Дисклеймер: История выдумана, все совпадения соучайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

Суббота, 27 июня. Раннее утро

Инга вышла из автобуса на рассвете. Город ещё спал, укрытый лёгким летним туманом, и только птицы возились в кронах лип, пели свои утренние симфонии. Она специально приехала на два часа раньше, чем договаривались, — хотела сделать сюрприз. В рюкзаке, кроме альбома и карандашей, лежал маленький подарок для Дианы, который она купила в кондитерской на свои собственные деньги: коробочка с двумя эклерами с малиновым кремом, её любимым.

Она тихо подошла к калитке и достала телефон. За дверью было темно, но она знала, что Алиса уже не спит — она всегда просыпалась рано, даже в выходные. Плюс они договорились вчера вечером, что Инга приедет раньше, сюрпризом для Дианы.

«Я на месте. Открывай тихо!»

Через минуту дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге возникла Алиса — босая, в розовом халате, заспанная, но улыбающаяся.

— Привет, — прошептала она.

— Привет, — так же шёпотом ответила Инга.

Она перешагнула порог и замерла. Алиса стояла в полумраке прихожей, и свет уличного фонаря падал на её розовые волосы, делая их почти волшебными. Инга смотрела на неё — и чувствовала, как сердце сжимается. Она скучала. Не только по Диане. По Алисе — тоже. По этой дурацкой, смешливой, громкой, бесстрашной девчонке, с розовыми волосами.

Она не смогла сдержаться.

— Алис... — она шагнула вперёд и обняла её, крепко, по-настоящему, уткнувшись лицом в плечо. От Алисы пахло чем-то сладким — духами, которыми та душилась перед сном. Инга вдохнула этот запах и зажмурилась. — Я люблю тебя, — прошептала она жарко, почти беззвучно, в самое ухо. — Прости. Я знаю, что у меня есть Диана. Но я всё ещё... Это никуда не делось. Прости.

Алиса замерла на секунду. Потом её руки сомкнулись на спине Инги, и она прижала её к себе так же крепко.

— Не извиняйся, — сказала она тихо. — Я рада быть в твоём сердце. Всегда. Это ничего не меняет.

Инга отстранилась и посмотрела ей в глаза. В голубых глазах Алисы не было ни смущения, ни неловкости — только тепло.

— Ты правда не злишься? — спросила она.

— На что? На то, что ты меня любишь? Это глупо. Я люблю тебя тоже. По-другому, но не меньше. Ты моя подруга. Самая лучшая. И я счастлива, что ты есть.

Инга выдохнула. Она успокаивала себя тем, что не обманывает Диану — никогда не врала ей, что любит только её. Диана знала об Алисе. Знала с самого начала. И принимала это — без упрёков, без условий, без ограничений. Это было самым большим чудом из всех, и именно за это Инга любила Диану ещё сильнее. За то, что та не требовала выбирать. За то, что позволяла её сердцу быть таким, какое оно есть, — разорванным, сложным, полным любви к ним обеим.

— Иди к ней, — сказала Алиса, отпуская её. — Она спит и видит тебя во сне. Буквально. Она вчера уснула с твоей фоткой в телефоне.

Инга улыбнулась, ещё раз сжала ладонь Алисы и на цыпочках пошла по коридору.

— --

Комната Дианы

Дверь, как всегда, была приоткрыта. Инга проскользнула внутрь и замерла на пороге.

Диана спала, раскинувшись на кровати. Одеяло сползло до пояса, открывая обнажённую грудь — небольшую, упругую, с тёмными сосками, которые сейчас были мягкими во сне. Рыжие волосы разметались по подушке, как осенние листья, и в бледном утреннем свете, сочившемся сквозь занавески, они казались почти золотыми. Её лицо было безмятежным, а губы — чуть приоткрыты, и уголки их были изогнуты в лёгкой улыбке. Ей, наверное, и правда снилось что-то хорошее. Может быть, Инга.

Инга стояла и смотрела на неё, и внутри разливалось тепло — такое огромное, что, казалось, оно не помещается в груди. Какая же она красивая. Какая невероятная. Её девушка. Та, что выбрала её, чумазое чучело и упорно называла её самой красивой. Та, что мыла ей спину с нежностью, которой Инга не знала никогда в жизни. Та, что каждый раз спрашивала разрешения, чтобы прикоснуться к ней, вместо того чтобы просто взять.

Она бесшумно опустилась на колени у кровати. Наклонилась. Коснулась губами губ Дианы — легко, почти невесомо, как крылом бабочки.

— С добрым утром, счастье, — прошептала она.

Диана вздрогнула. Её ресницы дрогнули, глаза приоткрылись — зелёные, сонные, непонимающие. Она посмотрела на Ингу, и её лицо осветилось той самой улыбкой, от которой у Инги каждый раз замирало сердце. А потом она снова закрыла глаза и пробормотала:

— Ммм. Опять снишься. Не хочу просыпаться...

Инга тихо засмеялась и поцеловала её снова — на этот раз настойчивее, глубже. Её губы были тёплыми и мягкими ото сна, и она ответила на поцелуй, ещё не до конца проснувшись.

— Это не сон, — прошептала Инга между поцелуями.

Диана открыла глаза — теперь уже по-настоящему.

— Инга? Ты... ты приехала раньше?

— На два часа. Хотела сделать сюрприз.

— Если кто-то скажет, что утро может быть прекраснее, — пробормотала Диана, — я убью его за враньё. Ничего прекраснее быть не может.

Инга улыбнулась. Потом прикусила губу и сказала — тихо, с той же смесью смущения и гордости, которая появилась у неё в последние дни:

— Может. Я могу быть голой.

Она всё ещё стеснялась. Каждый раз, когда она раздевалась перед Дианой, внутри что-то сжималось — старая привычка прятаться, сутулиться, прикрывать грудь руками. Но в последнее время всё изменилось. Она больше не ела только пустые макароны, вареную картошку и случайные бутерброды — в «Фазане» её кормили как королеву, и Ольга постоянно совала ей то фрукты, то деликатесы. У неё теперь были деньги на витамины — самые простые, но регулярные. И она перестала прятаться под капюшонами и мешковатыми свитерами — ходила в открытых платьях, подставляя кожу солнцу. Результат был заметен: волосы стали гуще и мягче, кожа перестала быть болезненно-бледной, а худоба сделалась не дистрофичной, а скорее изящной. Она всё ещё была тонкой, как тростинка, но теперь это выглядело хрупкостью, а не истощением.

И, что самое главное, она начала верить, что Диане действительно нравится смотреть на неё.

Диана, услышав её слова, улыбнулась — той самой медленной, тягучей улыбкой, от которой у Инги внутри всё переворачивалось. Она взялась за край одеяла и откинула его в сторону.

— Тогда иди ко мне, — сказала она.

Она спала обнажённой. Всегда. Инга знала это, но каждый раз замирала, видя её тело: крепкое, подтянутое, с рельефными мышцами на животе и бёдрах, с небольшой грудью и гладко выбритым лобком. Тело спортсменки. Тело, которое она так любила целовать.

Инга скинула платье и бельё — быстро, стараясь не давать себе времени на стеснение. Скользнула под одеяло и прижалась к Диане. Их тела встретились — тёплое к тёплому, кожа к коже. Несколько минут они просто лежали, обнявшись, и молчали. Диана гладила её спину — от лопаток до поясницы, медленно, чуть надавливая, и Инга мурлыкала от удовольствия.

— Я скучала, — прошептала она.

— Я знаю. Я тоже.

— Ты снилась мне каждую ночь. Даже когда я засыпала с мыслями о десертах, ты всё равно пробивалась в мои сны. Ты и... — она запнулась.

— И Алиса, — спокойно сказала Диана.

Инга замерла. Потом подняла голову и посмотрела ей в глаза.

— Да. Я... я не обманываю тебя. Ты знаешь.

— Знаю, — Диана убрала прядь с её лба. — И я не злюсь. Ты любишь её. Ты любишь меня. Это часть тебя, и я принимаю это. Я же обещала: никаких условий. Только ты. Такая, какая есть.

У Инги защипало в глазах. Она спрятала лицо на груди Дианы и прошептала:

— За это я люблю тебя ещё больше. За то, что ты не просишь меня выбирать.

— Выбирать не нужно. Ты уже со мной. И с ней. По-разному, но по-настоящему.

Инга подняла голову. Их лица были в нескольких сантиметрах. Она потянулась и поцеловала Диану — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность, которую не могла выразить словами. Рука Дианы скользнула по её бедру, притягивая ближе. Инга тихо застонала и прижалась к ней всем телом, чувствуя, как внутри разгорается знакомый жар.

— Ты такая тёплая, — прошептала Диана, целуя её в шею.

— А ты горячая. Я сейчас расплавлюсь.

— Не смей. Ты нужна мне целой.

Они целовались долго — лениво, не спеша, наслаждаясь близостью, по которой так скучали всю неделю. Ладони Дианы скользили по телу Инги, и та чувствовала, как напряжение уходит из каждой мышцы. Здесь, в этой постели, она была в безопасности. Она была любимой.

Внезапно дверь скрипнула шире, и в проёме показалась голова Алисы.

— Так, голубки, завтрак! Оладьи с клубникой и сметаной. Мама расстаралась. Инга, тебе нужно есть, ты всё ещё худая, как вешалка. А Диане — подкрепиться перед... ну, вы поняли. В общем, жду на кухне через пять минут, иначе всё съем сама!

Она фыркнула и исчезла, оставив дверь открытой.

Диана застонала и уткнулась в подушку.

— Она когда-нибудь научится стучать?

— Никогда, — Инга засмеялась. — Это же Алиса!

Они ещё с минуту полежали, не в силах разомкнуть объятия. Потом Диана вздохнула и села, потянувшись за футболкой.

— Ладно. Оладьи — это серьёзно. Тем более с клубникой.

Инга тоже оделась. У двери она остановилась и обернулась.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. Иди, а то Алиса реально всё съест.

Они спустились на кухню, где их уже ждали горячие оладьи, свежая клубника и Ольга с Александром, которые сегодня, вопреки обыкновению, завтракали вместе со всеми. Инга села рядом с Дианой и поймала взгляд Алисы через стол. Та подмигнула ей — легко и весело. И Инга улыбнулась в ответ. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть.

— --

Суббота, 27 июня. Завтрак

За столом было шумно и тесно — Ольга пекла оладьи, Александр разливал чай, Алиса отбирала самую красивую клубнику, а Диана, сладко зевая, прижималась плечом к Инге и улыбалась. Инга ела оладьи — пышные, пропитанные сметаной, с капельками клубничного сока, — и чувствовала, тепло внутри себя. Не от еды. От того, что она здесь, за этим столом, и её никто не гонит.

Она доела последний кусочек и вдруг сказала тихо:

— Дядь Саш... можно я вас кое о чём попрошу?

— Конечно, — он отставил чашку.

— Научите меня готовить.

Он поднял бровь:

— А я вроде этим и занимаюсь последние три недели.

— Нет, — она мотнула головой. — Вы учите меня делать сладости. Десерты, пирожные, муссы. А я хочу научиться готовить обычную еду. Простую. Супы, мясо, гарниры.

Ольга, переворачивавшая очередную порцию оладий, бросила на мужа короткий взгляд — в нём читалось что-то похожее на одобрение.

— Я умею варить картошку, — продолжала Инга, загибая пальцы. — Макароны. Пельмени. Всё. Больше ничего. Я не знаю, как правильно жарить мясо, чтобы оно было сочным, с корочкой, а не как сгоревшая подошва. Я не знаю, как варить суп, чтобы это был именно суп, а не вода с капустой и картошкой. Понимаете?

Александр молчал, слушая.

— В «Фазане» я попробовала скандинавский суп с гречкой, — её голос вдруг стал мечтательным. — Это было... офигенное! Я раньше думала, что суп с гречкой — это когда в гречневую кашу случайно пролили суп и заставляют съесть, чтобы не выбрасывать. А там... там всё было по-другому. Там гречка была как будто специально, и бульон наваристый, и сливки... И ещё я узнала, что лук бывает разный. Не только зелёный и репчатый. Есть сладкий красный. Есть лук-порей. Есть лук-шалот.

— Шалот, — повторила Алиса, с уважением. — Ты уже говоришь как шеф-повар.

— Нет, я говорю как человек, который ничего не знает и хочет узнать, — Инга повернулась обратно к Александру. — Научите. Пожалуйста.

