Джип с Кареном и Кристиной продолжал покачиваться. Ритмичный скрип рессор стал громче, интенсивнее, и стоны Кристины теперь не стихали ни на секунду — они превратились в непрерывную, тягучую мелодию, полную такого животного наслаждения, что воздух вокруг костра, казалось, сгустился и завибрировал.

Лена сидела, обхватив колени руками. Коньяк в бокале давно остыл, но она не делала ни глотка — боялась, что её выдадут дрожащие пальцы. Каждый звук из джипа отдавался в ней странным, почти болезненным эхом где-то глубоко внутри, в том месте, о котором она старалась не думать. Она пыталась убедить себя, что всё это её не касается. Что она здесь случайно. Что она — просто наблюдатель. Но тело предавало. Соски под тканью купальника напряглись и стали такими чувствительными, что даже лёгкое прикосновение сарафана вызывало электрический разряд. В низу живота поселилась тянущая, ноющая пустота, которая требовала заполнения. Это было мучительно и стыдно, но Лена ничего не могла с собой поделать. Возбуждение растекалось по венам вместе с алкоголем, и она чувствовала, как становится влажно между ног.

Армен бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. Он, казалось, читал её мысли — видел и напряжённые соски, и сжатые колени, и то, как она покусывает нижнюю губу. Но он ничего не сказал. Вместо этого он повернулся к Вике, которая лениво потягивала вино и смотрела в огонь отсутствующим взглядом.

— Вика, — произнёс он негромко, но тоном, не терпящим возражений. — Пойдём. Надо кое-что обсудить.

Вика подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то — понимание, привычка, профессиональная готовность. Она кивнула, поставила бокал на песок и поднялась. Её золотой купальник блеснул в свете костра. Армен взял её за локоть — не грубо, но властно — и повёл ко второму джипу, который стоял чуть дальше, в тени высоких сосен.

Лена следила за ними краем глаза. Дверь второго джипа открылась, Армен пропустил Вику внутрь и сам забрался следом. Но — и это заставило сердце Лены пропустить удар — дверь закрылась не до конца. Осталась щель. Узкая полоска света от костра проникала внутрь салона, и если смотреть под правильным углом, можно было разглядеть, что там происходит.

Она тут же одёрнула себя: «Не смотри. Не смей. Это не твоё дело. Ты замужняя женщина, твой муж здесь, ты не должна...». Но её взгляд уже сам, независимо от воли, скользнул в ту сторону. Сквозь приоткрытую дверь виднелся кожаный салон, подсвеченный мягким оранжевым светом. Армен сидел на заднем сиденье, широко расставив ноги. Его льняная рубашка была распахнута. Вика стояла перед ним на коленях — её платиновые волосы рассыпались по плечам, золотой купальник блестел в полутьме. Она наклонилась вперёд. Её голова оказалась на уровне его паха. Одно движение — и голова Вики начала двигаться вверх и вниз, вверх и вниз, в размеренном, умелом ритме. Лена не видела деталей — только силуэты, только движение, — но её воображение мгновенно дорисовало всё остальное. Эти влажные звуки — чавкающие, ритмичные — доносились даже сквозь треск костра.

— Эй, Лена!

Голос Ашота прозвучал так неожиданно, что она чуть не подпрыгнула на месте. Сердце заколотилось где-то в горле. Она резко повернулась, чувствуя, как горят щёки, и увидела, что Ашот поднялся и держит в руке бутылку коньяка.

— Что? — её голос прозвучал слишком высоко, слишком нервно. — Что вы сказали?

— Я говорю — загрустила что-то, — Ашот улыбнулся широко и добродушно, но в его глазах плясали лукавые искорки. — Нельзя грустить, когда такой вечер. Давай я тебе анекдот расскажу. Свежий. Вчера в интернете прочитал.

— Давайте, — выдохнула Лена, стараясь унять дрожь в голосе. — Расскажите.

Она бросила быстрый взгляд на мужа. Максим спал. Его голова свесилась на грудь, рот был приоткрыт, дыхание — глубоким и размеренным. Он был далеко, в каком-то своём пьяном мире, и абсолютно ничего не осознавал. И от этого — от его беспомощности, от его отсутствия — Лена чувствовала странную, пугающую свободу.

Ашот откашлялся, разлил коньяк по бокалам — себе, Лене, и поставил бутылку рядом.

— Значит, слушай. Приходит мужик к врачу и говорит: «Доктор, у меня проблема. Я не могу удовлетворить жену. Ну, не стоит у меня как надо». Врач его осмотрел и говорит: «Это всё от стресса. Вам нужно расслабиться. Купите бутылку хорошего вина, свечи зажгите, музыку романтическую включите. И главное — наймите профессионала, который сделает всю работу за вас». Мужик уходит. Через неделю возвращается — счастливый, порхает. Врач спрашивает: «Ну что, помог совет?» Мужик: «О, доктор, ещё как! Вино выпили, свечи зажгли, музыка играла... Правда, профессионала нанять не получилось — дорого очень. Но я попросил соседа, и он за пятёрку всё сделал!»

Лена рассмеялась — искренне, от души, и этот смех немного разрядил напряжение, скрутившее её внутренности в тугой узел. Она сделала глоток коньяка, чувствуя, как он обжигает горло и проваливается в желудок горячим комком.

— Хороший анекдот, — признала она. — Грязный, но смешной.

— А я что говорю? — Ашот развёл руками. — В каждой шутке — доля правды. Женщины, они ведь что ценят? Чтобы мужчина был сильным, уверенным и не жадничал. Ни в чём. Остальное — мелочи.

Он подмигнул ей, и Лена снова покраснела, вспомнив то, что видела полчаса назад. Его член. Огромный, влажный, блестящий. Она быстро отвела взгляд и уставилась в костёр.

— А вот ещё история, — Ашот поудобнее устроился на своём стуле. — У моего дяди в Ереване был случай. Он держал ресторан, и к нему как-то пришёл один парень, бедный, но гордый. Говорит: «Дядя Арам, я хочу жениться на твоей дочери. Но у меня нет денег на калым. Что мне делать?» Дядя Арам подумал и говорит: «Слушай, у меня есть три условия. Первое — ты должен будешь переплыть озеро Севан туда и обратно. Второе — выпить бочку вина. Третье — укротить дикого коня». Парень согласился. Переплыл Севан — еле живой, но переплыл. Выпил бочку вина — чуть не помер, но выпил. Дядя Арам спрашивает: «Ну что, теперь конь?» А парень, шатаясь, отвечает: «Слушай, дядя Арам... А где тот конь, которого я должен укротить?» Дядя Арам ему: «Понимаешь, какое дело... Я думал, ты на первых двух этапах помрёшь. А коня-то я не приготовил».

