Проснулся я от дикого скрежета в голове. В ушах гудело так, будто я всю ночь простоял рядом с работающим двигателем самолёта. Рот был сухой, как раскалённая пустыня, язык прилипал к нёбу. А на языке — этот странный, горько-солёный привкус. Привкус спермы. Я лежал на верхней полке в своём купе, уставившись в потолок, а в голове медленно, как сквозь толщу воды, всплывали обрывки вчерашнего вечера.

За окном уже светило утреннее солнце. Его лучи падали на бескрайние степи, которые мелькали за стеклом — золотисто-зелёные, выжженные июльским зноем. Я осторожно, стараясь не шуметь, спустился вниз и сел на край нижней полки. Прямо напротив меня спала Ирина.

Она лежала, разметавшись по узкой полке, как тряпичная кукла. Лицо у неё было опухшее, особенно губы — они были такими пухлыми, набухшими, как будто их кусали и мяли всю ночь. Но я-то знал, почему. Я видел это своими глазами. На шее красовались синяки — следы чужих пальцев, которые сжимали её горло, пока кто-то вбивался в неё сзади. На плече темнел отпечаток зубов — кто-то укусил её в порыве страсти. Одета она была в ту самую сорочку, в которой вышла к парням вчера вечером. Теперь эта некогда красивая, полупрозрачная вещь была вся в засохших белёсых пятнах и дырах. Один сосок, тёмный и всё ещё припухший, выглядывал наружу через разорванную ткань.

Я смотрел на неё. Смотрел на эту раздолбанную, спящую, конченую блядь. И у меня встал. Просто с утра, глядя на неё — на её растрёпанные волосы, на синяки, на засохшую сперму в уголке губ — у меня встал колом. В голове проносились картинки вчерашнего вечера: как её трахали, как она сосала, как её унижали. Как она стояла на коленях в кругу мужиков и глотала их сперму. Как она кричала «я ваша шлюха» и просила ещё.

Вдруг она зашевелилась. Застонала — низко, хрипло, явно мучаясь от похмелья. Её веки дрогнули, она открыла глаза и несколько секунд просто моргала, пытаясь сфокусироваться на мне. Было видно, что она тоже охуела — и от выпитого, и от всего остального.

— Лёш... — голос был хриплым, срывающимся. — Что... что произошло?

— А ты ничего не помнишь? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Она приподнялась на локте. Потянулась, поморщилась от боли в затёкших мышцах. Посмотрела на себя — на свои руки, на которых были синяки, на сорочку, которая едва держалась на плечах. Потрогала лицо, провела пальцами по распухшим губам. И вдруг её глаза стали округляться. Я буквально видел, как в них проступает осознание. Она начала вспоминать. Сначала медленно, как сквозь туман — отдельные образы, лица, звуки. Потом быстрее, отчётливее. Её лицо залилось краской — от шеи до корней волос.

— Ой, бля-я-я-я... — прошептала она, и в этом шёпоте было столько всего: ужас, стыд, неверие. — Это... это всё было на самом деле? Эти парни... я им... я всем...

— Да, — кивнул я. Мой голос был спокойным, даже слишком. — Ты вела себя как самая конченая шлюха. Тебя ебла толпа мужиков. А я на всё это смотрел.

Она не сказала ни слова. Просто опустила голову и зарылась лицом в подушку. Её плечи задрожали. Я думал, она плачет от стыда. Я подошёл, хотел положить руку ей на спину, утешить.

— Ирин...

Но она перевернулась. И я увидел, что она не плачет. Она ухмыляется. Её губы, распухшие и всё ещё влажные, растянулись в какой-то долгой, сладкой, шлюшачьей усмешке.

— Бля-я-я-ядь... — протянула она с каким-то новым, незнакомым мне выражением. — Ну я и сучка...

В её голосе не было раскаяния. Только удивление. И что-то ещё. Что-то тёмное, глубокое. Она посмотрела на меня, и я увидел, как в её глазах стыд смешивается с чем-то другим. С возбуждением. Она вспоминала не только унижение — она вспоминала удовольствие.

— Лёш, есть что-то выпить? Мне пиздец как стыдно. Вино осталось?

— Да, сейчас налью.

Она громко, по-шлюшьи рассмеялась — хрипло, заливисто — и, постанывая от боли в мышцах, сказала:

— Я хочу в туалет, а мне пиздец стыдно выходить из купе.

Выпила полстакана вина залпом и поплелась в туалет, придерживаясь за стенки. Я смотрел ей вслед. Её походка была неровной, шаткой. Сорочка едва прикрывала задницу, и я видел, как её бёдра двигаются — всё ещё по-шлюшьи, вызывающе.

