Воскресное утро выдалось солнечным и спокойным. Илдар и Рустам, предвкушая удачную рыбалку, уехали ещё до рассвета, хлопнув входной дверью. В квартире остались Дамир, Алсу, Гуля и Лена. Но последние две после завтрака тоже слиняли — по магазинам, оставив записку на холодильнике.

Дамир сидел в своей коляске, погружённый в мысли. Он уже привык к новому, тлеющему в нём огню, к постоянному, фоновому возбуждению, которое стало его спутником после последних дней. Его член, как обычно по утрам, был напряжённым и беспокойным. Дверь в его комнату открылась без стука. На пороге стояла Алсу. В её движениях чувствовалась лёгкость, а на лице играла мягкая улыбка.

— Дамирчик, папа с Рустамом уехали, — сообщила она, как будто он мог этого не знать. — У меня сегодня выходной. Давай я тебя помою. Пока никого нет, сделаем всё спокойно, без спешки.

Дамир кивнул, стараясь скрыть странное, ёкающее чувство в груди. Мысли о Гуле и Илдаре, о ночи с Леной — всё это бушевало в нём, делая его гиперчувствительным к любому прикосновению.

До сегодняшнего дня купание было для Дамира рутиной, просто гигиеной. Для этой банной процедуры Алсу всегда надевала одну и ту же одежду: просторную белую хлопковую майку и короткие зелёные шорты. Обычно Дамир даже не замечал этот наряд. Мать была просто матерью — функциональной, заботливой, бесполой. Но сегодня всё было иначе.

Алсу подкатила коляску к ванной комнате. Помогла Дамиру перебраться на специальное сиденье в душевой кабине. Затем сняла с него футболку, потом осторожно стянула чёрное трико вместе с трусами. Свободная майка матери провисла и почти полностью обнажила грудь, когда она наклонилась, чтобы включить воду. Пар заполнил ванную комнату. Намокшая ткань прилипла к телу, выделив контуры сосков. Шорты, короткие, облегающие, подчеркнули округлость её ягодиц. Дамир отвёл взгляд, чувствуя, как по его лицу разливается жар, а внизу живота появилось знакомое тянущее чувство.

Он пытался отогнать эту реакцию, мысленно ругая себя. Это же мама! Но тело, разбуженное за последние дни, познавшее ласку женских рук, губ, влагалищ, жило своей собственной, животной жизнью. Кровь прилила, наполнила ткани. Его член, обычно вялый и пассивный, начал медленно, но неуклонно наливаться.

Алсу, занятая подготовкой, не заметила. Взяв мочалку, намылила её лавандовым мылом, и начала тереть сына. Плечи, спина, грудь. Она мыла его тщательно, как всегда. Но когда мочалка скользнула ниже, по его животу, ближе к его мужскому достоинству, Дамир почувствовал, как всё внутри него напряглось. А потом её пальцы, случайно, неизбежно, задели член. И это стало последней каплей.

Дамир тихо ахнул. Взгляд матери упал на то, к чему она только что прикоснулась. И она увидела.

Его пенис, уже наполовину возбуждённый, от этого мимолётного касания вздрогнул и окончательно встал. Твёрдый, прямой, с набухшей головкой, на его тонком, почти детском теле он смотрелся чужеродным, постыдным и невероятно мощным.

Алсу застыла на месте, выронив мочалку из рук. Дамир видел, как лицо матери побелело, затем залилось густым, тёмным румянцем. Её глаза, широко раскрытые, метались от лица сына к его члену и обратно. В них читался шок, стыд, растерянность и… что-то ещё. Что-то, заставившее её зрачки расшириться, а губы чуть приоткрыться. Они оба смотрели на это. На его эрекцию. Полную, уверенную, с каплей прозрачной влаги, уже выступившей на тёмно-розовой головке. Дамир первым нарушил молчание.

— Извини… — пробормотал он сиплым, чужим голосом. — Я не… не контролирую…

Алсу резко отвела глаза. Она дышала часто, поверхностно. Грудь под мокрой майкой высоко вздымалась.

— Ничего… — выдавила она, и голос её дрогнул. — Это… это естественно. Продолжим.

