Выйдя из бани, я отошёл к беседке. Вечерний воздух обжёг моё лицо свежестью, и я глубоко вдохнул, чувствуя, как прохлада проникает в лёгкие. Я стоял, глядя на небо, и пытался успокоить своё сердце, которое билось так сильно, что я слышал его в ушах. Я знал, что происходит внутри. Я знал, что, когда я вернусь, всё изменится.

Я представлял звуки — влажные, чавкающие, когда он начинает двигаться. Его бёдра, могучие, как у быка, бьются о её ягодицы с глухим шлепком. Её стоны, сначала тихие, затем всё громче, переходят в крик, когда она кончает. А он лишь ускоряется, его дыхание становится сиплым, хриплым, он шепчет ей что-то — я не слышу слов, но чувствую их тяжесть.

Я представлял, как она тает под ним, как её тело становится податливым, как она теряет контроль над собой. Её маленькие руки сжимают его плечи, её пальцы впиваются в его кожу, а он продолжает своё дело — ритмично, глубоко, неумолимо. И в этот момент я понял, что всё начинается. Что этот вечер станет одним из тех, которые меняют жизнь. И я был готов принять это.

---

Вернулся я буквально через несколько минут — слишком быстро, как потом понял я сам, подсознательно жаждая зрелища. Я замер за приоткрытой дверью. Внутри было тихо, только тяжелое дыхание и легкое поскрипывание досок. Я стоял в тени, закутанный в простыню, и смотрел. Во мне боролись ревность и возбуждение, но я не двигался, не вмешивался. Я хотел видеть, как она принимает его, как её тело подчиняется его мощи. Я хотел почувствовать эту боль и это наслаждение, которые были не моими, но которые я разделял с ними.

Лена была всё ещё на животе, Матвеич сидел на краю лавки, и его руки двигались по её бёдрам, поднимаясь всё выше. Я видел, как его пальцы нащупали край её трусиков — мокрых, прилипших к телу — и как он медленно, не торопясь, начал стягивать их вниз.

— Иван! Что ты делаешь? — простонала Лена.

— Расслабься, пусть ничего не мешает, — ответил он.

— А, как же Серёжа?!

— Я думаю, он не скоро придёт.

Но, фактически, Лена не сопротивлялась. Её тело уже забыло о стеснении — оно было разогрето, размято, готово. Она лежала неподвижно, и только её пальцы ног, маленькие, с аккуратным педикюром, нервно сжались, выдавая её внутреннее состояние.

Он стянул трусики до щиколоток, и она сама скинула их ногой, освобождая себя, и я увидел её обнажённые ягодицы — маленькие, упругие, с красивым изгибом. Он не торопился. Он провёл руками по её ягодицам, слега раздвинул их, спустился ниже по её бедрам, скользнул к внутренней стороне, и я видел, как его пальцы коснулись её влажного лона. Лена вынулась, приподнимая таз, вздохнула — глубоко, с дрожью, и я услышал, как она тихо простонала.

— Иван...

Он улыбнулся, наклоняясь к её уху.

— Подожди, Лена. Я сяду поудобнее.

Матвеич поднялся. Я видел, как он скинул с себя простыню — она упала на пол, открывая его мощное тело. Его член уже был твёрдым, огромным, тёмным, пульсирующим, и я снова поразился его размеру. Он подошёл к лавке и, не говоря ни слова, сел на её бёдра — верхом, как бы для большего удобства для продолжения массажа. Его вес прижал её к лавке, и я слышал, как она выдохнула от его тяжести.

Он начал водить руками по её спине — медленно, успокаивающе, наклоняясь над ней, а его бёдра начали двигаться вслед за его телом. Я видел, как его член скользит между её ягодиц, тёплый, влажный, и она вздрагивает от каждого его движения. Он наклонился, коснулся губами её плеча и прошептал:

— Не бойся...

Он продолжал гладить её руками, но его бёдра двигались всё настойчивее, скользя по её телу. Его член скользнул ниже, прошёлся по её промежности, по её половым губам, раздвигая их, дразня, но не входя. Раз... второй... третий... Он терся головкой о её влажные губы, раздвигая их, заставляя влажную щель широко растягиваться, обволакивая его мощный ствол. Лена застонала — громче, чем раньше, и я видел, как она приподнимает таз навстречу движениям, пытаясь поймать его.

— Иван, — прошептала она снова. — Что ты делаешь?..

Я чувствовал, как встаёт у меня, как в горле пересыхает от смеси ярости и липкого восторга.

