Какое-то время Момоду двигал задницу Веры на своем гигантском члене. Сама Вера только стонала и пыталась не зажиматься, чтобы вытерпеть боль. Потом он встал, так и не сняв Веры со своего членища и продолжил нанизывать её, просто поднимая на руках и, казалось, совсем не чувствовал её веса. Вера, прижалась к его груди и завывала от полноты чувств. Наконец и этот кончил в неё глубоко, с рыком, сжимая её бёдра так, что остались синяки.

Потом снова был молодой Сулайман. Он трахал её медленно, почти нежно, глядя в глаза.

— Ты красивая, Вера, — сказал он. — Очень жаль, что ты шлюха. Я бы мог в такую влюбиться.

Вера не обиделась. Она кончила в тот момент, когда он начал нежно целовать её в шею, хоть и думала, что это невозможно после гиганта Момоду.

Потом всё стихло.

Вера лежала на грязном матрасе, голая, в сперме и поту. Из неё текло. Волосы спутались в колтуны, губы распухли, на бёдрах краснели следы пальцев.

— Вставай, — сказал Ибрагим, одеваясь. — Нам пора. Домой иди.

Вера с трудом поднялась. Нашла трусики — они были порваны. Надела их, натянула платье, плащ. Босая, потому что туфли куда-то закатились.

— Вон твои туфли, — Амаду кивнул в угол.

Она обулась, пошла к двери.

— Эй, — окликнул Момоду. — Ты как, доберёшься? Проводить? Могу мужу из рук в руки сдать, — он заржал.

Вера мотнула головой, не оборачиваясь:

— Доберусь.

Ибрагим догнал её у двери, взял за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.

— Приходи ещё. Мы здесь почти каждый вечер. Я же видел, что тебе понравилось.

Вера вышла на улицу.

Было уже темно, но дом находился совсем рядом. Всю дорогу она смотрела в окно своего дома, за которым сновала фигура Саши, что-то готовящего на кухне, и чувствовала, как сперма пропитывает порванные трусики и течёт по ноге.

Какое-то время вера стояла перед дверью в подъезд, решаясь войти. Подмыться и привести себя в порядок было решительно негде, и она не знала, как воспримет муж её внешний вид.

Когда она набралась смелости и вошла, Саша сидел на кухне, пил чай, листал телефон. Когда Вера вошла, он поднял голову.

— Ты вернулась?

— Да. — Она не сняла плащ. Стояла у двери, чувствуя, как от неё разит потом, спермой, чужим табаком.

Саша посмотрел на неё. На спутанные волосы. На припухшие губы. Возможно видел даже пятна подсохшей спермы.

— Весело посидели? — спросил он ровно.

— Да, — Вера сглотнула. — Устала очень. Пойду в душ.

Она прошла мимо него в ванную. Саша не остановил её. Не спросил ни о чём.

Вера встала под горячую воду и долго стояла, глядя в кафельную стену. Смывала с себя чужую сперму, чужой пот, чужие запахи. Но внутри было не отмыть.

Она выключила воду, вытерлась и вдруг поняла: он не спросил ни о чём, потому что не имеет права.

Она знала этот запах. Она сама так пахла после коротких дней. И он пах так же после своей выездной работы. Они оба теперь пахли чужими запахами, поэтому Саша и не нашел в себе сил начать непростой разговор.

Она изменила ему сегодня. Но, и он изменил ей, и снова изменит не сегодня, так завтра. Они стали парой, которая не задаёт вопросов, потому что ответы разрушат ту хрупкую ложь, на которой держится их брак.

Когда она вышла из ванной, Саша уже лёг в кровать. Отвернулся к стене.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, — ответила Вера.

Она легла рядом, не касаясь его. Саша не обнял её. Не повернулся.

Она лежала в темноте с открытыми глазами и понимала: он всё знает. Или догадывается. Ему всё равно или он просто боится спрашивать?

«Мы теперь не муж и жена, — подумала Вера. — Мы соучастники. И это хуже, чем измена».

В ту ночь она долго не спала. Она слушала его дыхание и думала о том, что их брак превратился в грязный, молчаливый договор. Она не знала, когда это началось. Может быть, в тот день, когда она впервые вставила пробку в туалете. Может быть, позже. А может быть так было всегда.

...

Прошло ещё несколько дней. Возможно, неделя. Вера перестала считать.

Саша снова был на выезде. Вера знала это по утреннему напряжению, по тому, как он молча завязывал галстук и не пил кофе. Она не спрашивала. Он не рассказывал.

Она ждала его вечером. Как всегда.

Он вернулся поздно. Запах — тот самый, знакомый до тошноты — она уловила ещё в прихожей. Саша скинул ботинки, повесил пиджак и прошёл на кухню. Не в душ. Сел напротив неё, посмотрел в глаза.

Вера опустила взгляд первой.

— Как день? — спросила она тихо.

— Нормально, — голос у него был севший, будто горло саднило. — Устал очень.

Он встал, подошёл к ней сзади, обнял. Прижался щекой к её волосам и замер. Так они сидели несколько минут. Он не говорил ни слова. Просто дышал. Вдыхал её запах — домашний, чистый.