Она молча подняла мочалку. Продолжила мытьё, но теперь её движения стали резкими, отрывистыми. Она избегала смотреть на его пах, обходила это место широкой дугой. Мыла ноги, которые были тонкими, с контрактурами в коленях. Они закончили купание в молчании. Алсу вытерла сына, помогла надеть чистые трусы и футболку, пересадила в коляску. Её пальцы дрожали.

— Всё, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Иди в комнату. Я… я приберусь здесь.

Дамир выкатился из ванной, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он заехал в свою комнату, закрыл дверь и сидел, уставившись в окно. Его член, наконец, начал успокаиваться, но в теле оставалось странное, вибрирующее напряжение. Она коснулась. Увидела. Мысли путались. Он вспоминал её лицо — не гневное, а смущённое. Испуганное. И в этом испуге было что-то… возбуждающее.

Прошло где-то полчаса. В квартире стояла тишина. Потом из-за стены донёсся голос. Приглушённый, но узнаваемый. Стон. Низкий, женский, полный такого острого, физического желания, что у Дамира перехватило дыхание. Он бесшумно подкатил к своей двери, приоткрыл её. Звук стал чётче. Он шёл из спальни родителей. Дверь туда была закрыта.

Сердце заколотилось с новой силой. Она же одна там. Илдар уехал. Гуля и Лена ушли. Мысль ударила, как ток. Он представил свою — маму Алсу, такую строгую, такую правильную в своих длинных одеждах. Одинокую в своей постели. И он знал, что она делает. Знал по тому, как дрожал её голос в ванной, по тому, как она избегала его взгляда.

Сострадание? Нет, не оно двигало им сейчас. Это было нечто более тёмное, более личное. Отец её не удовлетворяет. Он вспомнил вчерашнюю сцену — Илдар, весь его пыл, вся его грубая страсть были направлены на Гулю. На дочь. А мама… мама оставалась одна. Выходной день. Муж на рыбалке. Она мыла своего взрослого сына и увидела его эрекцию. И теперь…

Он не раздумывал больше. Подкатил к спальне родителей, приоткрыв дверь на несколько сантиметров. Он заглянул внутрь.

Полумрак. Шторы были полузадёрнуты. На широкой кровати, покрытой тёмно-синим покрывалом, лежала Алсу. Она была одна. На ней была только её белая майка, та самая, из ванной, но теперь она была задрана до самых грудей. Шорты сняты. Её ноги, полные, с мягкими округлостями бёдер, были широко разведены. Одна рука закинута за голову, другая — работала между ног.

Дамир перестал моргать, поглощённый зрелищем. Голова мамы была откинута на подушку, глаза закрыты, губы приоткрыты. Из них вырывались те самые стоны — глухие, сдавленные, полные отчаянного, одинокого наслаждения. Её пальцы быстро, почти яростно тёрли клитор, скользя по мокрым, тёмным половым губам. Алсу водила ими туда-сюда, иногда проникая внутрь себя, и тогда её бёдра слегка приподнимались, следуя за движением руки.

Дамир смотрел на её тело. На крупную, пышную грудь, которая вываливалась из-под майки, на тёмные, крупные соски, твёрдые от возбуждения. На мягкий живот, на кучерявый треугольник волос между ног, который был уже влажным, блестящим. Она была прекрасна. И она была безумно, невыразимо одинока.

Жалость нахлынула на него с новой силой, но теперь она смешалась с чем-то другим. С осознанием своей силы. Он мог войти. Он мог это остановить. Или… он мог предложить нечто большее. Не давая себе передумать, он тихо толкнул дверь. Она скрипнула.

Алсу вздрогнула так, словно её ударили током. Её глаза распахнулись, полные ужаса и стыда. Она рванулась, чтобы прикрыться, натянуть майку, но её движения были хаотичными, беспомощными.

— Дамир! — вырвалось у неё, голос хриплый от недавних стонов. — Вон! Немедленно вон отсюда!

— Мам… — сказал он, и его голос прозвучал удивительно спокойно. — Не надо. Я всё видел.

— Выйди! — повторила она, и в её глазах появились слёзы. — Это неправильно! Уходи!

— Что в этом неправильного? — спросил он, не отводя взгляда. — Ты женщина. Тебе это нужно. А он… — Дамир кивнул в сторону пустой половины кровати, — он, по всей видимости, уделяет тебе мало внимания. Как женщине.

Алсу сжалась, обхватив ноги руками, как будто от холода.