Лена снова засмеялась, и на этот раз смех был свободнее, легче. Коньяк делал своё дело — мышцы расслабились, тревога отступила на задний план. Она поймала себя на том, что Ашот, несмотря на свою грубоватую внешность и то, что она видела его абсолютно голым, вызывает у неё странную симпатию. Он был... настоящим. Простым. Без двойного дна.

— Вы хорошо рассказываете, — сказала она. — У вас талант.

— Жизнь научила, — Ашот разлил остатки коньяка. — В нашем деле без языка никуда. И без чувства юмора. Знаешь, какая самая большая проблема у русских мужиков?

— Какая?

— Они слишком серьёзные. Всё думают о работе, о деньгах, о политике. А жизнь — она здесь. В этом костре. В этом коньяке. В этой ночи. — Он обвёл рукой поляну. — Женщина хочет, чтобы мужчина умел её рассмешить. Умел её удивить. Умел её... — он сделал паузу, —. ..в общем, ты понимаешь.

Лена кивнула, не поднимая глаз. Она понимала. Слишком хорошо понимала.

В этот момент её внимание снова привлекла приоткрытая дверь второго джипа. Движение внутри салона изменилось. Теперь Армен не сидел пассивно — он наклонился вперёд, его большая рука легла на затылок Вики. Пальцы зарылись в платиновые волосы, намотали их на кулак. Лена видела, как напряглись мускулы на его предплечье, как побелели костяшки. Он держал её крепко, властно, и теперь сам задавал ритм — двигал её головой вверх и вниз с такой силой, что Лена почти физически ощутила эту грубую, животную энергию. Это уже не был нежный акт. Это было яростное, почти жестокое обладание.

Ритм нарастал. Толчки становились всё глубже, всё резче, и в такт им слышалось влажное, захлёбывающееся «хлюп-хлюп-хлюп», прерываемое короткими, сдавленными всхлипами Вики. Сквозь щель Лена видела, как голова девушки движется словно заведённая, как её губы плотно обхватывают ствол, растягиваясь до предела. Лицо Вики было скрыто, но по напряжённой шее, по тому, как она вцепилась пальцами в бёдра Армена, Лена поняла — та уже не контролирует происходящее, полностью отдавшись грубой силе мужчины.

Внезапно Армен издал низкий, утробный рык — глубокий, вибрирующий звук, похожий на звериный рёв, который, казалось, проник Лене прямо под кожу. Его тело выгнулось дугой, мускулы на животе судорожно сократились. Обеими руками он вцепился в голову Вики и с силой прижал её лицо к самому паху, зафиксировав в неподвижности. Его бёдра вздрогнули раз, другой, третий — мощными, глубокими толчками, словно он пытался войти ещё глубже, прямо в горло.

Лена видела, как его тело содрогается в немой конвульсии, как на шее вздуваются вены, как из груди вырывается прерывистое, хриплое дыхание пополам с новым рыком — протяжным, почти болезненным от переполняющего его наслаждения. Он кончал. Прямо сейчас, у неё на глазах, изливаясь глубоко в глотку Вики. Лена почти ощутила, как горячая, вязкая сперма заполняет рот девушки, как Вика давится, судорожно сглатывая, но не в силах освободиться — Армен держал её мёртвой хваткой, прижимая всё теснее. Прошло несколько долгих, как вечность, секунд, прежде чем его пальцы разжались.

Вика медленно отстранилась и откинулась назад, тяжело дыша. Лена успела заметить, как та проводит тыльной стороной ладони по припухшим, блестящим губам, собирая с подбородка то, что не успела проглотить — белую, густую каплю. Девушка шумно сглотнула и устало улыбнулась, всё ещё не открывая глаз.

Лена замерла, не в силах отвести взгляд. Всё её тело превратилось в натянутую струну. В низу живота разрасталась жаркая, пульсирующая пустота, мышцы влагалища непроизвольно сокращались в такт её собственному, оглушительно громкому сердцебиению. Она чувствовала, как тонкая ткань трусиков безнадёжно промокла, прилипая к возбуждённой, припухшей плоти. Соски, болезненно напряжённые, тёрлись о купальник при каждом вдохе, посылая электрические разряды прямо в низ живота. Она была возбуждена до предела, до дрожи, до ломоты в затёкших мышцах. Никогда, никогда в жизни она не испытывала ничего подобного — этого тёмного, всепоглощающего, постыдного и одновременно оглушительно прекрасного желания.

Она одёрнула себя: «Что ты делаешь? Ты подглядываешь! Как извращенка! Прекрати!». Но прежде чем отвернуться, она успела поймать последний образ: Армен, всё ещё тяжело дыша, небрежным жестом собственника погладил Вику по щеке — и в этом жесте не было нежности, лишь сытое довольство. Лена резко повернулась обратно к костру, чувствуя, как бешено колотится сердце, как горят щёки и как между ног всё пульсирует в едином, невыносимо сладком ритме.

И в этот момент дверь первого джипа — того, где были Карен и Кристина, — распахнулась.

Лена замерла. Снова. Опять.

На песок, мягко ступая босыми ногами, вышел Карен. Абсолютно голый. Лунный свет обрисовывал его поджарую, гибкую фигуру — широкие плечи, узкие бёдра, длинные мускулистые ноги. В отличие от массивного, покрытого волосами Ашота, Карен был гладким, словно выточенным из тёмного мрамора. Его кожа блестела от пота. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и Лена снова — против воли, с ужасом и каким-то болезненным любопытством — опустила взгляд ниже. Она не хотела смотреть. Она боролась с собой. Но проиграла.

Его член был другим, чем у Ашота. Не такой длинный, но значительно толще — массивный, мясистый, с широкой, почти пурпурной головкой, которая даже сейчас, в спокойном состоянии, выглядела угрожающе. Он был мокрым. Капельки влаги стекали по всей длине, блестели в свете костра. Лена представила, как эта штука только что входила в Кристину, как растягивала её изнутри, и её собственное лоно непроизвольно сжалось в спазме. Она почувствовала, как влага между ног становится обильнее, как пропитывает тонкую ткань трусиков.