Александр посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал из-за стола и вышел. Инга испугалась, что сказала что-то не то. Но через пару минут он вернулся с тремя книгами в руках. Первая была старой — очень старой. Потрёпанный кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, тиснёный корешок. Вторая — не такой древней, но зачитанной до дыр: потрепанная обложка, скреплённая скотчем, уголки страниц замусолены. Третья — толстая тетрадь в твёрдом переплёте, явно не типографская, а ручной работы.

Александр положил их на стол перед Ингой.

— Вот. Начни с этого.

Она осторожно взяла первую книгу. Открыла. Страницы пахли временем — старой бумагой, типографской краской, может быть, даже воском. И шрифт... Инга прищурилась, пытаясь разобрать слова. Буквы были странными, незнакомыми: ять, ижица, твёрдый знак на концах слов.

— Это дореволюционное издание, — сказал Александр. — Ей больше ста двадцати лет. Это не просто сборник рецептов, как сейчас пишут: «Возьмите двести граммов того, триста граммов сего». Это учебник. Здесь рассказывается история блюд и специй — откуда они взялись, как попали в нашу кухню. Объясняются вкусовые сочетания: почему к мясу идёт розмарин, а к рыбе — укроп. Для чего в блюдах те или иные ингредиенты: не «добавьте соль», а «соль укрепляет клейковину и подчёркивает сладость». Чем можно заменить продукты, как правильно использовать специи. Это основы, Инга. Фундамент. Если хочешь научиться готовить — начни с понимания, а не с рецептов.

Инга перевернула страницу. «О супахъ и бульонахъ». «О мясныхъ блюдахъ и соусахъ къ нимъ». Слова были непривычными, но она уже чувствовала: эта книга — сокровище.

— Её сложно читать, — продолжал Александр. — Она написана до реформы языка, в ней используются буквы, которых сейчас нет. Но я помогу разобраться. Если захочешь.

— Захочу, — прошептала Инга.

Он подвинул к ней вторую книгу — ту, что была зачитана до дыр.

— Это сборник адаптированных рецептов народов СССР и Европы под редакцией Анастаса Микояна. Семьдесят лет назад по ней учились повара. Здесь более привычная современному человеку кухня. Но если первую книгу можно назвать учебником, то эта — скорее сборник готовых ответов. Бери рецепт и готовь. Это полезно. Но я хочу, чтобы ты понимала, что ты делаешь, а не просто следовала инструкции.

И он подвинул к ней третью — тетрадь в твёрдом переплёте.

— А это... — он запнулся. — Это моё. Я начал вести её ещё до того, как открыл кондитерскую. Записывал понравившиеся рецепты. С комментариями — что получилось, что нет, что изменил. И рецепты, которые придумал сам. Это скорее шпаргалка, чем книга. Но...

Он помолчал.

— Я дарю её тебе.

Инга уставилась на него.

— Что? Но это же ваше... личное...

— В ней ещё много пустых страниц. Можешь записывать туда что-то своё. Свои рецепты. Свои идеи. Свои ошибки и удачи. Как я когда-то.

Инга взяла тетрадь обеими руками. Провела пальцами по переплёту. Открыла на последней исписанной странице — и увидела знакомый рецепт сгущеночного мусса. Того самого, который она придумала случайно. Александр вписал его сюда. Ровным, аккуратным почерком. С примечанием на полях: «Инга. 3 июня. Королева».

У неё защипало в глазах.

— Я... я не могу... это слишком... — она всхлипнула. — У меня нет слов. Спасибо. Я буду беречь. Обещаю.

Александр кивнул.

— Можешь использовать нашу кухню для тренировок. Я подскажу по технике, девочки помогут с дегустацией. Продукты бери из холодильника. И...

Он наклонился чуть ближе и добавил тише:

— Не бойся портить. Не бойся ошибаться. Ты знаешь правило.

— Не ошибается только тот, кто ничего не делает, — прошептала Инга.

— Именно.

— --

Чуть позже. Кухня — и поход в магазин

Остаток утра они провели на кухне втроём — Александр, Диана и Инга. Алиса крутилась рядом, то помогая, то просто болтая. Александр показывал Инге, как читать старую книгу: объяснял буквы, которые исчезли из алфавита, переводил сложные фразы. Инга слушала, затаив дыхание. Ей казалось, что она прикасается к чему-то древнему, почти магическому. Потом они попробовали несколько простых рецептов из книги Микояна: суп с фрикадельками, который оказался на удивление вкусным, и картофельные котлеты. Инга боялась переводить продукты, но Александр мягко сказал: «Портить продукты пока учишься готовить — это нормально. Мы не ресторан, за брак не высчитываем! Мы семья — мы поддерживаем друг друга!».

Ближе к обеду решили пойти в магазин. Диана и Алиса, конечно, увязались следом. И, конечно, не смогли пройти мимо полок с деликатесами.

— Инга, смотри! — Алиса схватила с полки упаковку сыра с белой плесенью. — Ты пробовала такой?

— Нет. Это же очень дорого...

— В корзину.

— Но...

— Инга, — Диана взяла её за руку. — Я хочу тебя баловать. Просто потому, что люблю. Ты разрешишь?

Инга покраснела и уткнулась в пакет с луком-пореем, который они действительно планировали купить для супа. Она всё ещё не умела принимать подарки. Но училась.

Александр показывал Инге, как выбирать продукты. Они стояли у рыбного прилавка, и он объяснял:

— Смотри на глаза. У свежей рыбы они прозрачные, а не мутные. Жабры — розовые или красные, не коричневые. Нажми пальцем на тушку — если вмятина быстро выровнялась, рыба свежая. Читать этикетку можно, но лучше уметь определять самому.

Инга слушала, запоминала. Фотографическая память помогала: слова Александра впечатывались в мозг, как в тетрадь. Потом они выбирали мясо (Александр показал, как отличить свежее от залежавшегося по цвету, запаху и упругости), потом специи (Инга впервые узнала, что чёрный перец бывает горошком крупным и мелким, и это влияет на вкус. И что перцев горошком бывает не только чёрным, но ещё белым, зелёным, розовым. А розовый — он вообще не перец, просто так называется из-за формы), потом овощи. Алиса тем временем подсовывала в корзину шоколад, мармелад и какие-то итальянские печенья. Диана незаметно добавила туда же банку красной икры — «для завтрака». Инга заметила и открыла рот, чтобы возразить, но Диана прижала палец к её губам и украдкой поцеловала в висок. «Я хочу, чтобы ты ела вкусное. Ты заслужила вкусное». Инга промолчала. Только чуть крепче сжала её ладонь.

Вечером, уставшие и счастливые, они вернулись домой с полными сумками. Инга аккуратно разложила продукты в холодильнике — теперь она знала, на какую полку класть мясо, а на какую зелень. Александр довольно кивнул. Диана сидела за столом и любовалась ею. Алиса, напевая что-то себе под нос, накрывала на стол.

Обычный субботний день. Но для Инги — ещё один шаг в новую жизнь. Жизнь, где она умеет не только выживать, но и жить. Готовить. Пробовать. Любить.

— --

Ночь с субботы на воскресенье, 28 июня. Дом

Дом затих не сразу. Сначала долго шумела вода в ванной, потом на кухне гремели чашки — Ольга заваривала себе ромашковый чай на ночь. Было слышно, как Алиса возится в своей комнате, перекладывая что-то в шкафу. Александр проверял замки на входной двери — старая привычка, от которой он не мог отказаться. Но к полуночи всё стихло. И тогда началась та часть ночи, о которой никто из них не стал бы рассказывать за завтраком.

— --

Спальня Александра и Ольги

Ольга заперла дверь спальни. Не на щеколду — на ключ. Александр, уже лежавший на кровати, поднял бровь:

— Мы кого-то боимся?

— Нет, — она повернулась к нему, и в её глазах был тот самый блеск, предвещающий разврат. — Просто сегодня я хочу кричать. Громко.

Он сел на кровати:

— Тогда иди сюда.

Ольга не стала раздеваться сразу. Вместо этого она подошла к мужу, всё ещё в лёгком летнем платье, которое надела после душа, и опустилась на колени перед кроватью. Её пальцы легли на его бёдра. Александр понял без слов. Он откинулся на подушки и позволил ей делать всё самой.

Она расстегнула его домашние штаны — медленно, глядя ему в глаза. Её пальцы обхватили член у основания. Она провела языком по всей длине — от мошонки до головки, — обвела венчик, чуть сжала губами и взяла в рот. Она не торопилась, хотела насладиться моментом. Только они, только эта комната, только её губы и его дыхание, которое становилось всё чаще.

Она отстранилась на секунду.

— Саш... можно мы будем говорить? Во время? Фантазировать.

— Давай.

— Я хочу... — она снова взяла его в рот, провела языком, отпустила. — Я хочу, чтобы ты представлял. Не меня. Другую.

Он замер.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Это моя фантазия. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, но думал о ком-то ещё. А потом рассказал мне.

Александр сглотнул. Потом кивнул.

Ольга снова наклонилась. На этот раз её движения были глубже, ритмичнее, и она намеренно делала всё так, как, по её представлениям, делала бы другая женщина — не жена. Не мать его детей. А незнакомка.

— Кто она? — спросила Ольга, оторвавшись на секунду.

Александр закрыл глаза. Перед его внутренним взором встала та самая сцена из кинотеатра: молодая парочка на соседнем ряду, девушка, которая наклонилась к своему парню. Он представил, что они действительно поменялись. Что та девушка сейчас здесь, в его постели. Что это её губы на его члене. Тёмные волосы, короткая стрижка, чуть пухлые губы. Она двигается иначе — не так, как Ольга. Быстрее. Жаднее. Как будто хочет высосать его целиком.

— У неё тёмные волосы, — сказал он хрипло. — Короткая стрижка. И она... она делает это быстро. Очень быстро.

Ольга изменила ритм. Теперь её голова двигалась именно так, как он описал, — быстрыми, жадными движениями. Александр застонал.

— Хорошо... вот так... — выдохнул он. — Она моложе тебя. Лет двадцать. И она... она смотрит на меня, пока делает это. Прямо в глаза.

Ольга подняла взгляд. Их глаза встретились — и это было самое развратное, самое интимное, что она когда-либо делала. Она смотрела на мужа, а он смотрел на неё и видел другую. И от этого она возбуждалась сильнее.

— А теперь я, — сказала она, отстраняясь. — Моя очередь.

Она встала и скинула платье. Под ним не было ничего — последние недели приучили её к этому. Она легла на кровать и раздвинула ноги. Александр навис над ней, но она остановила его.

— Нет. Не ты. Расскажи мне о нём.

— О ком?

— Ты знаешь, — её голос стал ниже, интимнее. — Я тоже фантазирую. О других мужчинах. О незнакомцах. Я хочу, чтобы ты знал. И хочу, чтобы ты представил.

Александр замер. Потом лёг рядом и провёл ладонью по её животу.

— Расскажи.

Ольга закрыла глаза.

— Он молодой. Намного моложе меня. Может быть, даже... подросток. Я представляю, что он мой ученик. Тихий мальчик с задней парты. Он никогда не разговаривает, только смотрит. И однажды он приходит после урока. Запирает дверь. И...

Она не договорила. Александр уже целовал её шею, и его пальцы скользнули между ног. Она была мокрой — очень мокрой.

— Продолжай, — прошептал он.

— Он смотрит на меня. И я... я показываю ему себя. Сначала грудь. Потом... всё. Он краснеет, но не отводит глаз. А потом я сажусь перед ним на колени.

— Как передо мной?

— Да. Но он не двигается, боится. И тогда я беру его член в рот сама. Он кончает быстро, очень быстро, и я глотаю всё. А потом он говорит: «Спасибо, Ольга Андреевна». И уходит.

Александр застонал. Он вошёл в неё резко — резче, чем собирался, — и она вскрикнула. Но не от боли. От наслаждения.

— Ещё, — сказал он. — Расскажи ещё.

— Я хочу, чтобы ты смотрел, — выдохнула она. — Как он трахает меня. На нашем столе в классе. Я лежу на спине, а он стоит между моих ног и не знает, что делать. И тогда я направляю его член в себя. И тихо говорю: «Вот так. Теперь двигайся». И он двигается — сначала неуклюже, а потом быстрее, жёстче, и я кончаю...

— Я хочу, — перебил он, и его голос стал низким, почти звериным. — Хочу смотреть.