Он замер, — и начал входить. Сначала медленно, едва заметно. Головка его члена коснулась её входа, и я видел, как она вздрогнула— резко, всем телом, как напряглась, и как её пальцы вцепились в лавку. Он качнул тазом и вошёл чуть глубже, медленно, миллиметр за миллиметром, протискивая головку своего огромного члена в её лоно.

— Тише, — прошептал он. — Тише.

Лена закусила губу, её тело выгнулось дугой, но она не издала ни звука — только тихий, сдавленный выдох.

— Терпи, — прошептал он. — Скоро будет хорошо.

Он вошёл ещё глубже, головка исчезла в её узкой плоти, её влагалище начало растягиваться, обтягивая его ствол, обтекая его, как перчатка. Стенки, тонкие и нежные, раскрывались, принимая член, обхватывая каждую вену, каждую неровность. Лена выдохнула с всхлипом, и я видел, как её тело начало двигаться ему навстречу, как она перестала сопротивляться и начала хотеть.

— О, — простонала она. — Ооо...

Он вошёл почти наполовину и замер, давая ей привыкнуть к размеру, Лена продолжала потихоньку стонать, я видел, как она выгнулась дугой, как её пальцы судорожно сжимались, как она впивалась ногтями в дерево лавки, как она пытается справиться с ощущением заполненности, ощущением максимально растянутого влагалища. Её пальцы ног — маленькие, аккуратные — сжались в судороге, затем разжались, растопыриваясь в стороны. Её низ живота вздулся от его размера, и она чувствовала его внутри себя так глубоко, как никогда не чувствовала никого. Матвеич начал делать маленькие короткие толчки, продолжая раздвигать её.

— Хорошо? — спросил он, и его голос был почти нежным.

— Да, — прошептала она, и её голос сорвался. — Продолжай...

Он начал двигаться — медленно, глубоко, ритмично. Его бёдра двигались плавно, и я видел, как его массивный зад поднимался и опускался, как его член всё глубже проникает в неё, как его ягодицы напрягались при каждом толчке, как его спина, широкая и мощная, перекатывалась мышцами. Лена лежала под ним, её тело было почти не видно под его огромной фигурой — только её стройные ноги, раздвинутые в стороны, и её маленькие ступни, которые колыхались в такт его движениям. Она начала стонать сильнее. Сначала тихо, сдавленно, затем громче, всхлипывая от каждого толчка.

Он ускорился, вколачиваясь в неё —глубоко, мощно, и я слышал влажные, чавкающие звуки, и шлепки яиц по её промежности, смешанные с её стонами, которые становились всё громче, всё отчаяннее. Её руки, лежащие на лавке, то судорожно сжимали дерево, то отпуская, сжимались в кулачки, я видел, как её пальцы ног растопыриваются, будто пытаются ухватиться за воздух, она выгибалась под ним, как будто хотела скинуть его с себя, её грудь, прижатая к лавке, тёрлась о дерево, и соски, твёрдые от возбуждения, касались холодной поверхности. Её ноги дрожали, ступни дергались в такт ударам его члена.

— Аааа, — негромко, но пронзительно начала кричать Лена, и её голос сорвался в долгий протяжный стон.

Она кончила, и её тело содрогнулось, влагалище сжалось вокруг него. Он замедлился, давая ей пережить оргазм, но не остановился. Он продолжал двигаться — медленно, но неумолимо, пока она не перестала содрогаться.

Лена замерла, Матвеич приподнялся над ней, и перевернул на спину.

— Хочешь ещё? — спросил он, глядя на неё.

— Да, — прошептала она, и я слышал, как её голос полон желания. — Хочу.

Теперь она лежала под ним, и я видел как она раскрывается, видел её лицо — влажное, раскрасневшееся, с распухшими губами и слезами на глазах, — её маленькие груди, с торчащими сосками, её плоский живот, её раздвинутые стройные ноги, блестящее от соков, набухшее, раскрытое влагалище.

— Ты готова? — спросил он.

— Да, — прошептала она.

Он навис над ней, раздвинул её ноги, широко, почти в шпагат, и снова вошёл в неё. Его огромное тело закрыло Лену почти полностью, я видел только её руки, обнимающие его за шею и тонкие лодыжки, которые беспомощно болтались по сторонам его массивных бёдер.

Он начал двигаться — быстрее, глубже, с каждым толчком раздвигая её всё больше. Он двигался ритмично, размеренно, как прибой. Его мощный зад напрягался и расслаблялся, вбивая его плоть в её маленькое тело. Её ножки дрожали, икры подрагивали в такт его толчкам.

