Сообщение из диспетчерской заставило меня ускорить шаг, и я обогнал красивую девушкой, с которой до этого мы как бы невзначай шли рядом по бульвару. Сообщение было срочное, наряд уже выехал, то есть у меня было не больше пяти минут. Я улыбнулся девушке, кивнул и побежал.

Моя высокая фигура, летящая по бульвару в дорогом черном костюме, привлекала внимание даже Москвичей. Я старался улыбаться тем, с кем встречался взглядом, но в ответ получал только угрюмое непонимание. Тем не менее, вечерние прохожие слегка расступались.

Я влетел в нужный двор, за тринадцать секунд подобрал заводской ключ у старенького домофона и еще семь секунд спустя стоял перед дверью на втором этаже.

С той стороны раздались шаги, потом заспанный или может быть нетрезвый голос спросил: – Кто там?

Я как никто другой знаю, что делать добро не так уж просто, и тебя легко могут принять за того, кто делает зло.

– Нужна помощь... – Я назвал имя девушки, которая была знакома хозяину квартиры. Я не знал его, даже не посмотрел в сообщении как его зовут, но мы знали одних людей в сопротивлении. Я понял, что меня разглядывают в глазок и приоткрыл полу пиджака. Весь мой костюм был особенный, сделанный из специальной мягкой спортивной ткани, но пиджаком я особенно гордился. Он был черный снаружи и ярко-радужный внутри. Если бы мы не были в центре столицы, я бы мог вывернуть пиджак наизнанку, и он бы отбрасывал радугу во все стороны.

Дверь открылась, вскоре мы уже сбегали по лестнице. Антивоенный художник, а то, что передо мной художник было понятно и по безумному взгляду, и по пятнам краски на длинной фигуре, был готов к возможности ареста и собран. Я привык встречаться с подопечными всего на несколько секунд, и всегда стараюсь прочувствовать их жизнь в этот момент. Для меня сообщение из диспетчерской это как уведомлению от Дуолинго, а для них чаще всего один из самых тревожных моментов в жизни.

Художник не разговаривал. На улице он повел меня через двор в дальнюю подворотню. С другого конца во двор въехала полицейская машина. Мы нырнули в подворотню, и тут художник остановился. Он неспеша снял рюкзак и достал из него белый баллончик. Я выглянул во двор. Там стояли уже две полицейские машины, а дверь подъезда была распахнута.

– Ты что делаешь! – раздался визгливый голос. На художника, как раз взявшегося за стену, кричала старушка с пакетом в руках.

– Женщина, – сказал я, делая шаг в ее сторону и привлекая внимание на себя спокойной улыбкой. – Не нужно, пожалуйста, беспокоиться. Это работает профессиональный художник, у которого есть все необходимые разрешения.

Я указал на полицейские машины во дворе. Старушка успокоилась, опустила взгляд.

Художник написал на стене «Хуй Войне», и мы быстро ушли. Не разговаривая, попрощались возле «Вкусно – и точка» на дальнем конце бульвара. Я понимал, что больше может быть никогда его не увижу.

Сердце сильно стучало в груди, как всегда, после удачной операции. Я чувствовал радость, возбуждение. Старушка, понимал я, расскажет полиции про славного молодого человека в костюме, которого видели с подозреваемым в «фейках об армии», но описать внешность не сможет, только что глаза глубокие. И костюм, скажет, был то ли синий, то ли зеленый, точно не черный.

Мимо спешили москвичи. Они были хмурые, но мне в этот момент нравились все люди. Не позволяя полам пиджака задираться, я сделал два шага влево, потом два шага вправо. Хотелось танцевать. Я, технически, находился в кратковременном отпуске, поэтому успешную помощь сопротивлению я засчитывал себе вдвойне. Телефон пиликнул сообщением: диспетчерская рапортовала, что кейс художника считается успешно закрытым. Я широко улыбнулся проходившему мимо молодому мужчине, и он угрюмо качнулся в мою сторону, будто собираясь толкнуть с тротуара.