— Ты будешь, — прошептала Ольга. — Может быть. Однажды.

Она не знала, говорила ли серьёзно. Но сейчас, в этот момент, это не имело значения. Они двигались вместе — быстро, яростно, и каждый думал о чём-то своём. Александр — о тёмноволосой девушке из фантазии. Ольга — о мальчике, которого она, возможно, никогда не отважится пригласить. И от этих параллельных фантазий их реальная близость становилась только острее.

Ольга кончила первой — с громким криком, который, как и было обещано, пронёсся по всему дому. Александр кончил следом, излившись глубоко внутрь, и рухнул на неё, тяжело дыша.

Они лежали молча. Потом Ольга тихо засмеялась:

— Мы ненормальные.

— Мы нормальные, — ответил он, целуя её в висок. — Просто честные.

— --

Комната Дианы и Инги. В то же время

Они слышали крик Ольги сквозь стены. Диана замерла, приподнявшись на локте:

— Это мама?

— Кажется, — прошептала Инга. — Они... э-э-э...

— Похоже на то.

Они переглянулись и одновременно прыснули — тихо, чтобы не разбудить никого ещё больше. Потом Диана наклонилась и поцеловала Ингу.

— У нас здесь не хуже, — сказала она.

Инга улыбнулась и потянула её за плечи, укладывая на спину. Сегодня она хотела быть сверху. Хотела показать Диане, как сильно она её любит, как благодарна ей за всё — за терпение, за нежность, за то, что Диана никогда не просила её выбирать между ней и Алисой.

— Можно я сегодня буду... — Инга запнулась, — главной?

Диана улыбнулась:

— Ты всегда главная. Просто иногда я веду. Но сегодня — ты.

Инга начала с поцелуев. Она целовала Диану медленно, изучающе — лоб, веки, переносицу, кончик носа. Спустилась к губам. Поцеловала их — легко, почти невесомо, — потом глубже. Её язык скользнул в рот Дианы, и та ответила с готовностью. Потом Инга отстранилась и начала спускаться ниже. Шея. Ключицы — она задержалась в ямочке между ними. Грудь — она взяла сосок в рот, обвела языком, чуть прикусила. Диана застонала.

— Тебе нравится? — прошептала Инга.

— Очень. Продолжай.

Она опустилась ещё ниже. Живот — она поцеловала каждый кубик пресса, каждую ложбинку. Бёдра — провела языком по внутренней стороне, чувствуя, как мышцы напрягаются под её прикосновениями. И наконец — там. Самое сокровенное место, которое она уже научилась любить.

Она раздвинула складки пальцами — сначала просто смотрела, как влага блестит в лунном свете. Потом наклонилась и коснулась языком. Диана застонала громче — и тут же прикусила подушку. Инга двигалась медленно, круговыми движениями, запоминая, что заставляет Диану дышать чаще, а что — тихо всхлипывать. Клитор. Вот здесь. Она обвела его языком, чуть надавила, начала посасывать.

— Инга... — Диана запустила пальцы в её волосы. — Я сейчас...

Инга не остановилась. Она ускорила движения и через несколько секунд почувствовала, как тело Дианы содрогнулось. Та кончила с глухим стоном, заглушённым подушкой, и её бёдра сжались вокруг головы Инги. Инга не отстранялась, пока последние спазмы не стихли.

Потом она поднялась на локтях и посмотрела на Диану. Та лежала, раскинувшись, с закрытыми глазами и лёгкой улыбкой на губах.

— У меня мозги улетели, — прошептала она.

— Я для этого и старалась.

— Иди сюда.

Она притянула Ингу к себе и поцеловала — глубоко, жадно, пробуя на вкус собственную влагу на её губах. Потом перевернула её на спину и теперь сама спустилась ниже.

— Теперь моя очередь, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты забыла своё имя.

Инга засмеялась, но смех оборвался, когда Диана начала целовать её живот. Она знала, что будет дальше. И ждала этого.

Диана спустилась ниже. Её пальцы раздвинули влажные складки — Инга была уже готова, — и язык коснулся клитора. Инга застонала. Диана двигалась мягко, круговыми движениями, часто дыша. Одна рука легла на грудь Инги, пальцы сжали сосок — не больно, но достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. Другая рука скользнула ниже, и Диана осторожно ввела палец внутрь — сначала один, потом, чувствуя, как Инга раздвигается навстречу, второй.

— Ты такая вкусная! — прошептала она.

— Да... да, ещё...

Пальцы вошли глубже. Диана двигала ими медленно, в такт языку, и Инга чувствовала, как внутри нарастает знакомая волна. Она больше не стеснялась. Не думала о том, как выглядит со стороны. Просто отдалась ощущениям — и когда волна накрыла её, она выгнулась, открыв рот в безмолвном крике.

Диана вытерла губы и легла рядом. Инга прижалась к ней и поцеловала в шею. Её сердце пело от переполнявшего её счастья.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — Диана поцеловала её в лоб. — И я тебя люблю. А теперь спать. Завтра воскресенье. Будем ничего не делать.

Они заснули, обнявшись. За окном была теплая летняя ночь и миллионы звёзд сияли на небе только для них двоих.

— --

Комната Алисы. В то же время

Когда Алиса услышала первый громкий стон матери, она отложила телефон и уставилась в потолок. Сначала хотела заткнуть уши наушниками. Но потом... потом любопытство взяло верх.

Она встала и на цыпочках вышла в коридор. Дверь в спальню родителей была закрыта, но не до конца — возможно, они не рассчитали, когда запирали на ключ, и щеколда не вошла в паз. Из щели пробивался жёлтый свет ночника. И звуки.

Она не собиралась подглядывать. Она правда не собиралась. Но ноги сами принесли её ближе, и глаз сам прижался к щели. Она увидела их — отца и мать. Ольга лежала на спине, раскинув ноги, и стонала, а Александр двигался над ней — быстро, сильно. Но самое странное было не это. Самое странное было то, что они говорили. Алиса не слышала всех слов, но обрывки долетали: «...она моложе... двадцать лет... тёмные волосы...» и «...ученик... на коленях... глотаю...». Они рассказывали друг другу фантазии. О других людях. И это их заводило.

Алиса отступила в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутились обрывки: «ученик», «на коленях», «глотаю». Её родители не просто занимались сексом. Они рассказывали друг другу о своих тайных желаниях. И это было... не отвратительно. Это было странно возбуждающе.

Она легла на кровать. Рука сама скользнула под одеяло. Пальцы нашли уже влажные складки и начали двигаться — медленно, кругами.

«Они говорят об этом, — думала она. — Они не стыдятся. Мама представляет ученика. Папа — какую-то девушку». А что, если бы её родители узнали о ней? О том, что она фантазирует об отце? Что она мастурбирует на него каждую ночь? От этой мысли стыд смешался с возбуждением, и она ускорила пальцы. Она представила отца — не с мамой. С ней. Как он входит в неё — медленно, глубоко, — и она шепчет: «Папа... папа...» И он не останавливается. Он трахает её. И говорит: «Да, Алиса. Ты моя шлюха! Кончи для папы!».

Оргазм накрыл её резко — она зажала рот подушкой, и крик утонул в ткани. Тело содрогнулось несколько раз и обмякло. Она лежала, тяжело дыша, и смотрела в потолок.

За стеной уже было тихо. Родители, кажется, уснули. Из комнаты Дианы не доносилось ни звука — они тоже закончили.

Алиса вытерла руку салфеткой и перевернулась на бок. Она думала об отце. О его голосе там, в спальне. О том, что он сказал маме: «Она моложе. Двадцать лет». Двадцать лет. Это почти её возраст. Может быть, он фантазирует о ком-то вроде неё? Может быть, он все же...

Она не додумала. Страх подступил к горлу — не страх разоблачения, а страх надежды. Потому что если надежда окажется ложной, это будет больнее всего.

Она зажмурилась и попыталась заснуть. Но перед глазами всё ещё стояла картина: отец, нависший над матерью, и его голос — хриплый, низкий: «У неё тёмные волосы».

Алиса запустила пальцы в свои розовые пряди и горько усмехнулась. Нет. Не о ней. Конечно, не о ней.

— --

Воскресенье, 28 июня. Утро

Александр и Ольга уехали сразу после завтрака. Сказали, что едут по магазинам и в кино, но по тому, как Ольга поправляла причёску, а Александр избегал смотреть на дочерей, Алиса сразу поняла: это не обычное свидание. Она проводила родителей взглядом и мысленно усмехнулась: «Ну-ну, "по магазинам"». Инга и Диана ещё пили чай, когда хлопнула входная дверь и на дом опустилась та особенная тишина, которая бывает только когда родители уезжают надолго.

— Ну что, — сказала Диана, отставляя чашку, — может, ванну примем?

Инга покраснела, но кивнула. Алиса, проходя мимо с куском яблочного пирога, фыркнула:

— Вы там не очень шумите. Я так-то дома.

— Мы будем шуметь, — спокойно ответила Диана. — Привыкай.

— --

Ванная комната. Инга и Диана

Вода наполнила большую белую ванну, и гидромассаж тихо зажурчал. Диана, как обычно, разделась первой и повернулась к Инге. Та стояла, смущенно глядя в пол, все ещё стесняясь своего тела. Диана и взялась за край её футболки и медленно потянула вверх. Инга подняла руки, помогая, и футболка упала на пол. Следом — домашние шорты. Лифчик — простая белая хлопковая вещь, — Диана расстегнула сзади, поцеловав Ингу в плечо, пока бретельки соскальзывали вниз. Трусики она спустила сама, опускаясь на корточки и покрывая поцелуями каждый открывающийся сантиметр: живот, бедро, колено, щиколотку. Инга стояла, опираясь одной рукой о бортик ванны, и чувствовала, как дрожат колени. Диана смотрела на неё снизу вверх, с таким восхищением, что Инга смутилась.

— Ты всё ещё стесняешься? — спросила Диана.

— Уже меньше.

— Иди сюда.

Диана встала и усадила Ингу на край ванны — на широкий мраморный бортик, — и опустилась перед ней на колени. Её руки легли на бёдра Инги, раздвигая их. Она наклонилась и поцеловала внутреннюю поверхность бедра — сначала левого, потом правого. Инга замерла, вцепившись пальцами в бортик. Губы Дианы были мягкими, горячими, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри.

—Ты прекрасна! — прошептала Диана, поднимая глаза. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо! Настолько, чтобы ты забыла обо всём! Есть только я и ты. Договорились?

— Да, — выдохнула Инга. — Только ты и я.

Диана провела языком по внутренней стороне бедра — медленно, оставляя влажный след. Потом ещё раз, выше. Ещё выше. Она знала, куда идёт, но не торопилась. Её пальцы скользнули по животу Инги, по рёбрам, по груди — лаская, гладя, сжимая соски до лёгкой, приятной боли. Инга застонала и подалась вперёд, навстречу её прикосновениям.

— Тише, — прошептала Диана, — я ещё даже не начала.

Она опустила голову. Её дыхание коснулось самых чувствительных складок — Инга почувствовала горячую волну, пробежавшую по телу. И когда язык Дианы наконец коснулся её там — легко, почти невесомо, — Инга вскрикнула. Не от неожиданности. От остроты ощущения.

Диана знала, что делает. Она обвела клитор языком — раз, другой, третий, — каждый раз чуть сильнее, чуть настойчивее. Её пальцы раздвинули влажные складки, открывая доступ. Она посасывала, лизала, меняла ритм — то быстрее, то медленнее, то совсем замирала, заставляя Ингу всхлипывать от нетерпения.

— Диана... пожалуйста... — прошептала Инга. Она сама не знала, о чём просит — чтобы продолжала или чтобы остановилась. Но Диана понимала без слов.

— Потерпи, — сказала она, отрываясь на секунду. — Я хочу, чтобы ты кончила так, как никогда раньше.

И она продолжила. Теперь её пальцы присоединились к языку. Один палец скользнул внутрь — сначала только кончик, потом глубже. Инга застонала и подалась бёдрами навстречу. Диана ввела второй палец — медленно, осторожно, давая привыкнуть. Её большой палец в это время массировал клитор круговыми движениями, а губы целовали внутреннюю поверхность бедра.

— Ты такая горячая, — прошептала она. — Такая мокрая. Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев.

— Я... я сейчас... — голос Инги сорвался.

— Давай. Кончи для меня.