— Не говори так. Это не твоё дело. Ты мой сын.

— Именно потому, что я твой сын, мне тебя жалко, — сказал Дамир, и в его словах зазвучала искренность, переплетённая с тонкой манипуляцией. — Я мужчина, мама. Мне двадцать пять. И я… я девственник. У меня никогда не будет возможности познать женщину. По-настоящему. Я всю жизнь буду сидеть в этой коляске и смотреть, как другие живут, любят… а я нет.

Он замолчал, позволяя словам проникнуть в её сознание. И заметил, как её броня треснула, обнажив уязвимость.

— Мы можем… помочь друг другу, — продолжил он тихо, почти шёпотом. — Никто не узнает. Все уехали. Это будет наш секрет. Ты получишь то, чего хочешь. А я… я хоть раз в жизни почувствую, что я не просто инвалид. Что я мужчина.

— Это грех, Дамир, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней силы. Была усталость. Голод. Годы подавленных желаний. — Страшный грех.

— А то, что делает отец? — спросил Дамир, и это был выстрел в упор. Он не назвал имён, не раскрыл карты, но намёк был достаточно ясен для неё, видевшей холодность Илдара. — Разве это не грех? Оставлять свою жену вот так… в отчаянии?

Слёзы покатились по её щекам. Она больше не пыталась его выгнать. Она просто сидела, сгорбившись, трясясь.

Дамир действовал. Он зафиксировал колёса коляски и медленно, с трудом, начал перемещаться на пол, рядом с кроватью. Его ноги не слушались, он почти упал, но упёрся левой рукой в матрас. — Позволь мне… позволь мне хоть это. Позволь мне почувствовать себя мужчиной. Хоть раз.

Алсу смотрела на него — на своего взрослого сына, ползающего у её ног с мольбой в глазах. Не как сына. Как мужчину. Грешного, отчаянного, но мужчину. Годы запретов, религиозного страха, супружеского пренебрежения — всё это рухнуло под грузом этой немыслимой, порочной возможности.

Она не сказала ни слова. Неспеша, будто во сне, Алсу откинулась назад, опершись на локти. Потом развела ноги. Майка всё ещё прикрывала её живот, но теперь открывалось взгляду самое сокровенное. Чёрные, неухоженные волосы на лобке. Тёмно-розовые, пухлые половые губы, влажные и приоткрытые от недавней мастурбации. И выступающий, набухший от возбуждения клитор.

Внутренний голос шепнул ему действовать. Дамир наклонился вперёд и прикоснулся. Сначала просто губами к внутренней поверхности бедра. Кожа была невероятно мягкой, тёплой, пахнущей мылом и её собственным, уникальным ароматом. Мама вздрогнула, издала короткий, едва слышный стон; он поднял взгляд. Глаза Алсу были закрыты, однако она не пыталась остановить его.

Этого было достаточно. Дамир продолжил. Он нашёл край половых губ и нежно поцеловал, почти благоговейно. Затем кончиком языка провёл по всей длине щели, от самого низа, от крошечного, тугого отверстия, до верха, где пульсировал твёрдый бугорок. Вкус был солоноватый, терпкий, живой. Дамир глубоко вдохнул её аромат, и это было ошеломительно.

Он перестал понимать, кто она. Забыл, кто он сам. Остались только ощущения: бархатистая мягкость её кожи под губами, её вкус на языке, тихие, прерывистые стоны над ним. Он взял клитор в рот и нежно начал посасывать. Затем его язык принялся кружить вокруг, совершая быстрые и лёгкие движения, которые Дамир делал на автомате, подчиняясь собственным ощущениям.

— А-а-ах… — вырвалось у Алсу. Её рука опустилась, запуталась в его волосах. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы придержать.

Это было сигналом. Дамир активизировался. Его левая рука, сильная и послушная, потянулась вверх, нащупала под тканью майки округлые формы. Он взял тяжёлую, мягкую грудь и сжал её, почувствовав, как твёрдый сосок впивается в ладонь. Её стоны стали громче, отчаяннее, бёдра начали непроизвольно подрагивать, двигаясь навстречу его лицу. Алсу теряла контроль. И Дамир торжествовал. Он, калека на коленях, доводил свою собственную мать до исступления одним только языком.