«Боже, что со мной?» — пронеслось в голове. — «Я не должна... Я не могу...»

Карен, как и Ашот до него, не проявлял никаких признаков смущения. Он неторопливо подошёл к джипу вытащил свои вещи, взял полотенце, вытер лицо и грудь, и начал одеваться. Его движения были спокойными, экономными — ни одного лишнего жеста. Он был похож на хищника, который только что насытился и теперь пребывает в состоянии ленивого довольства.

— Ну, как там? — спросил Ашот, усмехаясь в усы.

— Жарко, — коротко ответил Карен, и в его голосе прозвучала та же самодовольная сытость, что была у Ашота ранее.

Лена смотрела в огонь, но всё её существо было направлено на этих мужчин. Она чувствовала их запах — смесь пота, секса и коньяка. Она слышала их голоса — низкие, вибрирующие, полные той уверенности, которая бывает только у мужчин, знающих свою власть над женщинами. И она понимала, что эта власть распространяется и на неё тоже. Что они это знают. И что они ждут.

Прошло ещё несколько минут. Из джипа, пошатываясь, вышла Кристина. На ней был короткий махровый халат — белый, пушистый, явно дорогой. Она запахнула его на груди, но полы расходились при каждом шаге, открывая голое тело под ним. Никакого купальника. Никакого белья. Только голое тело.

Кристина подошла к костру, и Лена заметила это. По внутренней стороне её бёдер, блестя в свете пламени, тянулась густая, полупрозрачная дорожка. Сперма. Много спермы. Она стекала медленно, вязко, оставляя влажный след на загорелой коже. Кристина, казалось, вообще не замечала этого. Или ей было всё равно.

Лена не могла отвести глаз от этой белой дорожки. Что-то в этом зрелище — таком откровенном, таком животном, — вызывало в ней волну острого, почти неконтролируемого возбуждения. Она представила себя на месте Кристины. Как это — когда в тебя кончают? Когда чужая сперма вытекает из тебя, стекает по ногам, и ты идёшь к костру, где сидит твой муж, и делаешь вид, что ничего не случилось? От этой фантазии у неё перехватило дыхание. Она быстро сжала колени, пытаясь унять пульсацию в клиторе, но это только усилило ощущения.

Кристина опустилась на подушки рядом с Викиным местом, взяла чей-то бокал и сделала большой глоток.

— Уф, — выдохнула она. — Пить хочется. Аж в горле пересохло.

— Ещё бы, — хмыкнул Ашот. — С такими-то нагрузками. Ты как, в порядке?

— В полном, — Кристина улыбнулась ленивой, сытой улыбкой. — Карен, ты зверь. Серьёзно.

Карен, уже одетый, только пожал плечами, но в его глазах промелькнуло удовольствие. Он взял гитару и снова начал перебирать струны — тихо, едва слышно.

— А где Армен? — спросила Кристина, оглядываясь. — И Вика где?

— Там, — Ашот кивнул в сторону второго джипа. — У них свои дела.

Кристина проследила за его взглядом и понимающе усмехнулась. Её взгляд на секунду задержался на Лене, и в нём мелькнуло что-то — то ли сочувствие, то ли предвкушение. Лена не поняла, но от этого взгляда ей стало не по себе.

Ашот снова завёл какую-то историю — на этот раз про свою поездку в Турцию и тамошние бани, — но Лена почти не слушала. Её взгляд снова и снова возвращался к приоткрытой двери второго джипа. Она боролась с собой. Она давала себе слово не смотреть. Она ненавидела себя за это любопытство. Но любопытство побеждало.

Она повернула голову — медленно, как будто просто разминала затёкшую шею. И сквозь щель в двери увидела всё в деталях.

Армен сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку. Его глаза были закрыты, но лицо не было расслабленным — наоборот, оно выражало сосредоточенную, почти жестокую концентрацию. Одна его рука лежала на затылке Вики, другая — держала её за волосы, намотанные на кулак. Он управлял ею как марионеткой — то притягивая к себе так, что её нос утыкался в его живот, то отпуская на несколько сантиметров. Темп был яростным. Лена слышала звуки — влажные, хлюпающие, ритмичные. Они смешивались с приглушёнными стонами Вики, которые больше походили на всхлипы. Это был не секс. Это было утверждение власти. Грубое, первобытное. И Лена, наблюдая за этим, чувствовала, как её собственное тело предаёт её окончательно. Она была мокрой насквозь. Её трусики промокли так, что она боялась — это может проступить сквозь сарафан. Соски ныли от напряжения. В низу живота пульсировало тяжёлое, горячее желание, которое требовало выхода. Она представила себя на месте Вики. Представила, как эти большие, сильные руки держат её за волосы, как этот мужчина — такой властный, такой опасный, — трахает её рот, не спрашивая разрешения. И от этой мысли внутри всё сжалось в спазме, который был почти оргазмом. Ей стало страшно. Страшно от того, как сильно она этого хочет. Страшно от того, что она готова забыть обо всём — о муже, о приличиях, о себе самой — только бы испытать это.

Она резко отвернулась и уставилась в костёр. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она сделала большой глоток коньяка, не чувствуя вкуса. Ашот продолжал рассказывать, Кристина — смеяться, Карен — перебирать струны. Её муж спал. А в джипе, в двадцати метрах от неё, двое чужих людей занимались сексом, и она, замужняя женщина, смотрела на это и возбуждалась так, как не возбуждалась с мужем уже много лет.

Ночь только начиналась. И Лена с ужасом и восторгом понимала, что это ещё далеко не конец.

Ночь опустилась на озеро окончательно. Костер догорал, рассыпаясь на мерцающие рубиновые угли, которые подергивались серым пеплом, словно умирающие звезды. Воздух стал прохладным, влажным — от воды тянуло свежестью, смешанной с запахом тины и ночных цветов. Цикады завели свою бесконечную песню, и где-то вдалеке, на другом берегу, кричала какая-то ночная птица — протяжно, тоскливо, словно звала кого-то, кто никогда не придет.

Лена сидела, обхватив плечи руками, и смотрела на угли. Сарафан, накинутый на плечи, совсем не спасал от ночной прохлады, но холод шел не снаружи — он шел изнутри. Её колотила мелкая, противная дрожь, которая не имела ничего общего с температурой. Это была дрожь перевозбуждения. Её тело все еще звенело, как натянутая струна, а между ног было так влажно, что она боялась пошевелиться — казалось, любое движение выдаст её состояние с головой.