Пальцы Дианы двигались быстрее, глубже. Она нашла точку внутри — ту самую, шероховатую на ощупь, — и начала массировать её ритмичными движениями. Одновременно с этим её язык вернулся к клитору. Инга больше не сдерживалась. Она стонала в голос, не думая о том, что кто-то может услышать. Её бёдра дрожали, пальцы вцепились в плечи Дианы, оставляя следы.

Оргазм накатил волной — не резкий, как бывает от клиторальной стимуляции, а глубокий, разливающийся по всему телу. Инга выгнулась дугой, закричала — громко, протяжно — её трясло в судорогах. Диана едва удерживала её, чтобы Инга не упала в ванну, но не останавливалась, продлевая ей удовольствие. Инга вцепилась в волосы своей возлюбленной то ли чтобы не упасть, то ли чтобы оттолкнуть, то ли наоборот прижать крепче. Её трясло и выгибало. Она уже даже не могла кричать от удовольствия, просто открывала рот как рыба выброшенная на берег. Наконец она издала последний всхлип и обмякла в руках Дианы, не способная больше ни на что, почти потеряв сознание. Диана придерживала Ингу, чтобы та не упала, и покрывала её живот легкими поцелуями.

Инга с трудом открыла глаза. Она тяжело дышала и держалась за голову Дианы.

— Вау, — выдохнула она. — Я чуть с ума не сошла!

Диана улыбнулась и облизала губы.

— Это только начало, любовь моя. Но сначала — водные процедуры.

Они забрались в ванну вместе — Инга первая, Диана следом, устраиваясь за её спиной. Горячая вода окутала их тела, и гидромассаж снова заработал, посылая струи вдоль позвоночника. Диана обняла Ингу, прижала к себе и начала целовать её в затылок, в шею, в плечи.

— Ты мо очесчастье, — шептала она, прижимаясь к Инге сильнее. — Я так тебя люблю!

— Я тоже хочу свести тебя с ума, — Инга повернула голову к Диане, подставляя свои губы для поцелуя.

— Нет, — Диана поцеловала её в уголок рта. — Сегодня я хочу дать тебе всё, что накопила за эту неделю. Я слишком долго ждала тебя! Я хочу слышать, как ты кричишь. Хочу, чтобы ты кончила ещё раз. И ещё. А потом — я. Обещаю.

Инга сердито посмотрела на неё, но уступила. Она снова откинулась на грудь Дианы и закрыла глаза. Руки Дианы скользнули по её мокрой коже — по плечам, по груди, по животу. Пальцы снова нашли клитор, но теперь двигались нежно, почти лениво. Инга тихо застонала, чувствуя, как возбуждение возвращается — не такое острое, как минуту назад, а мягкое, тягучее, как мёд.

— Расслабься, — прошептала Диана ей на ухо. — Мы будем делать это не спеша.

Она ласкала Ингу долго, доводя её до края и останавливаясь. И так по кругу, сводя её с ума от желания. Инга плавала на грани между сном и явью, между возбуждением и покоем. И когда оргазм наконец пришёл — второй за это утро, — он был сильным, глубоким, как морская волна, которая сметает все на своем пути, погружая в пучину удовольствия. Она замерла в руках Дианы, чувствуя, как всё тело наполняется пульсирующим теплом, а потом взрывается ярким взрывом лишающим сил.

— Ты жива? — спросила Диана, и Инга, собрав остатки сил, повернулась.

— Не уверена, — слабо улыбнувшись выдавила Инга.

Немного придя в себя, она с трудом встала и усадила Диану на бортик — так же, как та усаживала её полчаса назад, — и опустилась на колени в воду. И отомстила сполна. Сначала языком, потом пальцами, потом снова языком, доведя Диану до двух ярких, громких оргазмов подряд.

Потом они долго лежали в ванне, обнявшись, и говорили шёпотом о пустяках. О том, что завтра понедельник и Инге пора браться за чистовые иллюстрации. О том, что Диана хочет свозиь её на озеро в как-нибудь в выходные. О том, как вкусно пахнет апельсинами новый гель для душа.

Утро перетекло в день. И день обещал быть долгим и счастливым.

— --

Город. Свидание Александра и Ольги

Они начали с кинотеатра — повторение прошлого опыта, но с новым привкусом. Снова последний ряд, снова полупустой зал, на этот раз какая-то комедия, которую никто из них не собирался смотреть. На этот раз Ольга не стала ждать середины сеанса. Едва погас свет, она расстегнула мужу ширинку и наклонилась.

— Тут больше людей, чем в прошлый раз, — прошептал Александр.

— Мне всё равно, — ответила она и взяла его в рот.

Она сосала медленно, с наслаждением, чувствуя, как его член становится твёрже с каждой секундой. Где-то на соседнем ряду сидели люди — какая-то пара, старушка с внуком, — но она не обращала внимания. Риск быть замеченной только распалял её. Она представила, что старушка оборачивается и видит: женщина в возрасте наклонилась к паху мужчины, и её голова ритмично двигается. Что будет в её глазах? Осуждение, возмущение, отвращение или может быть одобрение? Может эта старушка в молодости делала то же самое?! От этой мысли Ольга застонала, не выпуская член изо рта, и Александр запустил пальцы в её волосы. Через несколько минут он кончил ей в рот, и она проглотила всё до капли, не поморщившись.

— Пойдём отсюда, — сказала она, вытирая губы. — У меня есть ещё одна идея.

Идея оказалась примерочной дорогого бутика. Они зашли в магазин под предлогом «выбрать платье», и пока консультантка отвлеклась, Ольга затащила мужа в просторную кабинку с зеркальными стенами. Она задрала юбку — под ней, разумеется, не было ничего, — и Александр вошёл в неё сзади, глядя в зеркало. Она видела их отражение: его лицо за её плечом, её раскрасневшиеся щёки, своё тело, изогнувшееся навстречу. Это было самое эротичное зрелище в её жизни — смотреть, как муж трахает её, и видеть себя со стороны.

Она кончила быстро, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Александр кончил следом — ей на ягодицы, и она смотрела в зеркало, как его сперма стекает по её коже.

После они купили в том же бутике венецианскую маску — изящную, чёрную, с золотыми узорами, закрывающую верхнюю половину лица. Ольга надела её прямо в машине.

— Поехали. Я хочу, чтобы меня видели, — сказала она и начала расстёгивать платье.

Александр завёл мотор и выехал на проспект. Ольга скинула платье, оставшись совершенно голой, только в маске. Она откинулась на спинку сиденья и раздвинула ноги. За окнами проносились машины, автобусы, пешеходы на тротуарах. Кто-то мог заглянуть в окно и увидеть: голая женщина в маске сидит в автомобиле, не прячась.

— На нас смотрят? — спросила она.

— Возможно, — Александр бросил быстрый взгляд по сторонам. — Грузовик слева. Водитель сверху. Если посмотрит вниз — увидит.

— Пусть смотрит, — она провела рукой по своей груди, сжала сосок. — Я хочу, чтобы он дрочил на меня потом. В своём грузовике. Представлял, как трахает меня прямо здесь, на пассажирском сиденье.

— Это сумашествие... — прошептал Александр, крепче сжимая руль.

— Именно то, чего я сейчас хочу! — довольно улыбнулась Ольга.

Её рука скользнула между ног. Пальцы начали двигаться — медленно, круговыми движениями. Александр смотрел на дорогу, но боковым зрением видел, как она мастурбирует, и чувствовал, что снова возбуждается.

— Расскажи мне ещё свои фантазии, — попросил он. — Что-нибудь, что ты ещё не рассказывала.

Ольга задумалась на секунду. Потом заговорила — тихо, с придыханием, не прекращая ласкать себя:

— Я иногда представляю, что нас ловят. Не полиция. Кто-то, кого мы знаем. И шантажируют. Говорят: «Мы всё расскажем какие вы извращенцы, если вы не сделаете кое-что». И мы делаем. Мы стоим на коленях — оба. Я отсасываю член, один или несколько, а ты — смотришь. Или наоборот, я смотрю как ты трахаешь другую женщину. И мы должны сделать это хорошо, иначе...

Её дыхание стало чаще. Пальцы ускорились.

— А потом они говорят, что этого мало. Что мы должны трахаться на камеру. Снимать порно. И мы делаем это. Прямо там. На полу. Под их взглядами. И я кончаю — сильнее, чем когда-либо. Потому что они смотрят. И ты смотришь. И тебе нравится.

Ольга застонала — громко, уже не сдерживаясь. Волна оргазма накрыла её, и она выгнулась на сиденье, сжимая пальцы внутри. Александр свернул на тихую улочку и остановил машину, чтобы смотреть на неё. Когда спазмы стихли, она открыла глаза и улыбнулась.

— Ещё, — сказала она. — Я хочу ещё.

Он не стал спорить. Они выехали на набережную, где было меньше машин, и Ольга продолжила. Она мастурбировала снова и снова, доводя себя до оргазма ещё дважды — каждый раз с новой фантазией. То она представляла, как незнакомец на светофоре видит её и достаёт член, мастурбируя прямо в пробке. То — как они с мужем подбирают автостопщика, молодого парня, который сначала не понимает, куда попал, а потом...

После третьего оргазма она обессиленно откинулась на сиденье. Маска чуть съехала набок, но она не поправляла. За окнами темнело, зажигались фонари.

— Поехали домой, — сказала она. — Но сначала — ещё кое-что.

Она наклонилась к мужу, расстегнула его ширинку и взяла в рот. На этот раз без фантазий. Просто она, просто он, просто желание сделать ему приятное. Через несколько минут Александр кончил, и она проглотила всё. Потом облизала губы и улыбнулась:

— Вот теперь домой.

Она оделась только у самой калитки — медленно, нехотя, поправляя платье и убирая маску в сумочку. Александр открыл дверь дома, и они вошли — раскрасневшиеся, счастливые, пахнущие сексом и городским ветром.

— --

В то же время дома. Инга, Диана и Алиса

Пока родители предавались разврату в городе, дома творилось что-то не менее откровенное. После ванны Инга, всё ещё голая, вышла на кухню. Она чувствовала себя смелой — быть обнажённой посреди белого дня, в чужом. Пусть и там где её любят и не осуждают. От собственной смелости у неё кружилась голова. И она решила пойти дальше — открыла холодильник и начала готовить обед: лёгкий салат с рукколой и креветками, запечённую рыбу с лимоном и чесночные гренки.

Диана сидела за столом в одном полотенце и смотрела на неё с тем восхищением, которое уже стало привычным. Инга двигалась по кухне уверенно — она больше не боялась плиты, не путала банки. Она знала, что делает.

Алиса спустилась через полчаса. Увидела Ингу, голую, с лопаткой в руке, и Диану в полотенце — и вдруг решилась.

— А можно я тоже?.. — спросила она, берясь за край футболки.

— Что? — не поняла Диана.

— Ну, вы тут голые, а я как дура одетая. Я тоже хочу! Долой трусы, свободу письке!

Диана переглянулась с Ингой и засмеялись в голос. Инга и кивнула сквозь смех, Диана помахала рукой, мол делай что хочешь. Алиса скинула футболку, шорты, бельё — и осталась полностью голой.

Инга впервые увидела её такой. В раздевалке она видела Алису, но мельком, украдкой, а сейчас та стояла перед ней — полностью обнажённая. Невысокая, стройная, с небольшой упругой грудью (на размер больше чем у Дианы) и гладко выбритым лобком. Узкая талия, плавно расширяющаяся к бёдрам. Розовые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. Голубые глаза — те самые, в которые Инга влюбилась ещё в школе, — смотрели на неё без тени смущения. Алиса не стеснялась своего тела. Она стояла легко и непринуждённо, будто в порядке вещей было расхаживать голой по кухне, и в этом была вся она — свободная, дерзкая, живая.

Инга замерла с лопаткой в руке. Она смотрела на Алису и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Её тело — такое прекрасное, такое недостижимое. Грудь с бледно-розовыми сосками, которые сейчас, от прохлады, чуть напряглись. Живот, плавно переходящий в бёдра. И эти бёдра, и гладкая кожа, и маленькая родинка на левом боку, которую Инга никогда не замечала раньше.

Диана заметила её взгляд. Что-то кольнуло внутри — ревность, знакомая и уже привычная. Но она сжала зубы и промолчала. Она знала: это то, с чем ей придётся жить, если она хочет быть с Ингой. Инга любила Алису. Восхищалась ей. И это было частью их отношений — не угрозой, а данностью. И Диана училась принимать это. Училась конвертировать ревность во что-то положительное. В заботу. В благодарность. В желание сделать Ингу счастливой — даже если для этого нужно было делить её взгляд с сестрой.

