***

Он сидел на диване, наблюдая, как я спускаюсь по лестнице.

— Эй, помоги мне приготовить завтрак. Дадим мамам отдохнуть, — крикнул я, направляясь на кухню.

Он особо не помогал, но накрыл на стол и начал говорить.

— Ты и мама?

— Ага, — ответил я.

— Вы, в смысле, спите, но вы…

— Всё, Колин. Твоя мама потрясающая.

Он немного помолчал.

— Она правда хороша? Я знаю, она красивая…

— Колин, твоя мама невероятная. Ты должен знать, что я всегда был к ней неравнодушен.

Он кивнул.

— Знаю, но я думал, это как у меня с твоей мамой. Фантазии, но, ну, знаешь, невозможные. Потом появилась Келли, и, наверное, мои фантазии изменились. У тебя теперь Пенни, так что я думал… ну, знаешь…

Я готовил папин «ДНЧ» — "дерьмо на черепице", как он это называл. Соус из мясного фарша на тосте. Но мы обычно использовали смесь говядины и оленины, если она была. Я взял нашу трофейную свинину. Мясо уже подрумянилось, и я слил жир.

— Пенни классная. Я её безумно люблю. И твою маму тоже люблю. По-другому, наверное. Пенни — моя девушка. Твоя мама — не знаю, моя зрелая женщина? Моя ожившая фантазия.

— Это так странно, — сказал он.

— Знаю. Неожиданно. Мы должны держать это в семье, хорошо?

Я начал готовить соус для фарша.

— Можешь сделать тосты? Много, штук десять. И помешивай сковороду время от времени. Я пойду проверю, все ли проснулись.

Дверь в комнату мамы и папы была открыта. Я вошёл и увидел, как обе сестры прижимаются к папе, болтая. Все были голые. Вот это чувство зависти.

— Расцепляйтесь. Завтрак будет готов меньше чем через десять минут.

Мама ухмыльнулась.

— Ты приготовил завтрак?

— Папин «ДНЧ», и я собираюсь зажарить яичницу. Не задерживайтесь, язычники, — поддразнил я.

Мама и тётя Мари рассмеялись. Тётя Мари вскочила.

— Моя ванна уже давно готова. Надеюсь, не остыла.

Мама потянулась.

— Думаю, присоединюсь к тебе. Ты мне спинку потрёшь.

Тётя Мари на цыпочках побежала в ванную.

— Ни за что, сестрёнка. Ты мне потрёшь.

Я оставил их играть и спустился убедиться, что завтрак не взорвался.

Они задержались дольше, чем я ожидал, но «ДНЧ» легко держать тёплым на слабом огне, а тосты и яйца грелись в духовке. Папа спустился первым. Я видел, что он начал двигаться лучше.

— Пахнет вкусно, — сказал он, наливая себе кофе.

Хотя он спустился первым, он был единственным полностью одетым. Готов к работе, наверное. Если так, то он опаздывал. Было уже после девяти. Я услышал, как мамы двигаются, смеются. Я налил им по чашке кофе, и Колин поставил кружки на стол. Мы вынесли еду.

— Узнай, что они хотят пить, — сказал я Колину, вынося огромную сковороду с «ДНЧ».

Мамы были почти одеты. Шорты и папины рубашки. Я заметил, что тётя Мари надела мамины шорты. Каждая поцеловала меня в щёку, садясь за стол. Я положил мясной соус на папину тарелку, потом примерно половину порции маме и тёте Мари. Яйца передавали по кругу, а Колин ставил сок и воду для тех, кто хотел.

— По какому поводу? — спросила мама.

— День лучших мам на свете, — сказал я ей. — Вы всегда за нами ухаживаете, думаю, мы можем иногда возвращать долг, правда, Колин?

Мамы сидели рядом, напротив Колина. Тётя Мари снова была у моего конца стола. Папа ухмылялся мне.

— Что? — спросил я.

— Ты сегодня в хорошем настроении, — его глаза скользнули к тёте Мари.

— А ты, что, нет? — Я многозначительно посмотрел на обеих сестёр.

Мамы склонили головы друг к другу, шепчась и хихикая.

— Эй! Нечестно, мам. Никаких секретов за столом. Это твоё собственное правило.

Она ухмыльнулась.

— Кто устанавливает правила, тот решает, кто их нарушает. Правило остаётся, но оно не относится к сёстрам. Думала, это очевидно.

Тётя Мари посмотрела на Колина через стол.

— Планы на вторую половину дня?

Он покачал головой, засовывая яйца в рот.

— Хорошо. Тебе нужно заехать домой и собрать вещи. Ты не можешь носить одну и ту же рубашку и бельё каждый день.

Он покраснел.

— Сколько?

— Большинство твоих вещей. Я дам тебе коробки и сумки для этого. Хочу, чтобы ты начал сразу после завтрака. Мы с Элис позже заедем за моими вещами и разберёмся с тем, что в холодильнике.

Мама посмотрела на меня.

— А ты?

— С Пенни после полудня. Вот и всё.

— Хорошо. У нас тоже есть для тебя дела. Нужно достать коробки с чердака. Я почти уверена, что там есть пара гардеробных коробок для переезда.

Папа хмыкнул.

— Смейся, папа. Очень смешно. Ха-ха, — сказал я.

Чердак был нашей зоной бедствия. Для семьи, которая верит, что у всего есть своё место, чердак был исключением. Найти там что-либо было невозможно. В середине лета там было градусов 60 по Цельсию.

— Можешь поискать мой левосторонний дымовой переключатель, пока будешь там, — поддразнил папа.

Я уже гонялся за этим мифическим предметом, когда был новичком в скаутах.

— Без проблем. Оставлю его рядом с твоим боцманским дыроколом. Думаю, дядя Гарри сказал, что ты нашёл один такой.

— Умник, — ответил папа, но, по крайней мере, ухмылялся.

— Яблочко от яблони недалеко падает, — напомнил я ему.

К этому моменту мы явно потеряли внимание остального стола, и всё вернулось в норму.

Мама встала, чтобы убрать со стола.

— Мы разберёмся, мам. Это ваш день отдыха, — сказал я ей.

Колин бросил на меня недовольный взгляд, но мамы казались довольными.

К тому времени, как мы всё убрали, сложили остатки и вымыли посуду, папа достал ноутбук, проверяя, наверное, почту. Мама и тётя Мари взяли кофе и вышли на крыльцо к нему. Мы с Колином заглянули к ним, прежде чем взяться за новые дела.

— За папиным вертикальным ящиком с инструментами куча разобранных коробок, — сказала мама. — Помоги Колину их загрузить и дай ему чёрный набор чемоданов для упаковки.

Тётя Мари добавила:

— Колин, мне нужно, чтобы ты аккуратно сложил всё из моего высокого комода в три больших чемодана, когда закончишь со своими вещами.

— Мам! С моими и твоими вещами это займёт весь день!

