Глава 11.

Елена открыла глаза. Головная боль, еще недавно разрывавшая затылок, утихла, оставив лишь легкий гул в ушах. Простыня под ней была влажной от пота, но жгучий жар, сжигавший её изнутри весь прошлый день, спал.

Она попыталась шевельнуться, открыла глаза и с удивлением обнаружила, что лежит под тонким одеялом на узкой кушетке медпункта. Проведя рукой под тканью, Елена смущенно замерла: на ней не было ни свитера, ни брюк, ни лифчика — лишь тонкие хлопковые трусики-слипы.

Кто её раздел?

Память возвращалась отрывками: ледяной ветер на берегу, лихорадочный бред, пронзительный шепот из подвала... и чьи-то сильные, надежные руки, подхватившие её, когда мир окончательно мерк. Она потрогала насквозь пропотевшую подушку — рядом кто-то сидел еще совсем недавно. На правом плече и на бёдрах чувствовался легкий запах спирта. Елена осторожно прикоснулась ладонью к верхней части левой ягодицы и ощутила ноющую, характерную точку от укола.

Вадим. Это мог быть только он. На полке рядом с кушеткой лежал пустой ампульный блистер — Анальгин... Димедрол... Акустик не просто вытащил её из запертой каморки, он спасал ей жизнь по всем правилам экстренной помощи.

В мед-блоке царила звенящая, мертвая тишина. Ероша волосы, Елена хотела позвать Вадима, но звук застрял в гортани.

В углу под самым потолком воздух внезапно уплотнился.

Это не было похоже на янтарный свет или туман, в котором являлись прошлые образы. Из вентиляционной решетки начал сочиться густой, антрацитово-черный пар. Он не рассеивался, а скручивался в плотный, тяжелый сгусток, излучавший ледяной холод.

Елена замерла, прижав одеяло к груди.

Черный пар под потолком запульсировал, обрёл шарообразную форму и внезапно... ощетинился. Из дымного тела — чем то похожего на чёрную медузу, с тихим, влажным треском, словно кто-то разматывал скотч с рулона, вытянулась дюжина тонких, волокнистых щупалец. Они двигались не хаотично — они пальпировали воздух, нащупывая живое тепло.

Елена попыталась закричать, но горло мгновенно свело судорожным, немым спазмом. Страх сковал голосовые связки. Черное облако, шурша щупальцами по панелям потолка, стало медленно опускаться прямо над её кушеткой…

Глава 12.

Стоя в непроглядной тьме коридора перед светящимся янтарным призраком, Вадим сжимал кружку с горячим чаем до боли в пальцах. Пар от кружки щекотал подбородок. В голове настойчиво звенел один и тот же искушающий шепот: «Брось её. Иди ко мне... Напейся моим теплом. Забудь про всё...»

Пальцы уже готовы были разжаться. Послушное, изголодавшееся по ласке тело подалось вперед, навстречу ослепительному, горячему телу Ирины. Человек внутри него — ученый, спасатель, просто живой Вадим — угасал, уступая место животному желанию раствориться в ядовитом экстазе.

И именно в эту секунду, на самой грани падения, в его груди вспыхнула яростная, обжигающая волна гнева.

Память — как прожектор в тумане — выхватила из прошлого то, о чем Вадим годами запрещал себе думать. Название его родного учреждения — НИИ Акустики и Волновых Процессов. Его скромный оклад старшего лаборанта. И она — Ирина. Успешная, обеспеченная женщина, владелица сети интерьерных салонов, всегда одетая с иголочки.

«Зачем? Почему она выскочила за меня?» — этот вопрос, заданный самому себе пять лет назад, Вадим всегда стыдливо прятал за романтической иллюзией «настоящей любви».

И вот сейчас, на краю земли, среди вопля океанского шторма и мистического морока, до него с беспощадной, вымораживающей ясностью дошла правда.

Он ведь никогда не был для неё мужчиной всей её жизни. Он был лишь её фасадом. Удобной, бессловесной ширмой. Статус «замужней женщины за интеллигентным, тихим сотрудником НИИ» был идеальным социальным паспортом. Он открывал ей двери в высшие круги, снимал лишние вопросы живущих вдали родственников и деловых партнеров и, главное, давал ей полное прикрытие для заграничных поездок, показывал всем что она добилась всего сама без помощи влиятельного супруга и главное — гарантировало ей свободу, ничем не ограниченной личной жизни.

Вадим вспомнил один день через два года после свадьбы. Небольшое кафе в центре, где он случайно увидел Ирину с каким-то холеным приезжим. Вспомнил её бегающие глаза, мужские пальцы на её бедре и, торопливое: «Это просто знакомый... партнер по бизнесу, Вадим, мы обсуждали поставки... иди домой я всё объясню тебе дома...»

Она так ничего и не объяснила. Сославшись а головную боль закрылась в спальне. Но после того случая Вадим, изведенный подозрениями, стал внимательнее к мелочам. Чужие запахи дорогих сигарет на её шарфах и в волосах, когда сам он не курил. Странные «заседания гильдии дизайнеров» по субботам, с которых она возвращалась с опухшими, зацелованными губами и слегка влажными после душа волосами. Или не возвращалась вовсе... Вечно перевернутый экраном вниз телефон, пароли на всех папках... всё это было его подозрениями но ей он никогда ничего не говорил. Не изводил ревностью ни устраивал сцен с допросами... он просто молча любил Иру и всё ей прощал. Но однажды всё же не выдержал. Решился.

На откровенный разговор, когда он, ломая собственное достоинство, тихо прошептал: — Ира, давай начистоту. Ты с кем-то встречаешься?

Тогда она устроила ему показательную, истерику,   сцену с битьем посуды, обвинила его в паранойе и ушла на три дня жить в отель. А он... он был слишком слаб. Он любил её настолько слепо, что готов был простить ей любые её «шалости», любой флирт — лишь бы она просто возвращалась в их дом. Звонил извинялся, просил... И она возвращалась. Всегда возвращалась. А теперь он сам ушел. Он и раньше ездил в командировки правда недалеко, но тогда он считал минуты до возвращения. А теперь... Вадим не знал как смотреть в глаза той живой Ирине. Зато он точно знал что сказать этой:

— Ты... Всегда просто пользовалась мной, — выдохнул Вадим в темноту коридора. Голос его дрожал от накопившейся за годы горечи. — Я был для тебя просто удобной декорацией, да пошла ты Ирочка... сука ненавижу тебя проклятая шлюха... — кричал Вадим чувствуя как от гнева заводится сам, как срывается голос и начинают болеть связки. Призрак всё так же невинно улыбался своей (вернее Ирыной) соблазнительной улыбкой и её карие глаза сверкали в сумраке коридора. Не зная как ещё досадить привидению Вадим в сердцах смачно плюнул в лицо фантому.

Призрак Ирины перед ним изменился. Уловив, что эмоциональный отклик жертвы перескочил с похоти на чистую ненависть, фантом попытался действовать силой. Бесплотная, но осязаемая светящаяся рука призрака с резкостью стального хлыста метнулась вперед, пытаясь выбить эмалированную кружку из рук Вадима.

Но Вадим успел. Рефлексы, обостренные вспышкой адреналина, сработали быстрее: он резко отвел локоть в сторону.

