Ночь опустилась на пионерлагерь «Искра», накрыв его плотным, звездным одеялом. В воздухе стоял густой запах хвои, сырой земли и чуть сладковатый дух цветущей липы, который так свойственен южным районам в середине лета. Тишина была абсолютной, лишь изредка нарушаемая стрекотом цикад или далеким всплеском воды от ночной рыбы в озере. Сергей Петрович, директор лагеря, неспешно шагал по центральной аллее, проверяя посты вожатых. Он был мужчиной в возрасте, с густыми седыми усами и тяжелым, властным взглядом, который привык к подчинению. Рубашка слегка натягивалась на его крупном животе, а широкие брюки шуршали при каждом шаге.

Проходя мимо подсобного помещения, где ранее хранили спортинвентарь, а теперь поспешно оборудовали комнату для молодой вожатой, он остановился. Дверь была из тонкой фанеры, и сквозь нее пробивались тихие, но отчетливые звуки. Это был не скрип половиц и не ветер. Это были стоны. Прерывистые, приглушенные, но полные такой тоски и томления, что у Сергея Петровича перехватило дыхание. Он нахмурился, подумав, что кому-то из детей стало плохо, и сделал шаг вперед, собираясь войти и распорядиться. Но, подойдя вплотную, он замер. Рука, уже занесенная для стука, зависла в воздухе. Дверь не была заперта изнутри. Щель была достаточно широкой, и сквозь нее сочился не только звук, но и призрачный лунный свет, заливавший комнату холодным серебром.

Сергей Петрович толкнул дверь беззвучно, и петли не скрипнули — его забота о масле в механизмах не пропадала даром. Комната была маленькой, заставленной ящиками и старым шкафом, но в центре стояла широкая тахта, покрытая выцветшим одеялом. На ней, в лучах луны, льющихся через открытое форточку, лежала Галя. Этой девчонке всего девятнадцать, и ее юная, свежая фигурка всегда привлекала взгляды мужского персонала. Сейчас она лежала на спине, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Ночная рубашка, просторная и измятая, была задрана до самого подбородка, обнажая упругие груди с темными, стоячими сосками, которые вздрагивали в такт ее дыханию. Трусы, белые с кружевами, были спущены до щиколоток, запутавшись в ногах.

Галя активно работала рукой между широко раздвинутых ног. Пальцы одной руки раздвигали влажные, набухшие половые губки, обнажая клитор, который алел, как спелая ягода, а пальцы другой руки ритмично скользили по этому влажному треугольнику, издавая тихие, чмокающие звуки. Она то погружала пальцы внутрь, то снова вынимала их, смазывая свои соки по всей промежности, иногда задевая твердый пучок нервов у входа. Ее бедра судорожно подрагивали, спина выгибалась, а из горла вырывались тихие, сладострастные стоны, от которых у Сергея Петровича мгновенно закружилась голова. Он стоял как вкопанный, впиваясь глазами в эту юную, трепещущую плоть, и чувствовал, как его член, давно не знавший женского тепла, начинает твердеть, набухая и давя на ткань брюк.

Сергей Петрович резко одернул себя, понимая, что если его сейчас поймают за подглядыванием, репутация будет уничтожена. Он тихо, но твердо прикрыл дверь, щелкнув замком. Звук защелкивания прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Галя мгновенно открыла глаза, в которых читался животный ужас. Она отдернула руку от промежности, резко спустила ночнушку, пытаясь прикрыть наготу, и села на тахте, прижимая колени к груди.

— Сергей Петрович! — выдохнула она, и голос ее предательски дрогнул. — Простите... Я... я не думала...

Директор стоял в дверях, скрывая свое возбуждение за строгим выражением лица, хотя пульс в висках стучал так, что было слышно. Он смотрел на нее, и в его взгляде смешались властность и мужская похоть.

— Ну, Галя, — произнес он хрипло, делая шаг в комнату. — Хотя бы дверь закрыла. Здесь дети, вожатые в соседних корпусах. Тебе что, совести совсем нет?

Девушка покраснела так сильно, что румянец залил даже шею и плечи. Она опустила взгляд, глядя на свои голые ноги, запутавшиеся в трусах.

— Простите, — снова прошептала она, еле сдерживая слезы стыда. — Просто Сережа, мой муж... Он в море уже три месяца. Я не выдержала... Тоска такая...

