Родители перебрались в загородный дом, и мы с Олей очень быстро освоились вдвоём. Поначалу мама ещё приезжала за вещами, привозила контейнеры с едой, оставляла записки на холодильнике, папа забирал инструменты и всякий хлам из шкафа в коридоре. Потом их визиты стали редкими, родительская спальня опустела, большая часть полок освободилась, и квартира постепенно перешла к нам. Мне было двадцать один, Оле — девятнадцать. Мы жили вместе всю жизнь, поэтому никакой торжественной смены эпохи у нас не случилось. Просто однажды вечером мы сидели на кухне, ели лапшу прямо из коробок, музыка играла из колонки возле окна, и Оля сказала, что теперь это все наше!

Спустя пару недель квартира заметно подстроилась под наш образ жизни. На кухонном столе поселились два ноутбука, зарядки, чашки и пачка печенья. В гостиной постоянно лежал мой плед, Олина толстовка и какая-нибудь открытая коробка с едой. Стул возле входа превратился в склад сумок. В коридоре появилась маленькая лампа с тёплым светом, потому что верхний свет обоим резал глаза. Мы часто просыпались поздно, пропускали первые пары, встречались на кухне ближе к полудню и обсуждали, у кого сегодня больше оснований остаться дома. Оля могла принести кофе ко мне и усесться на пол возле кровати, я мог завалиться к ней с телефоном и показать ролик, после чего оставался ещё на полчаса. Между нами давно существовала спокойная домашняя близость, поэтому прикосновения тоже были обычными: она могла поправить мне воротник перед выходом, я мог убрать волосы с её спины, когда застёгивал цепочку, которую она сама никак не могла застегнуть.

Наши спальни располагались напротив, через короткий коридор. Из глубины комнат друг друга почти не было видно, зато любой поход на кухню проходил мимо второго дверного проёма. После отъезда родителей именно там начали происходить маленькие сцены, которые постепенно обрели для меня отдельное значение. Однажды утром я вышел за водой и застал Олю возле шкафа. Она только что проснулась, на ней была длинная футболка, одно плечо выскользнуло из широкого ворота, волосы падали на лицо. Она рылась на нижней полке, сидя на корточках, потом поднялась, увидела меня и попросила передать резинку с комода. В другой день она прошла мимо моей комнаты, пока я менял футболку после душа. Я стоял к двери боком, полотенце лежало на плечах. Оля мельком посмотрела, замедлилась, сказала, что чайник уже вскипел, и ушла на кухню. Такие эпизоды длились секунды, после них жизнь сразу продолжалась: чашки, пары, сообщения, еда, разговоры.

Потом граница сдвинулась ещё немного. В субботу я проснулся ближе к двенадцати и пошёл на кухню. Оля вышла из ванной прямо передо мной в коротком халате, он был едва ли не распахнут, но все-таки прикрывал все интминые места. Мы почти столкнулись в коридоре. Она засмеялась, положила ладонь мне на грудь и отодвинула меня в сторону, освобождая проход. Вечером того же дня мы сидели в гостиной. Оля в майке с глубоким вырезом и домашних шортах сушила волосы феном, сидя на полу у дивана. Когда ей понадобился зарядник, она наклонилась далеко вперёд, доставая его из-под журнального столика. Вырез полностью раскрылся, и я на несколько секунд увидел её грудь почти целиком. Она выпрямилась, продолжила сушить волосы и спокойно разговаривала со мной, будто ничего особенного не произошло. Я стоял с кружкой и молчал.

Через пару дней уже она застала меня. Я только проснулся, ещё не до конца соображая, и искал чистые штаны, вывалив половину шкафа на кровать. На мне были одни боксеры, и под ними явно читался утренний стояк. Оля появилась с телефоном в руке, остановилась в дверном проёме, посмотрела сначала на разбросанные вещи, потом на меня — взгляд задержался чуть ниже пояса. Она спросила, собираюсь ли я когда-нибудь научиться складывать одежду. Я ответил, что в двадцать один год поздно менять характер. Она улыбнулась, но глаза ещё секунду оставались там, где им не следовало бы задерживаться, и только потом она ушла.

С того времени я начал внимательнее чувствовать её присутствие в коридоре. Иногда достаточно было услышать шаги. Я понимал, что сейчас Оля пройдёт мимо, и продолжал заниматься своим. Она тоже явно замечала похожие моменты. Однажды вечером я шёл из кухни, остановился возле своей комнаты и через Олин проём увидел её на кровати. Она была в одном белье. Сначала она сняла бретельки лифчика, позволив чашечкам упасть, потом медленно стянула и сам лифчик, оставшись только в трусиках. Некоторое время просто сидела, глядя перед собой, потом запустила руку под край трусиков. Она прислонилась к стенке, закрыла глаза и начала мастурбировать. Вид завораживал, но я чувствовал, что не совсем правильно подглядывать за сестрой в такие минуты. Но этот картина меня не отпускал после.

Через пару дней у нас случился разговор про её комнату. Причина была самая обычная. Оля несколько раз жаловалась на зеркало: утром свет падал сбоку, перед выходом ей приходилось вставать почти возле кровати, а дверца шкафа постоянно цепляла стул. Я пару раз сказал, что шкаф вообще стоит странно и что возле противоположной стены освободилось хорошее место. В воскресенье после завтрака она постучала мне по плечу и предложила наконец его передвинуть. Мы вытащили ящики, свалили одежду на кровать, сняли коробки сверху и минут двадцать толкали тяжёлый шкаф через комнату. Оля руководила процессом, сидя на полу с кружкой кофе, потом вставала помогать, снова садилась и смеялась надо мной.

