случай, если они ей когда-нибудь понадобятся. В самом конце он вручил ей чек на её долю от продажи их скромных активов — 1120 долларов. Одиннадцать лет брака. По сто двенадцать долларов за год.

Через неделю после того, как решение о разводе вступило в силу, Сьюзан уволили из магазина «Дженкинс». Ей вежливо объяснили, что времена нынче тяжелые, а она из новеньких. Она лежала в своей старой детской кровати в доме родителей и безучастно смотрела в потолок, не понимая, как всё так обернулось. Когда-то у неё было всё. Теперь не осталось ничего. Абсолютно ничего.

***

Джонатан смотрел сверху вниз на роскошные рыжие волосы, рассыпавшиеся по его паху. Эйдин, пожалуй, уступала в мастерстве Джине — тут уж ничего не попишешь, — но за рвение ей смело можно было ставить высший балл. Старания ей было не занимать.

Он был более чем готов. Подхватив её на руки, он мимолетно коснулся губами её губ и опустил на постель. Джонатан раздвинул её бедра, решив еще разок припасть к источнику. Его прошлые усилия уже увенчались парой эффектных оргазмов, но он еще не до конца наигрался с этой огненной девчонкой.

— Трахни ты меня уже, животное! — рассмеялась она, извиваясь под ним и пытаясь затянуть его поглубже на кровать.

Боже, какая же она была узкая. Просто невероятно. Двадцать три чертовых года, а тесная, как девственница. Он продолжал медленно входить, пока не погрузился в неё до самого основания, чувствуя, как она растягивается под его напором.

— Господи, Джонатан... — выдохнула молодая красавица. — Как она вообще могла от такого отказаться?

Он тут же выкинул эту мысль из головы. В первые полгода после разрыва такое сравнение заставило бы его сникнуть и погрязнуть в жалости к себе. Но только не теперь. Теперь всё было иначе.

Она оказалась из тех, кто любит поговорить в постели: подзадоривала его, нашептывала о своих желаниях и умоляла двигаться резче, когда чувствовала приближение разрядки. Джонатану безумно нравилась её отзывчивость; то, как напрягались соски на её маленькой упругой груди, и то, как всё её тело содрогалось в экстазе.

— О да, любимый, именно так, — томно выдыхала она, подаваясь навстречу его размеренным, глубоким толчкам. — Боже, как хорошо... — простонала она мгновение спустя.

Она уже была на грани. Джонатан приподнял её бедра, с силой вколачиваясь в неё всем телом.

— Возьми меня, ковбой! — взмолилась она. — Сильнее, жестче!

Он понял, что поймал волну, и принялся методично вбиваться в её тесное, податливое лоно, пока она не содрогнулась в финальном экстазе. Джонатан был доволен — он всегда брал за правило доводить своих девочек до пика хотя бы раз, прежде чем самому отдаться удовольствию.

Он навалился на неё всем телом, чувствуя, как её руки намертво смыкаются у него на спине. Он ввинчивался в неё мощными толчками, растягивая её изнутри. Эйдин всхлипывала, впиваясь ногтями в его плечи. Скорее всего, она сейчас выдаст ещё один неплохой оргазм — с ней это было обычным делом. Но Джонатану было плевать; этот раунд принадлежал ему. Он его заслужил.

Она содрогнулась в экстазе, надсадно дыша, но он не сбавил темпа, выходя на финишную прямую. Короткие, частые толчки, сбитое дыхание, бешеное напряжение в бедрах. С глухим стоном он вбил свой член до упора, взрываясь глубоко внутри неё.

Они лежали рядом, восстанавливая дыхание.

— Тебе скоро уходить? — спросил Джонатан.

— Нет. Могу остаться, на сколько захочешь, — осторожно ответила она.

Он понял намек на «переночевать», но к такому готов не был. Трахалась она отменно, да и собой была хороша как картинка, но слишком налегала на выпивку и совершенно не походила на женщину, способную о ком-то заботиться. А уж её характер... Нет, на роль матери она явно не тянула. Не то что Кэти — милая, нежная Кэти, самая любящая из всех, кто у него был за это время. Если бы только она умела вовремя прикусить язык и научилась сосать. Неужели она всерьез считала, что минет — это ниже её достоинства? Притом что сама была в восторге, когда он ласкал её там языком. А её смех? Словно железом по стеклу.

