— Мама, разведи ножки в сторону. Сделай это для меня.

— Ах, сынок. Подумай ещё раз, что мы делаем...

— Я прекрасно знаю, что я собираюсь с тобой делать.

— Пожалуйста...— сорвалось с её губ.

— Что “пожалуйста”? — тихо переспросил он, дразня её, его пальцы медленно скользнули выше, к самому источнику её томления.

— Просто не останавливайся...— сдалась она, закрывая глаза и полностью отдаваясь моменту, признавая его власть этой ночью над ней.

Его реакция была мгновенной и неоспоримой. Видя её такой — послушной, невероятно женственной и томящейся от желания — он почувствовал, как приливает к его достоинству. Напряжение стало почти болезненным, требующим немедленного входа.

Алексей мигом избавляется от одежды, от всего, что мешает ему воссоединиться с матерью. Его пенис, разбухший и подрагивающий, стал медленно приближаться к женской промежности. Он видел дрожащие капли смазки на стенках влагалища своей мамы. Всё было готово к финальному акту.

Сын навис над ней, крепко сжимая её бедра, и она почувствовала его пульсирующее, горячее присутствие у самого входа в свою обитель.

— Да, сделай это со мной сынок... У меня закончились отговорки... — прошептала она.

Тогда сын медленно, дюйм за дюймом, стал входить в неё. Это было почти болезненное наслаждение — чувство полноты, которого она так долго была лишена. Алексей замер на мгновение, давая ей привыкнуть к своему объему, наслаждаясь тем, как её тело обволакивает его.

— Ты вся моя, мама, — выдохнул он ей в самые губы. — До рассвета.

Ритм, который он задал, был далек от неспешности. Движения, уверенные и глубокие, были наполнены той первобытной энергией, которую она так жаждала почувствовать. Молодой крепкий пенис сына властвовал в её киске, растягивая её под свой впечатляющий размер. Короткие обрывки мыслей все ещё залетали в голову женщины. Она понимала, что сейчас занимается запретной связью со своим родным сыном. И от того становилось ещё приятнее.

Лёша крепко сжимал её пышные бёдра, фиксируя маму и не давая возможности отстраниться. Сын входил в мать до самого предела, заставляя каждый раз её бедра вскидываться ему навстречу.

В тишине гостиной отчетливо слышались влажные шлепки тел и глубокие, пронзительные женские стоны. Алексей дразнил свою мать, намеренно замедляясь на пике, заставляя её тянутся в нему, а затем снова обрушивался на неё всей своей молодой силой.

Светлые волосы матери разметались по подушкам, а на щеках горел лихорадочный румянец. Когда он находил нужный угол, она вскрикивала, и этот звук только подстегивал парня.

Ритм в гостиной окончательно потерял всякую размеренность, превратившись в неистовый танец тел. Сын полностью сосредоточил все силы на своей матери. Он входил в неё мощно и максимально глубоко. Мама больше не пыталась быть тихой. Её голова металась по подушке

— Лёша... Лёшенька... Сынок. Что ты делаешь со своей мамой — её голос сорвался на крик, в котором смешались и мольба, и бесконечное наслаждение. Вот уже второй оргазм женщины был не за горами. Плоть родного сына выбивала из неё последние остатки морали. Он чувствовал, как её внутренние мышцы начинают мелко подрагивать, сжимая его всё крепче и горячее.

Лёша не давал матери ни секунды передышки, продолжая наносить мощные, глубокие толчки, чувствуя, как она буквально плавиться под ним. Когда волна оргазма наконец накрыла её, она закричала в голос оглушительно громко, желая, чтобы весь мир узнал о её инцестуальной связи.

— Сынок! Я кончаю! Аааа... О Боже!!!

Леша чувствовал эту пульсацию и вложил все силы в финальный и самый мощный толчок.

Через несколько минут всё стихло. Лёша медленно отстранился, тяжело дыша. Он сел на край дивана, глядя на её обмякшее, разомлевшее тело. Она медленно открыла глаза. Взгляд её был затуманенным, но в нём больше не было ничего кроме искренней, тёплой благодарности.

— Ты совсем сумасшедший, — тихо произнесла она, её голос после криков звучал с хрипотцой. Мать протянула руку и кончиками пальцев коснулась его напряженной спины. — Лёша... ты хоть понимаешь, что ты сейчас со мной сделал?

Лёша обернулся, перехватил её руку и нежно прижал её ладонь к своим губам.

— Тебе есть за что меня винить?

Она тихо рассмеялась, прикрыв глаза.

— Винить? Лёша, я чувствую себя так, будто меня заново собрали по кусочкам. Я и забыла, что могу...так. Спасибо тебе. За твою смелость.

— Мне не нужна было смелость. Мне нужна была ты.

Мама приподнялась на локтях, глядя не него с нескрываемым восхищением, которое теперь уже не пыталась прятать за маской зрелости.

— И ты меня получил... И знаешь что? Я совсем не хочу, чтобы это заканчивалось

Её рука коснулась его возбужденного члена.

— Теперь дай мне позаботиться о тебя, сынок. Откинься на спинку.

Она начала с его шеи, оставляя влажные, обжигающие поцелуи на ключицах и груди. Её губы скользили по животу, собирая капли пота. Лёша закинул руки за голову. Он наблюдал за тем, как её светлые волосы рассыпаются по его бедрам. Это томительное ожидание было почти невыносимым — он чувствовал себя одновременно и властелином и пленником её ласк.

Перед тем как дойти до цели, она на секунду остановилась и подняла на него глаза.

— Теперь моя очередь, сынок, — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось самой напряженной головки, ожигая её. — Я хочу, чтобы ты забыл, как дышать.