Призрачная кисть со свистом промахнулась, рассекая воздух и обдав его лицо ледяным холодом.

Сбросив с себя последние остатки гипнотического оцепенения, Вадим сделал шаг назад. За его спиной, в глубине медблока, раздался глухой, тяжелый удар по деревянной панели, а за ним — прерывистый, полный смертельного ужаса стон Елены.

— Прочь с дороги, Ирка! — заорал Вадим, и его голос эхом отозвался под сводами старого жилого блока. — Ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу!

Стараясь не расплескать всё ещё горячую жидкость, Вадим рванулся по коридору к двери медпункта. Призрак за его спиной издал тоскливый, визгливый звук и рассыпался на тысячи янтарных искр.

Добежав до медблока, Вадим дернул ручку. Дверь не поддалась — её заклинило от перепада температуры или от той неведомой силы, что бушевала внутри.

Не теряя ни секунды, Вадим бережно поставил кружку с чаем на деревянный пол у косяка. Сделал шаг назад, замахнулся и со всего маху ударил плечом в область замка.

Дерево жалобно затрещало. Вторым ударом Вадим вышиб защелку и ввалился в комнату.

То, что открылось его взору, заставило стынуть кровь в жилах.

Под потолком медпункта клубилась разросшаяся, угольно-черная туча, из которой, точно щупальца гигантского спрута, вытягивались длинные, дымчатые отростки. Одно из этих щупалец уже обмоталось вокруг тонкой шеи Елены, прижимая девушку к кушетке и перекрывая ей дыхание. Елена, остававшаяся в одних трусиках, отчаянно билась, её ногти утопая в нем скребли по черному дымчатому жгуту, а глаза были широко раскрыты от удушья и дикого, животного ужаса…

Глава 13.

Вадим вломился в медпункт именно в тот момент, когда черная туча окончательно овладела телом Елены.

Длинные, извивающиеся щупальца распластали девушку по узкой кушетке. Она могла лишь бессильно дергаться, прижатая к матрасу. С тошнотворной, леденящей ясностью Вадим увидел, как толстый, упругий жгут смоляного пара скользнул вдоль её стройной, бледной ноги и уперся точно в тонкую ткань ластовицы слипов.

Елена пару раз отчаянно дернулась, пытаясь свести бёдра, но еще одно щупальце тут же мертвой петлей опутало ее грудь. От удушья и нехватки воздуха девушка широко раскрыла рот, и его мгновенно заполнил очередной дымчатый отросток.

Глаза Елены на секунду округлились от животного, дикого ужаса. Она захрипела, но в следующую мгновение произошло самое страшное: выражение её лица резко, почти мгновенно переменилось.

Ужас испарился. Его место заняла грязная, гипнотическая похоть.

Её тело перестало вырываться и бессильно обмякло на кушетке. Щупальца продолжали густо окутывать Елену, но больше не причиняли вреда — напротив, Вадиму показалось, что они с нечеловеческой, рассчитанной нежностью ласкают её обнаженную кожу. Тупые, вздутые концы черных отростков скользили по её высокой груди; от этих прикосновений соски мгновенно набухали, а нежная кожа покрывалась крупной «гусиной кожей».

Когда один из жгутов снова лег на её пухлые, словно припухшие от вспыхнувшего возбуждения губы, Елена внезапно сама, с откровенным бесстыдством схватила его губами, глубоко втянула и с удовольствием зажмурилась.

В это же время щупальце, уткнувшееся ей в промежность, извивалось из стороны в сторону как живой, слепой червяк. Нащупав край ситцевой ткани, оно медленно проникло под материал. Елена резко распахнула глаза. На долю секунды в их глубине снова вспыхнул сознательный человеческий страх, но спустя мгновение он без остатка сгорел в новой волне навязанного сладострастия.

— Чёрт тебя дери! — рявкнул Вадим, сбрасывая с себя ступор.

Забыв о собственной слабости, он бросился в глубину комнаты, намереваясь разорвать теневые жгуты голой рукой.

Но медуза контролировала пространство. Два мощных щупальца, удерживавших ноги Елены максимально разведенными, вдруг резко бросили свою добычу, Лену уже не нужно было держать, она сама с удовольствием разводила ноги, и выстрелили навстречу Вадиму.

Удар был плотным и тяжелым. Упругие, как каучуковые дубинки, жгуты врезались Вадиму одновременно в лоб и в солнечное сплетение. Воздух со свистом выбило из его легких, в глазах вспыхнули снопы золотых искр,  Вадим снопом повалился на холодный линолеум, тяжело ударившись затылком.

Глава 14.

Лежа на полу и судорожно пытаясь сделать хотя бы один вдох, Вадим слышал лишь влажное хлюпание черных щупалец и прерывистые, сладострастные стоны Елены.

Артефакт не просто насиловал девушку, он питался ею, вливаясь взамен темной вязкой жижей — он взламывал ее сознание через нейронный отклик, превращая недавнюю жертву лихорадки в послушную, задыхающуюся от экстаза марионетку. 

«Если я сейчас не встану, она сгорит заживо, или захлебнется этой мерзостью, да просто оно высосет из неё всё...» — мысль пробилась сквозь дикую боль в грудине.

Вадим нащупал рукой стоявший у косяка строительный лом, который принес с собой, когда выламывал дверь. Пальцы сжались на рифленом железе. Пересиливая тошноту, Вадим перекатился на живот и, опираясь на лом, тяжело поднялся на ноги.

Черная туча под потолком разрослась еще сильнее. Она пульсировала в такт с учащенным дыханием Елены, отдавая низким гулом. Отросток под тканью ее трусиков двигался все быстрее, по нему двигались бугры словно внутри идут порции этой слизи и Елена, полностью зажмурившись, выгибалась на кушетке, держа ноги широко разведенными отдавалась мистическому насилию, которое её затуманенный мозг воспринимал как высшее блаженство. Её острые груди с распухшими сосками смотрели в потолок.

— Лена! Слышишь меня?! — прохрипел Вадим, поднимая лом над головой. — не поддавайся ему... перестань... не верь ему... это паразит, он сожрет тебя! — но Лена его не слушала. Её лицо выражало высшую похоть а руки обхватив щупальце удерживали его внутри себя. Смотреть на это было стыдно и противно. Но самое страшное что эта мерзость возбуждала Вадима. Он вдруг представил на месте Лены сою Иру а вместо медузы того красавчика из кафе... Вадим чуть не застонал ещё никогда его эротические фантазии не приобретали форму галлюцинации. Ирина на месте Лены выгибалась навстречу мощным толчкам... вместо щупалец был гигантский член (как можно с таким жить!) на краю разума пронеслось в голове у Вадима. Видение было таким реальным а Ира такая как живая что даже он увидел как блестят капельки пота на её крестце. Ирина притянула своего мачо выше и схватила губами его оглоблю. Её щеки то впадали то раздувались... через пару секунд по уголкам губ Иры выступили белые капельки. Это было уже слишком! Вадим затряс головой прогоняя наваждение. Пора бы уже это все остановить! 

Он шагнул вперед и изо всех сил замахнулся металлом.