Она сходила, умылась, взбодрилась. Вернулась уже немного другим человеком — более собранным, но всё ещё с тем же лихорадочным блеском в глазах. Я принёс ей кофе из вагона-ресторана. Она сидела на нижней полке, подобрав ноги под себя, пила кофе и вино вперемешку и прятала глаза.

— Лёша, извини меня, пожалуйста, — сказала она тихо. — Я вчера пипец как напилась и вела себя как последняя блядь. Извини меня.

Я сел рядом. И мы просидели больше часа. Она почти допила вино, начала приходить в себя и расспрашивать. А я рассказывал ей всё, что произошло. Всё, что видел. Всё, что слышал. Она то опускала глаза, то краснела, то вдруг — смеялась. Смеялась над собой. Над тем, как она стояла на коленях. Над тем, как просила спермы. Над тем, как называла себя шлюхой.

Потом была остановка. Я собрался сходить на улицу покурить и заодно купить пивка — похмелиться. Ирина идти отказалась — сказала, что ещё не готова показываться людям на глаза.

Я вышел на перрон. Купил пиво в ларьке. Стою курю возле вагона, смотрю на сонный полустанок — маленькое здание вокзала, пара ларьков, пыльная площадь. И тут ко мне подходят Дима и ещё один парень с вчерашнего вечера. Оба ухмыляются.

— Здорово! — Дима хлопнул меня по плечу. — Ну, бля, вчера пиздец было! — они заржали. — Как там шлюшка твоя, живая?

— Да, в купе сидит, стыдно ей пиздец, выходить стесняется.

— Да ладно, что! — Дима махнул рукой. — Она огонь вчера была. Редко такую встретишь. И по ней не скажешь, что она такая. Молодец баба, столько пацанов она вчера обрадовала. Мы чуть позже к вам зайдём, поддержим её, чтобы не переживала.

Я вернулся в купе. Ирина сидела на полке, поджав ноги, с кружкой пива в руках. Я сказал, что все только довольны, что её только хвалят, что такую, как она, редко встретишь. Она улыбнулась, и в глазах снова появился тот самый блеск — может, от вина, а может, и нет.

Мы продолжили пить пиво и общаться. И вдруг в дверь постучали. На пороге стояли Дима и ещё двое его друзей с вчерашнего вечера.

— Ирка, привет! — Дима улыбнулся широко, по-свойски. — Ну, как ты, живая?

— О-о-ой, бля, живая... — она прикрыла лицо рукой. — Мальчики, мне так стыдно, просто пиздец. Я не знаю, как с вами говорить.

— Да ладно, всё вообще супер было! — отмахнулся один из них. — Такое долго не забудем.

Они втиснулись в купе — теперь нас опять было много, тесно, душно. Мы продолжили пить пиво. Им удалось уговорить Ирину посмотреть вчерашнее видео. Она смотрела на экран телефона и была в шоке — её лицо заливалось краской, она прятала глаза, отворачивалась. Но в какие-то моменты её глаза загорались тем самым огнём, она прикусывала губу, и я видел: она возбуждена. Она смотрит на себя — на то, как она сосёт, как глотает, как её трахают — и это её заводит.

Так мы просидели ещё примерно час. Пили пиво, общались, пересматривали видео, рассказывали друг другу подробности вчерашнего ганг-бэнга. И я видел, как Ирина заводилась всё сильнее. Один из парней сидел рядом с ней, обнимал её за плечи, его рука лежала на её бедре, и она не убирала её. Что-то в ней переключилось. Стыд уступил место тому самому, знакомому до оскомины, шлюшачьему азарту. Она сидела и нормально общалась с мужиками, которые вчера трахали её во все дырки, и было видно: ей всё это понравилось. Не только вчера. Но и сейчас. Ей нравилось быть в центре их внимания. Нравилось, что они хотят её.

— Ирка, а ты завтракала сегодня? — вдруг спросил Дима.

— Не-е, — она покачала головой. — Только вино и пиво.

— О-о-о, — протянул кто-то. — А может, покормим кошечку?

— М-м-м... — Ирина потянулась, как сытая кошка, но в глазах горел голод. — Ну, если только чуть-чуть...

— Ирин! — попытался я вставить слово. Это была жалкая попытка протеста, и все это поняли.

— Лёш, отъебись! — рявкнула она, резко оборачиваясь ко мне. В её глазах плясали бесенята. — Ты же этого хотел! Ты слюной исходил, глядя, как меня пускали по кругу!