— Ты красивая, — тихо сказала Инга, не отводя глаз от Алисы.

— Спасибо, — Алиса улыбнулась, но улыбка вышла чуть смущённой.

— Ты очень красивая.

— Инга, — Алиса шагнула ближе, — ты должна говорить это Диане!

— Я говорю! Регулярно. Но ты мне тоже нравишься, — сказала Инга просто. — Ты же знаешь.

Алиса покраснела от смущения. Она знала, конечно. Но одно дело — знать, а другое — слышать это, стоя голой перед Ингой и своей сестрой.

— Я... — она запнулась. — Спасибо. Ты тоже красивая.

За обедом они сидели втроём за столом — все три обнажённые — и ели рыбу, которую приготовила Инга. Это было странно. Это было неловко. Но в то же время — удивительно свободно. Без масок. Без одежды. Без стыда.

Алиса первой нарушила молчание:

— Инга, помнишь, ты говорила, что хочешь нарисовать меня? Голую?

Инга чуть не поперхнулась.

— Я... да. Но ты тогда сказала «может быть».

— Я согласна. Нарисуй меня. Сейчас. После обеда.

— Прямо сейчас?

— А что тянуть? Я тут уже голая, — Алиса развела руками, будто это всё объясняло. — Ты художник. Я натурщица. Давай.

— --

После обеда. Рисование

Инга достала альбом и карандаши. Алиса легла на диван в гостиной — не в специальной позе, а просто так, как ей было удобно: на боку, подперев голову рукой, одна нога вытянута, другая чуть согнута. Свет из окна падал на её тело, рисуя тени под ключицами и на животе. Инга начала рисовать.

Через несколько минут в гостиную вошла Диана. Она всё ещё была обнажённой после обеда и, увидев Алису на диване и Ингу с карандашом, улыбнулась:

— Можно я тоже?

— Что? — не поняла Инга.

— Позировать. Вместе с ней.

Алиса удивлённо подняла бровь, но Диана уже подошла к дивану и села рядом с сестрой. Две обнажённые девушки — одна рыжая, другая розововолосая, — прижались друг к другу естественно, без зажима. Инга перевела дыхание и начала рисовать. Она изобразила их в образе фей: Алиса — фея заката с крыльями из лепестков пиона, Диана — фея леса с крыльями из дубовых листьев. Они сидели на лесной поляне, прижавшись друг к другу, и в их глазах была та самая сестринская нежность, которую Инга видела сейчас в реальности.

Час пролетел как минута. Закончив рисунок, Инга показала его девушкам. Алиса ахнула. Диана несколько секунд молчала, а потом тихо сказала:

— Ты волшебница. Ты правда волшебница.

— --

Разговоры

После рисования они снова сидели на диване — теперь уже не голые, а укутанные в лёгкие пледы. Разговор плавно перетёк от искусства к любви.

— Я вот думаю, — сказала Алиса, глядя в потолок, — лесбийский секс — это, наверное, красиво. Но все же извращение.

Диана насторожилась:

— В смысле?

— Ну... — Алиса замялась. — Для меня это как-то... странно. Не в плохом смысле! Я не осуждаю! Просто я не знаю, смогла бы я поцеловать девушку. По-настоящему. И тем более... что-то большее.

Диана переглянулась с Ингой. Потом сказала осторожно:

— А ты хотела бы попробовать? Просто поцелуй. Чтобы понять.

Алиса покраснела. Инга замерла.

— Я... — Алиса посмотрела на Ингу, на её губы, на короткие тёмные волосы, на плечи, выглядывающие из-под пледа. — Не уверена. Но может быть. Когда-нибудь. Для эксперимента...

И в этот момент хлопнула входная дверь. Возвращались родители.

— Ой, — сказала Алиса, сбрасывая плед и бросаясь к лестнице. — Я одеваться!

Диана и Инга тоже вскочили и побежали наверх, роняя пледы и перепрыгивая через ступеньки.

Алиса задержалась на выходе из гостиной и оказалась последней. И она нарочно задержалась в коридоре, когда услышала шаги отца. Плед она была абсолютно голой — плед остался где-то в гостиной, одежда там же. Она остановилась на последней ступеньке. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас он войдет, поднимет глаза и увидит её. Как тогда, в коридоре. Только теперь — не случайно.

Александр вошёл в дом. Увидел сброшенный плед на полу и поднял взгляд. Алиса стояла на верхней ступеньке лестницы — обнажённая, освещённая закатным светом из окна. Их глаза встретились. На секунду. На вечность.

Александр замер. Она была прекрасна. Такая же, как тогда — но теперь в ней не было испуга. Она смотрела на него прямо. С вызовом. С приглашением. Он почувствовал, как кровь приливает к паху, и с огромным усилием отвёл взгляд. Алиса улыбнулась — лёгкой, едва заметной улыбкой — и, вильнув голой попкой, скрылась за дверью своей комнаты.

Он стоял в прихожей и не мог пошевелиться.

— Саш? — голос Ольги из-за спины. — Ты чего застыл?

— Ничего, — он сглотнул. — Всё хорошо. Просто устал.

И он пошёл в спальню, чувствуя, как внутри всё горит.

— --

Воскресенье, 28 июня. Вечер. Автобусная остановка

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. На пустой автобусной остановке, залитой прощальным золотом, они стояли вдвоём — Инга и Диана. Автобус должен был прийти через десять минут и Инга уже стояла с рюкзаком на плече, а Диана держала её за руку и не хотела отпускать.

— Останься ещё на одну ночь, — сказала она тихо. — Позвони матери, скажи, что у подруги.

— Я не могу. Я и так все выходные у вас. Родители... ну, ты знаешь.

— Знаю. Но всё равно прошу.

Инга посмотрела на Диану — на её рыжие волосы, в которых запутался закатный свет, на зелёные глаза, полные грусти, на приоткрытые губы — и почувствовала, как сердце сжимается. Она шагнула вперёд и обняла Диану. Крепко, отчаянно, прижимаясь всем телом.

— Я буду скучать, — прошептала она.

— Я уже скучаю, — ответила Диана.

Они поцеловались. Сначала легко, почти невесомо — простое касание губ. Но Инга не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался. Она запустила пальцы в волосы Дианы и углубила поцелуй, вкладывая в него всю нежность, которую не успела выразить за выходные. Диана ответила с той же жадностью. Они стояли на пустой остановке, залитые закатным светом, и целовались так, будто расставались на год.

Автобус пришёл слишком быстро. Инга с сожалением оторвалась от Дианы, подхватила рюкзак и запрыгнула на подножку. Диана осталась на остановке, и когда автобус тронулся, она ещё долго смотрела ему вслед, прижимая руку к губам, на которых всё ещё горело тепло недавнего поцелуя.

— --

Дом Инги

Инга вошла в квартиру и замерла на пороге. Что-то было не так. Или, наоборот, так — как не было уже много лет.

В квартире стояла тишина. Не та напряжённая тишина, которая предшествует буре, а обычная, бытовая. Отец спал на диване перед телевизором, который тихо бормотал какой-то старый фильм. Пахло не перегаром, а борщом. На кухне мать сидела перед полной бутылкой водки. Кажется даже не открытой

— Я пришла, — сказала Инга, всё ещё ожидая подвоха.

Мать вздрогнула и посмотрела на не. Взгляд её был не злым, а скорее испуганным. Как у ребёнка которого застукали за кражей конфеты. Она быстро схватила бутылку и пустую рюмку и убрала в шкаф.

— Я это... — мать казалась растерянной и смущенной. — Есть будешь?

Инга опешила. Ей предлагали поесть. Не «где шлялась?», не «опять у своих богатеев отсижвалась?», а «есть будешь?».

— Нет, спасибо. Я у Дианы поела.

— Ну, как хочешь.

И всё. Просто «как хочешь». Без криков, без оскорблений. Инга в растерянности прошла в свою комнату и закрыла дверь. Она стояла, прижавшись к стене, и не могла понять, что происходит. Её не обругали. Не назвали нахлебницей. Не попрекнули деньгами и зря переведёнными продуктами. «Я старалась, ужин готовила, а она нос воротит!» Но нет! Просто «как хочешь» и все. Это было так странно, так непривычно, что ей стало почти страшно. «Как будто те два пирожных были волшебными пилюлями», — подумала она и горько усмехнулась. Может, дело было не в пирожных. Может, мать просто устала от пьянства. А может, она наконец-то заметила то, что Инга пыталась показать ей годами: что она не обуза. Что она чего-то стоит. Может тоже поверила что что-то может измениться к лучшему.

— --

Утро понедельника, 29 июня

Инга проснулась рано. В доме было тихо — отец, кажется, даже не ложился в кровать, так и спал на диване, мать ещё не встала. Инга тихо оделась, взяла рюкзак и на минуту задержалась на кухне. Достала из кошелька несколько купюр, положила на стол и придавила солонкой. Она не стала писать записку — мать и так поймёт. Потом выскользнула за дверь и побежала к автобусу.

— --

Кондитерская «Сладкий дом»

Весь день она провела в подсобке. Александр утром заглянул к ней, спросил, не нужно ли чего, но Инга только мотнула головой и уткнулась в акварель. Она работала без перерыва, с той особой одержимостью, которая накатывала на неё в моменты вдохновения. Первая картина для «Золотого фазана» рождалась на бумаге медленно, но верно.

Она рисовала шоколадную сферу — ту самую, которую пробовала в первый день. Глянцевая поверхность, по которой стекает горячий соус, открывая внутри мусс и малиновое кули. Блик на шоколаде. Капля соуса, застывшая на тарелке. Всё это она помнила до мельчайших деталей — фотографическая память держала образы, как в сейфе.

К вечеру картина была готова. Инга отстранилась и вытерла пот со лба. Она работала восемь часов, не отрываясь, и теперь чувствовала себя выжатой до последней капли — но счастливой. Она отнесла картину Александру.

Он долго смотрел на неё, не говоря ни слова. Потом сказал:

— Ты превзошла себя. «Фазан» будет доволен.

Инга улыбнулась — устало, но гордо.

— --

Вечер того же дня

Перед тем как уйти домой, Инга зашла в розничный зал кондитерской. Олеся как раз закрывала витрину, но, увидев Ингу, улыбнулась и спросила, чего бы та хотела. Инга попросила одну «Королеву Ингу» — самую красивую, с идеальной карамельной короной и целыми малиновыми бусинами. Олеся упаковала пирожное в фирменную коробочку и перевязала лентой. Инга заплатила сама — теперь она могла себе это позволить.

Всю дорогу домой она держала коробочку на коленях и думала. Почему-то ей казалось, что сегодня — именно тот день. День, когда мать наконец-то увидит. Не деньги на столе. Не чужие пирожные, переданные «от управляющей». А её работу. Её десерт. То, что она создала сама.

Она вошла в квартиру. Отец, кажется, ещё не вернулся. Мать сидела на кухне и листала старый журнал. Инга подошла и поставила коробочку на стол.

— Это что? — спросила мать.

— Открой.

Мать открыла. Увидела пирожное — изящное, с карамельной короной и рубиновыми ягодами.

— «Королева Инга», — прошептала она, прочитав надпись на этикетке. Подняла глаза на дочь. — Это ты сделала?

— Да, — сказала Инга. — Это мой рецепт. Это моё имя на этикетке. Я это придумала.

Мать долго смотрела на неё. Молчала. Потом перевела взгляд на пирожное — такое красивое, что его было жалко есть.

— Я... — она замолчала.

Инга стояла и ждала. Она не ждала, что мать расплачется или бросится обнимать. Но она хотела, чтобы та хотя бы раз в жизни посмотрела на неё не как на обузу. А как на дочь, которая чего-то добилась.

— Попробуй, — сказала она тихо. — Это вкусно.

Мать взяла ложку. Отрезала кусочек. Положила в рот. Закрыла глаза. И на её лице на секунду промелькнуло что-то, чего Инга никогда раньше не видела. Удивление. А может, и гордость.

— Вкусно, — сказала мать хрипло. — Очень вкусно.