Она бросила взгляд на мужа. Максим спал в той же позе, в какой отключился час назад — привалившись к валуну, с открытым ртом и безмятежным, почти детским выражением лица. Его рубашка задралась, обнажив бледный, нетренированный живот. Одна нога была неловко подвернута. Он был абсолютно, совершенно беззащитен — и абсолютно бесполезен.

«Макс, — подумала она с неожиданной горечью, — ты даже не представляешь, что здесь происходит. Что происходит со мной. Ты спишь, а я... а я...»

Она не закончила мысль. Потому что не могла сформулировать, что именно с ней происходит. Что-то темное, жаркое, запретное поднималось из глубин её существа, и она не знала, как с этим справиться.

— Лена, — голос Ашота прозвучал мягко, почти заботливо, — ты замерзла. Иди к огню ближе.

— Нет, я... — она запнулась. — Я, наверное, пойду. Нам пора. Максим совсем... — она кивнула в сторону спящего мужа.

Ашот проследил за её взглядом и понимающе кивнул. Он поднялся, отряхнул песок с брюк и подошел к Максиму. Осторожно, почти деликатно, потряс его за плечо.

— Максим. Максим, друг. Просыпайся. Жена тебя домой зовет.

Максим дернулся, зачмокал губами, пробормотал что-то невнятное — кажется, «ещё по одной», — и снова обмяк. Ашот потряс его сильнее.

— Максим! Подъем!

— М-м-м... А? Что? — Максим с трудом разлепил глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным. Он посмотрел на Ашота, потом на Лену, потом на костер, и на его лице отразилось искреннее, почти детское недоумение. — Где мы? Мы... на озере?

— На озере, — терпеливо подтвердила Лена. — Мы приехали отдыхать. Ты выпил коньяка. Много коньяка. Теперь нам пора спать.

— Спать... — Максим попытался встать, но ноги его не слушались. Он покачнулся и чуть не упал. Ашот подхватил его под локоть. — Спать — это хорошо. Я люблю спать. Лен, ты где? Я тебя не вижу.

— Я здесь, Макс. Прямо перед тобой.

— Ага. Вижу. Ты... красивая. Очень. Я тебя люблю. Ты знаешь?

— Знаю, Макс. Давай встанем. Нам нужно дойти до машины.

— До машины... — он снова попытался сфокусировать взгляд. — А где машина?

— Там, — Лена махнула рукой в сторону их старенького кроссовера, который темнел в отдалении, метрах в пятидесяти.

— Ага. Далеко.

Лена вздохнула. Она понимала, что сама не доведет мужа до машины — он был слишком тяжелым, слишком пьяным, слишком нескоординированным. Ей нужна была помощь. И она знала, у кого её просить.

— Карен, — она повернулась к гитаристу, который все так же сидел на своем стуле, перебирая струны. — Вы не могли бы помочь? Я сама не справлюсь.

Карен поднял глаза. В них промелькнуло что-то — не то удивление, не то понимание. Он молча отложил гитару и поднялся.

— Конечно.

Вдвоем — Ашот слева, Карен справа — они подхватили Максима под руки. Тот висел между ними, как мешок с картошкой, ноги его заплетались, голова болталась из стороны в сторону. Он что-то бормотал — обрывки фраз, бессвязные слова: «...начальник... отчет... мудак... Лен, ты помнишь, как мы... на море... тогда...»

— Тише, Макс, тише, — Лена шла чуть позади, неся его обувь и свою сумку. — Сейчас дойдем.

Пятьдесят метров по песку в темноте — это оказалось целое путешествие. Ноги утопали в рыхлом грунте, ночной ветер трепал волосы, и Лена чувствовала, как влажные трусики неприятно липнут к телу при каждом шаге. Она смотрела на спины мужчин, ведущих её мужа, и думала о том, что эти же мужчины полчаса назад выходили голыми из джипа. Эти же руки, которые сейчас держат Максима, держали Кристину. Эти же...

Она тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли.

Наконец, они добрались до машины. Карен открыл заднюю дверь, и они с Ашотом аккуратно, почти бережно уложили Максима на сиденье. Тот пробормотал «спасибо, мужики» и почти мгновенно заснул, свернувшись калачиком. Его дыхание стало глубоким и ровным.

— Спасибо, — сказала Лена, переводя дух. — Я бы сама не справилась.

— О чем речь, — Ашот отряхнул руки. — Своих не бросаем.

Карен молча кивнул и, бросив на Лену короткий, непроницаемый взгляд, повернулся и пошел обратно к костру. Его силуэт быстро растворился в темноте.

Лена и Ашот остались вдвоем возле машины. Тишина обступила их — только цикады, только плеск воды где-то вдали, только мерное дыхание спящего мужа из салона. Луна вышла из-за облаков и залила пляж серебристым светом. В этом свете лицо Ашота казалось почти красивым — грубоватая лепка черт смягчилась, а глаза блестели влажно и загадочно.

— Лена, — сказал он негромко.

Она вздрогнула. Что-то в его тоне заставило её сердце пропустить удар.

— Да?

— Я хотел сказать... — он замялся, что было совсем не похоже на того Ашота, который полчаса назад расхаживал голым, не испытывая ни капли смущения. — Ты извини, если я слишком прямой. Я по-другому не умею. У нас, у армян, принято говорить то, что на сердце.

— Я слушаю, — Лена обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Твой муж сейчас спит, — Ашот кивнул в сторону машины. — Он хороший парень, я вижу. Но он... как бы сказать... не ценит то, что имеет. Ты — бриллиант, Лена. Ты сама не знаешь, какая ты красивая. И то, как ты смотрела сегодня... — он сделал паузу, подбирая слова, —. ..я видел, как ты смотрела на меня. На Карена. На джип.

Лена почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она открыла рот, чтобы возразить, но Ашот поднял руку:

— Не надо. Не говори ничего. Я все понимаю. Ты замужем. Ты верная. Это правильно, это хорошо. Но... — он приблизился на полшага. Теперь они стояли совсем близко. Лена чувствовала тепло его тела, запах — коньяк, шашлык, мужской пот, что-то пряное, восточное. —. ..но ты же сама чувствуешь, что хочешь продолжения. Хочешь узнать, что будет дальше. Я прав?