Один из парней уже протянул руку и начал трогать её между ног. Она не отстранилась. Наоборот — чуть раздвинула бёдра.

— О-о-о, парни, она уже вся мокрая! — заржал он на весь вагон.

— А для нашей шлюхи самый правильный, питательный завтрак — это свежая, горячая сперма, — сказал Дима. — Но её, голодная сука, надо заслужить.

— Да, мальчики, — Ирина облизнула губы. — Накормите свою кошечку. Шлюшка хочет молочка.

И она принялась за дело. Без всяких прелюдий, без ложной стыдливости. Её пальцы, ещё вчера такие робкие, теперь двигались уверенно и быстро. Она расстёгивала им ширинки одну за другой — жадно, нетерпеливо. Тянула к себе их члены — уже наполовину возбуждённые, большие, разные. Засовывала их в рот, облизывала стволы языком, пыталась брать полностью, давясь и хрипя, но не останавливаясь. Она работала ртом и руками, как шлюха с многолетним стажем, как женщина, которая только этим и занималась всю жизнь. Переходила от одного ствола к другому, заглатывая их до самого основания, облизывая яйца, лаская головки. У парней свисали большие, полные яйца, и Ирина жадно полировала их члены, собирая языком каждую каплю предэякулята.

— Ох, ебать, какая жадина! — стонал один из них, вжимая её голову себе в пах. Его пальцы впились в её волосы, сминая их. — Глотай, шалава, глотай глубже! Щас будет твой завтрак!

— Да, да, кормите меня! — булькала она, насаживаясь на него, и её слова тонули в плоти. — Я ваша голодная дыра!

— Да, сука, она реально голодная! Соси быстрее, блядь, работай ртом!

— Да, да, я хочу сперму! Умоляю, накормите вашу блядину!

— Покажи, как ты умеешь просить, — потребовал Дима.

Она застонала в ответ. Вибрация от этого стона прошла по его члену, и он выругался от наслаждения. Он схватил её за волосы и начал трахать её рот жёстче, глубже, безжалостно, упираясь в самое горло. Ирина только смыкала веки от блаженства, принимая каждый удар. Её слюна обильно текла по его стволу, смешиваясь с его соком, делая его скользким и невероятно притягательным. Звук был мокрый, чавкающий, громкий — он заполнял всё купе, вырывался в коридор, и я был уверен, что половина вагона слышит, как мою жену снова трахают в рот.

— Сейчас... кончаю! — прорычал он. — Глотай всё, шлюха! Всю! До последней капли!

Он издал низкий, животный стон. Его тело напряглось в дуге, и мощная, пульсирующая волна прошла по всей длине его члена. Первая горячая струя ударила ей прямо в горло — густая, насыщенная, с терпким, солёно-сладким вкусом свежего семени. Она с жадностью сглотнула, издавая довольный хрип. Вторая порция, ещё гуще и обильнее, затопила её язык. Я видел, как она завороженно покатала её во рту, ощущая нежную, бархатистую, кремовую текстуру с лёгкой горчинкой. Третья струя, уже менее обильная, забрызгала ей нёбо, щёку, подбородок. Он вытащил свой член — всё ещё пульсирующий, блестящий от слюны и спермы. С него на её подбородок упала последняя, тяжёлая, прозрачно-белая капля.

— Лижи, — скомандовал он, проводя влажным кончиком по её испачканным губам. — Всё слижи. Чисто. Я хочу видеть, как ты любишь это на вкус.

Она с рабской покорностью и явным наслаждением высунула язык. Начала тщательно, смакуя, вылизывать его член, подхватывая каждую каплю. Собирала сперму с его кожи, с его волос, облизывала свои собственные пальцы, с которых тоже стекала белая жидкость. Она делала это так откровенно, так сладострастно, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел на неё и не мог оторваться. Это было самое грязное и самое возбуждающее зрелище в моей жизни.

— Первая порция завтрака есть, — объявил он. — Давай теперь следующую порцию заслужи!

Все заржали:

— Реально спермоприёмник! К такой шлюхе надо толпами приезжать и сливать толпой!

— Да, блядина редкая, голодная! Работай, шлюха! Ты же для этого создана!

— Будешь нашей блядью? Хочешь, чтобы мы тебя под всех подкладывали?

— Да! — крикнула Ирина, отрываясь от очередного члена. — Да, подкладывайте под всех! Я ваша шлюха! Хочу, чтобы меня так постоянно ебли! Я бля-я-я-ядь, конченая хуесоска!