Инга кивнула. Большего ей было и не нужно. Она развернулась и пошла в свою комнату, оставив мать на кухне над открытой коробочкой. За спиной тихо звякнула ложка. Инга закрыла дверь и прислонилась к ней. Она не плакала. Просто стояла и дышала. Что-то изменилось. Медленно, необратимо, навсегда. И это «что-то» она создала своими руками.

— --

Вторник, 30 июня. Раннее утро. Спальня Ольги и Александра

Ольга проснулась в серых предрассветных сумерках. Александр ещё спал — она слышала его глубокое, мерное дыхание и чувствовала тепло его тела совсем рядом. Осторожно, чтобы не разбудить, она отодвинулась на край кровати и села, задумчиво глядя в окно. Сердце колотилось часто и гулко, будто она только что пробежала стометровку.

Сегодня. Она собиралась сделать ЭТО сегодня.

Мысль была одновременно ужасающей и восхитительной. Внизу живота уже разгорался знакомый жар, хотя она ещё даже не встала. Она представила его — «Молчаливого». Мальчика, которого никогда не замечала в классе. Тихого, незаметного, который всё это время смотрел на неё и фантазировал. И сегодня он увидит её. Не на фото!

Она взяла старый телефон и, всё ещё сидя на краю постели, набрала сообщение:

«Сегодня. Мой кабинет. Приходи после обеда. Я буду в платье. Без трусиков. Если ты готов увидеть это не на фото, а вживую — приходи. Но условие: сегодня ты только смотришь. Не прикасаешься, как бы сильно тебе ни хотелось. Ты можешь смотреть и дрочить сколько угодно. Но прикасаться нельзя. Иначе все закончится! Согласен?»

Ответ пришёл через несколько минут. Он, должно быть, тоже уже не спал.

«Да. Конечно. Я согласен на всё. Только смотреть. Обещаю. Я приду».

Она выключила телефон и прижала его к груди. Потом тихо встала и начала одеваться. Выбрала лёгкое летнее платье — голубое, в мелкий цветочек, с пуговицами спереди. Трусики, как и обещала, не надела. Когда она выходила из спальни, то на секунду задержалась у кровати и посмотрела на спящего мужа. «Если бы ты знал, — подумала она. — Если бы ты знал, что я собираюсь сделать. Ты бы остановил меня? Или... нет?» Она не знала ответа. И от этого сердце билось ещё быстрее.

— --

Кабинет истории. Утро

Она пришла в школу за два часа до назначенного времени. Кабинет был пуст, тих, пах мелом и старой бумагой. Она протёрла доску, поправила стопку тетрадей на столе, открыла окно, чтобы впустить летний воздух, — и снова закрыла, чтобы не привлекать внимания. Потом села за свой стол и попыталась заняться отчётами.

Бесполезно. Буквы расплывались перед глазами. Она чувствовала, как влага собирается между ног, пропитывает ткань платья, оставляя влажное пятно на стуле. Её соски тёрлись о тонкую тканю лифчика и стали твёрдыми, почти болезненно чувствительными. Она сидела, сжимая бёдра, и была уже на грани — ещё чуть-чуть, и кончила бы прямо так, без единого прикосновения. Один раз она даже встала, чтобы пойти в туалет и снять напряжение, но остановила себя. Нет. Она хотела оставить всё для него. Чтобы он увидел, насколько она мокрая. Насколько она хочет этого.

— --

14:00. Встреча

В дверь постучали — тихо, неуверенно. Ольга вздрогнула, хотя ждала этого стука последние два часа.

— Войдите, — сказала она, и голос прозвучал на удивление ровно.

Дверь открылась, и вошёл мальчик.

Она сразу узнала его. Егоров. Игорь Егоров. Шестнадцать лет, отличник, тихоня. Он всегда сидел на предпоследней парте у окна с мечтательным видом, и его тонкие пальцы вечно теребили край тетради. В классе его дразнили вечным девственником за очки в дешёвой оправе и за то, что он краснел, когда речь заходила о девочках. Ольга всегда считала его просто застенчивым и умным мальчиком. Теперь она смотрела на него иначе.

Он был одет в чистую, но явно недорогую рубашку — видно, что гладил сам. Волосы аккуратно причёсаны, но одна прядь всё равно торчала. Он тяжело дышал, будто бежал всю дорогу. И он боялся. Она видела это по тому, как подрагивают его пальцы, как он не знает, куда деть руки.

— Молчаливый? — спросила она, хотя уже знала ответ.

Он застенчиво кивнул и опустил глаза. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

— Закрой дверь на ключ и садись.

Он повернулся, и она услышала, как ключ поворачивается в замке. Металлический щелчок эхом разнёсся по пустому кабинету. Обратного пути нет. Игорь сел за первую парту — прямо перед учительским столом. Его глаза, увеличенные стёклами очков, смотрели на неё с ужасом и обожанием одновременно.

Ольга встала. Её пальцы дрожали, когда она взялась за верхнюю пуговицу платья, но она заставила себя двигаться медленно. Первая пуговица. Вторая. Третья. Платье соскользнуло с плеч и упало на стул мягкой голубой лужицей. Она осталась в лифчике. Простом, белом, почти прозрачном. Он смотрел, не отрываясь, и она видела, как его грудь вздымается чаще.

Она расстегнула лифчик, стянула бретельки. Её грудь — большая, тяжёлая, с широкими тёмными ореолами — вывалилась на свободу. Соски были напряжены до предела, сморщенные и тёмные от возбуждения. Она заметила, как Игорь вцепился в край стола. Костяшки его пальцев побелели. Его губы чуть приоткрылись, но он не издал ни звука. Он смотрел. Пожирал её глазами.

Она стояла перед ним голая. Как он мечтал. Как она хотела. Её тело — бёдра, живот, гладко выбритый лобок, — открылось его взгляду полностью. Она знала, что влага уже блестит на внутренней поверхности бёдер. Знала, что он это видит. И от этого возбуждение становилось только острее.

Она была совершенно голой, если не считать туфель на маленьком каблуке и старой заколки, которой были подколоты волосы. И встала у доски — в той самой позе, которую он видел сотни раз. Только теперь на ней не было одежды.

— Сегодня мы повторим тему «Столыпинские реформы», — сказала она, и её голос звучал ровно, почти буднично.

И начала читать лекцию.

— --

Голая лекция

Она говорила о крестьянской общине, о переселенческой политике, о хуторах и отрубах. Слова лились привычно, заученно, но всё её тело жило отдельной жизнью. Она чувствовала, как воздух касается обнажённой кожи — груди, живота, бёдер. Чувствовала, как влага медленно стекает по внутренней стороне бедра, оставляя блестящий след. И главное — чувствовала его взгляд.

Игорь пожирал её глазами. Она видела, как его зрачки расширились, почти поглотив радужку. Его подбородок подрагивал. Пальцы, всё ещё сжимавшие край стола, мелко тряслись.

Она повернулась спиной, продолжая говорить, и услышала, как он судорожно вдохнул. Она знала, что он видит: её ягодицы, полные и круглые, капельку пота, стекающую по позвоночнику, влажный блеск между ног, который было видно, даже когда она стояла прямо. Она нагнулась — якобы уронив указку, — и замерла в этой позе на несколько секунд, прогнув поясницу и открывая ему всё. Самый откровенный ракурс. Она услышала, как он всхлипнул.

Когда она обернулась, он уже расстегнул ширинку. Его член был в руке. Она не видела его полностью — стол загораживал обзор, — но она видела характерное движение его плеча, слышала влажный, ритмичный звук его ладони, скользящей по коже, и этого было достаточно. Её собственное возбуждение стало невыносимым. Клитор пульсировал. Мышцы внутри сжимались вхолостую, требуя наполнения.

— Продолжай, — сказала она, подходя к его столу. — Не останавливайся.

Она подошла так близко, что её грудь оказалась почти у его лица. Она видела, как он борется с желанием прикоснуться. Его дыхание было горячим и частым, и она чувствовала его на своей коже. От него пахло дешёвым дезодорантом и юностью — свежим потом, чистой одеждой, лёгким страхом. Он держал слово. Только смотрел. Только дышал. Еле сдерживался.

Она взяла с его стола бутылку лимонада — стеклянную, с длинным узким горлышком, которую он принёс с собой, — и вернулась к своему столу.

— Смотри, — сказала она и села на край стола, широко раздвинув ноги.

Теперь он видел всё. Её гладко выбритый лобок, каждую складку, каждую деталь. Её половые губы были припухшими от возбуждения, тёмно-розовыми, блестящими от смазки. Клитор напряжён и выглядывал из-под капюшона, готовый к прикосновению. Она раздвинула губы пальцами, открывая вход — влажный, пульсирующий, истекающий соком.

Игорь пересел на соседнюю парту, чтобы видеть лучше. Его член теперь был виден — не очень большой, но твёрдый, с набухшей головкой, которая блестела от предэякулята. Он мастурбировал быстро, почти отчаянно. Его взгляд был прикован к её промежности.

Ольга взяла бутылку и провела холодным стеклом по своей промежности — вверх-вниз, дразня клитор. Холод контрастировал с её внутренним жаром, и она застонала. Потом поднесла горлышко ко входу и начала медленно вводить его внутрь.

Стекло было твёрдым и неумолимым, совсем не похожим на живую плоть. Оно растягивало её, заполняло, и ощущения отличались от живого члена или силиконовой игрушки, но это было ей нужно — ощущение наполненности. Она двигала бутылкой медленно, глядя Игорю прямо в глаза. Входила до упора — на всю длину горлышка, — замирала, давая себе привыкнуть, потом вынимала и вводила снова. Её соки текли по стеклу, капали на стол.

— Ты видишь? — прошептала она. — Это то, что ты хотел увидеть?

— Да... — выдохнул он. — Да...

Она ускорила движения. Бутылка входила и выходила с влажным, чмокающим звуком, который наполнял кабинет. Ольга стонала, не сдерживаясь. Её бёдра двигались навстречу стеклянному фаллосу, мышцы сжимались вокруг него. Игорь дрочил в том же ритме, его лицо исказилось, очки запотели.

— Я сейчас... — предупредил он.

— Я тоже...

Она кончила первой — громко, бурно, со стоном, который эхом разнёсся по пустому кабинету. Её тело содрогнулось, ноги разъехались ещё шире, и она почувствовала, как струя её сока ударяет по стеклу, стекает на стол. Бутылка всё ещё была внутри, и мышцы ритмично сжимались вокруг неё, выдаивая последние капли наслаждения.

Игорь кончил в тот же момент — с тихим, сдавленным стоном. Она краем глаза увидела, как его сперма выплёскивается на ладонь, которой он прикрыл головку. Он замер, тяжело дыша, и несколько секунд они оба молчали, приходя в себя.

В кабинете пахло сексом. Тяжёлый, мускусный запах смешивался с ароматом мела и летней пыли.

— --

После

Ольга вынула из себя бутылку — медленно, чувствуя, как опустевшее влагалище сжимается в последний раз. Стекло было тёплым от её тела и скользким от соков. Она встала и прошлась по кабинету, разминая дрожащие от оргазма мышцы. Потом протянула Игорю тряпку, которая лежала на подоконнике.

— Прибери за собой.

Он дрожащими пальцами вытер руки и стол. Ольга стряла голой и смотрела — она не стеснялась. Наоборот, ей нравилось, что он всё ещё смотрит на неё украдкой, пока вытирает свою сперму. Она всё ещё чувствовала пульсацию внизу живота и знала, что скоро ей понадобится ещё.

— Ты же понимаешь, — сказала она, и её голос стал серьёзным, почти холодным, — что если кто-то узнает — меня не просто с позором уволят. Меня посадят в тюрьму.

Игорь яростно закивал, его очки съехали на нос.

— Я никогда... никому... клянусь! Мамой клянусь!

— Фото или видео, если сделаешь, хранить только под паролем. Никому не показывать. Обещай.

— Обещаю. Честное слово. Я лучше удалю всё, если скажете.

— Не удаляй. Просто храни под паролем. Я тебе доверяю.

Он посмотрел на неё с таким обожанием, с такой благодарностью, что у неё что-то дрогнуло внутри.

— Я ведь старше твоей мамы, — сказала она вдруг тихо. — Я правда так возбуждаю тебя? Старая похотливая шлюха?

Игорь залился краской. Румянец пополз от шеи к щекам, к ушам, даже кончики пальцев, кажется, порозовели.

— Вы не старая! — выпалил он. — Вы ещё очень даже... красивая! У вас фигура... Я вообще никогда такой не видел. Вы как... как...