— Ох, мамочка... Сделай это. Покажи насколько ты можешь быть благодарной.

Её губы, мягкие и умелые, наконец достигли своей цели. Когда она коснулась его, Леша непроизвольно выгнулся, издав хриплый, сдавленный стон. Она действовала уверенно, со знанием дела, используя каждую секунду. Покрепче схватив член сына, женщина взяла наполовину это великолепие, жадно смакуя вкус мужской терпкости. Её язык сплелся с головкой, массируя уздечку. Это был не просто минет. Это был акт любви женщины в своему любимому мужчине.

Леша запустил пальцы в её светлые волосы. Он не собирался отбирать у неё контроль, а лишь хотел ощущать шелк золотистых волос. Самым сильным в этот момент был её взгляд. Она смотрела ему прямо в глаза, не прерывая контакта ни на секунду. В её глазах читалось: “Смотри, что я могу сделать для тебя”. Этот немой диалог возбуждал его сильнее, чем любые прикосновения.

Кончик её языка продолжал выписывать узоры. Губы, обхватившие корень, методично выполняли свою сладострастную работу. Она использовала ладони, чтобы поддерживать его у основания, совмещая сразу несколько техник. Женщина чередовала медленные тягучие ласки с более глубокими и интенсивными, заставляя его тело то замирать, то содрогаться в ответ на внезапную смену ощущений.

— Тебе нравится, сынок? — спросила она, на секунду оторвавшись от угощения. Между её губами и членом повис маленький мостик из слюны.

— Мам, ты восхитительна. Ты делаешь это так, будто... будто я единственный человек в мире. Откуда в тебе столько ласки?

— Потому что ты мой сын, Лёша. Мой мужчина, которого я растила и воспитывала. Но сегодня я для тебя не только мать. Сегодня я твоя женщина.

— Я схожу от тебя с ума...

— Ещё нет, сынок. Но когда я закончу — сойдешь. — хитро подмигнув, мама принялась сосать член сына с удвоенной скоростью.

Женщина действовала с упорством женщины, которая не просит, а берет своё. Её движения стали резкими, ритмичными и пугающе точными. Она видела как сын вжимается затылком в диван. Ощущала как покрупнели вены на его мужском естестве. От такого темпа у парня перехватывало дыхание. Мама опустилась губами да самого основания, полностью заполняя собой пространство, обхватив его пенис горячим пленом.

Когда момент извержения стал неизбежен, она не замедлилась. Напротив, её напор стал максимальным.

— Сейчас, мам... Я... кончаю...— выдохнул парень, и его пальцы судорожно сжались на её плечах. Это было честное предупреждение о том потоке, который вот-вот должен был вырваться на свободу. Мама лишь плотнее сжала губы. Она была готова принять всё, что он осмелиться ей дать.

Это походило на прорыв плотины. Могучий белый столбы ударив в нёбо матери, как величественный гейзер, мгновенно заполняя весь её рот. Женщина судорожно пила “мужское вино”, наслаждаясь его фактурой и терпкостью. Семя сына стекало по горлу прямо в желудок матери, утоляя её голод и жажду, наполняя неподдельной любовью.

Лёша содрогался в руках мамы, отдавая всё, что копилось в нём долгие часы ожидания. Это было полное физическое и эмоциональное опустошение, принесшее невероятную легкость. Она же продолжала свои ласки до самого последнего мгновения. Пока финальные капли не были проглочены с той же страстью, что и первые.

Она медленно подняла голову, слизывая с губ остатки этой безумной ночи.

— Какой ты вкусный, сынок. Накормил мамочку.

Лёша без лишних слов бережно обхватил её лицо ладонями, а она притянула его к себе, словно стараясь запечатлеть этот момент навсегда. Это был поцелуй людей, которые только что перешли черту, за которой невозможно вернуться к прежним, “простым” отношениям мамы и сына.

Это был глубокий французский поцелуй — откровенный, не знающий границ. Их языки переплетались в медленном тягучем ритме, исследуя друг друга с новой, почти исследовательской жадностью. Обилие влаги и смешение их дыхания создавали ощущение полного растворения одного в другом. В каждом движении губ читалось согласие на любые последствия. Родственная связь, разница в возрасте, взгляды окружающих, сложности завтрашнего дня — всё это таяло в этом долгом, мокром поцелуе.

Когда они наконец неохотно отстранились, между ними осталась лишь тонкая, серебристая нить слюны, медленно разрывающаяся в полумраке, как символ их неразрывной близости.

Сын лег на диван, а его мама прыгнула в его убаюкивающие объятия. Сон накрыл их мгновенно. Синеватый свет забытого телевизора беззвучно пульсировал в комнате, выхватывая из темноты их переплетенные тела. На экране мелькали титры фильма, что стал безмолвным свидетелем совершенного запретного таинства. Его рука собственнически покоилась на её бедре, а она уткнулась носом в его плечо, вдыхая аромат его кожи.

Где-то за зашторенным окном уже начинал брезжить рассвет. Но это утро не принесет с собой желания поскорее уйти или спрятать глаза. Оно не будет “похмельем” после ошибки. В этом сне они уже не были “мамой и сыном”. Они стали чем-то единым. И когда первые лучи солнца коснутся ковра в зале и высветят пустые бокалы на столике, они проснутся другими людьми. Завтрак в маленькой кухне и первый взгляд при дневном свете станут началом долгого, сложного и невероятно красивого пути.

Они перешагнули черту. И, судя по тому, как крепко она сжимала его ладонь даже во сне, возвращаться обратно никто не собирался.