Её грудь тряслась, соски, острые и твёрдые, касались его волосатой груди, и она стонала, запрокинув голову. Её ножки, худые и мускулистые, лежали на его бёдрах, а я смотрел, как она обвивает его, как она притягивает его к себе. Я видел, как она начала кончать снова, как её тело начало содрогаться, но он продолжал двигаться, не давая ей опомниться. Взяв её за лодыжки, он резко закинул её ноги себе на плечи и почти сложил её пополам. Теперь я видел только промежность — растянутое, покрасневшее влагалище, обтягивающее его ствол, её маленькие ступни, болтающиеся у его ушей, и его огромный член, входящий и выходящий из неё с мокрым, хлюпающим звуком.

— О.... — стонала она, уже полностью потеряв контроль на собой. И её стоны срывались на всхлипы.

Он ускорился. Его яйца — огромные, тяжёлые, как два булыжника — с каждым толчком бились о её анус, заставляя её вздрагивать и кончать снова.

Он начал кончать — глубоко, мощно, я видел, как его ягодицы напряглись, как он замер, прижавшись к ней, войдя в неё до конца, до самых яиц, как его член начал пульсировать внутри неё, судорожно содрогаясь, изливая в неё горячие струи. Лена закричала, чувствуя, как горячая сперма заливает её внутренности, как она наполняется им до краёв. Она чувствовала, как его член бьётся внутри неё, как он пульсирует, как каждая пульсация отдаётся в её теле, и она билась в оргазме снова и снова, пока он не затих.

Он медленно вышел из неё, и я увидел, как из её влагалища вытекает густая белая струя, стекая по её бёдрам на лавку. Она лежала неподвижно, её грудь тяжело вздымалась, пальцы ног всё ещё подрагивали, и я слышал, как она пытается успокоить дыхание.

Я так и стоял в дверях, прижавшись к косяку. Мои руки сжимались в кулаки, я чувствовал, как ногти впиваются в ладони, но я не мог отвести взгляд. Моё сердце билось где-то в горле, дыхание было частым и прерывистым. Я чувствовал ревность — острую, как нож, пронзающую грудь, — но я также чувствовал возбуждение, которое разливалось по моему телу тёплой, липкой волной. Моя плоть твердела под простынёй, и я противился этому, но не мог. Я смотрел на них, на её маленькое, обнажённое тело, на его огромную, мощную фигуру, и я понимал, что я хочу видеть это снова. Я хочу, чтобы он брал её, и я хочу, чтобы она отдавалась ему. Я не знал, что это говорит обо мне, но я знал, что это было правдой.

Я тихонько отступил от двери, вернулся к беседке и снова пошёл в сторону бани, стараясь, чтобы шаги были слышны — чтобы они знали, что я возвращаюсь. Я прошёлся по траве, хрустящей под ногами, потянул носом ночной воздух, смешанный с запахом дыма из бани и жаркого лета. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, дыхание не выравнивалось, но я заставил себя успокоиться. Я должен был войти так, словно ничего не произошло, словно я просто вышел подышать и теперь возвращаюсь.

— --

Я толкнул дверь. Свет лампы ударил в глаза, и я на мгновение зажмурился.

Лена лежала на лавке, прикрытая простынёй до самых плеч. Её голова была повёрнута в сторону, глаза закрыты, но я видел, как её ресницы подрагивают. Она дышала глубоко и медленно, как человек, который только что пережил нечто, выходящее за пределы обычного. Её грудь поднималась и опускалась, и даже сквозь простыню я видел, как её соски всё ещё твёрдые, торчат вверх. Её пальцы ног — я заметил это — слегка подёргивались, будто внутри неё продолжали жить те ритмы, которые задал Матвеич. Влажные волосы прилипли к вискам, и на щеках всё ещё горел румянец.

Матвеич сидел на краю лавки, завернув бёдра в простыню, и держал в руках кружку с чаем. Он выглядел абсолютно спокойным — даже расслабленным, будто только что сделал хорошую работу. Его лицо было ровным, без тени смущения или торжества. Он перевёл взгляд на меня и улыбнулся — легко, добродушно.

— А, Серёга, вернулся, — сказал он, и голос его звучал ровно, без хрипоты. — Ты вовремя. Я тут Лене массаж сделал, она совсем расслабилась. Смотри, какая утомлённая. Чуть ли не дышит в полсилы.

Он кивнул на Лену, но она даже не пыталась ответить, не пыталась говорить, не открывала глаз — она просто была где-то далеко, внутри себя.