Джонатан перекатился на бок и губами поймал аккуратный сосок Эйдин.

— Второй раунд?

***

Сьюзан пришла к бабушке. Они устроились в гостиной и вместе пили чай.

— Плохо же ты выглядишь, детка, — прямо сказала Бриджит.

— Знаю, — тихо отозвалась Сьюзан, не смея поднять глаз. Она до сих пор помнила те хлесткие, полные презрения слова, которыми бабушка осыпала её после вскрытия правды. А дедушка и вовсе до сих пор делал вид, что её не существует.

— Прошло больше года, Сьюзан. Пора отпустить прошлое и жить дальше. Ты еще молодая, тебе и тридцати-то нет.

— Тридцать пять, бабушка.

Старушка рассмеялась:

— Совсем ребенок. Боже, что бы я только ни отдала, чтобы мне снова было тридцать пять.

— Хочешь поменяться местами?

— Нет, дорогая. Ни за что на свете. Я бы никогда не поступила так с твоим дедушкой. Он заслуживает лучшего.

— Неужели я такая чудовищная?

— Нет, милая. Ты совершила чудовищный поступок. Но с этим можно справиться, — Бриджит отпила чаю. — Ты зашла просто навестить старуху или тебе что-то нужно?

Сьюзан посмотрела на неё снизу вверх. Пятьдесят шесть лет в браке — у этой женщины точно были ответы.

— Я хочу его вернуть, бабушка. Я знаю, что он одинок. Он встречается с кем-то, но это ненадолго. Я вижу, как он смотрит на меня за воскресными обедами. Мы были идеальной парой... Я была идиоткой, всё разрушила собственными руками. Но я хочу его вернуть. Хочу, чтобы у нас снова была семья.

— Ты просишь о многом, золотко. Ты обошлась с ним скверно. Очень скверно. У мужчины есть гордость, а ты сделала всё, чтобы втоптать его самолюбие в грязь.

— Я знаю. Я сделаю всё, что потребуется. Как думаешь, это возможно? Или я просто строю воздушные замки?

Пожилая женщина откинулась на спинку кресла, разглядывая внучку. Сломлена. Совершенно раздавлена — от той сияющей девчонки, которой она была когда-то, не осталось и тени. И всё же: тридцать пять лет, при желании — красавица, фигурка на загляденье. Один раз она уже заставила его потерять голову. Она заплатила сполна и, возможно, усвоила урок. Только возможно.

— Будет чертовски трудно, ты же понимаешь. Заставить его влюбиться в тебя заново.

Сьюзан так и подалась вперед. Трудно, но не невозможно!

— Что угодно, бабушка! Клянусь. Я на всё пойду. Только скажи, что делать. Пожалуйста!

Бриджит перевела взгляд на каминную полку, где стояло фото: она и четверо её лучших подруг. Чирлидерши, бог знает сколько лет назад. Самые завидные невесты школы. Та самая «Великолепная пятерка». Все до единой вышли замуж. Эмма в прошлом месяце отметила золотую свадьбу. Жозефина уже десять лет со вторым мужем — упокой господь душу Даррена. Её Джимми был золотым человеком, но тот Даррен... в нем было нечто особенное. Потрясающее. Слава богу, он унес их общую тайну в могилу. Она до сих пор чувствовала стыд за те безумные выходные — стыд вперемешку с азартом.

Прошло пятьдесят пять лет после выпуска, а они всё еще были не разлей вода. И до сих пор заставляли мужчин оборачиваться им вслед. Всё, чего они не знали о мужской породе, не заняло бы и чайной ложки.

— Дай-ка я сделаю пару звонков. Нам предстоит проделать огромную работу, ты понимаешь?

И ещё пара слов от переводчика

Худшее из того, что мне приходилось читать и переводить… Все персонажи либо пиздец какие тупые, либо пиздец какие мерзкие. Ни одного логичного поступка. Сочувствовать тупо некому. Я конечно тратил время и на более бесполезные вещи, но это… Последнюю треть рассказа даже не проверял, просто скормил нейросети и вставил как есть. Целиком и полностью отдаю на ваш суд. Если бы не ОКР, даже не взялся бы за перевод второй части.

Спасибо всем, кто прочитал и ставил оценки…

Make love not war!