— Тише. Это не займёт больше двух-трёх часов, если не будешь тянуть время, — сказала ему тётя Мари. — Одна из коробок с двумя уровнями разделителей. Тебе придётся её собрать. Мои туфли туда, по одной паре в отделение. Будь осторожен, не хочу, чтобы они поцарапались.

— Но, мам!

Мама ухмыльнулась.

— Хочешь следующие пару часов провести на чердаке? — Она посмотрела на меня.

Колин покачал головой.

— Тогда за дело, время не ждёт, — сказала тётя Мари.

— Это отстой, — заныл Колин, пока мы шли в гараж.

— Радуйся, что тебе не придётся работать в сауне. Я знаю, как только я туда заберусь, мама найдёт кучу вещей, которые мне нужно будет найти. Такое случается каждый чёртов раз.

Я загрузил коробки и снял чемоданы с потолочных полок над гаражными воротами, где мы их хранили. Заполнили багажник их внедорожника. Мы как раз заканчивали, когда появилась мама. Папа был прямо за ней, направляясь в офис.

— Там, над спортивным шкафом, есть упаковочная бумага, Джереми. Сними и её тоже.

Я, чёрт возьми, знал. Надо было сказать, что у меня планы. Какие угодно. Мы наконец загрузили Колина и отправили его. Папа попрощался, а мама сказала, что ей нужно ещё кое-что с чердака, оставив папу хихикающим, пока он садился в машину.

***

Мама ухмылялась. Ей это нравилось.

— Коробки, Джереми?

Я вздохнул и пошёл обратно. Опустил чердачную лестницу в коридоре наверху. Жара ударила, как из доменной печи. Я полез по дурацкой лестнице и включил свет.

— Попробуй поискать справа, — крикнула мама снизу.

Всего в паре метров была стопка коробок. Металлические штанги для гардеробных коробок лежали сверху.

— Если сможешь, найди скороварку и банки для консервирования. Думаю, сделаю ещё партию сальсы, — добавила мама.

Скороварка стояла прямо на двух коробках с банками, сразу за коробками для переезда. Странно.

— Ладно, — сказал я ей.

— О, и пока ты там…

— Мам!

— …посмотри, не найдёшь ли папину фритюрницу для индейки.

Дерьмо. Я там застряну навечно. Прошлой осенью мы искали её перед Днём благодарения и безуспешно. Я вздохнул, схватил коробки и начал спускать их вниз. Три ходки туда-сюда за всеми коробками. Когда я взял скороварку, увидел большую коробку с надписью «фритюрница для индейки» прямо за ней. Это не имело смысла. Мы искали её повсюду. С другой стороны, мы не искали её в коробке, а она была там, явно подписанная. Ещё пять минут, и я спустил банки и фритюрницу. Не прошло и пятнадцати минут, а я уже вспотел, как свинья.

Мама была занята переноской банок вниз, а тётя Мари несла охапку коробок.

— Будь добр, отнеси фритюрницу в гараж, — сказала мама.

Я закрыл чердачную лестницу и вынес большую коробку.

Мама и тётя Мари ждали меня в гостиной с огромными ухмылками. И в трусиках. Только в них. Моя челюсть чуть не упала на пол. Тётя Мари подошла и вручила мне банку Monster Energy. Мама приблизилась, схватила меня за подбородок и потянула вниз.

— Открой рот.

Я открыл, и она что-то туда положила.

— Пей, — сказала она.

Я выпил половину банки и какую-то таблетку. Я уже хотел пить после нескольких минут на чердаке.

— Ты весь мокрый, — сказала тётя Мари. — Почему бы тебе не отдать мне эту вонючую потную одежду, я положу её в стирку вместе с нашей.

Я снял рубашку.

— Что происходит?

Ладно, я, наверное, бываю туповат. Мама театрально вздохнула.

— С дневными делами покончено, и что же нам делать со свободным временем?

— Шорты тоже, — сказала тётя Мари.

Я снял шорты и передал их. Тётя Мари бросила мою грязную одежду в сторону кухни. Обе мамы захихикали, и мама взяла меня за руку, ведя наверх. Тётя Мари схватила вторую руку и последовала за нами.

Меня отвели прямо в главную ванную. Тётя Мари включила душ, а мама достала большую стопку полотенец. Большую. Может, с полдюжины. Затем тётя Мари потащила меня под горячую воду, и я заметил, что она уже без трусиков. Я едва вошёл, как почувствовал, что мама прижалась ко мне, закрывая за нами дверь.

Их руки начали намыливать меня, дразня. Я получил быстрый поцелуй от тёти Мари, затем от мамы. Тётя Мари пыталась мыть меня своими грудями, хихикая.

— Ладно, когда вы нашли всё это барахло? — спросил я маму.

— О чём ты, Джереми? На чердаке вечно ничего не найдёшь.

— Серьёзно, мам.

Она потянула меня вниз для одного из своих маминых поцелуев, а тётя Мари переключилась на намыливание моего стояка.

— Когда мы убирали бельё и кухонные вещи из домика.

Было странно чувствовать, как чужая рука трётся между моими ягодицами. Я не жаловался, просто странно.

Следующее, что я знаю, — меня ополаскивают, воду выключают, и я стою в ванной, где две голые милфы вытирают меня полотенцами. Это было сюрреалистично, я был их игрушкой, послушно идущей за ними.

— Что происходит, мам? — спросил я, любопытствуя, но не желая раскачивать лодку.

Мама улыбнулась.

— Мы с Мари хотим кое-чему поучиться друг у друга. Ты будешь нашим манекеном для практики. Ничего против не имеешь?

Я взглянул на тётю Мари, и она кивнула, дразняще облизнув губы.

— Меня устраивает.

Сёстры хихикнули и потащили меня в мамину кровать. Меня устроили посередине, подперев парой подушек. Мама и тётя Мари были у изножья кровати, лицом ко мне. Мама сидела между моих ног, поглаживая мои бёдра, тётя Мари — слева от меня.

Мама посмотрела на меня.

— Мы не торопимся, Джереми, хорошо? Хотим не спешить. Постарайся расслабиться, и если мы будем задавать вопросы, будь предельно честен. Это, возможно, не самая сексуальная игра, но мы тебе всё компенсируем, правда, Мари?

Тётя Мари кивнула.

— Вдвойне, обещаю. Потерпи меня, хорошо, милый?

— Конечно. Ты всегда была терпелива со мной. Это меньшее, что я могу сделать.

После этого я стал чем-то вроде платформы для члена. Они разговаривали друг с другом, хихикая, серьёзно, игриво.

— Ладно, научи меня одному из этих секретов, — сказала тётя Мари.

Мама покачала головой.

— Пока нет. Мы обе зря потратим время. Я говорила, настрой — это 90% работы. Сначала нужно поработать над этим. Потом добавим всякие штучки. Помнишь Пенни?

Мари кивнула.

— Впечатляюще.

— Видела, как он реагировал?

Тётя Мари кивнула.