Живот потянул меня в трэш-Макдональдс. Я в последний раз позволял себе фастфуд больше трех лет назад, когда выполнял задание в Белом Доме в США. Как герой По, я влился в людской поток и вскоре оказался в шумном светлом зале.

Обыкновенно я бы подошел к одной из касс самообслуживания, но хорошее настроение и открытость миру потянули меня к стойке, тем более что там как раз людей почти не было.

Сотрудница зелено-красного заведения подняла на меня взгляд и моргнула. Это была очень красивая девушка с голубыми глазами, в которые я на мгновение провалился. Она была первым встреченным мной за день улыбнувшимся человеком. Пускай ее улыбка и была продиктована секретной проамериканской доктриной, лежавшей в основе этого российского бренда, она показалась мне настоящим источником человеческого тепла.

У девушки были длинные светлые волосы, собранные в хвост, пропущенный через лямку черной кепки, и темные брови, придававшие ее лицу смурной вид. Но улыбка, но ямочки на щеках, но приветливый блеск в широко открытых глазах, обрамленных большими, темными ресницами. Она завораживала.

Я постарался вложить в собственную улыбку уважительное тепло и быстро продиктовал заказ (два бургера, две большие картошки фри, две большие колы без сахара), по привычке оглядывая зал. Я заметил, что приветливая сотрудница определенно ориентируется на какой-то источник внимания, и постарался его найти. Оказалось, что у противоположной стены на рабочей стороне кухни стоит сурового вида женщина с начальственной сталью во взгляде. Она была одета в точно такую же форму, что и принимающая у меня заказ сотрудница, но если на приглядевшейся мне девушке зеленая рубашка и черные брюки смотрелись кокетливо, почти как костюм с бала-карнавала, посвященного американским пятидесятым, то на начальственной женщине они выглядели как прямоугольная военная форма. Эффект, впрочем, усиливался георгиевской ленточкой, которая была повязана у женщины на груди.

Отношения двух женщин были очевидны. Георгиевская кавалерка, которая видимо начинала готовиться к девятому мая сильно заранее, явно недолюбливала всех своих сотрудников, в младших и женщин особенно. И следила за ними очень строго.

Я поднес карточку к аппарату кассы и после того, как оплата прошла, позволил себе еще раз поймать взгляд девушки. Мне показалось, что она покраснела...

– Скажите, пожалуйста, – голос у сотрудницы был чуть хриплый, она облизнула губы. – Вы бы хотели...

Я заметил микродвижение ее тела, она хотела взглянуть, смотрит ли в нашу сторону начальница. Я уже собирался просигналить что нет, но тут начальница быстро пересекла открытую часть кухни и нависал над девушкой. Только тут я подумал о том, что все это время смотрел на нее со значительной высоты, сотрудница вряд ли была выше ста семидесяти. В моем сознании девушка повергла меня на колени своей красотой.

– Вы бы хотели пожертвовать сдачу на нужды... – сотрудница запнулась, сглотнула, так что при этом качнулось все ее тело, как будто она хотела перепрыгнуть через стойку. Она не оглядывалась, но было очевидно, что она чувствует присутствие начальницы за спиной.

Я искал способ сказать что-то такое, чтобы девушке не было стыдно за провоенную хуйню, которую ее заставляет говорить эта тетка. В глазах девушки читалось отрешение, я понравился ей, и ей было унизительно спрашивать про деньги на убийство у человека, который ей нравится. Я не мог показать ей свой пиджак с радугой. Зачем? Поиздеваться? Мне нужно было сказать что-то такое, чтобы поддержать ее.

– Вы бы хотели пожертвовать сдачу на нужды российских бойцов на эс-вэ-оуу? – спросила девушка, по-макашенски растягивая последнее слово. Ее щеки пылали, взгляд был опущен, руки с закатанными до острых локтей рукавами дрожали.

– Я только что отправил три доната, – сказал я, стараясь придать лицу туповатое выражение опытного милитариста. – Фонду бойца Алексея, военкорам «Дождю» и «Медузе» и...