— Видишь? — сказал Матвеич, обращаясь ко мне. — Мышцы отпустило. Я говорил — хороший массаж. Она теперь часа два в прострации будет.

Он встал и позвал меня в парную.

— Ну что, ещё разок? — спросил он, глядя на меня. — Пока Елена Прекрасная отдыхает, мы с тобой попаримся. Не пропадать же пару. Я кивнул, хотя мысли мои всё ещё были там — на лавке, где его тело прижимало её к дереву.

Он подошёл к печи, плеснул воды на камни. Пар взметнулся с шипением, и я почувствовал, как жар снова окутывает помещение.

Мы зашли в парную ещё три раза. Первый раз — молча, на разных полках, слушая, как шипят камни и как потрескивают дрова. Жар обжигал лёгкие, и я чувствовал, как пот стекает по моему телу, смешиваясь с тем напряжением, которое я не мог сбросить.

На второй, Матвеич парил себя веником, сильно, со свистом, и его спина, покрытая красными полосами, казалась ещё более мощной. Взяв свежий, распаренный веник, он попарил и меня, степенно и качественно, пройдясь по всем мышцам.

Третий раз мы сидели на верхней полке, Матвеич лениво помахивал веником, и он заговорил о Лене. Негромко, между взмахами.

— Ты знаешь, Серёга, — сказал он, не глядя на меня, — я много женщин видел в своей жизни. Молодых, старых, красивых, не очень. Но Ленка — особенная. В ней есть что-то такое... не знаю, как сказать. Какая-то светлая сила. И гибкая, как ива. Ты не представляешь, как тебе повезло.

Он замолчал и плеснул воды на камни. Пар окутал нас белым облаком.

— Я тебе благодарен, — сказал он, и голос его стал серьёзным. — Ты не просто муж. Ты даёшь ей свободу. Это редкость. Я знаю, что я уже старый, но смотреть на неё — для меня счастье. И за то, что ты позволил мне за ней поухаживать... спасибо.

Он не произносил прямых слов о том, что только что было. Мы оба знали. Мы оба делали вид, что это был просто массаж, просто уход. Но в его голосе звучала искренняя благодарность, и я чувствовал, что он говорит правду.

— Она любит тебя, — добавил он. — Это видно. И я не пытаюсь это изменить. Просто... иногда хочется быть рядом с красивым, чтобы почувствовать себя живым.

Мы вышли из парной. Лена всё ещё лежала на лавке, почти не изменив позы. Её дыхание стало ровнее, и я видел, что она действительно спит.

— Пойдём, — сказал он мне. — Отнесём её в дом, пусть поспит нормально. А мы с тобой посидим в беседке. У меня самогон есть, хороший. Поговорим.

Он подошёл к лавке и, не спрашивая, поднял Лену на руки. Она была лёгкой, почти невесомой в его огромных руках. Её голова безвольно опустилась ему на грудь, волосы свисали вниз, касаясь его плеча. Он нёс её бережно, как что-то хрупкое и драгоценное, и я шёл следом, глядя на её маленькие ступни, которые свешивались с его рук и покачивались в такт его шагам.

В доме он уложил её на широкую кровать, поправил подушку и укрыл свежей простынёй. Она не открыла глаз, только слегка улыбнулась во сне — я видел это, и у меня сжалось сердце.

Мы вышли в беседку. Матвеич разлил самогон по стаканам — прозрачный, крепкий, пахнущий зерном и медом. Он протянул мне один и поднял свой.

— За здоровье, — сказал он. — За Ленку. И за то, что ты есть, Серёга.

Мы выпили. Я почувствовал, как жгучая жидкость разливается по телу, снимая напряжение. Я смотрел на его лицо — спокойное, без тени лукавства, и я знал, что он говорит правду. Он был благодарен мне. И я, странным образом, был благодарен ему.

Он не стал больше говорить о Лене. Мы говорили о погоде, о политике, о старых фильмах. Но в тишине между словами я слышал то, что осталось недосказанным: ночь только начиналась, и я знал, что он вернётся к ней. И я знал, что я позволю ему вернуться.

Мы сидели в беседке ещё долго. Самогон разливался по телу теплом, и я чувствовал, как тяжелеют веки, как мысли становятся вязкими и медленными. Я притворялся, что пьян и устал — откинулся на спинку стула, закрыл глаза и позволил дыханию стать ровным и глубоким.

Матвеич взглянул на меня, потом на бутылку.

— Ты спать, Серёга? — спросил он негромко.