— Она была права. Я люблю своего мальчика. Люблю всем сердцем. Я сделаю всё, чтобы он был счастлив. Он должен это знать. Когда я здесь, между его ног, моя главная миссия — дать ему понять, что он любим и обожаем. Он и его чудесная игрушка.

Мама несколько минут посвятила моему члену, в полном режиме обожания. Касалась, целовала, тёрлась лицом, губами о него, иногда глядя на меня, но почти всё её внимание было сосредоточено на моём напряжённом члене. Может, четыре минуты по часам, но целая вечность в действии. К концу этого времени она так и не взяла его в рот.

Она посмотрела на меня.

— Хорошо, Джереми? По шкале от одного до десяти?

— Десять, мам. Ты всегда на десятку в режиме обожания.

Она ухмыльнулась.

— Это мило. У тебя есть название для прелюдии? Режим обожания?

— Ага. Когда ты так делаешь, и кажется, что ты абсолютно влюблена в мой член, обожаешь его. Это безумно горячо.

Мама повернулась к тёте Мари.

— Вот с чего мы начинаем. Безо всяких трюков.

Тётя Мари выглядела озадаченной.

— Но ты даже не начала. Ты не сосала и ничего такого.

— Сосать не критично. Чёрт, я могла бы довести его до оргазма, вообще не беря в рот и не используя руки.

— Чушь, Элис. Это и с руками-то сложно.

— Спорим?

Тётя Мари выглядела немного нервно.

— На что?

Пока они думали, у меня появилась идея.

— Проигравшая будет моей рабыней до конца дня.

Обе посмотрели на меня, удивлённые.

— Что?

— Ты шутишь!

— Ни за что!

— Струсила, мам? Думаешь, не сможешь? Я не верю, что ты можешь. — Я знал, что это её заденет.

Мама посмотрела на меня решительно.

— Конечно, я не могу, но…

— А ты, тётя Мари? Не хочешь увидеть, как я управляю ею? Заставлю её отсосать мне на патио после ужина, пока все будут сидеть и смотреть?

Удивлённое выражение тёти Мари сменилось шоком.

— При всех?

Я кивнул:

— О да. Это было бы чертовски горячо.

Мама посмотрела на тётю Мари.

— Подумай дважды, Мари. Потому что это тебе придётся это делать.

— Можно установить какие-то правила для этой игры в "рабыню"? — спросила тётя Мари.

— Нет. Ни за что. Это бы разрушило весь смысл «рабыни». Вам придётся мне доверять. Вы же обе мне доверяете, правда?

Мама кивнула.

— Конечно, малыш. Просто, в смысле, при всей семье, нам правда стоит ограничиться спальней.

Тётя Мари хмыкнула.

— Кудах-кудах-кудах. Кто теперь трусит, сестрёнка?

Мама глянула на неё.

— Я это ради тебя говорила, Мари. Ладно. Полная рабыня. До полуночи.

— Но у тебя не весь день, чтобы его довести.

— Десять минут? Ты знаешь, для него это довольно быстро, — сказала мама.

Тётя Мари кивнула.

— Десять минут. — Она посмотрела на часы. — Можешь начинать. Десять минут начинаются через… двадцать секунд.

Мама начала, забравшись на кровать и мягко поцеловав меня.

— Тебе нужно кончить для меня, малыш. Не сдерживайся. Это важно. Ей нужно увидеть, что дело не в действиях, а в настрое и эмоциях. Хорошо, малыш?

Я посмотрел на неё задумчиво.

— Мне бы правда хотелось, чтобы ты была моей рабыней, мам.

Она покраснела.

— Кончи для меня быстро, сделай это хорошо, и на выходных я буду твоей рабыней на весь день. Но нам нужно ей показать, малыш.

Это было слишком хорошее предложение, чтобы отказаться. Два в одном.

— Ладно, мам. Я не буду сдерживаться. Но тебе лучше сделать это наилучшим образом.

Она глубоко поцеловала меня, тёрлась о мой член.

— Лучше некуда. Я правда тебя обожаю. Тебя и твой прекрасный хуй, — прошептала она.

Она медленно спускалась по моему телу, целуя мою грудь, пресс, касаясь, облизывая меня. Я посмотрел, и она уже потратила две минуты, но я втянулся.

Она использовала своё лицо, губы, язык, волосы, щёки. Постоянный, мимолётный контакт с моим членом. Её руки скользили по моей коже, лаская меня. Мой пресс, бёдра, бока, ноги, мои яйца.

Её язык, особенно, был дьявольской штукой. Она долго дразнила им головку, гребень, мучая меня. Для неё мир исчез, осталась лишь маленькая сингулярность — её голова и мой член. Я знал, что больше ничего в мире не имеет значения. Время не было проблемой. Я думал, она будет торопиться, но казалось, всё наоборот. За четыре минуты до конца я уже потел, стонал.

Мама не замедлилась, даже не обратила внимания на моё состояние. Она бормотала себе под нос, разговаривала с моим членом, тёрлась губами вверх-вниз по его длине. Мама раздвинула мои ноги шире, уделив несколько мгновений моим яйцам, облизывая и посасывая.

Потом она схитрила. Не по правилам, она их соблюдала, но по сути дела.

Мама облизала палец и медленно ввела его мне в попу. Пока она снова лизала головку, её тёплое дыхание дразнило, её палец ласкал меня внутри, нащупывая простату и массируя её.

Я застонал, закончив всхлипыванием.

Тётя Мари наблюдала, будучи в нескольких дюймах от меня, явно заворожённая. Я потянулся вниз и погладил её волосы, получив от неё удивлённый взгляд.

— Моя рабыня любви, — тихо простонал я.

Язык мамы хлестал по головке моего члена. Её палец творил со мной безумные вещи, заставляя мои бёдра невольно дёргаться. Я начал немного сдерживаться, желая продлить удовольствие.

Мама подняла взгляд.

— Пора, моя любовь. Накорми меня. Накорми свою мамочку. — Она прижала губы к самой верхушке моего члена, посасывая её.

Я ахнул и почувствовал, как сперма вырвалась из глубины меня. Губы мамы поймали её, шумно посасывая, смешивая воздух с моим семенем. Её палец внутри меня твёрдо и медленно поглаживал, выдавливая ещё больше.

После нескольких выстрелов она сжалилась надо мной, вытащив палец. Я ахнул, медленно опуская бёдра на кровать, моё сердце бешено колотилось. Мама открыла рот, и моя сперма выплеснулась из её губ, стекая по головке, льясь по стволу.

— Время? — спросила мама.

— Восемь с половиной минут, — тихо ответила тётя Мари.

Мама открыла рот и взяла член, быстро, до самого основания, заставив меня громко ахнуть. Она подарила мне несколько секунд «Туннеля любви», затем не спеша отстранилась, посасывая и глотая, её язык активно работал. Когда она наконец отпустила, мой член был чист, как стеклышко, и жаждал большего.

Мама выглядела до нелепости довольной собой.

— Теперь веришь?

Тётя Мари кивнула.

— Мне многому нужно научиться, да?