Он погрузился во влагалище глубже. Втягивал половые губы, ласкал языком внутренние складки, искал то место, которое заставит её взорваться. Его пальцы продолжали гладить бёдра матери.

— Дамир… сынок… остановись… мы не должны… — лепетала она, но её тело кричало обратное. Оно выгибалось, подставляясь ему ещё больше.

— Должны, — прошептал он ей между ног, и его голос, приглушённый её плотью, звучал хрипло. — Кончай, мама. Кончи от моего языка.

И он нашёл это. Нежный, бугристый участок на верхней стенке её влагалища. Он прижал к нему кончик языка и начал быстро-быстро вибрировать.

Эффект был мгновенным. Алсу закричала. Длительно, пронзительно, не стесняясь. Её тело содрогалось в мощных, неуправляемых судорогах. Руки впились в его волосы, притягивая лицо так сильно, что ему стало трудно дышать. Из неё полились горячие, солёные потоки, которые Дамир пил с жадностью, ощущая, как каждый спазм мамы отзывается в его напряжённом теле.

Оргазм длился долго, волнами, постепенно угасая. Наконец, её руки ослабли. Алсу откинулась на подушки, тяжело дыша. Грудь вздымалась, кожа покрылась испариной. Её лицо было опустошённым, но в глазах, когда она снова смогла их открыть, читалось что-то новое. Не стыд, а удивление и благодарность.

Дамир медленно отстранился и сел на пол, прислонившись к кровати. Подбородок и губы блестели от влаги. Он ощущал легкое головокружение от исполненного желания.

Алсу пришла в себя, сев на край кровати и посмотрела в лицо сына, всё в её соках. Затем взгляд упал ниже — на явную выпуклость в трусах Дамира. Она снова покраснела, но теперь это был другой румянец.

— Ты… — начала она и запнулась.

— Я тоже хочу, — просто сказал он. Его член болел от напряжения. Он стоял колом, упираясь в ткань, требуя внимания.

Не торопясь, словно каждое движение требовало огромного усилия, она опустилась на колени у края кровати. Дрожащими пальцами она осторожно стянула резинку трусов, освобождая член. Он выпрыгнул, упругий и горячий, слегка подрагивая.

Алсу остановилась, внимательно глядя на него. До этого она видела только один мужской половой орган — своего мужа. И то… не так близко и в основном в темноте. Этот был другим. Молодым. Некоторым образом… невинным.

Она наклонилась. Её дыхание, тёплое и неровное, коснулось его кожи. Дамир зажмурился, стиснув зубы, чтобы не закричать. Он чувствовал, как её волосы щекочут живот.

Потом — первое прикосновение. Не губами. Она коснулась головки его члена кончиком носа, как бы обнюхивая, изучая. Потом — языком. Одно стремительное, нерешительное движение снизу вверх, от основания к самой чувствительной верхушке.

Дамир вздрогнул всем телом, и из его горла вырвался сдавленный стон.

Поощрённая его реакцией, Алсу открыла рот чуть шире и взяла в него головку. Только головку. Она обхватила её губами, провела языком по уздечке, потом по самому кончику, где чувствительность была запредельной.

— Мама… — простонал он, и это слово, прозвучавшее в таком контексте, ударило по обоим, но уже не могло остановить то, что началось.

Алсу осторожно, почти с благоговением, обхватила твёрдый ствол ладонью. Её пальцы крепко сжали плоть, создавая уютное кольцо. Она начала медленно и тягуче двигать рукой вверх и вниз. Влажные, горячие губы нежно сомкнулись вокруг самой чувствительной части члена, аккуратно посасывая головку. Язык матери, гибкий и горячий, медленно описывал круги. Она прикрыла глаза и полностью сосредоточилась, словно это было самое важное дело в её жизни. Она делала минет. Делала для сына.

Ощущения были ошеломляющими. Тепло её рта, влажность, упругость её нёба и языка, сжимающего член. Дамир смотрел сверху на её склонённую голову, на тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, на её опущенные ресницы. Это была его мать. И она сосала его член. Добровольно. С каким-то даже странным, неожиданным рвением.

— Мам… — выдохнул он. — Можно… можно глубже?

Алсу остановилась, отдышалась. Она посмотрела на него. В её глазах уже не было паники. Была решимость. Грешная, отчаянная решимость.