Я хотел сказать что-то, что лично подняло бы настроение именно этой девушке. Только теперь я позволил себе опустить взгляд ей на грудь и прочитал, что ее зовут Варя. При чем именно так, в четыре буквы, «Варя».

– И патриотическим музыкантам, – говорю я. – Леве и Шуре. Поэтому сдачу, пожалуйста, отложите на чаевые.

Моя ставка была на то, что девушка знает, что у антивоенной, а значит максимально патриотической группы Би-2 есть волшебная песня «Варвара». Начальница ушла гнобить кого-то еще. Девушка поправила выбившийся из-под кепки светлый локон.

– Простите, – сказала она, так и не подняв на меня взгляд. – У нас не работает машинка, мне нужно от руки переписать номер заказа.

Я оглянулся. Невдалеке стояла благостного вида старушка, явно спокойно ожидавшая, пока я закончу. Остальные посетители или ели или взаимодействовали с электронными кассами.

– Вот, – сотрудница протянула мне чек и указала в сторону окна для заказов. – Вам туда.

– Спасибо, Варя, – сказал я. – Я большой фанат третьих героев. Компьютерной игры. Думаю про нее много.

Девушка моргнула, но ее улыбка стала чуть шире. Вот тут я уже мог позволить себе приоткрыть полу пиджака и на мгновение показать ей радугу.

– А что вы про нее думаете? – спросила девушка и прикусила губу, заоглядывалась в поисках начальницы. Я слегка кивнул благостной старушке, чтобы показать, что уже скоро уступлю ей место.

– Хорошая игра «Герои». Мощная, продуманная. Слава «Героям»! – я увидел, что на табло уже загорается мой номер и улыбаясь, направился туда. В след мне раздался мелодичный смех.

На чек я посмотрел, уже сидя за не слишком удобным столиком. Внизу Варя написала: «20 мин, 2 WC». Я почувствовал головокружение, которое почти сразу наполнило тело теплом. Даже не до конца понимая послание, я чувствовал, что не случайно сотрудница так приглянулась мне. Двадцать минут. С времени на чеки прошло лишь семь. Что же могло означать «2 WC». Это не был знакомый мне код, да и не стали бы мои знакомые агенты вступать в контакт таким образом. Скорее подумал я, девушка просто хочет встретиться со мной один на один... в туалете. WC, water closet, туалет. Я пожалел, что не слишком разглядывал ее фигуру, потому что в это мгновение моя фантазия разбилась о незнание ее тела.

Время шло, я с удовольствием уплетал бургеры и картошку, не переставая думать. Ресторация находилась на первом этаже большого торгового центра, и в нем мог иметься туалет на втором этаже. Я даже подумал, что он может быть чем-то уникален, раз девушка выбрала именно его.

Я оказался прав. На втором этаже торгового центра туалет был закрыт: об этом сообщали расставленные пластиковые пирамидки и большой картонный знак. Я их проигнорировал. Внутри оказался обыкновенный туалет с тремя кабинками, раковиной и зеркалом. Я слизнул с губ картофельную соль и встал у стены. Возбуждение мешалось с легкой тревожностью. Я все-таки находился под прикрытием, даже если и чувствовал себя уверенно.

Тревожность рассеялась, как только в туалет прошмыгнула сотрудница в красно-зеленой форме. Она была запыхавшаяся и, толкнув дверь, уперлась козырьком кепки и кулаками мне в грудь.

– Эта дверь... не запирается... – прошептала она, даже не пытаясь восстановить дыхание. – У меня перерыв... двадцать минут...

Я положил ладони ей на плечи. Варя подняла ко мне свои голубые глаза.

– У тебя есть презервативы? – спросила она, прижимаясь к моей груди. Я чувствовал в ее теле жажду.