Мама подтянула её к себе и быстро чмокнула в губы.

— Да, но у тебя хорошие учителя и отличный станок для практики.

— Учителя?

— Мы подключим и Пенни. Говорю тебе, эта девочка — прирождённая хуесоска. Феномен.

Мама вылезла из-под моих ног, оставаясь рядом, её груди прижимались к моему правому бедру, рука мягко гладила меня.

— Мы знаем, что ты не большая поклонница орала, по крайней мере, в дающей роли, — сказала мама. — Скажи, почему? Каково это для тебя, что это значит?

Тётя Мари растянулась, зеркально повторяя позу мамы.

— Не знаю. Это всегда казалось унизительным, принижающим. Неудобным. Мне не нравится, когда кто-то тычет мне в горло, заставляя давиться. Я… первые пару раз, когда пробовала, это было ужасно. Грязно, и не в хорошем смысле.

— Грязно, как? — любопытно спросила мама.

— Воняло. Потно. На вкус как моча. Колючие волосы. Хотелось блевать.

— А с Джереми так же?

Тётя Мари улыбнулась, поцеловав мне бедро.

— Нет. Наоборот. Мне это нравится. Я никогда не думала, что так будет.

— Покажи ему, Мари. Всего минуту. Забудь обо всём остальном и дай ему понять без слов, что ты любишь его член.

Тётя Мари взглянула на меня, и я откинул её волосы назад.

— Я люблю тебя, Мари. Так сильно тебя люблю, — сказал я, удерживая её взгляд.

Она улыбнулась, посмотрела на мой член и в течение пары невероятных минут без слов показала, что тоже меня любит.

Тётя Мари любила мой член, тёрлась о него, буквально мурлыкала. Она лизнула его по всей длине, затем прижалась к нему щекой. На секунду она замерла и глубоко вдохнула через нос. Я увидел, как она задрожала, а затем начала тереть мой член по всему своему лицу. Я застонал, мой член снова стал твёрдым, как гранит.

Мама прижалась к ней, поцеловав тётю Мари в щёку, затем заняла одну сторону моего члена, пока Мари продолжала тереться, целовать, лизать, дразнить, тихо поскуливая.

— Это же чудесно, правда? — сказала мама.

— Мой Джереми, — прошептала тётя Мари.

— Знаю, — сказала мама. — Люби его, Мари. Люби нашего мальчика.

Это была самая прекрасная агония. Они вдвоём обожали мой хер, ни одна не сосала, без шаловых пальцев, подталкивающих к большему. Два прекрасных лица, так похожих, смотрели друг другу в глаза, демонстрируя свою любовь.

Тётя Мари забралась выше по кровати, её губы опустились на мои. Её глаза были влажными, сияющими.

— Я ведь правда тебя люблю, ты знаешь? — прошептала она.

— Конечно. Как и я тебя. — Я поцеловал её. — Лучшая тётя на свете. Поэтому я всегда мог говорить с тобой о чём угодно. Обо всём. Ты никогда бы меня не обидела, никогда не направила бы не туда.

Я потянулся вниз и схватил маму за волосы, замедляя её действия, слегка встряхнув, чтобы она перестала сосать слишком хорошо. Я знал, что она делает это напоказ.

— Веди себя прилично, мам, — сказал я, всё ещё глядя в глаза тёте Мари. — Моя любимая, моя фантазия, — прошептал я тёте Мари.

Она улыбнулась, но затем посмотрела на маму, кивнув в её сторону.

— Она моя мама. Что тут ещё скажешь, Мари?

Она кивнула и мягко поцеловала меня.

— Я всегда буду второй.

— Нет, ты всегда будешь другой. Я люблю тебя так сильно, как только можно любить кого-то, но это иначе. Иначе, чем маму. Иначе, чем Пенни. Три разные любви, ни одна из которых не может быть похожа на другую.

Мама вела себя лучше, плавно, легко посасывая, без фокусов. Я видел, что она наблюдает за нами, прислушивается. Любопытная, упрямая штучка.

— Я… я всё ещё не понимаю. Я знаю, что ты любишь её больше всех.

Я медленно, глубоко поцеловал свою тётю, вспоминая все фантазии.

— Позволь мне рассказать, что я чувствую, когда просыпаюсь с каждой из вас в моих объятиях. — Я постучал маме по голове. — Поднимись сюда, мам, на секунду.

Она подарила мне последний дразнящий отсос, прежде чем лечь рядом. Я чмокнул тётю Мари в губы.

— Потерпи, я… мне самому трудно это понять. — Я повернулся к маме, прижавшись к ней, крепко обнимая, уткнувшись лицом в её волосы.

— Когда я просыпаюсь с мамой, это ни с чем не сравнимо. Полное умиротворение. Всеобъемлющее счастье, какого больше нет. Я дома. Не знаю, как ещё объяснить. Это то, где я должен быть, куда я всегда могу вернуться. Я всегда был близок с папой, но если я ушибался, папа говорил мне быть мужчиной. Мама обнимала меня и прогоняла боль. Она могла разделить мою боль. Я знал, что ей было так же больно, как мне.

— Просыпаясь, обнимая маму, я знаю, что всё будет в порядке. Ничто не причинит мне вреда. И в то же время я знаю, что не позволю никому её обидеть. Ничему. Я бы убил за неё, умер за неё. Я бы сделал что угодно, абсолютно всё для моей мамы. И я знаю, в глубине души, что это дорога с двусторонним движением. Я люблю её не мозгом, не сердцем, а всей сутью своего существа.

Я посмотрел вниз, и по её лицу текли слёзы. Я приподнял её подбородок и нежно поцеловал её губы.

— Я люблю тебя, мама.

Я освободился, перекатываясь.

— Повернись, Мари.

Она перевернулась спиной ко мне, и я прижался к ней, обнимая, касаясь её тела так сильно, как только мог.

— Просыпаться с тобой, Мари, это другое. Даже когда ты прокрадываешься в мою постель, через мгновения после того, как я проснулся, ещё не полностью осознавая, я знаю, что это ты. Моя фантазия. Моя лучшая подруга. В моих объятиях. Сбывшаяся мечта. Я чувствую радость, которую трудно объяснить. Иногда у меня мурашки. Ты, в моих объятиях. С мамой — это то, где я должен быть. С тобой — полная противоположность. Это невозможно. Это не может быть правдой. Но ты, в моих объятиях, со мной! Моя! Немыслимо.

Я начал целовать её плечо, моя рука сжала её грудь.

— Всё, чего я когда-либо хотел в этом мире. Моя фантазия столько лет. Подруга, которая всегда была рядом, помогала мне, направляла, наставничала, подставляла плечо, чтобы поплакать. Столько разных вещей. Мой разум взрывается, когда я думаю о всех способах, которыми я тебя люблю, один поверх другого. С мамой — это одна глубокая, всеобъемлющая любовь. С тобой — это слои за слоями разных способов, которыми я тебя люблю.