Лена молчала. Её горло перехватило. Она не могла сказать ни «да», ни «нет» — потому что любое слово стало бы предательством. Либо себя, либо мужа.

— Не отвечай сейчас, — Ашот говорил тихо, почти шепотом, и его голос обволакивал, как теплая патока. — Просто... если захочешь — приходи к нашему джипу. Там тепло. Там коньяк. Там... все, что ты видела сегодня, и даже больше. Никто тебя не осудит. Никто ничего не скажет твоему мужу. Все останется здесь, на этом пляже.

Он протянул руку и едва заметно коснулся её плеча. Кончики его пальцев были горячими, шершавыми, и от этого прикосновения по телу Лены пробежал электрический разряд. Соски мгновенно напряглись, став болезненно чувствительными. Влага между ног стала совсем откровенной — она чувствовала, как тонкая ткань трусиков промокла насквозь.

— Я... — её голос сорвался. — Я не... я не могу... то есть... я не знаю... Мне нужно... Муж...

Она путалась в словах, как школьница, застигнутая врасплох. Ашот смотрел на неё с мягкой, понимающей улыбкой, и в его глазах не было ни насмешки, ни осуждения — только желание, смешанное с терпением.

— Тихо, тихо, — сказал он. — Не сейчас. Не торопись. Просто знай, что предложение в силе. Всю ночь. Джип открыт. Дверь не запирается.

Он отступил на шаг, потом на другой, и его лицо снова стало обычным — добродушным, простым, как у старого приятеля.

— Спокойной ночи, Лена. Сладких снов.

— Спокойной... ночи, — выдавила она.

Ашот повернулся и пошел обратно к костру. Его широкая спина удалялась, silhouetted against the dying embers, и Лена смотрела ему вслед, чувствуя, как колотится сердце, как дрожат колени, как пульсирует кровь в висках.

Она стояла так, наверное, минуту. Или две. Или вечность. Потом глубоко вздохнула, открыла переднюю пассажирскую дверь и забралась в машину.

В салоне было душно, пахло нагретым за день пластиком и остатками их дорожного обеда. С заднего сиденья доносился храп Максима — мерный, успокаивающий, домашний. Лена откинула спинку кресла, поджала ноги и укуталась в плед, который они всегда возили с собой.

Но сон не шел.

Она закрывала глаза — и видела их. Всех. По очереди.

Вот Ашот выходит из джипа, голый, покрытый потом, и его огромный член блестит в лунном свете, влажный от смазки и спермы. Она снова, как в первый раз, чувствует этот укол в низу живота — острый, болезненный, смешанный с неверием. Неужели такой большой может поместиться в женщину? Неужели Кристина приняла его целиком? И как она сама — смогла бы?..

Вот Карен — поджарый, гибкий, с этим его орлиным профилем и холодными, оценивающими глазами. Его член толще, чем у Ашота — массивный, с широкой пурпурной головкой. Лена вспоминает, как он вышел из джипа, как пот стекал по его гладкой, безволосой груди. Интересно, какой он на ощупь? Горячий? Твердый? Как бы он смотрел на неё, если бы она стояла перед ним на коленях, как Вика перед Арменом?

И Армен. Его образ был самым ярким, самым пугающим и самым возбуждающим. Его рука, намотавшая волосы Вики на кулак. Его лицо — сосредоточенное, властное, почти жестокое. Ритм, который он задавал — яростный, неумолимый. Лена представила, как эти пальцы сжимают её собственные волосы. Как он тянет её голову вниз, насаживая на член. Как она задыхается, как слезы выступают на глазах, но она не смеет остановиться, потому что он не позволяет. И от этой мысли — от мысли о полной, абсолютной покорности — её лоно сжалось в спазме. Она закусила губу, чтобы не застонать. Рядом спал муж. Он ничего не должен был услышать.

Лена сунула руку под плед, под сарафан, туда, где между ног все пылало и пульсировало. Её пальцы коснулись влажной ткани трусиков — они были мокрыми насквозь, хоть выжимай. Она прижала ладонь сильнее, чувствуя жар собственного тела, и прикусила губу до боли.

Фантазии продолжали роиться в голове, бесконтрольные, яркие, почти галлюцинаторные. Вот все трое — Ашот, Карен, Армен — сидят в джипе, а она входит туда, сбрасывает сарафан, остается только в красном бикини. Они смотрят на неё — оценивающе, голодно. «Иди сюда, — говорит Армен, и его голос звучит как приказ. — Мы тебя ждали». Она подходит, и чьи-то руки подхватывают её, усаживают на колени, разворачивают. Рот Ашота находит её сосок сквозь ткань купальника — горячий, влажный, требовательный. Руки Карена скользят по бедрам, раздвигая их. А член Армена — она знает, что это он, потому что он главный, — упирается в неё сзади, твердый как камень. «Ты хочешь этого, — шепчет он ей на ухо. — Ты хотела этого с первой минуты. Твой муж спит. Никто не узнает. Расслабься и прими». И она расслабляется. И принимает.

Лена дернулась на сиденье, вырываясь из фантазии. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь пляж. Она убрала руку из-под сарафана — пальцы блестели от её собственных соков. Ей стало стыдно. Остро, мучительно стыдно.

«Что я делаю? — думала она, глядя в потолок машины. — Я лежу в метре от мужа и представляю, как меня трахают трое незнакомых мужчин. Я схожу с ума? Это все коньяк? Или... или это то, кем я всегда была, но боялась себе признаться?»

Она повернула голову и посмотрела на Максима. Он спал, свернувшись калачиком, и на его губах блуждала все та же безмятежная улыбка. Родной, знакомый до каждой черточки, до каждой родинки. Она любила его. Да, любила. Но...

Но он никогда не брал её за волосы. Никогда не смотрел на неё так, как Армен смотрел на Вику — как на вещь, которой хочется обладать прямо сейчас, немедленно, без лишних слов. Он никогда не заставлял её чувствовать себя желанной настолько, что между ног становится мокро от одного взгляда.

Почему? Почему в их постели все было так... пресно? Так предсказуемо? Может, она сама виновата? Может, она не давала ему повода? А может, он просто не способен на такую страсть — тихий, добрый, надежный Максим, который и мухи не обидит?

Лена снова закрыла глаза. Перед внутренним взором проплывали образы: джип, покачивающийся в такт движениям внутри. Стоны Кристины. Белая дорожка спермы на загорелых бедрах. Голые мужские тела, не стесняющиеся своей наготы, своей силы, своей похоти.