Я не ответил, только тихо выдохнул, изображая сон.

Он поднялся — я слышал, как скрипнула под ним лавка, как его шаги приблизились ко мне. Затем я почувствовал, как он подкладывает под мою голову мягкую подушку, как накрывает меня простынёй, укрывая от ночной прохлады.

— Спи, — сказал он тихо, и в голосе его не было ни лукавства, ни торжества, только спокойная забота. — Ты хороший мужик.

Его шаги удалились. Я услышал, как скрипнула дверь дома, как она закрылась за ним.

— --

Я подождал несколько мгновений, прислушиваясь к ночной тишине. Затем, бесшумно, как тень, я поднялся. Босые ноги ступали по траве беззвучно. Я подошёл к дому, очень медленно приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Коридор был тёмен, но в конце его горел тусклый свет торшера, и я видел всё, что происходило в комнате. Я прижался к стене и замер, глядя сквозь приоткрытую дверь.

Матвеич сидел на краю кровати, полностью обнажённый, его простыня лежала скомканная у ног Лены. Она лежала на спине, простыня сползла до талии, обнажая грудь. Она была в полудрёме — расслабленная, разморенная массажем и бурным сексом. Он сел рядом, провёл ладонью по её шее, ключицам. Она не открыла глаз, но губы её приоткрылись. Он наклонился к ней и прошептал её имя — тихо, почти беззвучно:

— Лена...

Она пошевелилась, но не открыла глаза. Тогда он полностью откинул простыню, обнажая её тело — её маленькие, упругие груди, плоский живот, влажные после бани бёдра. Он наклонился и поцеловал её в сосок — нежно, но настойчиво, обводя языком вокруг тёмного бугорка. Лена вздохнула во сне, и её рука дрогнула. Он поцеловал второй сосок, втянул его губами и так держал, лаская языком, затем опустился к животу, целуя его, проводя языком по линии мышц, по тонкой коже над лобком. Её, уже возбуждённые, соски торчали как два гвоздика, она задышала глубже и её грудь стала вздыматься чаще. Его рука скользнула между её ног, и он начал гладить её клитор, влажный и набухший.

— Иван... — прошептала она, и её глаза открылись. — Что... что?..

— Тсс, — сказал он, и его голос был низким, успокаивающим. — Серёга спит. Я хочу тебя, Лена. Ты позволишь, ты хочешь этого?

Она смотрела на него, и в её глазах боролись страх, сон и желание. Она прикусила губу, и я видел, как её бёдра начали раздвигаться, как она приподняла таз, подставляясь под его пальцы.

— Да, — прошептала она. — Хочу.

Он ввёл в неё один палец. Лена сжала бёдра, её тело напряглось, и я слышал, как она тихо застонала. Он двигал пальцем медленно, затем он добавил второй, и она выдохнула с всхлипом, её бёдра сначала сжались, но потом широко раскинулись и она начала подаваться тазом ему навстречу, насаживаясь на его пальцы. Он двигал ими, глубоко, разминая её изнутри, и Лена изгибалась, её стоны стали громче, её пальцы впивались в простыню.

— Иван... — прошептала она с мольбой. — Пожалуйста...

Он наклонился и поцеловал её — глубоко, с языком. Я слышал влажные поцелуи, как их языки переплетаются, как она прижимается к нему, как её тело выгибается навстречу.

— Хорошо, — прошептал он. — Ты такая мокрая.

Он убрал пальцы и встал к краю кровати перед её лицом. Его член был уже снова твёрд, огромен, и я видел, как он пульсирует, как головка, тёмная и влажная, блестит в свете лампы. Он поднёс его к её лицу, и Лена не отстранилась.

—Хочешь попробовать?

Она кивнула, и я видел, как она приподнялась, опираясь на локти.

— Открой рот, — приказал он.

Она послушно разомкнула губы.

Она провела языком по его стволу, от основания до головки, и я слышал, как он выдохнул с хрипом. Её язык скользил по его плоти, и она начала играть с уздечкой — обводила её кончиком языка, касалась чувствительной кожи, заставляя его стонать.

— Ты умеешь это делать, — прошептал он.

Она открыла рот, пытаясь взять головку в себя. Но она была слишком большой — её губы растянулись до предела, обхватывая её, но она не могла заглотить его глубже. Она сосала головку, её язык работал по ней, и её маленькие ручки начали двигаться по его стволу. Её пальцы едва обхватывали его толщину, и я видел, как она дрочит ему, скользя по влажной коже, пока её рот трудился над головкой, пытаясь заглотить её глубже. Влажные звуки орального секса — глот, глот, глот — смешивались с её стонами и его хриплым дыханием. Она сосала жадно, как будто хотела выпить его до конца, и я видел, как она закрывает глаза, отдаваясь этому ритуалу.