Сергей Петрович продолжал смотреть на нее, и его память, словно подхваченная ветром, выкинула старую историю. В прошлом лагере, где он работал раньше, тоже была вожатая, которая «не выдержалась» с одним из старших пионеров. Тогда чуть не разразился грандиозный скандал, вмешалось районное начальство, и его едва не уволили с партийным выговором. Новый скандал ему был совсем не нужен. Но глядя на эту юную, раскрасневшуюся девчонку, которая так явно жаждала мужского внимания, он вспомнил и другие времена. Когда он работал завучем в школе, молодые учительницы часто приходили к нему в кабинет за «советами», и он умело использовал свое положение, чтобы утолить свои и их потребности. Он был не так стар, его опыт был велик, а тело еще помнило, как владеть женщинами.

Галя сидела, сжавшись в комок, и ее глаза, полные страха и мольбы, метались по его лицу. Она видела, что он не уходит, не кричит, а стоит и смотрит на нее с тяжелым, немигающим взглядом. Сергей Петрович медленно, не спеша подошел к тахте. Он молча расстегнул широкий кожаный ремень, и пряжка звякнула, ударившись о пряжку. Медленно, демонстративно он спустил молнию на брюках, затем оттолкнул ткань вниз вместе с кальсонами. Из-под беловатой ткани выскочил его член — толстый, массивный, с крупной, багровой головкой, уже полностью готовый к действию. Он был покрыт выпуклыми венами и тяжело вздрагивал от пульса.

Галя замерла. Ее рот приоткрылся, и она невольно облизнула сухие губы, глядя на этот инструмент мужской власти, который возвышался перед ней, словно монумент. Она не сказала ни слова, лишь слегка раздвинула колени, словно приглашая его.

Сергей Петрович не стал ждать. Он подошел вплотную к краю тахты, схватил Галины лодыжки своими грубыми, мозолистыми ладонями и резко дернул ее к себе. Девочка охнула, но не сопротивилась. Он одним движением скинул с ее ног трусы, которые так и оставались на щиколотках, и поставил ее ноги себе на плечи. Галя лежала перед ним, полностью открытая, с мокрой, блестящей от соков киской, которая жадно пульсировала. Он прижался головкой члена к ее входу, чувствуя жар и влажность, и резко, одним сильным толчком вошел в нее до самого конца.

— А-а-ах! — вырвался у Гали громкий крик, который она тут же прикусила пальцем, испуганно глянув на дверь.

— Тихо, — буркнул Сергей Петрович, не останавливаясь. Он начал двигаться жестко и ритмично, каждый раз с силой вгоняя свой член в ее узкую, горячую дырочку. Стенки ее киски обжимали его член, словно горячее кольцо, соки обильно смазывали ствол, позволяя ему скользить все быстрее и глубже.

Галя стонала, прикусив палец, чтобы не шуметь. Ее глаза были закатаны, голова металась из стороны в сторону по подушке. Сергей Петрович, продолжая ее трахать, задрал ее ночнушку еще выше, обнажая прелестные груди. Они прыгали в такт его толчкам. Он наклонился и начал играть с ними: сжимал ладонями, щипал соски, перекатывал их между пальцами, отчего Галя выгибалась и начинала дрожать вся. Ему нравилось чувствовать власть над этим молодым телом, владеть им, заполнять собой каждую ее клеточку.

Он чувствовал, как его оргазм надвигается, как наливается свинцом его мошонка. Он начал вытаскивать член, чтобы кончить куда-нибудь наружу, боясь нежелательной беременности, но Галя вдруг разжала губы и прошептала, глядя ему прямо в глаза с мольбой:

— Сегодня... сегодня безопасно. Внутри... пожалуйста.

Эти слова стали для него последней каплей. Сергей Петрович с рычанием вонзился в нее на всю глубину и начал кончать. Сперма била из него мощными струями, заливая ее матку, смешиваясь с ее собственными соками. Он продолжал двигаться еще несколько секунд, выдавая последние капли, а затем обмяк и тяжело упал сверху на Галино тело.

Оба они тяжело дышали. Сергей Петрович лежал на ней, чувствуя, как ее сердце бьется где-то у него под грудью, как ее ноздри раздуваются, вдыхая запах его тела и пота. Он приподнял голову, посмотрел ей в глаза, в которых плескалось удовлетворение и благодарность, и медленно наклонился, поцеловав ее в губы. Это был поцелуй не влюбленного юноши, а опытного мужчины, утверждающего свое право на женщину. Галя ответила, обвив его шею руками, и в этом поцелуе растворилась вся неловкость случившегося.

1460   8168  15   1  +10 [10]