И голос Ашота: «Если захочешь — приходи. Джип открыт. Всю ночь».

Она знала, что не пойдет. Знала, что утром будет корить себя за эти мысли. Но прямо сейчас, в темноте, под мерный храп мужа, она позволила себе хотя бы в фантазиях быть той женщиной, которой хочется быть. Женщиной без страха. Без стыда. Без «нельзя».

Где-то вдалеке, со стороны костра, снова послышалась гитара. Тихая, медленная мелодия плыла над ночным озером. Лена прислушалась, и ей показалось, что в этой музыке — обещание. Обещание того, что завтрашний день принесет что-то новое. Что-то, что изменит её навсегда.

Она не знала, радоваться этому или бояться.

Сон наконец сморил её — тяжелый, вязкий, полный обрывочных образов. Ей снились горы, армянские песни и три пары рук, которые держали её, не отпуская. И где-то на границе сна и яви она чувствовала, как пальцы снова скользят вниз живота, как тело само, без участия сознания, ищет разрядки. Но просыпаться она не стала. Пусть. Пусть хотя бы во сне...

Лена проснулась первой. Солнце только-только поднялось над озером, и его лучи, еще не жаркие, а мягкие, золотисто-розовые, пробивались сквозь запотевшие стекла автомобиля. Где-то над водой кричали чайки, и их резкие, скрипучие голоса смешивались с тихим плеском волн о песчаный берег. Озеро дышало — мерно, спокойно, как огромное живое существо, пробуждающееся ото сна. Ветерок шевелил ветви сосен, и по стеклу машины скользили дрожащие тени.

Несколько секунд Лена просто лежала, глядя в окно и пытаясь понять, где находится. Голова была тяжелой, во рту пересохло, а тело казалось ватным. Она чувствовала легкую тошноту — отголосок вчерашнего коньяка, — но вместе с тем странную, неожиданную бодрость. Словно вместе с алкоголем из неё вышло что-то еще — какая-то застарелая усталость, копившаяся месяцами.

Она осторожно повернула голову. Максим спал на заднем сиденье все в той же позе — свернувшись калачиком, поджав колени к груди. Его лицо было помятым, на щеке отпечатался след от шва сиденья. Он тихо посапывал, и от этого звука — такого знакомого, домашнего — Лене вдруг стало невыносимо стыдно.

Стыдно за вчерашнее. За то, что она смотрела. За то, что фантазировала. За то, что лежала в метре от спящего мужа и трогала себя, представляя других мужчин. Она вспомнила, как пальцы скользили под трусиками, как она закусывала губу, чтобы не застонать, как тело содрогалось в беззвучном, украденном оргазме — и к стыду примешалась острая, горькая нотка вины.

«Я же люблю его, — подумала она, глядя на спящего Максима. — Я правда люблю. Так почему? Почему я...»

Она не договорила мысль. Потому что ответ был слишком сложным, слишком запутанным, чтобы формулировать его сейчас, с похмелья, в шесть утра на берегу озера.

Лена осторожно открыла дверь и выскользнула из машины. Босые ноги ступили на прохладный, еще не прогретый солнцем песок. Она поежилась, накинула сарафан на плечи и медленно пошла к воде.

Озеро было прекрасным. Таким прекрасным, что на мгновение перехватило дыхание. Вода — абсолютно гладкая, как зеркало, — отражала розовеющее небо, силуэты сосен и далекие, еще не растаявшие клочья тумана над дальним берегом. От воды поднимался легкий пар, и в этом паре, в этом розовом свете, в этой тишине было что-то первозданное, почти библейское. Как будто мир только что родился, и они — единственные люди в нем.

Лена постояла у кромки воды, давая волнам лизнуть пальцы ног. Холодная. Бодрящая. Живая. Она наклонилась, зачерпнула ладонями воду и плеснула в лицо. Озерная свежесть прогнала остатки сна, прояснила мысли. Она выпрямилась, глубоко вздохнула и вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Какой смысл корить себя за вчерашнее? Ничего не случилось. Она не изменила. Она просто... посмотрела. И помечтала. Разве это преступление?

Она обернулась и увидела, что Максим уже проснулся и сидит на заднем сиденье, протирая глаза. Вид у него был жалкий и трогательный одновременно — взъерошенные волосы, мятая рубашка, красные полосы на щеке.

— Доброе утро, — крикнула она, улыбаясь. — Как самочувствие?

— Ужасно, — простонал он. — Голова трещит. И сушняк такой, будто я верблюда проглотил. Который час?

— Не знаю. Рано еще. Но природа... Макс, ты посмотри, какая красота!

Максим с кряхтением выбрался из машины, потянулся, разминая затекшие мышцы, и подошел к ней. Несколько секунд они стояли рядом, глядя на озеро.

— Красиво, — признал он. — Жаль, вчерашнего вечера почти не помню. Только как мы приехали, как шашлык ели... А, еще этот, как его... Армен. Хороший мужик. И коньяк у него отличный. У меня в жизни такой головной боли не было.

Лена усмехнулась про себя. Если бы ты знал, что еще было, кроме коньяка...

— Надо бы позавтракать, — сказала она. — У нас там сыр, колбаса, хлеб. И яичницу можно сделать, у нас же горелка есть.

— Слушай, — Максим почесал затылок. — Может, к ребятам сходим? Ну, к армянам этим. У них наверняка опять шашлыки. И коньяк. Говорят, клин клином вышибают. Опрокинем по пятьдесят грамм, и голова пройдет.

Лена замерла. Идти туда снова? После всего, что было? После того, что она видела? После той фантазии, которая до сих пор отдавалась теплой пульсацией в низу живота? С одной стороны, ей хотелось держаться подальше от этой компании. С другой... что-то тянуло обратно. Как мотылька на огонь.

— Даже не знаю, — протянула она. — Мы и так вчера злоупотребили их гостеприимством. Неудобно как-то.

— Да брось! — Максим уже приободрился. — Они же сами нас приглашали. Армен говорил — приходите завтра, продолжим. Давай возьмем нашу еду, чтобы не с пустыми руками, и сходим. Посидим часик, позавтракаем, а потом уже будем думать, что дальше.