Срез тяжелого лома со свистом рассек воздух и врезался в главное тело черного сгустка, висевшее над кушеткой. Встреча металла с мистической материей отозвалась не стуком, а оглушительным, трескучим электрическим разрядом. Туман окутал стержень и по рукам Вадима растеклось горячее электричество. В темноте медблока вспыхнула яркая фиолетовая дуга. Звук был как от короткого замыкания в силовом щитке подстанции.

Черная туча истошно, по-звериному взвизгнула. Щупальца, оплетавшие Елену, мгновенно разжались и с шумом втянулись обратно в центральный сгусток.

Елена тяжело рухнула на пропотевшую подушку. Воздух с сиплым рокотом ворвался в её легкие. На её шее и бёдрах остались глубокие, налитые темно-фиолетовой кровью полосы. Из всех физиологических отверстий выдавливалась слизь. В глазах Вадима снопами кружили искры. Лена наконец открыла глаза — на этот раз осмысленные, переполненные стыдом и ужасом от того, что с ней только что происходило помимо ее воли. И она вынуждена была всё это помнить.

— Вадим... — выдохнула она, судорожно закрывая руками обнаженное тело и поджимая ноги. — О боже... Что это было...

— Молчи. Забудь про одежду и стыд. Не смотри на меня и... и держись за мою руку! — перебил ее Вадим.

Теневая туча под потолком, раненная ударом железа, начала стремительно сжиматься, закручиваясь в плотный, почти твердый шар. Вадим понял: сейчас последует ответный удар.

Он подскочил к кушетке, сгреб Елену вместе с одеялом в охапку и, не разбирая дороги, рванулся из медблока прочь в темный коридор…

Глава 15.

Услышав сухие гудки «абонент вне зоны действия сети», Ирина бессильно опустила руку с телефоном. Паника, смешанная с мерзким чувством обиды и подступающего стыда, липкой волной подкатывала к горлу.

Она выбежала из гостиницы, села за руль своего белого «Мерседеса» и, не вытирая потекшую тушь, сжала кожаный обвод руля. Ей стало ужасно неприятно внутри, так словно с человеком который был ей дорог что-то произошло. Она понимала что ей срочно нужно увидеть Вадима или хотя бы узнать что с ним. Что с ним всё в порядке. Не затевать очередной разговор, не пытаться оправдаться не убеждать его в любви и верности... — просто взглянуть в его спокойные, немного усталые глаза, услышать его ровный голос и почувствовать забытое, но безусловное чувство безопасности, которое он всегда создавал вокруг себя. Едкая, дикая тревога упала на неё.

Развернув машину прямо через двойную сплошную, Ирина на предельной скорости помчалась через затянутый осенней моросью город к старым промзонам, где за высокой кирпичной оградой располагался НИИ Акустики и Волновых Процессов им. Скрябина.

Здание института встретило её облупленным фасадом, советскими массивными дверями,  запахом старого паркета и канцеляской краски. Ирина никогда здесь не была — к работе Вадима Ирина относилась как к непонятной дури взрослого мужика которой он занимается от скуки. Она никогда не вникала в его дела, Вадим сам приезжал домой, что-то пытался ей рассказать о том как прошел его день, сам решал свои бытовые вопросы и никогда не досаждал ей рассказами о работе. Он даже денег у неё не просил, и на свои нужды он всегда тратил только свои заработанные деньги. Для неё он всегда оставался тихим, скучным научным сотрудником, погруженным в непонятные формулы и графики спектрограмм.

Поднявшись на второй этаж в отдел кадров, Ирина постучала в окрашенную серой краской дверь.

— Извините, — проговорила она, входя в кабинет, где за заваленными бумагами столами сидели две пожилые женщины. — Я жена Вадима Орлова. Мне нужно срочно с ним связаться.

Строгая сухощавая женщина в очках поверх цепочки удивленно посмотрела на неё: — Орлова? Вадима Николаевича? Так его же нет в городе.

— А где он? У него телефон отключен.

— Так он в командировке, разве он вам не сказал? — женщина поправила очки, перелистывая журнал. — На закрытом объекте. Где-то далеко отсюда. Сначала на поезде, потом на катере куда-то на север на старый маяк на песчаную косу... Настройка акустического оборудования кажется, — женщина напряженно листала толстую тетрадь, — по государственному гранту. Но связи с ними сейчас нет, там шторм, так что до конца недели вы до него вряд ли докукаетесь.

Ирина замерла. Маяк? Катер? Океан? Кажется Вадим пытался ей что-то говорить о своей работе но погруженная в свой бизнес и отношения с Валерием Ирина пропускала слова мужа мимо ушей, воспринимая их как белый шум. Как чирикание канарейки в клетке. Ей всегда казалось что этот человек из другого мира, больше ни на что не способен кроме как быть её верным мужем и её любимым домашним питомцем. Она смотрела на это как: "ну заводят же люди мопсиков, черепашек и канареек в клетках, ну так пусть и у меня будет. Только не зверек, а самый настоящий ученый. Почему бы и нет? могу себе позволить." — Ирина сама удивлялась своему выбору но...не даром говорят что любовь зла.

Она стояла посреди узкого коридора НИИ, и внутри неё вспыхнуло дикое, абсолютно нелогичное удивление. Вадим никогда не рассказывал ей, что его исследования связаны с экспедициями и морем. Или всё таки он говорил? В её представлении он был «прикован» к своей лаборатории, перебирая пробирки и перекладывая бумажки. За пять лет брака она ни разу не поинтересовалась, чем именно занимается её муж. Ее устраивал такой расклад: тихий, невзыскательный Вадим был идеальной декорацией, ширмой он не изводил её ревностью, не пил, не курил внешне неплох собою и был почти идеальным кандидатом на роль потенциального отца её детей. Он не стеснял её свободы, не требовал денег, не задавал лишних вопросов и из-за своей вечной погруженности в науку и слепой любви к ней буквально «под носом» не замечал её бурной личной жизни.

Вернувшись в машину, Ирина бессильно откинулась на кожаное кресло. Автомагнитола негромко басила какую-то ритмичную, глянец-попсовую мелодию из чартов.

Ирина опустила подбородок на руль, уставившись сквозь промокшее лобовое стекло на обшарпанные ворота НИИ, и впервые в жизни попыталась оглянуться на свои последние полгода.

Вечные разъезды, презентации, закрытые ужины, плавно перетекавшие в деловые завтраки в отелях... Ирина никогда не строила из себя святую целомудренную жену. В жестком мире интерьерного бизнеса, где за каждый контракт шла грызня, она быстро усвоила правило: если для подписания выгодного договора или получения инвестиций нужно переспать с нужным человеком — это не трагедия это никогда не становилось препятствием, для неё это была всего лишь простая транзакция. Рабочий инструмент. Единственное правило, которое она строго соблюдала — сделать так, чтобы Вадим ни о чем не узнал.

Так было и полгода назад, когда в её жизни появился Валерий. Но на этот раз привычная схема дала сбой. Валерий не был просто партнером по бизнесу или парнем на вечер — Ирина влюбилась в Валеру. Он был породист, красив, чертовски искушен в постели и... невероятно притягивал её.