— Да, — прошептал он, чуть двигая бёдрами, стараясь засадить ей в рот поглубже, — Да...

Он отстранился, взял её за талию своими огромными ладонями — его пальцы почти смыкались вокруг её тонкой оси — и приподнял её, отрывая от постели, повернул к себе задом и поставил на четвереньки. Я видел, как он встал позади неё, как раздвинул её ноги коленом, как навёл свой член на её влажное лоно. Затем, он начал насаживать её на свой член.

— Господи... — выдохнула она.

— Терпи, — сказал он и начал входить.

Я видел, как её тело медленно подавалось назад, как её влагалище — узкое, розовое — растягивалось, обтекая его ствол. Это был не толчок — это было именно насаживание. Его член входил в неё сантиметр за сантиметром, раздвигая то, что казалось нераздвижимым. Она вскрикнула — не от боли, а от невероятного, запредельного заполнения. Стенки её влагалища, истонченные, как шёлк, облепили его, обтекая каждую вену, каждую неровность, а губы, под мощным напором его тарана, начали втягиваться внутрь.

Я видел, как её влагалище растягивается, обтягивая его ствол, как её пальцы сжимают простыню. Она подалась назад, помогая ему. Её дырочка, видимо, была уже настолько разработана и растянута, что, он насадил её до конца, до самых яиц, пока они — огромные, тяжелые, как два булыжника — не упёрлись в её промежность. Я слышал, как она выдохнула с всхлипом, как воздух со свистом выходит из её лёгких. Лена выгнулась дугой, и он замер, давая ей привыкнуть.

Он начал двигаться — ритмично, глубоко, его мощные ягодицы — крепкие, как два бетонных шара, — сжимались и разжимались, вбивая его плоть в её маленькое тело. Я слышал чавкающие, влажные звуки, смешанные со шлепками его бёдер о её ягодицы, когда его толстый ствол выходил наружу, облепленный её блестящими соками, и снова с хлюпаньем проваливался в глубину. Её ножки, худые и мускулистые, болтались по бокам от его массивных бёдер, как тряпичные. Где-то в такт его толчкам тряслась её небольшая упругая грудь, соски — острые, как шипы роз, тёрлись о простыню, добавляя нестерпимого удовольствия и возбуждения. Её тело содрогалось, она стонала, не скрывая и не сдерживая себя.

— Да... да... — шептала она, уже не контролируя себя.

Он ускорился, и скрип кровати стал громче. Я видел, как его яйца, огромные и тёмные, бьются о её клитор, заставляя её приближаться к оргазму. Она кончила — громко, с всхлипом, выгибая спину, с сотрясающими её тело судорогами.

Матвеич держал Лену, насаженной на свой член, только тихонько покачивая бёдрами, потом медленно, с явной неохотой, начал выходить из неё — плавно, с той же неторопливой размеренностью, с которой он входил, будто не хотел разрывать их связь. Я видел, как его твёрдый ствол, скользит по её влажным стенкам, как её влагалище, всё ещё раскрытое и влажное, сжимается, будто пытаясь удержать его, и как её половые губы, набухшие и покрасневшие, тянутся за ним, обхватывая его до последнего миллиметра, будто не желая отпускать. Они выворачивались наружу, влажные и блестящие, облепляя его плоть, и я услышал тихий, мокрый чпок — когда головка, последняя, выскользнула из неё. Его член был весь в её соках — влажный, блестящий, покрытый тонкой, прозрачной плёнкой, которая стекала по его стволу на яйца. Он качнулся в воздухе, тяжёлый, до конца не удовлетворённый, и я перевёл взгляд на её лоно. Там, где раньше была аккуратная, плотно сомкнутая щель, теперь зияла дыра — большая, растянутая, раскрытая, как цветок после долгого дождя. Её влагалище было широко открыто, и можно было увидеть его внутренности — розовые, влажные, всё ещё пульсирующие в такт её дыханию. Я смотрел на это зрелище — на то, как её маленькое тело было растянуто его огромным размером, как оно ещё не могло вернуться в прежнее состояние, — и я чувствовал, как внутри меня смешиваются ревность и странное, почти болезненное возбуждение. Она, обессиленная, упала грудью на кровать и лежала неподвижно, чувствуя пустоту, которая осталась после него, а я знал, что эта пустота будет заполнена снова — и снова, и снова.

