Ужин начинался как обычно. Динара поставила на стол кастрюлю с лагманом, разложила лепёшки, нарезала зелень. Асель расставляла тарелки, Юрий мыл руки у раковины, и всё было по-домашнему, спокойно, как в любой другой вечер, когда он оставался у них.

Асель села напротив Юрия, Динара — сбоку, между ними. Поначалу Асель ела молча, слушала, как мать расспрашивает Юрия о работе, о тарифах, о том, сколько он сегодня сделал заказов. Обычные разговоры. Но потом она стала замечать.

Динара смотрела на Юрия. Не так, как смотрят на мужчину, который встречается с твоей дочерью. Не оценивающе, не по-матерински строго. А так, как женщина смотрит на мужчину, который ей нравится. Глаза у неё блестели, она чуть наклонялась вперёд, когда он говорил, и улыбалась уголком губ, даже когда он не говорил ничего смешного.

Асель сначала сказала себе, что ей показалось. Мало ли. Мама всегда была обходительной с гостями. Но потом Динара потянулась через стол, чтобы подлить Юрию чай, и сделала это так, что халат распахнулся на груди. Асель увидела, что под халатом ничего нет. Вообще ничего. Только голая кожа, ложбинка между грудей, и соски, тёмные, отчётливо проступающие сквозь тонкую ткань, когда мать наклонялась.

Асель перевела взгляд на Юрия. Он смотрел в тарелку, но уголок рта у него дёрнулся. Он заметил. Конечно, заметил.

— Мама, — сказала Асель, и голос у неё прозвучал резче, чем она хотела. — А ты чего без… ну, без всего?

Динара выпрямилась, поправила халат, но не смутилась.

— Жарко, — сказала она спокойно. — Дома же. Что я, перед своими стесняться должна?

Она сказала «перед своими», и Асель почувствовала, как внутри что-то сжалось. Перед своими. Юрий теперь «свой». Мать уже причислила его к семье — но не как зятя, не как мужчину дочери. А как-то иначе.

Она не стала спорить. Доела молча, слушая, как мать смеётся над какой-то шуткой Юрия, как тянется за солью, как её колено под столом, кажется, касается его ноги. Асель не видела этого точно, но по тому, как Юрий чуть сдвинулся, по тому, как Динара на секунду замерла, а потом улыбнулась, она поняла: да, касается.

После ужина Динара убрала посуду, а Юрий с Асель ушли в её комнату. Асель закрыла дверь, села на кровать, подтянула ноги. Юрий лёг рядом, закинул руку за голову, смотрел в потолок.

— Ты чего такая? — спросил он.

Асель помолчала. Ей было стыдно даже начинать этот разговор. Но Юрий был самым близким человеком, с которым она могла говорить обо всём, и она знала: если не скажет сейчас, будет носить в себе и накручивать.

— Ты заметил, как мама на тебя смотрит? — спросила она тихо.

Юрий повернул голову.

— Как?

— Не как на парня дочери. Как на мужчину. Понимаешь?

Он не ответил сразу. Асель приподнялась на локте, посмотрела на него.

— Она при тебе халат на голое тело носит. И трусики не надела. Я видела. Она специально.

Юрий молчал, но взгляд у него был внимательный, спокойный. Асель опустила глаза.

— Мне стыдно за неё, — сказала она. — Прости. Она почти что предлагает себя тебе. Это… это неправильно. Ты же мой.

Она замолчала, ожидая, что он скажет. Юрий сел, потёр подбородок, посмотрел на неё.

— Динара, — сказал он вдруг, и голос у него изменился: стал ниже, с лёгкой усмешкой. — Ты опять?

Асель замерла.

— Что? — переспросила она.

— Я же сказал тебе, Динара, — продолжал Юрий, глядя ей прямо в глаза. — Не приставай ко мне. У меня есть твоя дочь. Асель. Хорошая девочка. А ты всё лезешь.

Асель открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Она смотрела на Юрия и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Он назвал её Динарой. Матерью. И говорил с ней так, как говорил бы с матерью, если бы та действительно приставала к нему.