Член всё ещё был твёрд и спустился ниже, протискиваясь между её ног, ища свой "дом". Я почувствовал, как её пальцы направили мою головку в неё, и я погрузился. Вошёл, соединяясь с ней на новом уровне.

— Полусонный, обнимая тебя, глубокая, полная радость и удовлетворение охватывают меня. Я должен касаться тебя, чувствовать тебя, сжимать твои потрясающие сиськи, пробовать твою мягкую кожу, вдыхать твой запах, ощущать себя внутри тебя, чтобы убедиться, что это реально, и я не сплю. — Я начал двигаться в ней, приподнимая её ногу, проникая глубже.

— Я… я знаю, это не имеет смысла. Любовь, эта любовь, любить тебя — чудесно, но это только часть. Есть немного того умиротворения, что я получаю с мамой, близость моей особенной подруги, экстаз от воплощения моей фантазии, доверие, на уровне, который могут разделять только мама и папа.

Я поцеловал её шею, укусив, толкаясь сильнее.

— Есть и обратная сторона, и я сожалею об этом. Я тебя знаю. Знаю, что ты всегда будешь рядом. Я могу уехать на пять лет, вернуться, обнять тебя, и ничего не изменится. Поэтому иногда я принимаю тебя как должное. Я не хочу, но мне не нужно доказывать тебе ничего. Я знаю, что ты всегда будешь меня любить, и я всегда буду тебя любить. И я… я иногда… — Я начал задыхаться. — Прости, Мари. Ты заслуживаешь большего. Мне так жаль.

И вот я в её объятиях, лицо уткнулось между её грудей, её нога поверх моей, притягивая меня ближе. Я почувствовал, как её лицо прижалось к моим волосам.

— Нет, Джереми. Всё нормально. Я понимаю. Правда. Ты прав. Я всегда буду здесь для тебя. Мне не нужны твои заверения или маленькие напоминания. Я всегда буду видеть тебя младенцем у моей груди, малышом, держащимся за мою юбку. Маленьким мальчиком, пытающимся меня впечатлить, хвастающимся. Подростком с этим взглядом восхищения, влюблённости. Моим юным другом, звонящим по телефону, чтобы поделиться своим миром, ищущим моего совета. Полностью и безоговорочно доверяющим мне. Делящимся своими радостями и неудачами. Так сильно старающимся всё исправить между мной и моей сестрой. Ставящим мои нужды выше своих. Я всегда буду тебя любить, всегда буду здесь для тебя. Мне не нужно больше доказательств твоей любви, Джереми. Я видела её во всём, что ты делаешь, с самого твоего рождения.

Мама лежала за мной, прижавшись близко, целуя меня.

— Прости, — прошептала она. — Я… я всегда так завидовала. Завидовала тому, что у вас двоих было. Мне приходилось быть мамой, устанавливать правила, быть строгой. Она была твоим другом. Ты делился с ней тем, что происходит в твоей жизни, а я стояла в стороне, наблюдая. До последних нескольких недель. Тогда ты стал моим. Полностью моим, и я не хотела делиться. Наконец ты говорил со мной, рассказывал всё, и я могла делать то же с тобой. Тот… тот первый раз с Пенни, когда ты доверил мне всё исправить, поделился этим, это изменило меня, изменило всё. Я не могу это отпустить. Мне нужно всё от тебя. Не только материнская любовь, но любовь моей родственной души. Любовь моего возлюбленного.

Тётя Мари отпустила меня, мягко оттолкнув, пока мама укладывала меня на спину. Меня засыпало лавиной поцелуев сестёр. Впервые они не соревновались, они делились мной, заботясь друг о друге, поцелуй одной плавно переходил к другой, два рта на моём, мой язык переходил из одного рта в другой и обратно. Поцелуи не прекращались, пока одна забиралась на меня, принимая меня внутрь, любя меня, затем отодвигалась, уступая место другой.

Заезды длились всё дольше, мама была на мне, сосредоточенная на своих действиях. Мари целовала меня. Я подтолкнул её, чтобы она взяла свою очередь, и она покачала головой.

— Пока нет, малыш.

Через несколько мгновений я услышал, как мама ахнула, кончая на мне. Она соскользнула, её рот заменил сестринский, и Мари снова была в седле, на этот раз с большей решимостью.

— Скоро кончишь? — спросила мама.

— Трудно кончить, когда я снизу, мам.

Она ухмыльнулась.

— Не против, если мы повеселимся?

— Мне нравится. Я вас люблю.

Она хихикнула.

— Я знаю. Мы все это знаем, правда? Я твой дом.

Я ухмыльнулся, слушая, как Мари хрюкает, сильно терясь о меня.

— Ты мой дом, и я люблю парковаться в твоём гараже.

Она хихикнула.

— Непослушный мальчик. — Она мягко поцеловала меня. — Это было мило, то, что ты сказал Мари о том, как ты нас любишь, о разнице.

— Это была просто правда.

Мы оба рассмеялись, когда тётя Мари вскрикнула, обрушиваясь на мой член, заставляя всё моё тело трястись, отбрасывая мои плечи и голову от кровати, ударяя маму в лоб моей скулой.

— Кто-то хорошо проводит время, — поддразнила мама. — Начинает всё прибирать к рукам.

— Думаю, она на грани, идёт за мультиоргазмами, — прошептал я, всё больше отвлекаясь на действия тёти.

Она трахала меня жёстко, и я начал это чувствовать.

— Близко? — спросила мама, наблюдая за моей реакцией.

— Угу, — промычал я, вталкиваясь в свою фантазию.

Мама молчала, наблюдая за мной, её рука откидывала мои волосы назад, гладила моё лицо.

— ЕБАТЬ! — закричала тётя Мари, нанизанная на мой член, её киска безумно пульсировала, доя меня.

— …надо… — выдохнул я.

— Сделай её счастливой, малыш. Люби мою младшую сестренку.

Пальцы тёти Мари впивались в кожу моих боков, пока она тёрлась обо меня, громко пыхтя, её бёдра несколько секунд сходили с ума, её стоны и хрипы нарастали по высоте и интенсивности, прежде чем она кончала для меня и тут же возвращалась к фрикциям.

Я держался, сколько мог, борясь с этим, чувствуя, как мой член набухает, сильно сжимая свои ягодицы. Я схватил тётю Мари за бёдра, приподнимая её и отчаянно вбивая в неё свой хуй, безумно толкаясь, тяжело хрюкая, прежде чем достичь точки невозврата. Я врезал свой член в неё, втирая, засовывая глубже, изливаясь глубоко внутри неё.

Тётя Мари закричала, пытаясь освободиться из моих рук, её бёдра извивались и крутились, пока я насильно удерживал её, вбиваясь в неё.

Мама отстранилась, пока я притягивал тётю Мари в свои объятия, крепко обнимая её. Я чувствовал, как дрожь пробегает по её телу, пока я медленно двигался в ней остатками своей эрекции.

Она тяжело дышала, задыхалась, внезапно задрожав без причины. Мама наклонилась ближе и укусила её за плечо, шлёпнув по попе.