Лена колебалась. Внутри боролись два голоса. Один — благоразумный, тихий: «Не ходи. Ты знаешь, чем это кончится. Ты знаешь, чего они хотят. И чего хочешь ты». Второй — авантюрный, жаркий: «Ничего не будет. Просто завтрак. Просто компания. Ты же не собираешься ничего делать. Просто посмотришь. Еще раз. Одним глазком».

— Ладно, — сдалась она. — Давай. Но только немного. И без коньяка.

— Договорились, — Максим уже рылся в багажнике, доставая пакеты с едой. — Без коньяка.

Когда они подошли к лагерю армян, солнце уже поднялось выше и начало припекать. Утро обещало быть жарким — воздух дрожал над песком, и цикады завели свою дневную песню, еще громче, чем ночью.

Лагерь выглядел обжитым. Джипы стояли на тех же местах, но вокруг уже был наведен порядок. Угли в мангале снова рдели алым, и над ними поднимался знакомый пряный дымок. На решетке шипели шашлыки — истекали жиром, распространяя такой аромат, что у Лены засосало под ложечкой.

Армен, Ашот и Карен сидели вокруг низкого складного стола. Перед ними стояли бокалы с коньяком, тарелки с зеленью, лавашом и нарезанными овощами. Увидев гостей, Армен широко улыбнулся и поднялся навстречу.

— Доброе утро! — он шагнул к ним и по-братски обнял Максима, потом галантно кивнул Лене. — А мы как раз о вас говорили. Думали, может, уехали рано утром, пока мы спали.

— Нет, мы тут, — Максим пожал плечами. — Просто вчера я что-то перебрал. Пришлось в машине ночевать.

— Бывает, — рассмеялся Ашот. — С непривычки наш коньяк кого угодно с ног свалит. Проходите, садитесь. Шашлык сейчас поспеет.

— Мы тут своего принесли, — Лена подняла пакет с продуктами. — Сыр, колбаса, хлеб. Можно на общий стол.

— О! Отлично! — Армен принял пакет. — Сейчас все организуем. Ты садись, Лена, отдыхай. Ты сегодня еще красивее, чем вчера. Утренний свет тебе идет.

Лена опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает краска. Она знала, что выглядит не лучшим образом — без косметики, после ночи в машине, с растрепанными волосами. Но Армен смотрел на неё так, будто она только что сошла с обложки журнала. И от этого взгляда — восхищенного, оценивающего — у неё снова перехватило дыхание.

Она опустилась на подушки. Максим сел рядом, уже наливая себе минералки. Лена огляделась. Чего-то не хватало.

— А где Кристина и Вика? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Спят, — коротко ответил Карен. — Устали.

— Всю ночь не спали, бедные, — добавил Ашот с ухмылкой, и в его голосе прозвучало столько самодовольства, что Лена снова покраснела. Она прекрасно поняла, что значит «всю ночь не спали».

— Не смущай гостью, Ашотик, — Армен легонько хлопнул его по плечу. — Лучше наливай. За встречу.

— Нет-нет, — запротестовал Максим. — Мы договаривались без коньяка.

— Это ты с женой договаривался, — Армен уже разливал янтарную жидкость по бокалам. — А со мной не договаривался. Пятьдесят грамм, чисто для здоровья. Чтобы голова не болела. Проверенный рецепт.

Максим вздохнул, посмотрел на Лену умоляющим взглядом. Она махнула рукой.

— Ладно. Но только пятьдесят.

Выпили. Коньяк и правда помог — головная боль, еще недавно пульсировавшая в висках, отступила, уступив место приятному теплу. Потом ели шашлык — сочный, нежный, с хрустящей корочкой. Потом еще выпили — на этот раз за прекрасное утро, за озеро, за лето. Разговор тёк легко, непринужденно, и Лена поймала себя на том, что ей действительно хорошо. Она смеялась над шутками Ашота, слушала рассказы Армена о Ереване, пробовала домашний соус, который Карен привез из Армении. Вчерашние страхи и сомнения казались далекими, нереальными. Может, ей всё приснилось?

Покончив с завтраком, Армен поднялся и потянулся.

— Ну что, мужики, купаться? — он кивнул в сторону озера. — Вода сегодня — парное молоко. Я уже утром окунался.

— Точно, — поддержал Ашот. — Самое время. А то жара невыносимая.

— Мы с вами, — сказал Максим, вставая. — Лен, ты идешь?

— Иду, — она поднялась.

Вся компания направилась к воде. Лена шла чуть позади и наблюдала, как мужчины на ходу начинают раздеваться. Сначала Армен — снял льняную рубашку, оставшись в легких шортах. Потом Ашот — стянул футболку, обнажив массивную, покрытую темными волосами грудь. Затем Карен — его движения были самыми экономными, но именно от этого самыми завораживающими.

У самой кромки воды все трое, не сговариваясь и ничуть не смущаясь, сняли шорты.

Лена замерла.

Она знала, что они голые. Знала еще со вчерашней ночи. Но одно дело — видеть их в темноте, при свете костра, когда все было окутано полумраком и алкогольным туманом. И совсем другое — сейчас, при ярком утреннем солнце, когда каждый изгиб, каждая деталь была видны с кристальной, беспощадной четкостью.

Армен вошел в воду первым. Его тело было как у античной статуи — широкие плечи, мускулистые руки, рельефная спина, сужающаяся к узким бедрам. Ягодицы — крепкие, округлые — напрягались при каждом шаге. Но взгляд Лены неизбежно скользнул ниже, туда, где между ног покачивался в такт движениям его член. Даже в спокойном состоянии он был внушительным — длинным, ровным, с аккуратной закругленной головкой. Кожа была чуть темнее, чем на теле, и в утреннем свете казалась почти бронзовой.

За Арменом последовал Ашот. Его тело было совсем другим — массивным, грузным, но при этом мощным, словно у медведя. Широкая спина, покрытая родинками и темными завитками волос, мощные ягодицы, толстые, как стволы деревьев, бедра. И между ними — то, что Лена запомнила еще с ночи. Его член. Огромный, даже в покое превосходивший размерами все, что она видела в своей жизни. Он покачивался при ходьбе — тяжелый, мясистый, с крупной багровой головкой. Лена почувствовала, как пересыхает в горле.

Последним разделся Карен. Его поджарое, жилистое тело блестело в солнечных лучах. Широкие плечи, узкая талия, длинные мускулистые ноги. И член — самый толстый из всех трех, массивный, с широкой пурпурной головкой, окруженный темными завитками волос. Он висел между ног, и даже в расслабленном состоянии выглядел так, будто готов в любую секунду прийти в боевую готовность.