Алсу осторожно обхватила ствол губами, медленно заглатывая его, сантиметр за сантиметром. Она делала это неумело, но с такой искренней, почти материнской заботой, что Дамир почувствовал, как внизу живота всё скрутило от экстаза. Она начала двигать головой, создавая мягкий, обволакивающий вакуум, и при этом смотрела на него снизу вверх, как будто просила разрешения продолжать.

Дамир откинул голову назад, вжимаясь затылком в матрас. Его дыхание стало тяжелым, рваным, а перед глазами начали вспыхивать цветные пятна. Ощущение того, как губы матери — эти губы, что когда-то пели ему колыбельные и целовали в лоб перед сном — теперь обхватывают его плоть, обволакивают её горячим, влажным теплом, доводило его до исступления. Он чувствовал, как каждая мышца в его теле напрягается, а член пульсирует в такт бешеному сердцебиению.

— Да... вот так... — прохрипел он, его голос звучал низко, срываясь на стон. — Это потрясающе, мама... Ты даже не представляешь, как это... как это круто. Продолжай, не останавливайся!

Воодушевленная Алсу прибавила темп. Она видела, как по телу сына прокатываются волны дрожи, как его пальцы впиваются в ковёр, и это осознание того, что она способна дарить ему столь яркое удовольствие, подстёгивало её. Она начала сосать более активно, плотно сжимая член губами, а языком стимулировала чувствительную часть головки.

— Я... я хочу сделать тебе хорошо, — прошептала она, на мгновение отстранившись, её губы блестели от слюны. — Я хочу, чтобы ты забыл обо всём... Я хочу, чтобы ты почувствовал себя мужчиной.

— Да! — выдохнул он, почти вскрикнув. — Трахни меня своим ртом, мама... Высоси из хуя всё...

Эти слова окончательно сорвали с неё остатки приличий. Алсу, издав тихий, почти звериный рык, снова прильнула к нему, на этот раз с жадностью, которая граничила с одержимостью. Она начала двигаться более уверенно, глубже заглатывая его, стараясь максимально плотно обхватить ствол губами. Дамир почувствовал, как внутри него начинает закипать сперма, готовая вырваться наружу мощным, неудержимым потоком.

— Мама… я скоро… — предупредил он, его голос сорвался.

Она не остановилась. Не отстранилась. Наоборот, её движения стали чуть быстрее, чуть глубже. Она взяла в рот почти весь его член, так, что её губы упёрлись в лобок. И начала работать горлом, совершая мелкие, судорожные глотательные движения. Этого было достаточно.

Дамир издал хриплый стон. Его тело напряглось, спина выгнулась. Он чуть не свалился на бок, но это уже не имело значения. Первый толчок спермы ударил прямо в её горло. Она подавилась, слегка отстранилась, но не отпустила его. Следующие струи били ей в рот, на язык, наполняя его солоноватой, густой жидкостью.

Она приняла всё. Не проглотила сразу, а задержала во рту, словно пробуя на вкус. Затем, медленно, с закрытыми глазами, сделала глоток. Её горло рефлекторно сжалось. Потом она ещё раз провела языком по его мягкому, чувствительному члену, собирая последние капли.

Алсу отстранилась, тяжело дыша. Она не спешила вытирать лицо, глядя на сына затуманенным взглядом. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их общим сбитым дыханием. Она села рядом с сыном на пол, прижимаясь плечом к его плечу, и её лицо снова начало принимать привычное выражение — смесь печали и смирения, но теперь в этом была какая-то новая, тайная глубина.

Алсу первой нарушила молчание.

— Это… этого больше не повторится, — сказала она тихо, но без прежней силы. Это звучало как заклинание, которое нужно произнести, но в которое уже не веришь.

Дамир не ответил. Он просто смотрел на потолок, чувствуя, как его тело, наконец, расслабляется. Ему только что отсосала собственная мать. Он повернул голову на бок, чтобы посмотреть на неё. Лицо мамы было задумчивым, в глазах плавали сложные, тяжёлые эмоции.

— Спасибо, мама, — прошептал он искренне.

Алсу встретилась с ним взглядом. И в её глазах, сквозь стыд и страх, Дамир увидел крошечную, слабую искорку чего-то другого. Что-то вроде тёплой близости. Понимания. Тайного соучастия.

Прошу не забывать ставить оценки рассказу. Вам это ничего не стоит, а автору приятно.