А потом Ирина вспомнила, как пару месяцев назад впервые заметила, что с её личных счетов начали исчезать деньги. Сначала это были некрупные суммы — пятьдесят, сто тысяч. На списания по картам она поначалу не обратила внимания. Но затем суммы стали расти.

Когда после очередной ночи страсти в загородном отеле Ирина мягко спросила Валерия про странные транзакции, меж ними вспыхнула первая жесткая размолвка. Одному Богу было известно, почему она — железная бизнес-леди, привычная указывать мужчинам, — проглотила его крики, обвинения в скупости, мелочности и «собачьей подозрительности».

Валерий был врожденным, гениальным психологом-манипулятором. Он мгновенно нащупал её уязвимое место — панический страх увядания, отверженности и бедности — и манипулировал ею так тонко, что Ирина даже не заметила, как из хозяйки положения превратилась в его безлимитный кошелек. Ей буквально приходилось платить за его внимание, за его «любовь» и за то, чтобы он не ушел к другой.

А затем он решил сыграть по-крупному. Валерий начал вытягивать деньги уже не тайно. Пользуясь тем, что Ирина была ослеплена чувственной страстью (а в искусстве доставлять женщине высшее физическое наслаждение Валерий действительно был виртуозом), он буквально затуманил ей мозг «инвестиционным проектом». Придумал сказку про покупку доли в элитной галерее, куда нужно было влить абсолютно все её активы, и без того поредевшие после недавней неудачной сделки с поставщиками.

— Должен же твой мужчина сам встать на ноги и заработать для нас, Ирочка, — шептал он ей на ухо после очередного оргазма, — просто немного помоги мне и я все верну тебе с торицей... а потом ты бросишь своего зануду и мы с тобой уедем в новую жизнь. Хочешь домик на Бали...? — и Ирина, гордая тем, что «её мужчина взялся за ум», была готова отдать ему всё.

Сейчас, сидя в ледяной машине, она почувствовала, как по спине пробежал настоящий мороз. Она едва не поставила подпись под передачей прав на свои активы!

Едва Ирина успела порадоваться своей осторожности, как память с противным, въедливым скрипом подсунула ей смутное воспоминание... "Прошлая неделя. Романтический ужин в номере. Мягкий свет, дорогое вино, затуманенный алкоголем и ласками мозг.".. И Валерий, который с улыбкой подсунул ей «пачку счетов за заказанные услуги и доставку редкого вина», попросив расписаться на бланках, чтобы «не отвлекаться от романтики».

Ирина вся обмерла. Под ложечкой противно, тошнотворно засосало. Что именно она тогда подписала в полубессознательном состоянии?

Она взглянула на унылые ворота НИИ и впервые подумала о муже без тени привычного превосходства. Вадим был единственным человеком в её жизни, который любил её просто так. Не за статус, не за деньги, не за успешные сделки. Он любил её даже тогда, когда она была холодной, злой и отстраненной.

Ирина уже занесла руку к замку зажигания, чтобы мчаться домой и перерыть сейф, как на торпедо громко завибрировал её смартфон.

На экране высветилось имя: «Андрей Саныч (Главбух)».

— Алло, — откликнулась Ирина, с трудом выдавливая из себя ровный тон. — Андрей Саныч, я вас слушаю.

— Ирина Сергеевна... — голос пожилого главного бухгалтера в динамике звучал сдавленно, с явными отзвуками начинающейся паники. — Вы где? Срочно приезжайте в офис!

— Что случилось? Говорите толком.

— К нам только что приехали юристы из вексельного центра. Ирина Сергеевна... полчаса назад с нашего основного расчетного счета по предъявленному кассовому ордеру и доверенности с вашей личной подписью были списаны абсолютно все свободные средства. Восемнадцать миллионов! Аккаунт полностью пуст, у нас кажется большие проблемы... налоги закрыть нечем!

По мере того как главбух панически тараторил в трубку, лицо Ирины буквально осыпалось. С него словно сходил наспех наложенный макияж. Щеки побледнели, стали видны мелкие морщинки у губ, а глаза расширились от дикого, немого шока.

Валерий забрал всё. Вексель, подписанный ею «в пылу романтики», оказался её собственным смертным приговором. Она осталась нищей, с долгами и абсолютно одна…

Глава 16.

Вадим нес Елену по полутемному, гулкому коридору, крепко прижимая ее к своей груди. Девушку всё ещё били мелкая дрожь и глухие, судорожные всхлипы. Распахнув ногой дверь своей комнаты, он занес её внутрь, опустил на койку и тут же запер засов.

В комнате было холодно. Вадим быстро сдвинул ставни впуская в комнату сумрачную муть вместо света, но это было лучше чем темнота, набрал в эмалированный таз воды из умывальника и намочил чистое вафельное полотенце.

В тусклом желтом свете пламени он увидел, в каком ужасном состоянии находилась Елена. На её бледной коже — на груди, животе, бедрах и у самой промежности — остались следы от прикосновения черных щупалец. Это была липкая, густая, слегка светящаяся в темноте органическая жижа с тошнотворным запахом тухлой морской травы. Сущность буквально пометила её тело своим ядовитым секретом.

Елена залилась густым пунцовым румянцем. Она пыталась прикрыться краем одеяла, ужасно стесняясь своей наготы, но силы окончательно покинули ее — руки не слушались и бессильно падали на матрас.

— Тише, Лена... Лежи. Я просто очищу кожу, — мягко, но твердо прошептал Вадим.

Он бережно, без тени пошлости, стащил с неё пропитанные насквозь, дурно пахнущей субстанцией трусики и отбросил их в угол. Потом, полоская и отжимая полотенце, начал смывать мерзкую слизь. Вадим осторожно вытирал её дрожащие груди, аккуратно проводил влажной тканью по впалому животу, убирая липкие потеки с линии паха и промежности. Потом резко выдохнув словно решаясь на что-то ужасное тщательно протер между складками половых губ. Чудовище буквально затопило девушку своей слизью. Девушка закусывала губу до крови, закрывала лицо ладошками,  жмурила глаза и тихо стонала от стыда, но Вадим действовал с хладнокровием хирурга. Смыв последнюю мерзость, он укутал Елену в сухое шерстяное одеяло, подоткнув его под бока.

Затем Вадим достал из своего экспедиционного рюкзака, о котором он совершенно забыл, термос. Чай внутри был еще почти горячим — густым, черным, с терпким ароматом бергамота. Он налил его в кружку, бросил туда сразу три куска рафинада, тщательно помешал ложкой и, приподняв голову Елены, стал по капле поить ее.

Сладкий горячий напиток сделал свое дело. К Елене постепенно начал возвращаться естественный цвет лица, а дикий, загнанный взгляд сменился глубокой, усталой печалью.

Она откинулась на подушку, сделала глубокий вдох и тихо, глядя в темноту потолка, произнесла:

— Я знаю, что это за дьявол охотился за нами, Вадим...