Лена не могла отвести глаз. Это было сильнее её. Она смотрела — жадно, подробно, впитывая каждую деталь, — и чувствовала, как между ног снова становится влажно. Прямо здесь, в десяти метрах от мужа, при ярком солнечном свете. Её тело предавало её снова и снова.

— Лен, ты чего застыла?

Голос Максима прозвучал неожиданно близко. Она вздрогнула и обернулась. Муж стоял рядом, уже в плавках, и смотрел на неё с легким недоумением.

— Я? — она попыталась придать голосу беззаботность. — Ничего. Просто залюбовалась... озером. Красивое очень.

— Озеро — да, — Максим кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то. Какая-то тень. — А ты чего в сарафане? Иди купальник надевай.

— Да, сейчас, — Лена поспешно отвела взгляд от голых мужчин и пошла к машине переодеваться.

Через пять минут она вернулась — в том самом красном бикини, которое так впечатлило Максима вчера утром. Но сейчас она чувствовала себя в нем иначе. Более... голой. Более уязвимой. Потому что знала — на неё будут смотреть. И хотела этого.

Она вошла в воду. Озеро действительно было теплым — как парное молоко, — и вода мягко обняла её тело, скрывая под своей гладью то, что она не хотела показывать. Лена поплыла, наслаждаясь прохладой на разгоряченной коже.

Мужчины плавали неподалеку — ныряли, брызгались, смеялись. Максим держался рядом с женой, но то и дело поглядывал в сторону армян. Лена заметила, как изменилось его лицо. Он тоже их разглядывал. И то, что он видел, явно производило на него впечатление.

— Слушай, — тихо сказал он, подплывая ближе, — ты заметила?

— Что? — она притворилась, что не понимает.

— Ну... — он замялся. — Они же это... голые. И у них там... размеры. Это вообще нормально? Мне казалось, у людей так не бывает.

Лена почувствовала, как снова краснеет.

— Я не... я не разглядывала, — соврала она.

— А я разглядывал, — признался Максим. — И чувствую себя каким-то... неполноценным. Честное слово. Ты только посмотри на этого, как его... Ашота. У него там третья нога. Как с таким вообще жить?

Лена не ответила. Потому что любое слово могло её выдать. Она просто смотрела на воду и чувствовала, как внутри разрастается что-то горячее, запретное, неконтролируемое.

— Лен, — Максим взял её за руку под водой, — ты как? Нормально себя чувствуешь?

— Да, — она кивнула. — Все хорошо. Просто... жарко.

— Жарко, — согласился он. — Может, вернемся на берег?

— Давай.

Они поплыли к берегу. Выбравшись из прохладной воды, Максим предложил немного отдохнуть под солнцем. Они поднялись на песчаный бугорок чуть выше кромки прибоя, где Максим расстелил большое махровое покрывало. Лена легла на спину, подставив влажное от капель тело горячим лучам полуденного солнца, а Максим расположился рядом, прикрыв глаза рукой от слепящего света.

В этот момент из озера начали выходить армяне.

Первым на берег ступил Армен. Вода ручьями стекала по его рельефному телу, капли ярко блестели на смуглой коже, и в лучах полуденного солнца он походил на античного бога. Направляясь к своим шезлонгам, он прошел прямо мимо их покрывала. Лена лежала на спину, снизу вверх наблюдая за его приближением. Армен шагал уверенно и тяжело, и когда он оказался совсем близко, она отчетливо почувствовала запах его кожи — смесь озерной свежести и остатков вчерашнего парфюма. На мгновение их взгляды встретились. Армен бросил на неё медленный, тяжелый взгляд и едва заметно улыбнулся уголками губ — понимающей, интимной улыбкой, словно говорящей: «Я знаю, что ты смотришь снизу вверх, и мне это нравится».

Следом из воды вышел Ашот. Его массивное, мощное тело покрывали капли влаги, а темные волосы на груди плотно прилипли к коже. Надвигаясь на них своей медвежьей поступью, он прошел в опасной близости от покрывала. Лена, затаив дыхание, лежала на спине и видела его на уровне своих глаз: его огромный, влажный член покачивался при каждом шаге, массивный, с крупной багровой головкой, притягивая к себе всё её внимание. Ей на секунду показалось, что он смотрит прямо на неё, но это оказалось лишь совпадением ракурса.

И наконец из воды поднялся Карен. Он шел последним и прошел ближе всех к их месту отдыха. Лена лежала на покрывале, а Карен шагал прямо над ней. Его бедро на мгновение едва не задело её руку. Для лежащей Лены его пах оказался прямо перед лицом на расстоянии вытянутой руки. Время словно замерло. Она видела всё в мельчайших, ошеломляющих деталях: темную, сморщенную кожу мошонки, покрытую сверкающими капельками воды; тяжелые, налитые яйца, оттягивающие её вниз; и сам член — толстый, мясистый, с рельефно очерченными синими венами, находящийся так близко, что ей достаточно было лишь слегка приподнять голову или просто протянуть руку. Или коснуться губами — губами еще ближе, ощущая жар чужой плоти.

Лена перестала дышать. Её лицо мгновенно залила горячая краска — от корней волос до самых ключиц. Она физически чувствовала, как соски болезненно затвердели под тонкой тканью красного бикини, а глубоко внизу живота всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Мужской, мускусный запах разгоряченного тела с примесью озерной воды ударил в ноздри. Ей показалось, что еще секунда такого напряжения — и она потеряет сознание от нахлынувшего волнами стыда и дикого, животного возбуждения.

А потом Карен шагнул дальше, растворяясь в пространстве лагеря. Мгновение закончилось. Лена шумно выдохнула, прикрыла глаза и едва заметно пошатнулась, лежа на покрывале.

— Эй, ты чего такая бледная? — обеспокоенно спросил Максим, поворачиваясь к ней и поддерживая за плечо. — Солнечный удар?

— Да... — прошептала она, пряча дрожащие пальцы под покрывало. — Наверное. Голова закружилась.

— Пойдем в тень. Надо воды попить.

Он повел её к машине, и Лена шла, не чувствуя ног под собой. В висках стучало. Перед глазами стояла картинка: член Карена, мокрый, огромный, в десяти сантиметрах от её лица. И она знала — что бы ни случилось дальше, этот момент останется с ней навсегда.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555