— --

Он приподнял её за бёдра, и его огромные руки, обхватывающие её тонкую фигуру, перевернули её на спину одним плавным движением, перекинув одну ногу через себя. Теперь она лежала перед ним, её глаза были влажными, губы приоткрыты, и она смотрела на него снизу вверх с той смесью возбуждения и желания, которая заставляла её дышать глубоко и часто.

Матвеич, закрыв свет своим огромным, медвежьим телом, опустился на колени между её натренированными, раздвинутыми ножками, они безвольно разъехались в стороны, свисая с края кровати. Он положил свои руки на её промежность — широкие ладони почти полностью накрывали её, надавил на внутреннюю поверхность бёдер, и раздвинул их ещё шире, сильнее, и я слышал, как он прошептал хрипло, с восхищением:

— Лена, ты же у меня бывшая гимнастка. Покажи, какая у тебя растяжка, покажи на что ты способна.

Она, не раздумывая, подчинилась. Сначала, как бы стыдливо, убрала его руки, сомкнула ноги в коленях, подтянула их к груди, потом, подняла и, взмахом развела их в стороны. Она раздвинула ноги не просто широко — она с лёгкостью и грацией, присущей только тем, кто годами тренировал своё тело, вытянув в струну пальцы ног, развела их в почти безупречный шпагат — настолько широко, что её стройные ноги легли на постель почти на 180 градусов параллельно друг другу, а её влажное лоно открылось ему полностью, без малейшего сопротивления. Он нависал над ней, его огромное тело закрывало её почти полностью, и только её ножки, разведённые в стороны, напоминали о том, что под ним лежит женщина, а не просто продолжение его мощи.

Она выдохнула, расслабляя мышцы, позволяя ему видеть свое раскрытое влагалище, видеть себя всю, без остатка.

— Боже, ты невероятна — прошептал он, глядя на неё сверху, и в его голосе слышалось искреннее, почти благоговейное восхищение. — Ты невероятна. Такая маленькая, и гибкая. Я никогда не видел ничего подобного.

Он придвинулся к ней и, не отрывая взгляда от её раскрытого лона, начал входить. Его член, твёрдый и влажный, медленно проник в неё, и её растянутое, текущее влагалище приняло его без труда — широко раскрытое, податливое, обхватывающее его ствол от основания до головки. Она выгнулась дугой, и я слышал, как она застонала, когда он вошёл до конца, до самых яиц, и его бёдра плотно прижались к её промежности.

— Да, — прошептала она, и в голосе её слышалась мольба. — Да...

Он начал двигаться, сжимая руками её бёдра — быстро, глубоко, почти грубо, её грудь тряслась от толчков, её соски, твёрдые и острые, подпрыгивали в такт его движениям. Её ноги, разведённые в шпагат, дёргались под его ударами, его мощные бёдра толкали её снова и снова, а её тело принимало его, подчиняясь его ритму. Это было красиво. Страшно и красиво. Как удар молнии в сухой дуб. Его старое, мускулистое тело, двигалось над её тонким, изящным телом, как тяжелая волна, поглощающая лодку. Казалось, что она кончала беспрерывно, так как, почти каждый удар заставлял её вскрикивать, и стонать, а он продолжал долбить её, не давая ей опомниться, восхищённо глядя на её лицо, грудь, лобок, на её гибкое, податливое тело.

— Ты моя, — рычал он. — Вся моя, Лена. Такая гибкая, такая податливая...

Я стоял в темноте коридора, наблюдая эту сцену, и чувствовал, как в горле пересыхает. Я видел, как её широко разведённые ноги, позволяют ему проникать в неё так глубоко, как он хотел, как его мощное тело нависает над её хрупкой фигурой, и как она принимает его без колебаний, полностью отдаваясь этому ритму. Я слышал, как скрипит кровать, как влажно шлёпают его бёдра о её ягодицы, как она стонет, как он дышит. И я знал, что это — то, что она хотела. И это было прекрасно.

Но Лена не была бы гимнасткой, если бы не использовала свою гибкость. Она видимо решила ещё усилить ощущения. Её ноги, которые всё это время были максимально разведены в стороны, вдруг начали подниматься. Она легко, без усилий, завела их ему на плечи, а затем — я затаил дыхание — она закинула их за свою голову, так что её ступни оказались почти на уровне её ушей. Её тело сложилось пополам, и я увидел, как это позволило его члену войти ещё глубже, уже, даже не знаю куда, наверное он достиг уже шейки её матки. Лена застонала — по-другому, глубже, и я понял, что она чувствует его в каждой клетке своего тела.