Вадим сел на край койки, внимательно слушая ее. Лена всхлипнула:

— Мне было десять лет, — начала она сдавленным голосом. — Мы жили там, недалеко... под Купецком. В то лето меня похитили цыгане... прямо в городе пока мама вернулась в магазин вспомнив что не купила масло... она отошла в продуктовый а меня оставила у магазина... Набежали какие-то пестро одетые дети и... потом я уснула. Наверное это был хлороформ. Видимо, хотели заставить просить милостыню или продать. Меня держали в таборе за городом, привязанной веревкой к лошадиному поводу. Меня не били, не пытались изнасиловать... Только один паренек из табора, старше меня лет на пять, постоянно подходил, поднимал подол моего сарафанчика сдергивал трусики и смеялся. Он говорил, что теперь я его невеста, и как только у меня пойдут месячные, он возьмет меня в жены, заставит рожать ему детей и всю жизнь побираться. Я помню этот нечеловеческий, дикий ужас... Я кричала, а он просто стоял и ржал мне в лицо.

Елена сжала край одеяла до посинения пальцев.

— А потом произошло чудо. Конюх куда-то отошел, а лошадь, к которой я была привязана, вдруг встала на дыбы — то ли змею в траве увидела, то ли слепень ее укусил. Она рванула вскачь, и я упала. Не помню, сколько метров она тащила меня по камням и пыли, пока веревка не оборвалась. Я потеряла сознание. Очнулась уже ночью в каком-то колючем овраге. Бродила по кустам, падала, ободрала все ноги... В какой-то момент я просто села в грязь и разревелась от жажды и страха. И на мой рев прибежала большая черная собака с ошейником. Она залаяла, и на лай пришли волонтеры. Оказалось, они искали другого пропавшего ребенка, а нашли меня. Благодаря моим рассказам тогда накрыли целую подпольную мафию попрошаек в Купецке... цыган прогнали но так никого и не наказали. Похищенных детей вернули. Кажется.... а больше я ничего не знаю.

Елена сглотнула подступивший к горлу ком.

— Я вернулась домой, но детский страх не ушел. Меня стали преследовать кошмары. В снах всегда появлялся этот цыганенок и заставлял меня рожать. Когда я стала взрослеть, его образ в моих снах трансформировался... Он превратился в какую-то безликую, мерзкую медузу с щупальцами-членами, которые везде находили меня, насиловали и заставляли беременеть. Это был мой личный ад. Позже, когда я стала ходить к психологу, кошмары почти исчезли. Я обрадовалась, поступила в институт... училась с отличием и меня распределили на практику к профессору Наумову...

Девушка повернула голову к Вадиму, и в её глазах отразился смертельный страх:

— А потом был этот маяк. На третий день после того, как мы нашли в подвале это «веретено», кошмары вернулись. Только на этот раз это были не сны. Это существо... оно материализовалось  мой самый главный, глубоко похороненный детский страх обрел плоть! Оно превратило мой ужас перед насилием в физический фантом способный на реальное насилие!

— А Наумов? — тихо спросил Вадим.

— Наумов? А что Наумов... он сначала не верил мне. Смеялся, говорил, что это рецидив детской травмы и невроз из-за отсутствия у меня нормальной половой жизни... Но потом он и сам резко переменился. Сказал, что к нему явилось «нечто невероятное». Что ещё никогда он не был так счастлив. Мы стали замечать, как профессор угасает на глазах — похудел, осунулся, ходил грязный неумытый... мне кажется он даже зубы перестал чистить... стал агрессивным, запретил нам приближаться к веретену. А в жилом блоке начался настоящий кошмар — люди ходили как зомби. Моторист хотел повесится... мы его дважды вытаскивали из петли... потом он вообще куда то пропал. Мы его так и не нашли. Да нам всем стало и не до него. Потом водитель вездехода... сел в свой гусеничный транспорт и просто уехал ничего не объясняя. А когда это началось и со мной... сначала я думала это глюки помешательство... но потом пришла эта медуза. Мой детский кошмар вернулся в новом обличии и Я... я не выдержала, Вадим. Вчера мне показалось, что если я просто умру, этот ужас прекратится. Я вышла на ледяной берег, как под наркотиком, хотела броситься со скалы в море... Если бы ты не удержал меня — я бы уже была на дне.

Вадим молча взял ее холодную ладонь в свои руки.

Пазл окончательно сложился. Артефакт в подвале не обладал разумом в привычном понимании. Это был потусторонний биомеханический паразитический резонатор. Он считывал из мозга человека самые сильные эмоциональные нарывы: у Наумова — горечь от потери жены, у Вадима — его раненое мужское эго и жажду безусловной любви, а у Елены — её глубинный ужас перед эротическим насилием. И материализовал их, превращая в идеальную наживку, чтобы беспрепятственно пить жизненную силу.

— Теперь я всё понял, Лена, — сказал Вадим, и его голос звучал холодно и твердо. — Эту дрянь нельзя изучать. Его нельзя оставлять здесь. Единственный способ спастись и не дать этой заразе расползтись дальше — физически уничтожить веретено.

Глава 17.

Бросив трубку, Ирина едва не въехала в бампер стоящего впереди грузовика. Руки на руле дрожали так, что пальцы соскальзывали с кожи. Наплевав на светофоры и правила, она вдавила педаль газа в пол и на бешеной скорости рванулась домой — в их элитную двухъярусную квартиру в центре города.

Вбежав на порог, Ирина даже не стала разуваться. — Валера! Валера, ты дома?! — закричала она в звонкую, пугающую тишину коридора.

Ответа не последовало.

Квартира встречала ее идеальной, вымороженной пустотой. Ирина метнулась в спальню — дверцы гардеробной были распахнуты настежь. Исчезли не только дорогие костюмы Валерия, его часы и парфюм. Шкатулка Ирины с ювелирными украшениями оказалась выпотрошена, сейф в кабинете стоял с настежь открытой дверцей, а из шкафа пропали даже её собственная норка и брендовые сумки. Он забрал всё, что имело хоть какую-то ценность, не гнушаясь ничем.

Поняв, что её обчистили до нитки, Ирина, не чуя под собой ног, кинулась в офис своей фирмы.

Но там уже кипел настоящий ад. В коридорах стояла мертвая, гнетущая атмосфера, а из кабинета бухгалтерии на весь этаж разило приторным, тошнотворным запахом корвалола и валокордина.

Всегда строгий, подтянутый и интеллигентный главный бухгалтер Андрей Александрович сидел за своим столом в распахнутом пиджаке, с ослабленным галстуком и мертвенно-серым лицом. Вокруг него стояли незнакомые люди в строгих темно-синих костюмах с папками и кожаными портфелями. Их холодные, жесткие лица не предвещали абсолютно ничего хорошего.

Завидев в дверях бледную, растрепанную Ирину, Андрей Александрович подскочил к ней как к последней спасительнице: — Ирина Сергеевна! Слава богу! Объясните им, скажите, что это какая-то ошибка!

Но из группы пришедших вперед шагнула строгая дама лет сорока пяти с коротким каре, красивым, породистым, но ужасно жестким и невыразительным лицом. В руках она держала постановление.

— Ирина Сергеевна Орлова? — холодно чеканя каждое слово, спросила дама. — Старший следователь Федерального антикоррупционного отдела. Ваша фирма официально внесена в реестр объектов расследования по подозрению в систематическом выводе крупных сумм через офшорные прокладки и уклонении от уплаты налогов в особо крупном размере. На все счета компании, а также на ваше личное имущество наложен арест.

