Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 8

Ошейник лежал на рабочем столе рядом с клавиатурой — тусклая черная полоска кожи с хромированной пряжкой. Я поймал себя на том, что уже полчаса не свожу с него глаз. Мои пальцы то и дело тянулись к шее, где до сих пор прощупывался фантомный след — едва заметная полоса тепла, оставленная ремешком.

Прошло три дня. Три дня абсолютного, вакуумного молчания.

Мой телефон больше не взрывался входящими вызовами со скрытых номеров. В мессенджерах не всплывали мутные превью из клубного туалета. Они действительно приняли моё «нет». Рыжая ушла, зарыв топор войны (или просто потеряв ко мне интерес), и закрыла за собой дверь в тот безумный, пахнущий дорогим парфюмом и опасностью мир.

Система вернулась в штатный режим. Я мог спокойно работать, спать по ночам, заказывать пиццу и не вздрагивать от каждого шороха на лестничной клетке. Фаервол был восстановлен.

И это было невыносимо.

Мой измученный стрессом мозг, привыкший за последние недели к запредельным дозам адреналина и кортизола, теперь испытывал тяжелейший, серый «откат». В когнитивной психологии это называется сенсорной депривацией после травмы. Когда тебя долго держат на пике эмоций — пусть даже это эмоции страха и унижения, — возвращение к серой офисной рутине ощущается как ментальное кладбище. Код писался медленно, кофе казался безвкусным, а тишина в квартире давила на барабанные перепонки сильнее, чем басы в том злополучном клубе.

Я скучал по ним. Это осознание ударило меня под дых, заставив покраснеть от стыда перед самим собой. Я скучал по ледяному взгляду Кристины, по издевательскому смеху брюнетки, по горячему дыханию рыжей у моего уха. Мне не хватало их внимания. Того дикого, извращенного чувства собственной значимости, которое они мне дарили. Да, я был для них игрушкой, но я был их игрушкой — уникальным, избранным объектом на стыке их капризов. А теперь я снова стал просто серым айтишником, деталью офисного интерьера, мимо которой люди проходят не замечая.

«Ты просто латентный мазохист, твоему процессору нужна разгрузка», — шептал в голове вкрадчивый голос Кристины.

— Заткнись, — вслух произнес я в пустоту комнаты.

Мой аналитический ум, почуяв угрозу окончательной капитуляции перед стокгольмским синдромом, забил в набат. Мне нужна была встряска. Нужен был холодный душ из фактов, чтобы напомнить себе, с какими чудовищами я имею дело. Мне нужно было подпитать свою ненависть.

Я снова запустил виртуальную рабочую среду, поднял защищенные туннели и углубился в файлы по инциденту в Ницце. Я должен был найти новые доказательства их вины. Доказать своей слабеющей воле, что Кристина и её подруги — хладнокровные убийцы, сломавшие чужую жизнь ради забавы.

Я начал копать шире, обходя официальные французские СМИ и зарываясь в закрытые архивы местных юридических форумов и блоги независимых журналистов Лазурного берега. На одном из таких ресурсов, посвященном нераскрытым или сомнительным делам золотой молодежи, я нашел ветку, где обсуждалась та самая трагедия на вилле.

Переводчик выдавал сухие французские абзацы, но по мере чтения моя ментальная картина мира начала трещать по швам.

Там был опубликован слитый отчет судмедэкспертизы и выдержки из показаний свидетелей, которые не попали в широкую прессу. Погибший парень, Никита, не был невинной жертвой, заманенной в ловушку. Согласно токсикологии, в его крови был обнаружен коктейль из убойной дозы алкоголя, кокаина и какого-то экспериментального дизайнерского наркотика, который он сам же и привез на виллу. Он был в состоянии острого психоза.

Но самое главное было дальше.

«...Согласно анализу записей с камер наружного наблюдения соседней виллы "L'Oiseau", погибший самостоятельно поднялся на ограждение крыши, выкрикивая бессвязные фразы. Присутствовавшие на вилле девушки (гражданки РФ К. Волкова, В. Дёмина и др.) изначально пытались отговорить его от прыжка. На записи зафиксировано, как одна из девушек пыталась удержать его за руку, однако он вырвался и совершил прыжок в бассейн...»

Я замер, вчитываясь в строчки. Мои глаза лихорадочно бегали по экрану.

«...После падения погибшего в воду, которая из-за глубины и его состояния дезориентировала его, девушки немедленно бросились к бассейну. Экспертиза зафиксировала на предплечьях и плечах погибшего множественные гематомы и царапины, характер которых указывает на то, что его пытались вытащить из воды. Судя по расположению следов, две девушки удерживали его за руки у кромки борта, пытаясь вытянуть тяжелое, обмякшее тело на скользкую плитку. Из-за разницы в весовых категориях и панического состояния девушек, им это не удалось. Смерть наступила в результате асфиксии при утоплении. Дело закрыто за отсутствием состава преступления...»

Я откинулся на спинку кресла. Экран монитора светился синим, отражаясь в моих расширенных зрачках.

Они не убивали его. Они не стояли вокруг бассейна, смеясь над тем, как он тонет. Наоборот — они паниковали, срывали ногти о мокрый кафель, пытаясь вытащить стокилограммового, накачанного наркотиками парня, который сам, по собственной глупости, шагнул с крыши. Он был сам себе злобный буратино. А их циничные шуточки про «послушных мальчиков в бассейне» были лишь защитной реакцией, черным юмором циничных, но не способных на убийство девчонок.

Иллюзия смертельной опасности, которую я так тщательно выстраивал, чтобы защитить свое эго, рассыпалась прахом.

Они не были монстрами. Они были просто богатыми, избалованными, чертовски красивыми и травмированными той историей девушками, которые играли в доминирование, защищаясь от собственного страха перед реальным миром. Они предлагали мне игру. Не смерть. Не рабство. Просто игру, где правила были честными, а стоп-слово действительно работало — что Рыжая и доказала три дня назад.

Я посмотрел на ошейник, лежащий у клавиатуры.

Страх ушел, оставив после себя лишь звенящую, манящую пустоту. Я заблокировал систему, встал и подошел к окну. На улице шел мелкий летний дождь. Город выглядел серым и бесконечно скучным.

Я медленно достал телефон, открыл список контактов и навел палец на принятый три дня назад вызов от Рыжей. Сердце снова сделало знакомый, сладкий кувырок. На этот раз я точно знал, что делаю. Моя система была готова к перезагрузке по их правилам.

Она не взяла трубку. После нескольких гудков — короткие, сухие, как пощёчина. Я набрал ещё раз. Тишина. Потом ещё. Ничего.

На четвёртый раз — сброс. Даже не гудки. Просто щелчок, и линия оборвалась.

А потом пришло сообщение.

«Не надо, аналитик. Ты сделал свой выбор. И я его уважаю. Но возвращаться к тому, что ты оттолкнул — не в моих правилах. Удачи.»

Я перечитал три раза. Потом четвёртый. Потом набрал её номер снова — просто потому, что пальцы не слушались мозг. Абонент недоступен.

Я опустил телефон на стол. Ошейник лежал рядом. Чёрный, хромированный, тихий. Я смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри меня медленно, беззвучно схлопывается.

Она не хочет со мной разговаривать. Обиделась? Нет. Хуже. Ей просто стало всё равно. Я остался наедине со своим «нет» и пустой квартирой, в которой до сих пор пахло лилиями.