Я стоял у двери купе и дрочил. Просто не мог удержаться. Я был в шоке от того, какой она стала. Как она изменилась за эти два дня. Как показала свою истинную сущность. Это была реальная шлюха — и она наконец-то стала собой.

Она продолжала сосать. Два члена одновременно — её рот скользил по смазанным стволам опухшими, красными губами, и она мычала от удовольствия.

— Я ваша голодная шлюха... ваша дырочка... ваша спермоприёмница... наполните меня... я умоляю...

И оба члена обильно наполнили её рот. Её аж трясло от кайфа, когда в рот стреляли горячие струи спермы. Она жадно всё глотала и мурлыкала от удовольствия, как кошка, дорвавшаяся до сливок.

А потом всё продолжилось. И вышло на новый уровень.

Они передвинули меня — просто отодвинули в сторону, как мебель. Я лёг на спину на нижнюю полку. Ирина, голая, мокрая, с блестящими от слюны и спермы губами, перекинула через меня ногу и опустилась своей растрёпанной, раздолбанной киской прямо на моё лицо. Попа у неё большая, тяжёлая — она полностью накрыла меня. Её плоть была горячей, влажной, дрожащей. Я почувствовал на своём лице её жар, её пульсацию. Её киска была набухшая до предела — половые губы распухли, покраснели, были липкими от спермы и её собственных соков.

— Лижи, Лёша, — прохрипела она сверху. Её голос был глухим от усталости и возбуждения. — Вылижи свою блядь хорошенько. Вычисти меня всю. Я должна быть чистой для следующих.

Я широко открыл рот и высунул язык. Упёрся им в её набухшую киску. Она была невероятно горячей, пульсирующей. Я начал работать языком — быстро, жадно, стараясь проникнуть как можно глубже. Вылизывал густую, белую, кремовую сперму, которая скопилась в ней со вчерашнего дня. Она была тёплой, солёной, с отчётливой горчинкой и лёгким металлическим привкусом. Её собственные соки смешивались с ней, создавая неповторимый, пьянящий коктейль, который я с жадностью глотал, чувствуя, как по телу разливается волна животного возбуждения.

Потом я спустился языком ниже — к её анусу. Он был тугой, сморщенный, но тоже растянутый и весь в остатках чужого семени. Я провёл языком по чувствительным круговым мышцам, заставляя её вздрагивать и стонать. Вылизывал и оттуда остатки спермы. Это было унизительно. И невероятно сладострастно.

И тут один из парней — я не видел кто, потому что лицо было полностью закрыто её попой — молча подошёл сзади. Я услышал глухой шлепок — он хлопнул Ирину по заду. Потом звук плевка на ладонь. Он раздвинул её ягодицы и с одного мощного, грубого толчка вошёл в её уже обработанную мной задницу. Ирина дико вскрикнула — её тело напряглось и выгнулось надо мной. Но она не сопротивлялась. Наоборот — она сильнее вжалась своей пиздой в мой рот, глубже насаживаясь на мой язык.

Мужик начал долбить её сзади. Жёстко. Ритмично. Его яйца шлёпались о её плоть с влажным, мясным звуком. Его низкие рыки сливались с её хриплыми стонами. Я лежал под ними, зажатый её телом, и продолжал лизать её киску, пока её трахали в задницу. Я чувствовал каждый толчок внутри неё. Каждое движение его тела в её плоти отдавалось в моём языке. Воздух выл от звуков грубого секса: шлепков кожи, хлюпанья, стонов, мата.

Потом он кончил. С громким, звериным стоном вытащил свой член — и из её растянутого ануса хлынула новая порция тёплой спермы. Прямо мне на подбородок. На губы. Я почувствовал её вкус — солёный, густой, чужой.

Он отошёл. И почти сразу же подошёл следующий. Этот направил свой член к её переднему входу. Он был меньше размером, но возбуждён до предела. Вошёл в неё легко — она была уже мокрая от моих ласк и прошлых проникновений. Начал трахать нежно, но глубоко, задевая самые чувствительные точки.

— Да! Да! — кричала Ирина. — О, боже! Мальчики, а рот?

— А что, соски? Никто в рот не даёт?

Один из них тут же подошёл спереди и начал трахать её в рот. Ирина застонала уже по-другому — с наслаждением. Она начала сама двигаться навстречу ему, при этом всё так же яростно труясь своей киской о мой рот. Я лежал внизу, как в ловушке, и продолжал лизать, пока её трахали сразу с двух сторон. Я чувствовал сквозь её плоть толчки чужого мужчины — чувствовал, как его член скользит в том самом месте, которое я только что вылизывал. Это сводило с ума.