Ирина замерла, ощущая, как земля уходит у нее из-под ног. Ее сытая, роскошная, спокойная жизнь рушилась прямо сейчас, секунда за секундой, разбиваясь в мелкую крошку.

И именно здесь, под холодным светом офисных люминесцентных ламп, маховик государственной машины, который очевидно набирал обороты уже давно,  завертелся с беспощадностью огромного мельничного жернова, перемоловшего её в пыль.

От следователя Ирина с леденящими подробностями узнала правду, которая окончательно добила её. Её «милый Валера», её страстный и искушенный любовник, оказался вовсе не Валерием. В материалах оперативной разработки он проходил как Геннадий Кротов — профессиональный брачный аферист и мошенник-рецидивист со стажем. Помогать «его бизнесу» и «давать деньги на развитие» было его стандартной схемой. Он специализировался именно на том, что находил богатых, зазнавшихся и голодных до секса бизнес-леди, умело влюблял их в себя через изысканную постель и тонкую психологическую манипуляцию, а затем, обобрав до чиста и навешав на них многомиллионные долги, испарялся без следа.

Ирина прозрела. Она поняла, что её не просто разорили. Её ждали затяжные, позорные суды, конфискация квартиры, машины и салонов, огромные иски от кредиторов и, в лучшем случае, реальный тюремный срок за подписи, которые она не глядя ставила на подставных документах. Ей оставят буквально одно нижнее белье. Да и то не всё. А только то что на ней.

От этой дикой, неотвратимой перспективы Ирина взвыла — прямо там, посреди своей некогда блестящей бухгалтерии. Это был сухой, истеричный вопль сломанной, обманутой женщины, которая осознала, что она променяла на дешевый, ядовитый глянец. Она не к месту вспомнила Вадима — его верность, его тихую, честную любовь — и поняла, что сама, своими руками уничтожила единственную настоящую опору в своей жизни.

— Руки, — сухо произнес подошедший оперативник.

Стальной, ледяной щелчок наручников ожогом отозвался на ее запястьях.

Под конвоем, под ошеломленными взглядами сотрудников, судорожно глотая слезы и спотыкаясь, Ирина вышла из здания некогда принадлежавшей ей фирмы. Её вели к полицейской машине, а перед глазами стояло лишь одно лицо — её скучного, бедного мужа из НИИ, который сейчас был от нее дальше, чем когда-либо…

Глава 18.

Время на маяке потеряло всякие границы. Часы на запястье Вадима показывали три часа ночи, но по ощущениям прошла уже целая вечность. Липкий, вытягивающий силы страх, бессонные сутки и постоянный холод превратили последние часы в один бесконечный, размазанный кошмар. События больше не летели — они висели в воздухе вместе с запахом сырости и застоявшейся морской соли.

Елена лежала на койке, сжавшись под шерстяным одеялом. Её снова начал бить крупный, сухой озноб — организм, перенесший дикий стресс, сдавался. Губы девушки пересохли, а коснувшись её лба, Вадим ощутил обжигающий, опасный жар. Ей срочно требовались жаропонижающие, антибиотики и хоть какая-то еда.

— Лена, я сейчас, — тихо шепнул Вадим, подбираясь к двери. — Поищу в бытовке лекарства и сухпаек.

Он уперся ладонями в тяжелое деревянное полотно и толкнул его. Дверь даже не шелохнулась. Вадим налег плечом, затем изо всей силы дернул ручку на себя, но замковый край сидел намертво. По характерному, глухому упору он сразу понял: дверь не просто заклинило — её снаружи чем-то профессионально и плотно подперли.

Из коридора донеслась странная, суетливая возня. Кто-то скребся по каменному полу, тяжело дышал и тащил что-то тяжелое. Вадим снова навалился на дверь, но укрепленная стальным уголком конструкция стояла как влитая.

— Вадим... Что там? — сдавленным, полным ужаса шепотом спросила Елена, приподнимаясь на локтях.

И в этот момент пространство комнаты начало искривляться.

Воздух стал плотным, киселеобразным, заполняясь тусклым янтарным свечением. Прямо из сырой каменной стены, взрезая штукатурку, вырвались плотные, иссиня-черные жгуты сущности. Они извивались, вздувались пульсирующими венами и гипертрофированными утолщениями, с тошнотворной анатомической точностью напоминавшими гигантские, уродливые половые органы. А перед ними, сотканный из ядовитого тумана, возник призрак Ирины.

Елена за спиной Вадима забилась в угол койки и закричала — так тонко, дико и пронзительно, что у Вадима на мгновение заложило уши.

Выхода не было. В крошечной каморке два на три метра бежать некуда. Дверь заблокирована.

Вадим схватил Елену вместе с одеялом, одним рывком втолкнул её в самый угол за койкой и закрыл своим телом, тяжело дыша и расставив руки.

Призрак Ирины сделал шаг вперед. На её губах заиграла соблазнительная, хищная улыбка. Черные щупальца за её спиной пришли в движение, создавалось впечатление что эти щупальца растут прямо из торса призрака его жены. Они взвились над её головой готовясь накрыть их обоих.

И вдруг потолочные лампы на мгновение вспыхнули.

По жестянке плафонов прошел треск. Это не была случайность — в глубине маяка сработала автоматика аварийного запуска дизель-генератора или Наумов вручную пытался его запустить. Стартер несколько раз с надрывом провернул вал, прогоняя застоявшееся масло, потом надсадно взвыл мотор прокачки топлива, дизель коротко рявкнул и... и мощные светодиодные панели, рассчитанные на дневной спектр, залили каморку ослепительным, хирургически белым светом.

Пространство будто протрезвело.

Сущности не исчезли, но мгновенно обесцветились, потеряв свою устрашающую плотность. Вадим внимательно, сквозь слезы от резкого света, всмотрелся в фигуру жены.

Это была лишь проекция. Картинка. Пустая, фальшивая оболочка без единой капли жизни. Словно вырезанная из картона кукла. Сквозь яркий свет он разглядел текстуру ткани на её строгом плотном джинсовом платье. Вадим мгновенно припомнил: именно в нём она ездила в лес прошлым летом. Артефакт просто выудил из глубин его памяти самый яркий, самый стойкий визуальный слепок и натянул его на свою мертвую сущность.

Но праздник света длился недолго. Дизель словно споткнулся, чихнул еще раз, где-то замкнуло, и лампы снова погасли. Каморку накрыла непроглядная, давящая тьма.

Ирина осклабилась. Её облик в мгновение ока налился осязаемой плотностью. При одном взгляде в её светящиеся глаза разум Вадима начал плавиться, превращаясь в послушный кисель. Лена за его спиной сжалась в крошечный комок, затаив дыхание. Черная медуза из щупалец снова двинулась на них, источая запах озона и гнили.

Вадим судорожно зашарил руками по полу в поисках чего-нибудь подходящего, но пальцы находили лишь холодную пыль. Ломик остался с той стороны коридора — и, похоже, именно им и подперли их дверь!

Вдруг облик призрака резко изменился.