— Жадная. Ты его израсходовала. Теперь нам придётся начинать заново.

Тётя Мари застонала.

— Господи, сестрёнка! Это было невероятно. Тебе надо ещё этого попробовать. Блядь, у него идеальный хуй.

Мама хихикнула.

— Прямо как у его отца. Скоро сама узнаешь.

— Чёрт. Представляешь… оба сразу?

— Думаю, если мы с тобой правильно разыграем карты, мы сможем не только представить, — поддразнила мама. Она довольно сильно толкнула Мари, скатывая её с меня.

— Эй! — заныла Мари. — Мне было там удобно.

Мама улыбнулась.

— Ты любишь моего мальчика, Мари?

Тётя Мари надулась.

— Что за глупый вопрос.

Мама посмотрела тёте в глаза, затем демонстративно повернула голову и посмотрела на мой член.

— Докажи. Обожай его.

— Сейчас? — ответила тётя Мари, глядя на липкий беспорядок.

— Если ты не сделаешь, я сделаю. Я дам ему понять, насколько лучше материнская любовь. Полная, безусловная, без ограничений.

Она наблюдала за сестрой несколько секунд, затем пожала плечами и начала двигаться вниз.

Тётя Мари быстро спустилась к изножью кровати.

— Нет, нет, я могу. — Она устроилась между моих ног, деликатно держа мой полутвёрдый член двумя пальцами. Я видел, как её взгляд метался между мной, мамой и моим членом.

Мама спустилась к ней, обнимая её.

— Давай я помогу начать.

Она забрала мой член у сестры, открыла рот и втянула его. Весь, целиком. Она медленно отстранилась, и большая часть беспорядка исчезла. Мама хихикнула.

— Я почувствовала на члене моего мальчика вкус очень грязной девочки.

Мама всё ещё держала мой член.

— Он всё ещё прекрасен, правда, Мари? Потенциал. Просто зная, что с небольшим усилием мы можем снова сделать его большим, и он сможет нас любить.

Мама уткнулась лицом в мои лобковые волосы, тёрлась щекой о мой член.

— Я люблю эту штуку.

Она отстранилась, освобождая место для моей тёти.

— Разве он не был хорош для тебя? Дай ему понять, что ты ценишь его усилия.

Лицо тёти Мари приблизилось к моему члену. На её лице была нервная улыбка.

— Он был очень хорошим мальчиком.

— Покажи ему это, Мари.

Она поцеловала головку.

— Очень хороший мальчик, — прошептала она. Её губы медленно оставляли поцелуи вдоль ствола. — Занятой мальчик, да? Удовлетворяющий двух женщин. — Я увидел лёгкую улыбку на её лице, когда он дёрнулся.

— Тебе это нравится? Знать, что у тебя две женщины, большой мальчик? Шаловливые сёстры, которым нужно много внимания. Я бы спряталась, будь я тобой, потому что мы собираемся тебя использовать на полную. — Она взяла головку в рот, дразняще посасывая.

Я чувствовал, как член набухает, и она хихикнула.

— Не боишься? Мы будем злыми. Будем держать его твёрдым вечно. Сделаем каменным и никогда не дадим кончить. — Она наклонилась вперёд и поцеловала основание, убирая немного беспорядка, который ускользнул от маминых первоначальных усилий.

— Нам нужно тебя почистить. Сделать тебя безупречным и идеальным. — Её язык обвёл основание, на секунду переместился к моим яйцам, затем вернулся к стволу. — Ммм, ты такой грязный на вкус. Тут соки двух очень возбуждённых девочек.

Она снова пососала у меня, просто, покачивая головой вверх-вниз, прежде чем отстраниться.

— Бойся, маленький Джереми. Очень бойся. Ещё чуть твёрже, и мы начнём играть по-настоящему. — Она тёрлась лицом о мой член, закрыв глаза. — Ты ведь хочешь меня, правда, большой парень? Я знаю, что хочешь. Я… я тоже тебя хочу.

Хуй был твёрд, но не безумно. Мама подтолкнула сестру.

— Покатайся на нём секунду, сестрёнка.

Тётя Мари с энтузиазмом забралась на меня и устроилась над моим членом.

— Чёрт, это так приятно.

После всего нескольких движений мама оттолкнула её.

— Хватит, Мари. — Тётя Мари слезла, и мама снова размахивала моим испачканным членом. — Можно мне, или ты хочешь?

Тётя Мари всё ещё немного колебалась.

— Ты первая?

Мама хихикнула.

— Это грязно, знаешь ли. Заставлять меня пробовать тебя на нём. — Это не остановило маму от того, чтобы примерно минуту тщательно, с обожанием чистить мой член.

— Ещё раз, — сказала она.

Тётя Мари закинула ногу через меня и снова направила меня "домой". Дюжина движений или около того, и она слезла. Член снова был грязным, хотя не так сильно, как в прошлый раз. Мама держала его для неё. Она приближалась, осторожно разглядывая, как будто он мог укусить.

— Соси его, рабыня Мари. Соси мой хуй, потом оседлай меня и сделай это снова. Я хочу на тебя смотреть.

— Сделай это, — подбодрила мама, направляя мой член к сестре.

Тётя Мари наклонилась вперёд и взяла его в рот, так глубоко, как могла, медленно очищая.

— Хорошая девочка, — сказал я. Она лизнула основание, где не могла достать, когда член был у неё во рту. Дразняще она лизала и сосала.

— Грязная девочка, — поддразнила мама.

— Мммхмм! — простонала тётя Мари.

— Поделишься? — мягко попросила мама.

Тётя Мари наклонила мой член к маме, всё ещё полизывая основание. Мама втянула меня в рот и подло устроила «Вихрь», заставив меня застонать. Тётя Мари оживилась.

— Ты сделала это, да!

Я хмыкнул.

— Вихрь.

Мама покраснела, как-то ухитрившись улыбнуться с моим членом во рту. Подарила мне ещё один.

— Мам… — простонал я.

— Научи меня, сестрёнка, — взмолилась тётя Мари.

Мама подняла голову.

— Пока нет. Ты почти готова. Обещаю. Когда будешь готова, я… я научу тебя всему, если захочешь. Это займёт время и много-много практики.

— Оседлай меня снова, Мари. Оседлай и почисти меня. Мне нравится смотреть, как ты это делаешь.

Она ухмыльнулась, и мама убралась с пути, чтобы тётя Мари могла забраться на меня.

— Тебе это нравится, да? Видеть, как я завожусь, любя твой большой толстый хуй? — Она подтянула ноги ближе, встав с колен, присев на корточки надо мной. Она положила руки мне на грудь и поднялась к самому кончику, прежде чем резко опуститься назад.

— Самое прекрасное зрелище в мире, — сказал я ей.

— Правда?

— Ебать, да, — сказал я, толкаясь в неё, приподнимая ноги и бёдра в воздух.

Мама подскочила и села мне на ноги, позади сестры.