Он кончил быстро, залив её внутренности новым горячим фонтаном. Отошёл. Его сменил третий. И так продолжалось — они подходили по очереди.

— Ну что, куколд, нравится, как мы пользуемся твоей женой? — спросил кто-то, глядя на меня сверху вниз. — Хорошо ей делаем? А ты молодец, чистишь нашу общую блядь.

Ирина в этот момент громко закричала от очередного оргазма. Её тело затряслось надо мной в конвульсиях. Из неё хлынул новый поток — на этот раз её собственных соков, смешанных с семенем. Я утонул в этом потоке. Захлёбывался. Кашлял. Но продолжал лизать и глотать. Я просто кончил сам от всего этого — от унижения, от разврата, от того, что моя жена трахала мой рот, пока её драли чужие мужики. Горячая волна разлилась по моему животу, и я лежал, дрожащий, опустошённый, но бесконечно возбуждённый.

Дальше всё продолжилось.

Атмосфера в купе достигла точки кипения. Воздух был спёртым, густым и тяжёлым — он пах потом, спермой, слюной и чем-то животным. Ирина стояла на коленях посреди купе. Её тело блестело от испарины, грудь тяжело вздымалась. Трое мужчин окружили её, как хищники добычу.

Дима встал перед ней. Его большой, ровный член с налитой кровью, блестящей головкой упёрся ей в губы.

— Открывай, шлюха, — рыкнул он. — Шире. Принимай хуй.

Она послушно раскрыла рот. Он грубо вставил ей член, заходя глубоко в глотку. Она подавилась, слёзы выступили на глазах, но она начала работать горлом, издавая хлюпающие, давящиеся звуки. Её руки беспомощно лежали на его бёдрах.

Под неё лёг второй. Ирина, не прекращая сосать, закинула на него ногу и опустилась на его член. А третий пристроился сзади. И у этой бляди все дырки были в работе.

— Дыши, блядь, расслабься! — скомандовал тот, что был сзади. Он упёрся и с натугой начал входить. Она завизжала пронзительно — её тело затряслось в шоке, но её держали на месте двое других.

И вот они вошли в неё все трое одновременно. Картина была невероятно развратной. Ирина была насажена на три члена, как на штыки. Её тело напряглось в дуге, мышцы живота неестественно выпятились. Она не могла издать ни звука, кроме хриплого, сиплого клекота. Её глаза были закачены — от шока, от боли, от дикого, немыслимого возбуждения.

Они двигались не в ритм — рвано, жёстко, растягивая её тело в разные стороны. Со стороны это выглядело так, будто её натянули на члены и просто используют. Звуки были влажными, хлюпающими, причмокивающими. Воздух наполнился их низкими рыками, её хрипами и похабным матом.

— Ох, ебать, какая тугая шмара! Двигай попкой, сука!

— Глотай, шлюха, глубже глотай! Почти до яиц!

— Да вы посмотрите, как её натягивают! Красота!

Я видел, как её щёки растянуты от члена Димы. Видел, как её глаза, полные слёз, смотрят на меня в немом ужасе и экстазе. Видел, как её растянутая, разорванная попка сжимается вокруг члена третьего мужика.

Они кончили почти одновременно. Не сговариваясь, доведённые до предела этим групповым актом. Дима с громким стоном вытащил член из её рта и залил ей всё лицо густой, белой спермой. Она захлебнулась, закашлялась, но тут же вторая порция ударила ей прямо в открытый рот. Тот, что был в киске, с рыком вогнал себя по самые яйца и начал пульсировать внутри неё, заливая её матку горячей спермой. Третий, в заднице, кончил последним — его сперма вытекала наружу, смешиваясь с выделениями из вагины.

Когда они вытащили из неё свои члены, она безвольно рухнула на пол, как тряпичная кукла. Из всех трёх её дырок медленно, лениво вытекала сперма, образуя под ней липкую, белую лужу. Она лежала, не двигаясь. Только грудь судорожно вздымалась, а изо рта доносились хриплые, прерывистые всхлипы.

— Ну и шлюха... — протянул кто-то. — Трёх сразу приняла.

— Надо будет ещё в Астрахани ей такую встречу устроить.

А я сидел в углу и смотрел на свою жену. На это месиво из плоти и спермы. И чувствовал, что мы пересекли какую-то окончательную, невозвратную черту. Обратной дороги не было.

Продолжение уже есть 3 -4 часть - https://boosty.to/irinaya18👄

💦Хочешь читать раньше других? продолжение уже есть тут - https://boosty.to/irinaya18