— Пойдём спать, — сказал он наконец.

В спальне он раздел её сам. Медленно, расстёгивая пуговицу за пуговицей. Целовал шею, плечи, ключицы. Нежно. Почти ласково.

— Я сегодня весь день думал о тебе, — сказал он тихо. — Очень соскучился.

Член Саши уже стоял, хоть вера даже не прикоснулась к нему. Вера закрыла глаза. Она хотела поверить. Хотела забыть, чем пахнет его пиджак.

Он вошёл в неё медленно, глубоко, не торопясь. Двигался плавно, почти гипнотически. Вера обхватила его ногами, прижалась ближе. Ей казалось, что сейчас — именно сейчас — всё станет как раньше.

Он кончил быстро. Сразу отключился, засопел носом в подушку. Вера лежала рядом, смотрела в потолок и чувствовала, как из неё вытекает сперма мужа.

Она не кончила, но это было ещё не всё.

Ночью Вера проснулась от того, что Сашины руки шарили по её телу. Грубо, нетерпеливо. Он мял её грудь, сжимал бёдра, дышал тяжело и часто — как зверь.

— Саша? — прошептала она.

Он не ответил. Перевернул её на живот, задрал сорочку, навалился сверху. Член у него снова стоял — твёрдый, горячий.

Он вошёл резко, без подготовки. В анус. Вера вскрикнула — было больно, сухо.

— Тсс, — выдохнул он ей в затылок. — Терпи.

Он не целовал, не гладил. Двигался жёстко, коротко, ритмично. Иногда останавливался, замирал на секунду — и снова вбивался, будто хотел пробить её насквозь.

Вера зарылась лицом в подушку, чтобы не кричать. Слёзы текли по щекам. Ей было больно. Но тело предательски откликалось, пульсировало, сжималось вокруг него.

Саша дышал всё тяжелее. Потом вдруг наклонился, укусил её за плечо — сильно, почти до крови.

— Моя, — прохрипел он. — Только моя.

Он кончил глубоко, с рыком, и замер. Несколько секунд они лежали так — он внутри неё, тяжело дышит, она — лицом в подушку, мокрая от слёз и пота.

Потом он вышел, перевернулся на спину и сразу уснул.

Вера лежала рядом, глядя в темноту. Из неё текло. Плечо саднило — следы зубов. Вагина пульсировала. Она опять не кончила.

Вера хотела одного — чтобы он проснулся и сделал это снова. Так же грубо и властно.

...

Утром Саша встал раньше. Когда Вера открыла глаза, он уже пил кофе на кухне. Увидел её, улыбнулся той самой мягкой, виноватой улыбкой.

— Прости, если ночью было больно, — сказал он. — Я не специально. Просто... очень сильно хотел тебя. Я не контролирую себя в такие моменты.

Вера кивнула. Не спросила, откуда в нём эта злость. Не спросила, чем он пахнет и в чём заключается его работа. Почему у него распухшие губы и синяки на запястьях.

Она просто налила себе кофе и села напротив.

Они пили молча. Как чужие люди в одной квартире.

...

Прошел ещё месяц.

Утром Саша стоял перед зеркалом в ванной с открытой дверью и тщательно брился. Не так, как обычно — наспех. Сейчас он делал это медленно, внимательно. На краю раковины лежала новая рубашка и его любимый одеколон, которым он обычно забывал пользоваться.

— Ты сегодня... на выезд? — тихо спросила она.

— Да, — Саша посмотрел на неё в зеркало и слегка улыбнулся. Улыбка вышла спокойной. — Сегодня отработаем и на выходные.

Вечером, когда он вернулся, Саша не выглядел уставшим. Глаза блестели. Он даже принёс небольшой букет.

— Это тебе, солнышко! Люблю тебя!

А ночью, уже в постели, Саша обнял её сзади и прижался к ней всем телом. Вера сразу почувствовала — он был сильно возбуждён. Твёрдый член уверенно упирался ей в попку. Он начал медленно тереться об неё, целуя шею.

— Хочу тебя! — тихо проговорил он ей в волосы.

Голос был низкий, чуть хриплый. В нём не было стыда. Только странное, сытое удовлетворение.

Когда он вошёл в неё — жёстче и увереннее, чем обычно — Вера закусила губу. Саша трахал её сегодня с новым напором. И она понимала: это возбуждение пришло к нему не от неё.

Оно пришло оттуда.

От его новой работы.

Когда они закончили и Саша, тяжело дыша, прижал её к себе, он вдруг тихо произнёс:

— Следующий выезд... через десять дней.

Вера лежала в темноте и понимала страшную вещь.

Её муж больше не боролся.

Он начал ждать этих дней.

Так же, как и она.

С этого момента их сексуальная жизнь стала совсем другой.

В обычные дни Саша почти не прикасался к Вере. Он мог неделю лежать рядом и не проявлять никакого интереса. Но стоило ему отработать свой выездной день — и вечером всё менялось.