— Нет, малыш. Ей нужно самой всё делать. Ты просто лежи.

Все мои порывы были в том, чтобы вбиваться в неё, но мама делала это невозможным.

Тётя Мари двигалась чуть быстрее, сводя меня с ума. Мама потянулась вниз и начала массировать мои яйца. Чёрт, это было приятно.

— Покажи мне, тётя Мари. Почисти меня и покажи.

Она ухмыльнулась, двигаясь по моему стволу чуть быстрее.

— Уверен? — поддразнила она.

— Сейчас же, рабыня! — рявкнул я, шутя.

Она опустилась и прижалась бёдрами ко мне. Она высунула язык, затем слезла в сторону, и мама — в другую. Она не теряла времени, беря меня в рот.

— Чёрт, это круто, — простонал я.

Мари пососала ещё немного, затем сделала свою лучшую имитацию мамы, обожая мой член.

— Она становится лучше, правда? — сказала мама, откидывая волосы сестры назад для лучшего обзора.

— Намного лучше.

— Хорошо. — Мама наклонилась, поглаживая спину сестры, пока Мари переходила от обожания к полноценному отсосу.

— Тебе нужно много практики, Мари, — сказала мама. — Очень много.

Тётя Мари промычала своё согласие. Это было довольно дико.

— Давай вернёмся к тому, что мы делали раньше, — прошептала мама сестре. — По очереди, деля его.

Тётя Мари подняла голову, глядя на меня, медленно выпуская мой член изо рта.

— Сюда, моя красивая рабыня, — поддразнил я.

Она забралась выше по кровати, и мама забралась на меня, принимая член внутрь, затем легла на меня. Мари уже начала целовать, и она позволила маминому лицу оттеснить её в сторону, крадя мои поцелуи, пока её бёдра начинали свою дьявольскую работу.

Она продолжала пару минут, затем начала сползать.

— Отсоси, потом твоя очередь.

— Но он только что…

— Пожалуйста, Мари? — попросил я.

Она повернулась на кровати, и через несколько мгновений я почувствовал её рот на себе.

— Она делает это, мам.

Мама глубоко поцеловала меня.

— Нам будет так весело её обучать, правда?

Я хмыкнул, затем почувствовал, как Мари снова забралась на меня. Я ощутил, как её тепло обволакивает мой член, затем она легла на меня, а мама отодвинулась, освобождая ей место.

— Это было неприлично, сестрёнка, — заныла Мари.

Мама хихикнула.

— Ему так не показалось. Ему понравилось. А это главное, верно?

Совместные поцелуи возобновились, затем мама снова отстранила Мари.

— Соси его, потом моя очередь.

Они выработали схему, по очереди, с Мари, отсасывающей у меня между сменами. Я был в абсолютном раю. Вскоре они начали брать более долгие смены, и каждая получила по паре приятных оргазмов, оседлав мой член.

— Уже близко, мам, — простонал я, пока она была на мне.

— Куда ты хочешь кончить? — спросила она.

— В тебя. Внутри тебя, мам.

Она, казалось, задумалась.

— Нам стоит подождать пару дней, — мягко сказала она.

Я схватил её за бёдра.

— В тебе, — простонал я.

— Джереми…

Я притянул её вниз, одной рукой обнимая её тело, удерживая, другой схватив за попу, пока вбивал свой член в неё.

Она поскуливала, обнимая меня, пока я хрюкал, пробиваясь к своему оргазму, наполняя её своим семенем. Незащищённую киску своей мамы.

Я лежал, задыхаясь, пока она держала моё лицо в своих руках.

— Что мне с тобой делать? — прошептала она. — Ты знаешь, что это не безопасно.

— Знаю, — сказал я, интенсивно глядя ей в глаза.

Она мягко поцеловала меня.

— Мне почти 39 лет.

— Ты молодая и красивая. Ты в отличной форме.

Она подарила мне мечтательную улыбку и медленно слезла с меня. Она посмотрела на Мари.

— Позаботься о нашем мальчике, Мари. Сделай ему хорошо. Дай ему почувствовать. Почувствовать нашу любовь.

Я вздохнул, пока Мари заботилась обо мне. Нежно, с обожанием. Мама наблюдала, положив голову мне на плечо.

— Тебе нужно подумать о том, что ты предлагаешь, Джереми. Это не то, что мы делаем наобум.

— Я люблю тебя, мам. Я… я хочу, чтобы…

Она хихикнула и поцеловала мне грудь.

— Я знаю, чего ты хочешь. Это уже второй раз, когда ты не остановился. Не отпустил меня.

— Мам…

— Позже. Это серьёзно. Твой отец должен участвовать в любом обсуждении. Ты говоришь о ещё 19 годах нашей жизни.

— Ты бы хотела? — спросил я.

— Часть меня не хочет ничего другого. Разумная же часть говорит, что я сумасшедшая. Я… я не думаю, что твой отец согласится. Как минимум, нам нужно время, чтобы привыкнуть к новому режиму. Понимаешь?

Тётя Мари закончила, затем устроилась напротив мамы.

— Я сделаю, если ты сделаешь, сестрёнка.

Мама выглядела удивлённой.

— Ты… что?

— Ты знаешь. Думаю, это было бы здорово. Мы могли бы сделать это вместе, с Говардом, идеальным отцом, снова. Только теперь у него была бы помощь с двумя гормональнозависимыми сёстрами.

Мама покачала головой.

— Это всё происходит слишком быстро. Столько проблем. Джереми будет в колледже, далеко. Нам обеим будет почти 60, прежде чем мы закончим.

— Я просто говорю. Я об этом думала. Что я делаю со своей жизнью? Мне 37, и всё, что у меня есть, — это Колин. Скоро я его потеряю. И что тогда?

— Ты можешь делать всё, что захочешь, Мари. Ты богата, красива, молода.

Богата?

— Я хочу того, что есть у тебя, Элис. Это всё, чего я всегда хотела. Ты знаешь. Может, это мой шанс.

— Говард говорит о выходе на пенсию в 55. Путешествовать по миру вместе. Ему будет 60, прежде чем мы закончим.

— Ну и сделаем это. Детям будет по 15–16 к нашим 55. Мы можем взять их с собой. Домашнее обучение, путешествия, опыт разных культур. И если нас будет много, деньги не будут проблемой, верно?

Я чувствовал, как моя голова крутится на шарнирах, поворачиваясь туда-сюда, пока они обсуждали это, как будто меня там вообще не было.

— Мы не можем принять это решение. Нам нужно говорить с Говардом, и я думаю, сейчас слишком рано. Не после всех проблем, которые у нас были.

Мари ухмыльнулась.

— Я могу принять своё собственное решение.

Мама взгянула на неё.

— Нет. Говард — глава этой семьи. Если ты серьёзно хочешь быть её частью, ты не делаешь ничего подобного без обсуждения.

— Я голоден, — объявил я.

Обе странно посмотрели на меня, затем друг на друга, ухмыляясь.

— Заправляемся для третьего раунда? — спросила тётя Мари.