– Да, – мой голос прозвучал сипло. Я чуть отстранился, вытянул из кармана блестящий квадратик. Варя закатила глаза и издала стон облегчения, который возбудил меня сильнее, чем ее пальцы, царапавшие мою грудь сквозь рубашку. Все это время девушка боялась, что у меня не окажется презерватива.

Она попробовала расстегнуть свою рубашку, но униформа сидела на ней туго.

– Прости, – сказала она, опираясь о раковину, в зеркале над которой я отлично увидел ее значительный бюст. – Сисек не будет. Не успеем.

Я взял ее за бедра. Она смотрела на меня в зеркало, полуприкрыв глаза и продолжая быстро, тяжело дышать. Я прижался к ее ягодицам и стиснул зубы от сладостного чувства в паху. Варя прикусила губу и слегка потерлась об меня попой.

Я приобнял ее, и моя рука скользнула к ее ширинке.

– Можно? – Варя кивнула и запрокинула голову, уперлась затылком мне в грудь. Я нащупал замочек на ее брюках и осторожно расстегнул и. Варя сразу задвигала бедрами, стягивая брюки вместе с трусами. В зеркале мне было видно только низ ее живота и пару светлых волосков на лобке. Одной рукой я взял ее за грудь сквозь рубашку, сдавливая металлическую плашку «Варя» и красный символ «Вкусно – и точка», а другой расстегнул собственные брюки. Варя продолжала двигать бедрами и тихо рычала. Я чувствовал, что контролирую ее рычание прижатой к ее груди ладонью.

Я открыл презерватив зубами и надел его одной рукой, не убирая пальцев с Вариной груди. Она протянула назад руку, обхватила меня за член и издала еще один облегченный стон. Размер моего члена сотруднице «Вкусно – и точка» был как раз. Она уперлась в раковину и выпятила голую попу. На ее половых губках блестели светлые волоски. Между ее сведенных колен на спущенных трусах было видно темное пятно. Варя сильно возбудилась.

– Давай уже, – простонала она. Я слегка вошел в нее пальцами. У нее была горячая, мокрая киска. Я притянул ее к себе и направил член внутрь. Варя закатила глаза и высунула язык: – Ах!

Я вошел в нее. – Ах! Ах! Ах!

Я трахал сотрудницу «Вкусно – и точка» в туалете торгового центра. Ее, как и меня, возбуждали гуманистические взгляды, пацифизм и личная свобода. Она стонала, принимая мой член. В зеркале под зеленой формой покачивалась ее грудь.

– За.. волосы... возьми... – стонала Варя, хватая ртом воздух и шмыгая носом, будто боясь, что я не дотрахаю ее до оргазма. Я схватил ее за хвост, прижимая ее всем телом к раковине. Варя вскрикнула. Я раз за разом входил в нее, шлепаясь бедрами о ее ягодицы. В ней было узко и жарко. Я потянул ее за волосы одной рукой, а другой взял ее между ног. Мой член с силой растягивал ее влагалище. Я начал быстро ласкать Варин клитор.

Она долго кончала, закатив глаза так, что были видны только белки. С ее языка свисала слюна. Я еще некоторое время трахал ее, позволяя подольше растянуть оргазм. Мой член с легкостью входил в ее киску.

– Аааххх... – Варя выдохнула и посмотрела на меня из-под полуприкрытых век. – Ты из сопротивления?

Я кивнул.

– Как тебя зовут?

– Вася, – сказал я. – Вася Теркин.

– Кончи мне на лицо, Вася Теркин, – сказала Варя. Она соскользнула с моего члена, нагнулась и натянула брюки. Я сдернул презерватив. Варя хитро улыбнулась, открыла рот и высунула розовый язычок. Я направил ей член на лицо.

Первая струя спермы попала точно в ее приоткрытый ротик, на язык, зубки и десны. Вторая легла на щеку. Третья пролетела мимо. Я опустил взгляд и увидел, что жирная белая капля упала на символ ресторации у нее на груди. Белая сперма на красной нашивке.

Варя проглотила мою сперму и поднялась.

– Вкусно, – сказала она. – И точка.