Асель проснулась не от звука — от перемены. Кровать рядом с ней была пустой, тёплой ещё, но пустой. Она приподняла голову, щурясь в темноту, и увидела, как дверь её комнаты медленно закрывается за широкой спиной Юрия. Он двигался тихо, но не крался — так ходят люди, которые не хотят будить, но и не боятся быть услышанными.

Она полежала несколько секунд, слушая, как стихают его шаги в коридоре. Сердце забилось быстрее. Пари. Он пошёл. Он действительно пошёл.

Асель села на кровати, спустила босые ноги на пол. Платье, в котором она заснула, сбилось на бёдрах, трусиков на ней не было — она помнила это кожей, когда прохладный воздух коснулся её между ног. Она встала, подошла к двери, приоткрыла её на ладонь. В коридоре было темно, только из-под двери материнской спальни пробивалась узкая полоска света.

Она вышла. Половицы под ногами молчали, будто дом сам подыгрывал Юрию. Она дошла до двери Динары, остановилась, прижалась плечом к косяку. Дверь была приоткрыта — на палец, не больше. В щель было видно край кровати, тумбочку с ночником, угол зеркала.

Юрий стоял у кровати. Динара лежала на спине, ночная рубашка задралась до пояса, одна грудь вывалилась из выреза. Она спала, дышала ровно, губы чуть приоткрыты. Юрий смотрел на неё сверху, и в его лице не было ни нежности, ни сомнения — только спокойный, хозяйский интерес. Потом он наклонился, взялся за подол её рубашки и потянул вверх, не церемонясь, не будя. Динара заворочалась, что-то пробормотала, но не проснулась. Он стянул рубашку через голову, отбросил на пол.

Асель замерла. Она видела мать голой — в бане, в ванной, в детстве, — но так, как сейчас, не видела никогда. Грудь с тёмными сосками, мягкий живот, бёдра, разведённые во сне. Юрий провёл ладонью по её груди, сжал, размял, как тесто. Динара вздохнула, выгнулась. Он наклонился, взял её сосок губами, втянул, и она открыла глаза.

— Ты… — выдохнула она, но он не дал ей договорить. Накрыл её рот ладонью, прижал к подушке.

— Тихо, — сказал он. — Асель спит.

Динара смотрела на него расширенными глазами, но не отталкивала. Он убрал руку, и она не закричала. Только облизала губы и прошептала:

— Ты с ума сошёл.

— Возможно, — ответил он и развёл её ноги коленом.

Асель прикусила губу. Она должна была уйти. Должна была закрыть глаза, вернуться в свою комнату, натянуть одеяло до подбородка и сделать вид, что ничего не видела. Но тело не слушалось. Она стояла, вцепившись пальцами в косяк, и смотрела.

Юрий расстегнул ремень, сдёрнул брюки вместе с трусами. Его член был уже твёрдый, тяжёлый, и Динара смотрела на него, как смотрят на вещь, которую хотят и боятся одновременно. Он не стал её больше готовить. Взял за бёдра, подтянул к краю кровати, пристроился и вошёл сразу, одним движением, до конца.

Динара вскрикнула — коротко, сдавленно, будто сама себе зажала рот. Юрий не остановился. Он начал двигаться сразу, жёстко, размеренно, с каждым толчком вбивая её в матрас. Её ноги обхватили его за пояс, пятки упёрлись в его ягодицы. Она стонала в голос, не сдерживаясь, и Асель слышала каждый звук — влажный, шлепающий, хриплый.

— Вот так, — говорил Юрий низко, почти ласково. — Вот так, Динара. Хорошая.

Он наклонился, взял её за горло — не сильно, но так, что она захрипела. Динара выгнулась под ним, закатила глаза. Её грудь тряслась от толчков, живот ходил ходуном. Юрий трахал её, как трахают женщину, которую не нужно уговаривать, — уверенно, глубоко, с той спокойной жестокостью, от которой у Асель сводило низ живота.