Я понял значение новой расстановки уже после того, как мы закончили. Я шел в коридору, кинул взгляд в ее комнату и увидел зеркало. В нём оказался мой собственный силуэт в дверном проёме, а за ним отражалась почти вся Олина комната. Кровать попадала туда целиком, вместе с подушками и тумбочкой. Из комнаты ситуация работала в обратную сторону: сидя перед зеркалом, Оля получала дверной проём прямо перед глазами. Теперь любой человек возле входа становился заметен сразу.

Вечером она долго сидела перед новым зеркалом, разбирая косметику. Я прошёл за водой и автоматически увидел в отражении кровать, её босые ноги, разбросанную одежду и саму Олю возле шкафа. Она подняла глаза, мы встретились взглядами через зеркало. Оля улыбнулась, поправила волосы и продолжила раскладывать баночки. Я постоял ещё пару секунд, потом пошёл дальше. Через четверть часа вернулся обратно и снова увидел её там. В этот раз она уже лежала на кровати в домашней майке и коротких шортах, читала сообщения. Она заметила меня почти сразу, положила телефон на живот и спросила, нашёл ли я воду. Я сказал, что даже выпил. Она тихо засмеялась. Вопрос про моё второе появление так и остался без слов.

НУ а потом... Я лежал на кровати после душа в одних боксерах, телефон в одной руке, а второй член. На экране я пролистывал порно-сайты в надежде найти что-то новое, что ещё не смотрел. Рука скользила под резинкой боксеров, обхватывала член, двигалась медленно снизу вверх. Даже самое листание работает как подготовка и возбуждение. В какой-то момент лента выдала ролик с пометкой step-sister. Я остановился на нём, увеличил звук и начал дрочить уже быстрее, невольно преставляя Олю. Именно тогда дверь слегка скрипнула, и что-то тихо стукнуло в коридоре. Я рефлекторно поднял глаза. Оля стояла в проёме, явно не собираясь задерживаться, но сейчас замерла, поймав себя на том, что уже увидела слишком много. На секунду она растерялась, глаза метнулись от экрана к моей руке под тканью. Я сразу понял, что она всё заметила, но не остановился. Сделал вид, что не вижу её, продолжил, только чуть медленнее. Оля быстро отвела взгляд, тихо выдохнула и ушла дальше по коридору.

Видимо, эта сцена сильно возбудила сестренку. Когда я вышел из комнаты минут через 10, я увидел в зеркале Олю на краю кровати. Она была уже без белья, телефон лежал рядом на подушке и она смотрела в него не отрываясь. Ноги она раздвинула шире, пальцы двигались между бёдер — сначала кругами, потом всё резче и глубже. В какой-то момент она случайно подняла взгляд в зеркало и увидела меня. На секунду рука замерла, но почти сразу продолжила. Потом ещё несколько раз бросала взгляд в отражение — будто невзначай, между движениями. Каждый раз, встречаясь со мной глазами, она чуть сильнее прикусывала губу и ускорялась. Вскоре она уже стонала в голос, с трудом сдерживаясь, пальцы работали совсем быстро, бёдра слегка подрагивали. Ещё несколько резких движений — и она кончила, выгнувшись, с глухим, сорвавшимся стоном, после чего бессильно опустилась на подушки, бросив последний взгляд в зеркало.

После этого мы оба начали понимать, что случайность закончилась. Между нами сохранилась прежняя лёгкость: мы ели вместе, смотрели фильмы, спорили о доставке, валялись в гостиной, обсуждали знакомых, ленились ехать на пары. Только теперь в этой домашней жизни появилась дополнительная линия, которая существовала почти без слов. Взгляд уже сам по себе стал действием. Оля могла поймать мой в зеркале и продолжить. Я мог заметить её в коридоре и спокойно закончить то, что начал. Каждый раз решение оставалось за тем, кто находился в комнате.

Спустя несколько недель таких игр, после скромной тусовки с друзьями у нас дома, мы сидели поздно вечером на кухне, доедали пиццу и пили вино. Она положила ноги на соседний стул, я лениво крутил в руках пустой бокал. Разговор постепенно затих, музыка играла где-то в гостиной. Оля посмотрела в сторону коридора, потом на меня.

— Ты специально оставляешь дверь открытой? — спросила она.

Я замешкался. Яное дело, что нарочно. И она тоже. Но произнести это вслух, признаться... это было тяжко. Поэтому я не произнес, а только кивнул головой.

— Я тоже. - повисла тишина на минуту другую. Усталость, алкоголь и неловкость парализовали нас.

— Зачем таить, что и так очевидно? Давай так: Дверь открыта, значит можно смотреть — предолжила Оля. — Дверь закрыта — это уже личное пространство. Входить и смотреть нельзя. - Она смотрела на меня, будто даже надеясь, что так и будет, будто это нормально.

— Тебе так комфортно? — спросил я.

— Да.

— Хорошо, будь по-твоему.

— Только не говори, что тебе это не нравится!