Джинсовое платье испарилось. Теперь перед Вадимом стояла «Ирина» в умопомрачительном комплекте нижнего белья: полупрозрачный гипюровый лифчик, едва скрывающий грудь, кружевные стринги и тонкие ремешки пояса для чулок. Вадим мгновенно вспомнил тот день... День, когда он случайно вломился в спальню, а она собиралась «на переговоры». Он тогда, по детски наивный, подумал, что она надела это ради их годовщины... Но вечером она легла спать в обычной домашней майке, даже не вспомнив про дату.

Но сейчас, в сыром каземате маяка, этот идеальный эротический фантом — предмет его самых потаенных, загнанных внутрь фантазий — делал шаг за шагом. Её стройные, идеальные ноги ступали по ледяному камню, словно не чувствуя холода. Воля Вадима окончательно отказывала. Руки бессильно опустились. Он готов был шагнуть навстречу...

— Нет! Не смотри! — пронзительный крик Елены разрезал тишину.

Девушка выскочила из-за его спины, обхватила его голову сзади и своими горячими, дрожащими ладонями мертвой хваткой закрыла Вадиму глаза.

Вадим от неожиданности дернулся, пытался освободить зрение, но Елена вцепилась в него с дикой, нечеловеческой силой утопающего.

В ту же секунду лицо Вадима обдало ледяным сквозняком. В нос ударила шибающая в мозг, тошнотворная смесь: приторно-сладкие дорогие французские духи Ирины и тяжёлый, удушающий запах прелого конского навоза. От этого дикого, сюрреалистичного сочетания к горлу Вадима подступила тошнота.

И сквозь плотно сжатые веки и пальцы Елены вдруг пробился яркий, пульсирующий свет!

Дизель на нижнем ярусе наконец чихнул в последний раз, вновь подхватил обороты и зарычал. Сквозь толстые каменные стены донесся тяжелый, мерный, спасительный гул механизма. Это был единственный реальный, живой звук во всем этом проклятом мире привидений.

Лампы под потолком зажглись ярко и ровно.

Елена медленно разжала пальцы и, обессилев, уткнулась лбом в спину Вадима, тихо и беззвучно расплакавшись.

Вадим открыл глаза. Каморка была пуста. Призраки рассыпались, не выдержав стабилизировавшегося электрического света.

Вадим вытер холодный пот со лба, сделал шаг к двери и снова изо всей силы толкнул её плечом. Полотно отозвалось глухим треском, но замок не поддался.

И вдруг с той стороны по дверному полотну кто-то медленно, размеренно постучал.

— Эй... Вы здесь? — из коридора донесся голос профессора Наумова. В нем больше не было прежней интеллигентной сухости. Голос дребезжал, в нем переплетались истеричные, сорванные ноты и какая-то безумная, торжествующая мания. — Вадим... Не ломай дверь. Тебе не нужно нарушать её покой. Она почти закончила с нами... Почти…

Глава 19.

Первые четыре дня после ареста слились для Ирины в один бесконечный, липкий кошмар. Времени она больше не чувствовала. Её таскали с одного допроса на другой, меняя следователей как по конвейеру — один играл в «злого», вбивая её в отчаяние, другой разыгрывал «сочувствие», подсовывая на подпись протоколы.

Спать ей практически не давали. А когда в четыре утра её наконец отводили в изолятор временного содержания, там ждал отдельный ад. Камера была забита задержанными за бродяжничество и мелкое воровство женщинами. От них невыносимо разило перегаром, гнилыми зубами и немытыми телами; они непрерывно чесались, ругались матом и делили шконки. Бизнес-леди, ещё вчера умывавшаяся водой из альпийских источников и привыкшая к шелку, оказалась в чудовищной человеческой клоаке. Ирина чуть не сошла с ума, забившись в угол и закрывая лицо промокшим от слез рукавом блузки.

Затем наступили сутки полной, вымораживающей тишины. Её никто не вызывал. Нанятые ранее за огромные деньги адвокаты один за другим прислали сухое уведомление об отказе от защиты. Счета фирмы и её личные карты были заблокированы, оплачивать их услуги стало нечем, а входить в дело, где фигурировал Антикоррупционный отдел, «по дружбе» никто из них не захотел.

К концу недели, когда Ирина была окончательно сломлена, опустошена и готова от безысходности подписать любую бумагу, её снова конвоировали в кабинет следователя.

Но на этот раз за пошарканным столом напротив следователя сидел не очередной оперативник, а грузный, пожилой мужчина в безупречном твидовом пиджаке, с густыми седыми бровями и умными, печальными глазами.

— Аарон Моисеевич... — бескровными губами прошептала Ирина.

Это был Аарон Моисеевич Гольдман — легенда экономической адвокатуры, давний, еще со студенческих времен, друг её погибшего отца.

Адвокат окинул Ирину тяжелым взглядом, задержавшись на её синяках под глазами, грязных волосах, затекших от наручников запястьях и дрожащих руках.

— Господи, Ирочка... До чего же тебя довели, — тихо, с отцовской горечью проговорил он. — Забирайте свои протоколы, капитан. Нам нужно десять минут наедине.

Когда следователь вышел, Аарон Моисеевич достал из портфеля блокнот, сел ближе и начал въедливо, до мельчайших деталей расспрашивать Ирину обо всем: о структуре её сделок за последние три года, о том, как именно и какие она подписывала бумаги для Валерия, и о том, кто выходил на неё с крупными контрактами.

Слушая её торопливый, сбивчивый рассказ, адвокат погрузился в молчание. Он молчал целых десять минут. Для Ирины эти десять минут тишины, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов, показались вечностью. Она буквально седела на глазах, ожидая приговора.

Наконец Аарон Моисеевич вздохнул, поправил очки и чуть просиял лицом:

— Значит так, Ира. В память о твоем отце, который когда-то вытащил меня из очень серьезной переделки, я возьмусь за твое дело. Бесплатно. Но сразу предупреждаю: легкой прогулки не будет. Скорее всего, ты останешься безо всего. Вообще.

Ирина судорожно сглотнула, не смея перебить.

— Давай разберем суть обвинений, — Аарон Моисеевич начал загибать пальцы. — Твои прошлые дела с поставками импортной мебели и так были, прямо скажем, «серыми» — занижение таможенной стоимости, оптимизация налогов через ИП-однодневки. Федералы на тебя давно копали, но ты была мелкой рыбой. А вот твой альфонс Кротов, он же «Валера»... Жадность фраера сгубила! Если бы этот идиот, обокрав тебя и выведя деньги на свои счета, тихо уплатил с них налоги и скрылся, тебя бы, может, и не тронули. Но он решил сэкономить и там! Вскрылась гигантская дыра в бюджете, и маховик закрутился.

Адвокат наклонился ближе и понизил голос:

— Но главное не это. Твой Кротов был лишь детонатором. Когда финмониторинг вскрыл твои счета, выяснилось страшное: через твои офшорные прокладки, о которых ты, как я вижу, даже не догадывалась, уже года два шли транши высокопоставленных чиновников из госаппарата. Тебя банально использовали втемную как «слепую прокладку» для отмывания взяток. Тебе платили красивый процент за контракты, а за твоей спиной крутились миллиарды. И то, что в деле замешаны первые лица — это одновременно и плохая, и хорошая новость.

— В чем же хорошая? — прохрипела Ирина.