— То есть с тем, что я похотливая шлюха, ты согласен, — она усмехнулась.

Он побледнел, потом снова покраснел и начал бормотать что-то бессвязное — «нет, я не это имел в виду, простите, я дурак, я не хотел вас оскорбить...». Ольга звонко, искренне рассмеялась — и в этом смехе не было ни капли злобы. Только тепло.

— Такой милый, застенчивый мальчик! Не волнуйся. Можешь называть меня шлюхой, если тебе нравится. Я не против. — Она наклонилась к нему и добавила почти шёпотом: — Буду твоей учительницей-шлюхой.

Он замер, не понимая, шутка это или нет. Тогда она взяла его за запястье. Его кожа была горячей и чуть влажной. Она поднесла его ладонь к своей груди и прижала.

— Это тебе награда, — сказала она тихо. — За то, что сдержал слово и просто смотрел.

Его пальцы дрогнули на её коже. Он прикоснулся — сначала одним пальцем, робко, словно боялся, что она исчезнет. Потом всей ладонью. Его рука была тёплой и немного шершавой — на указательном пальце, там, где он держал ручку, была твёрдая мозоль. Он сжал её грудь — осторожно, неумело, — и Ольга почувствовала, как по телу пробегает новая волна жара. Она закрыла глаза на секунду, наслаждаясь ощущением. Чужие пальцы на её соске. Впервые за долгие годы кто-то кроме мужа трогал её грудь. Юный, неопытный мальчик, который даже не мечтал о таком. Его большой палец обвёл сосок — она чуть не застонала. Он перешёл к другой груди, и она позволила ему ещё несколько секунд.

Потом мягко отстранила его руку.

— Тебе пора, — сказала она. — Следующая консультация... послезавтра. В это же время. Не опаздывай.

Она протянула ему бутылку лимонада — ту самую, которой только что трахала себя. Стекло всё ещё было влажным от её соков.

— Это тебе. На память.

Он взял бутылку обеими руками, как святыню, прижал к груди. Потом попятился к двери, не сводя с неё глаз. Отпер замок и вышел.

— --

Коридор.

Ольга осталась одна. Она стояла посреди кабинета — всё ещё голая, всё ещё возбуждённая после его прикосновений, — и прислушивалась. В коридоре было тихо. А потом она услышала звук — тихий, влажный, характерный. Она не видела его, но знала, что он делает. Игорь стоял в пустом школьном коридоре и облизывал горлышко бутылки, на котором ещё оставался вкус её соков. Терпкий, солоноватый, женский.

Она представила, как он закрывает глаза, как его язык скользит по стеклу, как он втягивает её запах, её вкус. И от этой картины её снова накрыло возбуждением — острым, неконтролируемым.

Она опустилась на пол прямо там, где стояла, — голая, посреди кабинета истории, между доской и первой партой. Легла на спину, раздвинула ноги и начала мастурбировать — быстро, яростно, без прелюдий. Два пальца вошли глубоко внутрь, основание ладони вжималось в клитор. Она думала о нём — о том, как он дрочил, глядя на неё, как его очки запотели, как он кончил в ладонь. Представляла как он облизывает бутылку в коридоре. И как он назвал её красивой. Не «старой», не «жирной» — красивой.

Она кончила второй раз за этот час — сильно, до искр в глазах, до хриплого вскрика, который утонул в тишине пустого здания. Её тело содрогалось на холодном линолеуме, а перед глазами плыли цветные круги.

Потом она встала — медленно, на негнущихся ногах. Подошла к доске. Та самая доска, у которой она стояла десять лет вела уроки, а десять минут назад позировала голышом для ученика. И он смотрел на неё. Он хотел её! Она взяла телефон и сделала несколько фото: у доски, с мелками в руке, имитируя лекцию, а потом — сидя на своём столе, широко раздвинув ноги, так, чтобы была видна её влажная, всё ещё пульсирующая от желания киска. Открыла чат с мужем. Прикрепила фото и написала короткую приписку: «Люблю тебя!»

Она нажала «Отправить» и только потом начала одеваться. Надела лифчик, платье. Аккуратно застегнула пуговицы и разгладила складки. Поправила волосы. Посмотрела в маленькое зеркальце на стене. Из отражения глядела миловидная женщина с голубыми глазами и лёгким румянцем. Никто бы не догадался. Ни одна живая душа.

Она убрала тряпку в пакет, чтобы выбросить по дороге, протёрла стол влажной салфеткой, проветрила кабинет. Потом заперла дверь и пошла по коридору — спокойная, прямая, с летящей походкой.

Завтра она снова придёт сюда, на обычную работу. А послезавтра будет вторая «консультация». И она уже ждала этого. Ждала с тем же тёмным, пьянящим предвкушением, которое теперь стало частью её — так же неотъемлемо, как биение сердца.

Вторник, 30 июня. Утро. Дом

Алиса проснулась поздно — солнце уже вовсю заливало комнату, отражаясь от плаката с нотами на стене и от белых клавиш пианино. В доме было тихо. Отец уехал в кондитерскую, мать — в школу, Диана — в университет. Она осталась одна.

Потянулась, зевнула, скинула одеяло. Пижамные шорты задрались, майка сбилась. Она провела ладонью по животу, по груди, по шее — просто так, без цели, наслаждаясь ощущением собственной кожи. В такие моменты, когда никого не было дома, она чувствовала себя особенно свободной. Можно было не притворяться. Можно было думать о чём угодно. И никто не узнает.

Она зевнула, сладко потянувшись и спустилась на кухню. Сделала себе кофе — крепкий, сладкий, как любила. Налила в любимую кружку с картинкой Тома и Джерри и села у окна. За окном шумели деревья, кричали дети на соседней улице, но всё это было где-то далеко, за стеной её собственных мыслей.

Она снова думала об отце. Точнее, она о нём думала постоянно — это стало фоновым шумом её жизни, как тиканье часов или гул холодильника. Но сегодня мысли были особенно яркими.

Тот момент в воскресенье — когда родители вернулись, а она стояла на лестнице, голая, и он увидел её. Она специально задержалась тогда. Специально не накинула плед. Специально стояла так, чтобы у него был лучший обзор на её фигуру. И он посмотрел. Всего секунду — но смотрел. И в его глазах она снова увидела то, что видела в тот самый первый раз, когда полотенце соскользнуло в коридоре. Не просто шок. Желание. Теперь совершенно точно!

«Он хотел меня, — подумала она, отпивая кофе. — Хотя бы на секунду. Я видела».

Она поставила кружку на стол и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возникла та картина: она стоит на лестнице, голая, а он внизу, в прихожей, смотрит. Что, если бы она не убежала тогда? Что, если бы не стала уходить сейчас? Что, если бы она медленно спустилась по лестнице, не сводя с него глаз, и встала перед ним?

«Смотри, папа. Я для тебя».

Она представила, как его руки прикасаются к её плечам. Как ведут ниже — по спине, по талии. Как он сжимает её ягодицы и притягивает к себе. Как она чувствует его эрекцию через ткань брюк. Как он говорит: «Алиса... мы не должны...» — но не отпускает.

Она представила, как садится перед ним на корточки. Расстёгивает ширинку. Берёт его член в рот — сначала робко, неумело, но с каждым движением всё увереннее. Она никогда не делала этого в реальности. Только видела в порно, которое смотрела тайком. Девушки на экране сосали с таким наслаждением, с таким голодом. Они стонали, глотали, облизывались. Им нравилось. Им нравилась сперма.

«Интересно, какая она на вкус? — подумала Алиса, и рука её сама скользнула под халат. — Вкусная? Или противная? Как сопли? Как слюни?»

Она представила, как он кончает ей в рот. Тёплая, густая жидкость наполняет его. Она пробует её, катает на языке. Глотает. Каков вкус? Солёный? Сладкий? Терпкий? Девушки в порно улыбались и облизывались, как будто это было лучшее лакомство в их жизни. Неужели правда? Или они притворялись?

«Это жидкость из члена, — сказала она себе. — Это то, из чего получаются дети. Почему меня это не пугает? Почему мне хочется попробовать?»

Её пальцы скользнули вниз, нашли уже мокрую киску. Она была мокрой — от одних только мыслей. Она начала мастурбировать, медленно, круговыми движениями, и продолжала думать.

«Почему мне хочется этого — а поцеловать девушку кажется противным? Или уже не кажется?»

Она вспомнила вчерашний день. Инга, голая, на кухне. Как она готовила обед — спокойно, сосредоточенно, почти не стесняясь своей наготы. Её почти мальчишеская попка, круглая и ладная. Её обнажённая спина с острыми лопатками и выступающими позвонками. Её плоская, маленькая грудь с бледно-розовыми сосками — Алиса видела, как они тёрлись о ткань фартука и становились твёрдыми. Инга, наверное, возбуждалась оттого, что ходит голой, но не подавала виду.

Она вспомнила, как Диана целовала Ингу — глубоко, жадно, по-настоящему. Как Инга отвечала ей с той же страстью. Как потом, ночью, она видела (через щель в двери, она не подсматривала, просто случайно проходила мимо, — врала она себе), как голова Инги двигалась между ног Дианы. И лицо Дианы — запрокинутое, счастливое, полное такого наслаждения, которое Алиса никогда не испытывала.

«Я возбуждаюсь на Ингу? — спросила она себя. — Или на то, что они делают?»

Она представила своих одноклассниц — тех, кого видела в раздевалке спортзала и бассейна. У них были более женственные фигуры: округлые бёдра, большие груди — крупнее, чем у неё самой. Но они не вызывали такого отклика. Она могла смотреть на них без всякого волнения. Почему? Почему Инга — худая, почти мальчишеская, с короткими волосами и маленькой грудью — заставляла её сердце биться чаще?

«Может, дело в том, кто такая Инга? — подумала Алиса. — В том, как она смотрит на меня. С таким обожанием. Будто я — центр вселенной. Никто никогда не смотрел на меня так. Даже папа. Даже мама. Только она».

Инга любила её. По-настоящему. С той самой первой встречи в школьной столовой. И Алиса знала это. Знала — и ничего не делала. Потому что Инга была девушкой. А она, Алиса, всегда считала, что девочки — не для неё. Но вчера Диана спросила: «А ты хотела бы попробовать? Просто поцелуй». И Алиса не ответила «нет». Она сказала: «Может быть, когда-нибудь».

«Хочу ли я поцеловать Ингу? — спросила она себя, и пальцы её ускорились. — Хочу ли я прикоснуться к её губам? Почувствовать их вкус? Хочу ли я, чтобы она смотрела на меня так же, как на Диану, — с желанием, с голодом?»

Да. Чёрт возьми. Да.

Она застонала и откинула голову на спинку стула. Клитор пульсировал под пальцами. Она была на грани. Перед глазами стояла Инга — голая, с фартуком на бёдрах, с сосками, твёрдыми от возбуждения. Инга, которая целовала Диану. Инга, чья голова двигалась между ног её сестры.

«Я хочу её, — мелькнула мысль. — Я правда хочу её».

Но следом пришла другая — холодная, как ушат воды.

«Нельзя. Это разобьёт Диану».

Она замерла. Пальцы остановились. Оргазм, который был уже совсем близко, отступил.

«Диана любит её. По-настоящему. Как никто и никогда. Если я встану между ними, я разрушу всё. Я разрушу Диану».

Она вспомнила детство. Тот случай — один из немногих, которые врезались в память навсегда. После какого-то праздника — может, Нового года, может, дня рождения, она уже не помнила — им принесли по кусочку торта. Огромные, красивые, с шоколадным кремом и вишенкой сверху. Алиса свой съела сразу же, за минуту. А Диана оставила на утро — она всегда так делала, растягивала удовольствие. Утром Алиса смотрела, как сестра достаёт торт из холодильника, и зависть грызла её изнутри. Она ничего не сказала. Она не просила. Но Диана, наверное, всё поняла по глазам.

«Забирай», — сказала она просто.

«Что? Нет, это твой!»

«Забирай. Я не хочу».

Алиса знала, что это неправда. Диана очень хотела этот торт. Она ждала его всё утро, она оставляла его специально. Но она отдала. И Алиса съела его — быстро, с тем же удовольствием, что и вчера. А потом случайно заглянула в комнату сестры и увидела, как Диана сидит на кровати и плачет. Тихо, беззвучно, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал.