— Господи, — выдохнул Матвеич. — Да что ты творишь!

Но, видимо, возраст брал своё, и сосед, закончив вколачивать в неё свой кол, опустился на Лену, потом сполз на бок, и переворачиваясь на спину, не выходя из неё, приподнял за ягодицы и посадил её сверху. Теперь она сидела на нём, и я видел, как она начала двигаться, сначала медленно —глядя ему в глаза, покачивая бёдрами, насаживаясь на его член. Потом, закрыв глаза, моя жена полностью отдалась какому-то своему ритму, раскачиваясь на нём, скользя вперед и назад, поднимая ягодицы и снова, резко опускаясь. Её грудь подпрыгивала, соски были твёрдыми, руки вжимались в его грудь. Теперь она сама трахала его.

— Ты такая красивая, — прошептал он, его руки легли на её бёдра.

Она ускорилась, и я слышал, как её стоны становятся громче, как влажно шлёпает её попка о его бёдра. Он взял её за талию и начал насаживать её на себя — сильнее, глубже, и я видел, как она откидывается назад, чувствуя его член глубоко внутри.

— Да, — стонала она. — Да... Я кончаю...

Она кончила, её тело содрогнулось, и я слышал, как она закричала. Он продолжал двигаться, поднимая и опуская её, пока она не начала кончать снова. Я чувствовал, как моё собственное тело отзывается на это зрелище. Моя рука скользнула вниз, и я начал трогать себя, глядя на то, как его огромный член входит в неё, как она стонет, как он управляет ею. Я кончил — быстро, почти беззвучно, зажимая рот рукой, чтобы не выдать себя. Но я не мог отвести глаз. Я смотрел, как она кончает снова, как её тело содрогается, как она падает на его грудь, и я чувствовал, как возбуждение нарастает снова.

Матвеич кончил — я видел, как его ноги напряглись, как он приподнял бёдра, входя в неё глубже, и как его член начал пульсировать внутри неё, изливая сперму. Лена застонала, чувствуя его глубоко внутри себя.

Она обессиленно упала на его широкую грудь, прижимаясь всем телом к его мощному торсу. Её ноги всё ещё обхватывали его бёдра, сжимаясь вокруг них, и я видел, как её маленькие ступни касались его ног, а пальцы ног судорожно сжимались в такт её оргазму. Его член оставался внутри неё, глубоко, и из её растянутого влагалища, всё ещё пульсирующего после оргазма, по его стволу начала медленно стекать густая, белая сперма, смешиваясь с её прозрачными соками и оставляя влажный блестящий след на его тёмной коже. Лена лежала так, неподвижно, чувствуя его внутри себя, чувствуя, как он постепенно обмякает, но всё ещё заполняет её до краёв. Я слышал, как она тихо вздыхает, уткнувшись лицом в его грудь, как её дыхание постепенно выравнивается, а его руки обнимали её, гладили по спине, по волосам, успокаивая и прижимая к себе. Они лежали так долго, и я видел, как его член, всё ещё внутри неё, начал медленно выскальзывать, и из её раскрытого лона вытекла новая струя спермы, стекая по его бедру на простыню.

Они затихли. Матвеич обнял Лену, провёл рукой по её спине, по волосам, по плечам.

— Ты красивая, — прошептал он. — Сильная. Гибкая. Ты не представляешь, как я хотел тебя.

Она сползла с него и прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Я видел, как она придвинулась ближе, обнимая его, закинула на него ногу и как её промежность прижалась к её паху, и она замерла так, чувствуя его тепло.

— --

Благодарю Вас, если Вы дочитали до конца, полная версия этого рассказа уже размещена, на boosty.to/samuil741741, и Вы можете прочитать её по этой ссылке.

Также если Вы хотите видеть рассказы раньше других, или читать полные версии, без ожидания выхода продолжений, подключайтесь к Samuil741741 на Boosty. boosty.to/samuil741741

Анонсы выхода новых рассказов на Boosty публикуются в телеграмм-канале: https://t.me/SexLoveStories Присоединяйтесь, и будьте в курсе выходящих новинок.

А также, можно просто поблагодарить автора - https://boosty.to/samuil741741/donate

Спойлер - на странице boosty.to/samuil741741 Вы можете увидеть оригинальные фотографии реальной героини почти всех рассказов, так как в каждом рассказе есть или реальная ситуация, или её метафорическая обработка.