Она поймала себя на том, что рука сама скользнула под платье. Она отдёрнула её, сжала в кулак. Нет. Нельзя. Это мать. Это её мать, а это её парень, и он сейчас…

Динара закричала — не сдерживаясь, в голос, и Юрий снова накрыл ей рот ладонью. Она забилась под ним, задрожала, и Асель поняла, что мать кончила. Юрий не остановился. Он продолжал двигаться, медленнее, глубже, давая ей дойти до конца, и Динара всхлипывала ему в ладонь, цеплялась за его плечи, царапала.

Асель снова опустила руку. На этот раз не отдёрнула. Пальцы нашли мокрое, горячее, набухшее. Она закусила губу, чтобы не застонать, и начала гладить себя — сначала осторожно, потом быстрее, злее. Внутри всё дрожало. Это было неправильно, отвратительно, стыдно — и от этого возбуждение накатывало волнами, затапливало, не оставляло места для мыслей.

Юрий выпрямился, вышел из Динары. Она лежала, раскинув ноги, мокрая, раскрасневшаяся, и смотрела на него затуманенными глазами. Он перевернул её на живот одним движением, поставил на четвереньки. Её задница — круглая, белая в полутьме — оказалась прямо напротив двери. Асель видела всё: как Юрий раздвинул её ягодицы, как провёл большим пальцем по ложбинке, как надавил на сжатое кольцо ануса.

— Нет, — прошептала Динара, дёрнувшись. — Юра, нет. Не туда.

— Туда, — сказал он спокойно.

Он плюнул на ладонь, смазал себя, приставил головку. Динара замотала головой, попыталась отползти, но он держал её за бедро, крепко, как держат вещь.

— Юра, пожалуйста…

Он надавил. Головка вошла — туго, с сопротивлением, и Динара вскрикнула, уткнулась лицом в подушку. Юрий не остановился. Он продвигался медленно, но неумолимо, сантиметр за сантиметром, и её тело сдавалось, раскрывалось, принимало его. Асель слышала, как мать скулит в подушку, как хватает ртом воздух, как её пальцы сжимают простыню.

— Больно, — выдохнула Динара. — Больно…

— Потерпи, — ответил Юрий, и в голосе его не было ни жалости, ни спешки. Он вошёл до конца и замер, давая ей привыкнуть. Потом начал двигаться — медленно, короткими толчками, с каждым разом глубже.

Асель не могла оторвать взгляда. Её пальцы работали быстро, яростно, без всякой нежности. Она смотрела, как член Юрия ходит в заднице её матери, как та стонет уже по-другому — не от боли, а от чего-то, что рождается внутри, растёт, затапливает. Динара выгнула спину, откинула голову.

— Да… — прошептала она. — Да, да, да…

Юрий ускорился. Он держал её за бёдра, вбиваясь с каждым толчком всё жёстче, и её стоны становились громче, выше, отчаяннее. Асель чувствовала, как её собственное тело поднимается к краю, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя, и кончила — резко, сильно, до дрожи в коленях, до тёмных кругов перед глазами.

В тот же момент Динара закричала — глухо, в подушку, — и её тело затряслось. Юрий сделал ещё несколько резких толчков и остановился, вжавшись в неё до упора. Асель видела, как напряглись его ягодицы, как он запрокинул голову, как выдохнул сквозь зубы. Он кончал — в неё, в задницу, глубоко, и Динара стонала под ним, принимая всё.

Он вышел не сразу. Постоял так, переводя дыхание, потом медленно вытянул член. Динара рухнула на кровать, не в силах пошевелиться. Юрий взял с тумбочки телефон, включил камеру, навёл её на расширившейся анус Динары, наполненный спермой из которого она начала понемногу вытекать. Парень по хозяйски шлепнул по расслабленным ягодицам и постепенно перевел камеру на лицо девушки.

— Скажи спасибо, — сказал он.

Динара повернула голову. В объектив смотрело её раскрасневшееся, мокрое от пота и удовольствия лицо.

— Что?

— Поблагодари меня. За то, что я сделал.