— В том, что раздувать публичный процесс с реальным сроком для тебя никому на самом деле не выгодно — слишком много лишних фамилий всплывет на открытом суде, — гладко закончил Аарон Моисеевич. — Моя стратегия будет строиться на следующем: мы оформляем полное деятельное раскаяние. Мы признаем халатность и нарушение налогового законодательства, но доказываем, что в схемах по отмыванию денег тебя использовали без твоего ведома — ты была жертвой профессионального мошенника.

Аарон Моисеевич достал из папки несколько бланков:

— Чем мы жертвуем? Всем. Твоя фирма уходит под процедуру банкротства и конфискации в счет уплаты налоговых штрафов. Квартира, машина, салоны, украшения — всё уйдет с молотка. Ты останешься с голой попой, Ира. Буквально. Но! Я постараюсь сломать следователю меру пресечения. Завтра на суде я буду требовать перевода из СИЗО под домашний арест с ношением электронного браслета. А через пару месяцев, когда дело утрясут в закрытом режиме, мы выбьем условный срок или судебный штраф с подпиской о невыезде. Ты будешь нищей, с судебным запретом занимать руководящие должности на пять лет, но... ты будешь на свободе.

Ирина закрыла лицо руками. Перед глазами стояла абсолютная темнота, но в этой темноте впервые за неделю блеснул крошечный лучик света.

— Я согласна, Аарон Моисеевич... — выдохнула она, подписывая доверенность. — Я на всё согласна. Спасите меня...

*****

Процедура сработала именно так, как рассчитал старый зубр юриспруденции. На следующий день суд, учтя отсутствие судимостей и согласие на сотрудничество со следствием, отказал в продлении содержания в СИЗО и отправил Ирину под домашний арест в её же квартиру, с которой уже снимали элитную обстановку описью судебных приставов. На её лодыжку вонзился холодный пластиковый браслет с GPS-трекером.

Ей запретили пользоваться интернетом, телефоном и выходить из дома дальше ста метров. Но Ирина больше не плакала. Лежа на голом матрасе в пустой квартире, откуда вывезли мебель, она думала лишь об одном. О человеке, которому она даже не могла сейчас звонить. О Вадиме…

Глава 20.

Вадим стоял у запертой двери, прижавшись ухом к холодному дереву, обшитому стальным уголком. За его спиной на койке тихо, прерывисто дышала Елена — свет ламп слегка дрожал, но продолжал гореть. Девушку всё ещё бил озноб.

С той стороны двери, в темном коридоре, сдавленно и хрипло дышал профессор Наумов.

— Профессор... Анатолий Сергеевич! — Вадим постарался придать голосу максимум спокойствия, хотя внутри всё клокотало. — Откройте дверь. Елене плохо, ей нужны лекарства. Зачем вы нас заперли?

Из коридора донесся сухой, дребезжащий смех, больше похожий на шорох сухой листвы.

— Зачем? — тихо переспросил Наумов. Голос его звучал странно: в нем мешались детская востороженность и откровенное, глубокое безумие. — Чтобы вы не мешали... Чтобы ты не смел совать свой нос туда, куда тебя не просили, Вадим. Ты ведь хотел уничтожить его, правда? Я видел, как ты смотрел на веретено. Ты считаешь его проклятием. А оно... оно милосерднее всей этой чертовой жизни!

— Анатолий Сергеевич, вы же ученый! — Вадим налег на дверь. — Это биомеханический паразит! Он высасывает из нас все жизненные силы, он питается страхами и подавленными страстями! Вы же сами угасаете на глазах!

— И пусть! — внезапно визгливо рявкнул Наумов, со всей силы ударив кулаком в дверь. — Пусть высасывает! Мне плевать, Вадим! Плевать!

За дверью наступила пауза. Было слышно, как профессор тяжело, с навзрыдным присвистом дышит, словно после долгого бега. Когда он заговорил снова, его голос стал тихим, почти исповедальным:

— Ты не понимаешь... Ты ничего не понимаешь, молодой человек. Восемнадцать лет назад... в мою Наташу врезался этот проклятый таксист-иностранец. Уснул за рулем... Восемнадцать лет я жил в аду, Вадим. Я засыпал и просыпался с образом её изувеченного тела! Никто не выжил в той аварии... но я-то остался жить! И каково мне было все эти годы?!

Вадим замер, слушая отчаянное откровение человека, чья боль стояла за каждым словом.

— И вдруг... здесь, на этом заброшенном, Богом забытом маяке, когда мы нашли под завалом это веретено... она вернулась, — шепотом продолжил Наумов, и Вадим буквально физически почувствовал, как тот улыбается там, в темноте. — Наташа пришла ко мне в первую же ночь. Ей снова сорок лет... Ровно столько, сколько было в день её гибели. Она молодая, у нее та же мягкая кожа, тот же запах ландышей... Мы общались, Вадим. Мы снова спали вместе! Как тогда, в молодости!

— Но это не она, Анатолий Сергеевич! Это фантом! Картинка из вашего мозга! — отчаянно крикнул Вадим.

— Да какая разница?! — снова сорвался на крик профессор. — Я сразу понял, что это такое! Я же не идиот, я проанализировал излучение! Я понял, что оно жрет меня, что с каждым днём мой пульс падает, а кровь сохнет! Я видел, что происходит с остальными  парнями из экспедиции... Они ведь тоже молчали! Каждому из нас веретено дало то, о чем мы боялись даже мечтать! Один шептался по углам со своим умершим братом, другой ласкал призрак своей первой любви... Мы все понимали, что сходим с ума и медленно умираем! Но никто... слышишь, Вадим, никто из нас не хотел, чтобы это прекращалось!

Вадим с ужасом вспомнил: на маяке изначально было пятеро участников экспедиции, включая Елену и Наумова. Остальные просто сгорели дотла в объятиях своих иллюзий, пока их истощенные тела не выбросило в штормовое море или не заморозило в подвалах.

— Я знаю, что сошел с ума, — совсем тихо проговорил Наумов за дверью. — Я знаю, что скоро умру. Моё сердце едва стучит. Но я умру в её объятиях, Вадим. А ты... ты со своей правдой и со своей девчонкой только всё портишь. Ты хочешь лишить меня Наташи. Поэтому вы останетесь здесь. Когда веретено допьет вас — вы перестанете чувствовать боль. Это гуманно...

Снаружи раздался звук удаляющихся, шаркающих шагов. Наумов уходил обратно в подвал — к своей «Наташе».

Вадим стоял, оглушенный услышанным. Понимание масштаба катастрофы накрыло его с головой. Артефакт затуманил мозг профессора настолько, что тот превратился в его верного стража. Ловушка захлопнулась: выйти через дверь невозможно, Наумов ослеплен безумием, а если они останутся в этой каморке еще на пару часов, сущность снова пробьется сквозь свет и выпьет остатки их жизней.

Вадим повернулся к Елене. Девушка смотрела на него из угла широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Нам грозит медленная смерть, Лена, — холодно и собранно проговорил Вадим, подходя к окну каморки, забитому толстыми досками. Толкнул их и понял на то чтобы что-то сделать с ними голыми руками нечего было и рассчитывать.  — И если мы не выберемся отсюда прямо сейчас — нас просто некому спасать. Больше никого нет!

Продолжение следует