В такие ночи он приходил домой с тяжёлым, мутным взглядом. Молча брал Веру за волосы, ставил на колени прямо в прихожей и засовывал член ей в рот — глубоко, без подготовки, до самой глотки. Иногда он даже не давал ей раздеться. Просто спускал штаны, брал её голову двумя руками и начинал жёстко ебать в рот, точно так же, как это делали с ним самим несколько часов назад.

— Глубже... вот так... соси, как ты умеешь, — рычал он хриплым голосом, почти не своим.

Вера давилась, из глаз текли слёзы, слюни обильно текли по подбородку и капали на пол. Саша уже не извинялся. Он держал её голову и толкал тазом, пока головка не упиралась в горло. Иногда он плевал ей на лицо, возможно точно так же, как плевали в него мигранты.

Потом он ставил её раком, сильно шлёпал по ягодицам, пока кожа не становилась красной, и входил в киску одним резким толчком. Трахал жёстко, глубоко, с животным рычанием. Иногда смачивал палец слюной и грубо засовывал его ей в задницу, одновременно продолжая долбить вагину. В такие моменты Вера почти не узнавала своего мужа.

Однажды после особенно тяжёлого дня он поставил её на колени лицом к кровати, сильно прижал голову к матрасу и вошёл в попку безо всякой подготовки. Вера вскрикнула от резкой боли, но Саша только сильнее надавил на её затылок и продолжал толкаться, тяжело дыша:

— Терпи... ты же можешь... все терпят...

Он кончал обычно обильно и громко, часто прямо на её лицо или грудь, а потом молча шёл в душ. Без привычных «прости», «я тебя люблю», «ты моя хорошая».

Вера лежала в сперме, с горящей попкой и ноющей киской, и думала:

«Он теперь делает со мной то, что с ним делали там... Он копирует их. Их хватку, их грубость, их плевки. Он вымещает на мне всё, что ему пришлось проглотить за день».

И самое страшное — ей это нравилось. Чем жёстче и унизительнее он с ней обращался после короткого дня, тем сильнее она потом кончала.

С этого момента Вера начала наблюдать за мужем с болезненным, почти мазохистским вниманием. Каждый раз, когда Саша возвращался с «выезда», она искала признаки: распухшие губы, усталый взгляд, запах, который он теперь не пытался смыть долгим душем. И находила их.

По ночам она теперь часто не спала. Лежала рядом с ним и думала: «Это я его сюда затащила. Если бы не моя работа, он бы никогда не пошёл в администрацию. Он бы не стоял сейчас на коленях перед чужими членами. Он бы не привыкал к этому вкусу».

От этих мыслей ей становилось физически плохо. Но одновременно — предательски влажно между ног. Она ненавидела себя за это. Ненавидела своё тело, которое теперь возбуждалось даже от мысли, что её тихий, нежный муж тоже стал частью этой системы.

Однажды ночью, когда Саша уже спал, Вера встала, ушла в ванную, села на пол и долго плакала, зажимая рот ладонью. Она чувствовала себя чудовищем. Она разрушила не только себя, но и его. А самое страшное — уже не могла остановиться. И не хотела.

Эпилог

Прошло два с половиной года. Саша с Верой получили французское гражданство.

В тот вечер они сидели в дорогом ресторане на набережной в Марселе. Белые скатерти, устрицы, хорошее вино, приглушённый свет. Вера была в элегантном чёрном платье, Саша — в дорогой рубашке. Они улыбались. Широко, красиво, правильно. Так, как улыбаются настоящие европейцы на фотографиях.

Вера подняла телефон и сделала селфи. Оба получились идеально.

— Отправь нашим, — сказал Саша. — Напиши, что мы очень счастливы и скоро переезжаем в Париж.

Вера написала:

«Дорогие наши! У нас всё просто замечательно! Получили гражданство! Скоро переезжаем в Париж. Франция — это действительно мечта, которая сбылась! ❤️ Любим вас!»

Под постом сразу посыпались сердечки и восторженные комментарии родственников из России.

Они чокнулись бокалами, сказали несколько тёплых слов друг другу, посмеялись. Всё было красиво. Всё было правильно.

А когда поздно ночью они вернулись домой и закрыли за собой дверь, улыбки медленно сползли с их лиц, словно маски.

В квартире повисла привычная тишина.

Они почти не занимались сексом между собой. Только иногда — в те вечера, когда оба возвращались с коротких дней. Только тогда в них просыпалось какое-то болезненное, отчаянное желание почувствовать семейную теплоту. Только тогда они могли по-настоящему кончить друг с другом.

В обычные дни — пустота.

Каждый теперь жил от своего короткого дня до следующего.

Они стали настоящими европейцами — вежливыми, успешными, всегда с дежурной улыбкой на лице. У них было гражданство, стабильная работа, планы на Париж. И полная, звенящая пустота внутри.

Иногда по ночам Вера лежала без сна и смотрела на спящего Сашу. А он — на неё.

Они всё понимали. Но никогда об этом не говорили.

«Мы стали теми, кого когда-то презирали», — думала Вера, глядя в темноту.

И в этой мысли уже не было ни горечи, ни стыда. Только тихая, привычная констатация факта.

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

t.me/xstoryhub2 (зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories

3935   13753  575   +9.57 [38]

Франция, мигранты, работа