В тот момент кусок торта вдруг перестал казаться вкусным. Он встал поперёк горла. Она почувствовала себя такой жадиной, такой дрянью, что её чуть не вырвало. Она выгребла все деньги из копилки — копила на какую-то игрушку, вроде на куклу, — и побежала к маме. Умоляла купить точно такой же торт, целый, для Дианы. Мама пыталась успокоить, но Алиса рыдала и трясла копилкой, пока родители не согласились.

Торт купили. Диане отдали. Она, конечно, поделилась со всеми, но Алиса отказалась наотрез. «Это твой торт, — сказала она. — Весь твой. Ты лучшая сестра». И подарила ей ещё свою лучшую куклу — ту, с которой спала в обнимку.

Алиса улыбнулась этому воспоминанию. Потом открыла глаза и посмотрела в потолок.

«Инга — девушка Дианы. Её любовь. Если я когда-нибудь встану между ними, я не прощу себе этого. Никогда. Я лучше прыгну с крыши».

Она вздохнула и убрала руку из-под халата. Возбуждение не прошло, но она больше не хотела мастурбировать на эти мысли. Слишком сложно. Слишком больно.

«Но если бы я когда-нибудь попробовала... с девушкой... то только с ней. С Ингой. И, может быть, с Дианой».

Эта мысль была странной, новой и пугающей. Она не была уверена, что действительно хочет этого. Но она была уверена, что больше никто — ни одна одноклассница, ни одна модель из журнала — не вызывал в ней такого отклика. Только Инга. И, возможно, Диана. Но это было так запутанно, что она решила отложить эти размышления на потом.

Сейчас ей нужно было другое. Она встала, налила вторую кружку кофе и села обратно. В доме по-прежнему было тихо. За окном шумели деревья. Алиса достала телефон и открыла переписку с «Андреем». Написала:

«Мне кажется, я запуталась. В людях. В чувствах. В себе. Ты когда-нибудь чувствовал такое? Что ты хочешь сразу нескольких людей? По-разному? И не знаешь, что с этим делать?»

Она не ждала ответа сразу. Но ей нужно было сказать это хоть кому-то.

— --

Вторник, 30 июня. Кондитерская. Реакция Александра

Александр стоял у рабочего стола, раскатывая тесто для круассанов. Утро выдалось спокойным — Катя занималась витриной, Олеся обслуживала первых посетителей. Телефон звякнул в кармане фартука. Он вытер руки полотенцем и достал его.

Сообщение от Ольги. Два фото.

Он открыл их — и замер.

Первое: его жена стояла у школьной доски — голая, если не считать туфель и заколки в волосах, — и держала мел, будто читала лекцию. Грудь, бёдра, гладко выбритый лобок — всё открыто. Свет из окна падал на её кожу, делая её почти мраморной. Она смотрела в камеру с лёгкой улыбкой — той самой, которую он видел у неё в моменты особенной близости.

Второе: она сидела на учительском столе, широко раздвинув ноги. Её половые губы были раздвинуты пальцами. Клитор напряжён, влагалище блестело от смазки. Это было самое откровенное фото из всех, что она когда-либо присылала. Более откровенное, чем те, что лежали в её анкете на сайте. Более смелое, чем всё, что было раньше.

Подпись: «Люблю тебя!»

Александр прислонился к стене и глубоко вдохнул. Член встал мгновенно — до боли, до ломоты в паху. Он оглянулся — Катя была в розничном зале, Олеся — с посетителем, его никто не видел.

«Господи, Оля, — подумал он с восхищением. — Ты сумасшедшая! Ты невероятная, сумасшедшая женщина».

Он представил, как она стоит там — перед доской, с мелком в руке. Может быть, перед кем-то. Может быть, перед учеником. Или перед целым классом. И Александр не чувствовал ревности. Он чувствовал возбуждение.

«Она показывала им себя, а потом прислала фото мне. Она думала обо мне. Голой перед учениками, она думала обо мне!».

Эта мысль была обжигающей, как глоток неразбавленного виски. Его жена — его Ольга, мать его детей, учительница истории — стояла голая перед учениками и при этом писала ему: «Люблю тебя!». Это было извращением. Это было безумием. И это было лучшим признанием в любви, которое он когда-либо получал.

Он закрыл фото и спрятал телефон в карман. Потом глубоко вдохнул, поправил фартук — член всё ещё был возбуждён, — и вернулся к работе. Но мысли его были далеко.

Вечером он покажет ей, как сильно он её любит. Вечером он спросит, что это было. И, может быть, она расскажет ему подробности. А он будет слушать — и возбуждаться ещё больше.

Он улыбнулся и принялся месить тесто. Это был хороший день.

— --

Вторник, 30 июня. Вечер. Спальня Александра и Ольги

Александр ждал этого вечера с того самого момента, как увидел фотографии. Весь день он провёл в возбуждении — работал на автомате, отвечал Кате и Олесе невпопад, а мысли его были там, в школьном кабинете, где его жена стояла голая у классной доски. Он снова и снова возвращался к этим снимкам в памяти: изгиб её талии, блеск влаги между ног, лёгкая улыбка, с которой она смотрела в камеру. Что-то в ней изменилось за последние недели. Что-то развернулось, расцвело — и он ещё не до конца понимал, что именно.

Ольга заперла дверь спальни. Не на ключ — просто щёлкнула задвижка. Этот звук стал для них условным сигналом: разговор будет долгим и не для посторонних ушей.

— Ты сегодня прислала мне кое-что, — сказал Александр. — Это было... невероятно.

Ольга улыбнулась и, ничего не ответив, начала расстёгивать домашнее платье. Ткань соскользнула с плеч и упала на пол. Под платьем не было ничего — ни лифчика, ни трусиков.

Александр протянул к ней руки, и она шагнула в его объятия. Их губы встретились — сначала нежно, потом всё более жадно. Он чувствовал, как её пальцы расстёгивают его рубашку, как горячие ладони скользят по его груди. Они опустились на кровать, и Ольга оказалась сверху.

— Расскажи мне, — прошептал Александр, когда она, застонав, приняла его в себя. — Для чего ты это сделала? Эти фото...

Ольга двигалась медленно, подстраивая ритм под слова. Её бёдра описывали плавные круги, и Александр чувствовал, как мышцы внутри её сжимаются вокруг него, — она была влажной и невероятно тесной.

— Для тебя, — выдохнула она, насаживаясь глубже. — Я хотела... хотела почувствовать себя шлюхой на рабочем месте. И хотела, чтобы ты это увидел.

— Понравилось?

— Очень. — Она застонала и запрокинула голову, не прекращая двигаться. Её грудь, большая и тяжёлая, покачивалась в такт движениям. Соски стали твёрдыми и напряжёнными. — Даже больше, чем ожидала. Я представляла, что реально веду урок. Голой. Перед целым классом подростков. Стою у доски, объясняю новую тему, а они все смотрят на меня... на мои сиськи... на мою пизду... на мою жопу...

Александр почувствовал, как от этих слов её тело напряглось, а движения стали резче и глубже. Она была близка к оргазму — и он чувствовал это по тому, как участилось её дыхание, как расширились зрачки, как внутри её всё сжималось и пульсировало.

— И мне это нравится, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Представлять, что на меня смотрят. Что они возбуждены. Что они хотят меня.

Александр застонал. Его собственное возбуждение нарастало с каждым её словом. Картина, которую она рисовала, — его жена, голая, перед классом подростков, — была настолько развратной и настолько живой, что у него перехватывало дыхание.

— А что бы ты почувствовал, — вдруг спросила она, замедляя движения, — если бы я была там не одна?

Он перестал дышать.

— Если бы за кадром, — продолжила она тихо, — сидел мой ученик. На первой парте. И смотрел. Просто смотрел, не прикасаясь ко мне. Смотрел и... делал то, что делают мальчики, когда видят голую женщину.

Она замолчала, давая ему переварить эти слова. Александр притянул её к себе и поцеловал — глубоко, жадно. Потом отстранил и посмотрел ей в глаза:

— А ты была там одна?

Ольга замерла. Мгновение растянулось, как резина. Она не ответила — но и не отвела взгляда. Её молчание было громче любого признания.

Александр всё понял.

Он взял её лицо в ладони и долго смотрел на неё. Потом сказал — тихо, спокойно, без гнева:

— Я не буду пытать тебя, чтобы узнать правду. Я просто прошу: пообещай, что то, что там происходит — что бы это ни было, — не разрушит наш брак.

Ольга сжала плечи, и Александр увидел, как в её глазах блеснул огонек облегчения. Она насадилась на его член сильнее, до упора, и застонала:

— Если я почувствую, что это ведёт к краху нашей семьи — я остановлюсь. Обещаю. Обещаю, Саша. Моё сердце здесь. С тобой. Всегда было здесь. Всегда будет...

Он обнял её и прижал к себе. Её тело дрожало — от возбуждения, от эмоций, от близости.

— Тогда расскажи мне всё, — прошептал он ей в волосы. — Когда будешь готова. Я люблю тебя. Что бы ты ни делала у меня за спиной.

Ольга поняла. Он давал ей разрешение. Он не просто не осуждал — он одобрял. Или, по крайней мере, принимал.

— Ты уверен? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Нет, — честно ответил он. — Но я уверен, что хочу видеть тебя счастливой.

Она поцеловала его. Медленно, нежно, со слезами на глазах.

— Наш брак не имеет смысла, — сказал Александр, — если я не вижу счастья в твоих глазах. А сейчас я его вижу. Больше, чем когда-либо.

Ольга задвигалась быстрее. Её бёдра работали в бешеном ритме — вверх-вниз, вверх-вниз, — и каждое движение отдавалось волной наслаждения по всему телу. Александр чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его члена, как она стонет громче с каждым толчком. Он взял её за талию и начал подбрасывать на себе, входя глубже, жёстче.

— Я сейчас... — выдохнула она.

— Давай. Вместе.

Она кончила с громким криком, который пронёсся по всему дому — но ей было всё равно, пусть слышат, пусть знают. Александр кончил одновременно с ней. Он чувствовал, как его сперма наполняет её, как она содрогается в его руках. Она рухнула ему на грудь, тяжело дыша, но он остался внутри неё — всё ещё твёрдый, всё ещё возбуждённый.

Несколько минут они лежали молча. Ольга положила голову ему на плечо и слушала, как бьётся его сердце — сначала часто, потом всё спокойнее. Она всё ещё ощущала его внутри себя — тёплого, живого, родного. Наконец она подняла глаза и посмотрела на него:

— Если ты знаешь, что я сейчас с другим — это будет считаться изменой?

Александр провёл ладонью по её спине.

— Будет, — сказал он, — если ты будешь врать мне.

— Тогда, — она улыбнулась и чуть пошевелила бёдрами, чувствуя, как он начинает твердеть внутри неё снова, — я буду всегда говорить тебе правду. О своих любовниках. Особенно о любовниках!

Он хмыкнул и почувствовал, как член наливается новой кровью.

— Ты планируешь нескольких?

— Я планирую столько, сколько позволит мой любимый муж. — Её голос стал ниже и интимнее. — И я надеюсь, он тоже найдёт ту, что будет согревать его член, пока меня нет. Или пока я есть, но просто смотрю.

Александр застонал. Сама мысль об этом, произнесённая её голосом, пока она сидела на его члене, была невыносимо горячей. Она почувствовала, как он становится твёрже, и начала двигаться снова — сначала медленно, потом всё быстрее.

— Ты этого хочешь? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив так же, как я сейчас. И я не хочу притворяться, что мы другие. Мы такие. Мы оба.

— Да, — выдохнул он. — Мы оба.

Она снова скакала на нём — резко, глубоко, и на этот раз он кончил первым, излившись в неё с громким стоном. Ольга кончила следом — не так сильно, как в первый раз, но достаточно, чтобы тело её выгнулось, а потом обессиленно обмякло.

Она сползла с него и легла рядом. Так они лежали, не зажигая свет. Её голова покоилась на его плече, и его пальцы лениво перебирали её волосы.

— Я дал тебе разрешение, — сказал он тихо, — пойти дальше. С кем бы то ни было.

— Да, — она закрыла глаза и улыбнулась. — Ты дал.

— А ты дала разрешение мне.

— Да.

— Люблю тебя!

— А я тебя!

Только что их брак стал шире. Отношения сложнее, но крепче и интереснее. Они уснули в объятиях друг друга, и снилось им что-то яркое, захватывающее — что-то, что ещё только начиналось.