— Я не Динара, — сказала она наконец, но голос у неё дрогнул.

— А кто же? — Юрий приподнял бровь. — Халат на голое тело, сиськи наружу, трусов нет. Пришла к парню дочери и сидишь тут, смотришь. Думаешь, я не вижу?

Асель почувствовала, как щёки заливает жаром. Она должна была возмутиться. Должна была сказать, что это не она, что это мать. Но вместо этого внутри разливалось что-то горячее, тягучее. Она смотрела на Юрия, на его спокойное, уверенное лицо, на то, как он играет, и понимала, что не хочет останавливать эту игру.

— А если и так? — сказала она вдруг, и голос у неё прозвучал ниже, чем обычно, с той самой надменной ноткой, которую она столько раз слышала у матери. — Что ты сделаешь?

Юрий усмехнулся.

— Динара, — сказал он, и от того, как он произнёс это имя, у Асель свело низ живота. — Если ты не прекратишь приставать ко мне при дочери, мне придётся тебя наказать.

— Накажи, — ответила Асель, глядя ему в глаза. — Если сможешь.

Она сама не узнала свой голос. Это был не её голос. Это был голос Динары — снисходительный, вызывающий, уверенный. И от этого возбуждение накрыло её с головой.

Юрий смотрел на неё секунду. Потом, не говоря ни слова, схватил её за плечи и развернул к себе спиной. Асель охнула, когда он прижал её к кровати, навалился сверху, задрал её платье. Он быстро спустил ее трусики и она почувствовала, как его ладонь ложится на голую ягодицу, сжимает, разводит.

— Значит, наказать, — проговорил он ей в затылок, и голос у него был низкий, с хрипотцой. — Ты сама напросилась, Динара.

Он не стал её готовить. Асель почувствовала, как он пристраивается сзади, как головка упирается во вход, и в следующую секунду он вошёл в неё одним резким толчком, до конца. Асель вскрикнула, вцепилась пальцами в простыню. Внутри всё вспыхнуло — боль и наслаждение смешались, и она подалась назад, навстречу.

Юрий не дал ей привыкнуть. Он взял её за бёдра и начал трахать — жёстко, быстро, с глухими шлепками, от которых кровать заходила ходуном. Асель уткнулась лицом в подушку, но не могла сдержать стоны. Он вбивался в неё глубоко, резко, и каждый толчок отдавался во всём теле.

— Нравится? — спросил он, наклоняясь к её уху. — Нравится, Динара?

— Да, — выдохнула она, не узнавая себя. — Да, ещё.

Он ускорился. Асель чувствовала, как её тело отвечает ему, как внутри всё сжимается и разжимается, как влага течёт по бёдрам. Она была мокрой до предела, и от этого каждый толчок получался громким, сочным, непристойным. Ей нравилось это больше, чем обычно. Намного больше. Она не понимала, что с ней происходит, но остановиться не могла.

Юрий перевернул её на спину, не выходя. Асель вскрикнула, обхватила его ногами за поясницу. Он навалился сверху, взял её за запястья, прижал их к кровати над головой. Его лицо было совсем близко, глаза тёмные, злые, и от этого взгляда её скручивало ещё сильнее.

— Ты кончишь, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — И будешь помнить, кто тебя наказал.

Он снова вошёл, глубоко, до упора, и начал двигаться — жёстко, размеренно, с каждым толчком выбивая из неё воздух. Асель стонала в голос, не сдерживаясь. Она чувствовала, как его член ходит внутри, как он растягивает её, как каждое движение отдаётся в клиторе, в животе, в груди. Она была вся мокрая, и звук их тел, соединяющихся снова и снова, заполнял комнату.

— Юра, — выдохнула она, — Юра, я…

— Кончай, — приказал он, и Асель разорвало.

Оргазм накрыл её волной — сильной, ослепительной, от которой потемнело в глазах. Она выгнулась дугой, закричала, вцепилась ногтями в его плечи. Внутри всё сжалось вокруг него, запульсировало, и она почувствовала, как её трясёт, как по телу расходятся судороги, одна за другой.