Она замялась, отвела взгляд. Юрий не опускал телефон.

— Я жду, Динара.

— Спасибо, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Спасибо, Юрочка.

— За что?

Она закрыла глаза, облизала губы.

— За то… что ты сделал со мной так хорошо.

— Что именно?

— Что так взял меня... И как сделал это сзади. Даже не думала, что это будет так хорошо. — прошептала она расслабленным, довольным голосом. — Спасибо, мой хороший...

Юрий улыбнулся, выключил камеру, убрал телефон. Наклонился, поцеловал её в плечо — нежно, почти по-отечески.

Асель отшатнулась от двери. Ноги не держали. Она дошла до своей комнаты на ватных, дрожащих ногах, легла, натянула одеяло до подбородка. Между ног было мокро, липко, горячо. Она закрыла глаза, но перед ними всё ещё стояла картина: мать на четвереньках, Юрий за ней, его телефон в руке.

Через несколько минут дверь открылась. Юрий вошёл, лёг рядом, обнял её. От него пахло потом и матерью.

— Ну что, — сказал он тихо. — Кажется, ты проспорила.

Асель не ответила. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё что-то переворачивается — медленно, необратимо.

Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё что-то переворачивается — медленно, необратимо.

— Я не спала, — сказала Асель тихо.

Юрий не удивился. Он провёл ладонью по её волосам, убрал прядь со лба.

— Знаю, — ответил он.

— Я всё видела.

— И что ты видела?

Асель повернула голову. В темноте его лицо было спокойным, почти сонным, но глаза смотрели внимательно.

— Как ты трахал мою маму. Сначала просто, а потом... Как она благодарила за то, что ты брал ее в зад...

— Тебе понравилось.

Это был не вопрос. Асель сглотнула, отвернулась.

— Я не хотела смотреть. Я… пыталась остановить себя.

— Глупенькая... Зачем?

Она закрыла глаза. Перед ней снова встала картина: мать на четвереньках, её стоны, его руки на её бёдрах, телефон в его руке. И то, как она сама, прижавшись к косяку, яростно терла себя, не в силах оторваться.

— Мне казалось это не правильным,  — прошептала она. — Но я кончила...

— Правда?

Асель резко повернулась к нему.

— Да... Я какая-то не правильная? Почему это зрелище меня так возбудило?

— Может твоя мама была иногда слишком строгой с тобой? И сегодня когда ты видела как твой парень имеет её в зад...

Она почувствовала, как жар заливает щёки, но не от стыда — от чего-то другого, потайного и горячего, что поднималось из низа живота.

— Прекрати, пожалуйста, — прошептала она.

— Ты стесняешься?

— Я просто снова возбуждаюсь.

Асель замолчала. Она лежала рядом с ним, чувствуя его тепло, его запах, и понимала, что проиграла спор — но проигрыш этот был сладким.,

— Кстати, я выиграл желание, — тихо сказал Юрий.

— Да помню я. И что это будет? — спросила она.

Он положил руку на ее аккуратные, почти девичьи ягодицы, а кончик пальца сам лёг на ее девственный, чистый анус.

— Что может хотеть парень от девушки с такой шикарной задницей. — спросила он.

— Хочешь поиметь меня туда? Как маму?

— Ей понравилось, ты же видела. Уверен и тебе начнет нравится. — улыбнулся он.

Она помнила и лицо Динары и ее стоны. Асель посмотрела в глаза Юрия и поняла, что не сможет сказать нет. Не потому что постесняется или побоится его потерять - нет. Она не скажет "нет", потому что не хочет. После того, что она видела сегодня она поняла, что даст ему так как он хочет, куда он хочет и она обняла его.

— Хорошо, сделаем как ты хочешь, — сказала она с улыбкой.

Асель уткнулась лицом в его грудь, закрыла глаза. Сон подступал быстро, тяжёлый, вязкий, и последнее, что она услышала перед тем, как с улыбкой провалиться, был его тихий голос:

— Засыпай, моя хорошая. Сладких снов