Обсуждение было отложено, и мы поели. Они надели мои футболки, а я шорты. Видеть их такими, зная, что они голые, кроме этих лоскутков ткани, это сводило меня с ума.

После обеда я настоял на смене обстановки. Наконец-то перестал лежать на спине, и мы играли, пробуя разные позы. Они дразнились, посмеиваясь над звуками оргазмов друг друга. Я повеселился, "обучая" ротик Мари. Особенно мне нравилось ставить маму на четвереньки, брать её сзади, вытаскивать член и заставлять Мари сосать его.

Я втянулся в идею с рабыней Мари. Я просил маму что-то сделать, а затем говорил Мари, что она должна делать. Я был с ней грубее, таскал за волосы, шлёпал по попе. Она была вполне согласна.

Мама была непреклонна, чтобы я больше не кончал в неё. Не до серьёзного разговора. Она согласилась, что мы можем провести этот разговор до моего отъезда в колледж.

Так что Мари получила мой "финиш", дважды. Первый раз я уложил её на живот, прижав к матрасу. Я заставил её вытянуть руки над головой, и мама села на них, лицом ко мне. Ноги Мари были раздвинуты, мои ноги прижимали её, весь мой вес был на ней, я безжалостно вбивался в её киску.

Мари была в своём собственном мире, задыхалась, хрюкала, не в силах отвечать на мои слова. Иногда из её губ вырывались шёпотом слова или фразы, но их было трудно разобрать. Я уловил случайные «Хуй», «Ебать», «Да», «Глубоко» и моё любимое — «Джереми», обычно произносимое как «Джере… ууу… миии!»

— Ты теперь моя, — прошептал я ей на ухо, покусывая шею, стараясь протолкнуть её сквозь кровать. — Моя, Мари. Никогда не забывай. Моя!

Раздвинутые ноги мамы, удерживающие руки тёти Мари, открывали её набухшую киску в нескольких сантиметрах от моего лица. Мама тёрла себя, наблюдая за нами.

— Еби её, малыш. Еби эту маленькую шлюшку до беспамятства. Покажи ей, каково это — иметь настоящего мужчину, наконец-то. Как у меня было все эти годы. Трахай её, Джереми. Уничтожь эту грязную киску.

Похоже, старое соперничество сестёр всё ещё давало о себе знать.

Тётя Мари снова ушла в мультиоргазмы. Она вскрикивала, задыхалась, всё её тело напрягалось подо мной. Перед каждым следующим её лицо краснело, она задерживала дыхание, взрывно выпуская его в конце каждого оргазма. Мне нравилось, что я могу это с ней делать. Каждый раз, когда она кончала, я кусал её за шею или плечо, и она вздрагивала.

Я немного замедлился, трахая её глубоко и ровно, прислушиваясь, как её хрипы повышались по тону и громкости, а молчаливые паузы между ними становились длиннее.

Она, должно быть, кончала волнами минут пять, когда мы снова её потеряли. У неё был сильный оргазм, красиво нарастая, её тело тряслось, пыталось отбиться от меня. Я схватил её груди и сжал, вбиваясь в неё так сильно, как мог.

— Кончай, — потребовал я. — Кончай для меня!

Мама схватила её за волосы и подняла голову, заставляя Мари смотреть вперёд, где мама теребила себя.

— Кончай, шлюха. Кончай на большом толстом хуе моего мальчика! — прорычала она.

Тётя Мари закричала, всё её тело напряглось, её киска сжала мой член, как тиски. Она бешено билась, одна нога вырвалась на свободу. Ей удалось на мгновение приподняться с кровати, утащив меня за собой, прежде чем она рухнула обратно, оставшись совершенно неподвижной.

— Блядь, — рассмеялась мама.

Я остановился, чтобы встряхнуть её, но мама подбодрила продолжать.

— Продолжай, Джереми. С ней всё будет в порядке.

Я вернулся к ебле, ровной и глубокой. Прошло, наверное, ещё секунд десять, прежде чем Мари внезапно ахнула, и я почувствовал, как она снова кончает для меня. Что-то в этом меня подстегнуло, и я ускорился, ища свой финиш.

— Боже, о Господи! — выдохнула Мари, рухнув на кровать, дрожа.

Мама нежно откидывала её волосы назад, когда я хрюкнул, выпуская свою мощную порцию, выкачивая всё до конца. Мари была так измотана этим испытанием, что мне понадобилось пару минут, чтобы заставить её меня почистить.

В последний раз я снова поставил маму на колени, держа её за бёдра и пробиваясь к ещё одному оргазму. Это заняло у меня целую вечность, включая приятный перерыв, где обе обучали меня тонкому искусству куннилингуса.

Голова мамы была на матрасе, попа высоко поднята, она сладко стонала, пока я вбивался в неё. Я был физически измотан, но полон решимости добиться последнего оргазма. Мари стояла на коленях рядом, её голова покоилась на попе мамы. Время от времени я вытаскивал хер из мамы и использовал для его очистки рот тёти Мари, прежде чем вернуться к любящему захвату нижними губками от мамы. Визуально это было просто захватывающе. Когда конец стал неизбежен, с героическим усилием я вытащил член из мамы и притянул к нему лицо Мари. К тому моменту у меня было не так много, чтобы ей предложить, но она приняла это как чемпионка. Обучение давало результаты.

Мне это последнее очень понравилось.

Было уже после трёх, когда мы закончили и приняли душ вместе. Я был полностью истощён, а обе мамочки просто сияли.

Я оделся, а они сидели на моей кровати, наблюдая.

— Как думаешь, Джереми? Твоя тётя готова к настоящему обучению? — спросила мама.

— Начать медленно? Как с Пенни?

— Конечно. Думаю, примерно так же. Мы освоим пару начальных техник, прежде чем перейти к "большой семёрке".

— Звучит здорово. Я бы хотел в этом участвовать.

— Что вы с Пенни собираетесь делать?

Я рассмеялся.

— Только не секс. Не на какое-то время. Вы, две злые женщины, выжали меня досуха. Думаю, сходить в торговый центр, может, посмотреть фильм. Я сказал ей, что мы помоем и натрём воском её машину.

— Если пропустишь ужин, позвони, хорошо? — сказала мама.

— Позвоню. Если она захочет приехать?

— Просто предупреди заранее, чтобы мы приготовили достаточно.

Я подошёл и поцеловал их обеих.

— Как мне так повезло?

Мама хихикнула.

— Ты и твой отец слишком плотно упаковали тогда джип.

Я оставил их строить планы и пошёл искать свою девушку.

***

Автор: Я думал, что уже близок к концу, но последняя глава всё росла и росла. Я оборвал её здесь и надеюсь, что смогу как-то свести последние сюжетные линии в следующих полдюжине страниц. Посмотрим.

Надеюсь, вам понравилась эта глава.

***

Переводчик: Это вряд ли (про продолжение). С 2017 автор не опубликовал ничего нового. Что-то подсказывает, что на этом всё.