Юрий не остановился. Он продолжал трахать её сквозь оргазм, жёстко, быстро, и от этого волна не спадала, а накатывала снова, ещё сильнее. Асель уже не понимала, где она, кто она. Она была Динарой, она была собой, она была просто телом, которое он брал, и это было лучше всего, что она когда-либо чувствовала.

— Внутрь, — прошептала она, сама не зная, зачем. — Кончи в меня.

Юрий зарычал, сжал её бёдра до синяков и вбился в неё последний раз, глубоко, до самого конца. Асель почувствовала, как он пульсирует внутри, как горячая волна заливает её, и от этого её снова скрутило — коротким, острым спазмом, который выжал из неё последний стон.

Он рухнул на неё, тяжёлый, мокрый от пота. Асель обняла его, прижала к себе, чувствуя, как его сердце колотится у её груди. Они лежали так несколько минут, тяжело дыша, и она постепенно возвращалась в своё тело, в свою комнату, в себя.

— Это было… — начала она, но не нашла слов.

Юрий приподнялся на локте, посмотрел на неё. Уголок рта у него дёрнулся.

— Ну что, Динара, — сказал он тихо. — Будешь ещё приставать?

Асель рассмеялась, уткнулась лицом в его плечо.

— Может быть, — ответила она, и голос у неё снова был её собственный, тихий, счастливый. — Если будешь так наказывать.

Они лежали молча, и дыхание понемногу выравнивалось. Асель прижималась щекой к его плечу, чувствовала, как остывает пот на коже, как медленно, толчками, уходит из тела напряжение. В комнате было темно, только полоска света из-под двери, и за окном — тихий, просохший после дождя город.

— Знаешь, что меня удивляет? — сказал Юрий негромко.

Она не ответила, только чуть повернула голову, давая понять, что слушает.

— Как тебя заводит мысль, что я трахаю твою мать.

Асель замерла. Он сказал это просто, без насмешки, как говорят о вещи, которую давно понял и не считает нужным скрывать. Она почувствовала, как жар поднимается от груди к лицу, и обрадовалась темноте.

— С чего ты взял?

— С того, как ты кончала, когда я называл тебя её именем.

Она не нашлась, что ответить. Он был прав, и отрицать было глупо, а признаваться — стыдно.

— Если хочешь, — продолжил Юрий, — я могу помочь тебе в этом.

— В чём?

— В том, чтобы это стало не только игрой.

Асель приподнялась на локте, вгляделась в его лицо. В темноте оно казалось спокойным, почти равнодушным.

— Ты о чём?

— О твоей матери.

— Без шансов, — сказала она сразу. — Мать тебе никогда не даст.

— Почему?

— Потому что я её знаю. Она строгая. Она не из тех, кто спит с парнем дочери.

Юрий хмыкнул. Асель снова легла, уставилась в потолок. В груди у неё что-то ворочалось — не то обида, не то смутное, тёмное любопытство, которое она не хотела называть.

— Ночью, — сказал он, — я могу пойти к ней в спальню.

Она повернула голову.

— И сделать это. А ты будешь подсматривать, если тебе интересно.

Асель фыркнула.

— Тупое бахвальство.

— Почему?

— Потому что этого не будет. Она тебя выгонит. Или закричит. Или и то и другое.

— А если не выгонит?

— Если у тебя получится, — сказала она, и голос у неё стал злым, — я исполню любое твоё желание. Любое. Но этого не будет.

— Любое?

— Любое.

Юрий ничего не ответил. Асель слышала, как он дышит — ровно, спокойно, как человек, которому не нужно ничего доказывать. Это бесило её сильнее, чем сам разговор. Она отвернулась к стене, натянула одеяло до подбородка.

— Спи, — сказал он.

Она не собиралась спать. Но усталость после всего, что было, оказалась сильнее злости, и она провалилась в сон быстро, как в тёмную воду.