Павел смолчал тогда, но я видела, как это поселилось в нём. Как гнилой зубец, который потихоньку подтачивает здоровую плоть. Мысль, что я принадлежала не только ему, даже в рамках этого безумного плана, разъедала его изнутри. Он ласкал шрам на моём животе, целовал его, но в его поцелуях я всё чаще чувствовала не благодарность, а одержимость. Пометку. Как будто он пытался застолбить территорию, которую сам же и открыл для чужих.

Дети росли. Марк и Мила уже делали первые шаги, лепетали свои первые слова. Наш дом был наполнен игрушками, смехом, детским плачем. И тихим, липким напряжением между нами. Павел стал чаще просматривать архивные записи — не те, где я с новорождёнными, а те, что были сняты до. Он включал их на большом телевизоре в гостиной, когда дети спали, садился в кресло и смотрел, не отрываясь. Его рука медленно ласкала член через штаны. Он не приглашал меня присоединиться. Он просто смотрел. А я сидела рядом, вязала или пила чай, и чувствовала, как краснею от стыда и возбуждения. На экране моё перемазанное спермой лицо кривилось в немом крике, когда в меня входили одновременно с двух сторон.

— Мало, — сказал он как-то раз, выключив запись. Голос был спокойным, почти бесстрастным. — Тогда было мало. Они... кончали мимо. Неэффективно.

Я подняла на него глаза.

— Паш...

— Я думаю, — перебил он, поворачиваясь ко мне. Его глаза горели знакомым лихорадочным блеском, тем самым, что был в самом начале. — Что нам нужно повторить. Но правильно. С научным подходом. Чтобы наверняка.

— У нас уже есть дети, — прошептала я, хотя знала, что мои слова ничего не значат. Мое тело уже отреагировало на его тон — низ живота сладко заныл, влага проступила между ног.

— А почему не больше? — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего здорового. Это была улыбка коллекционера, одержимого идеей полной коллекции. — Двойня — это хорошо. Но в мире есть тройни. Четверни. Нам нужно продолжить род. Настоящий, крепкий род. А для этого... нужно больше семени. Самого лучшего. Отборного.

Он уже не просил моего согласия. Он его требовал. Не словами, а всем своим существом. И я... я не могла отказать. Во мне просыпалась та же самая грязная жажда, что и у него. Жажда быть сосудом, полем битвы, ареной. Жажда быть переполненной.

На этот раз он действовал ещё более методично. «Наш уголок» был уже пройденным этапом. Он вышел на какие-то закрытые форумы, нашел мужчин, которые не просто искали приключений, а специализировались на подобных... мероприятиях. Он составил список требований. Обязательный медосмотр. Обязательные свежие анализы на все инфекции. И главный критерий — размер. Он искал именно большие члены. От 22 сантиметров и больше. «Чем больше объём эякулята и чем глубже проникновение, тем выше вероятность зачатия», — писал он в своих холодных, деловых сообщениях.

Через неделю всё было организовано. Он арендовал не номер, а целый лофт на окраине города. Пространное, индустриальное помещение с бетонными стенами и высокими потолками. Посередине стояла не кровать, а что-то вроде широкой массажной кушетки на металлическом каркасе, обтянутой чёрной кожей. Рядом — штативы с камерами, софиты, даже небольшой кран с микрофоном для записи звука. Это была не съемочная площадка для порно. Это была лаборатория.

Мужчин было трое. Именно трое — как Павел и задумывал. Все под его строгий отбор подошли идеально.

Первый — Руслан. Самый старший из них, лет сорока. Грузный, мощный, как бык. Его член в спокойном состоянии казался просто огромным, толстым, с выраженными венами. Он молча курил у окна, когда мы вошли, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на груди и бедрах.

Второй — Лёха. Худощавый, жилистый парень с лицом альфонса и холодными голубыми глазами. Он был самым высоким, и его достоинство, длинное и тонкое, как рапира, уже слегка приподнималось под тканью спортивных штанов. Он что-то шептал Руслану на ухо, и оба усмехнулись.

Третий — Витя. Самый молодой, похожий на студента-качка. У него было открытое, почти мальчишеское лицо и невероятно широкие плечи. Но когда Павел попросил показать «инструмент», Витя стянул штаны без тени смущения, и я ахнула. Его член был монстром. Коротковатый, но невероятно толстый, с головкой размером с кулак. Он казался почти неестественным.

— Идеально, — произнес Павел, обходя их и снимая на планшет. — Размеры соответствуют. Распределим роли.

Он объяснил схему. Руслан — он будет в киске. Лёха — в анальном отверстии. Витя — в ротовой полости. Цель — максимальное, одновременное заполнение всех трёх отверстий с глубоким проникновением. «Мы должны добиться эффекта полного поглощения эякулята, — говорил Павел, как профессор на лекции. — Без потерь».

Мужчины слушали, кивая. Им было всё равно. Им заплатили. Им было интересно. Их взгляды прожигали меня насквозь.

— Раздевайся, — сказал Павел мне, уже не как муж, а как режиссёр.

Мои пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы блузки. Я чувствовала себя не женой, не матерью, а подопытным животным. Это было унизительно. И невыносимо возбуждающе. Я скинула с себя всё. Моё тело, всё ещё хранящее следы беременности, было обнажено перед этими тремя незнакомцами. Груди стали полнее, тяжелее. Живот мягкий, с растяжками. Бёдра широкие. Я видела, как загораются их глаза. Как они переглядываются.

Павел включил камеры. Свет софитов ударил в лицо, ослепил.

— На кушетку. На спину. Ноги развести и согнуть в коленях.

Я послушно легла на холодную кожу. Лёха и Витя тут же подошли, взяли меня за ноги и почти без усилия раздвинули шире, подняв и согнув так, чтобы мои дырочки были максимально доступны. Руслан подошел к изголовью, его огромные руки легли на мои плечи, прижимая к поверхности.

— Начинаем, — скомандовал Павел.

Первым вошёл Лёха. Он нанёс на свой длинный тонкий член обильное количество смазки и, без лишних церемоний, упёрся кончиком в моё анальное отверстие. Боль была острой, пронзительной. Я вскрикнула, но крик тут же замер в горле, потому что Витя в это же время поднес свою чудовищную головку к моим губам.

— Открывай, — приказал он тихо, и я покорно разжала челюсти. Его толщина едва поместилась у меня во рту. Он начал входить медленно, но неумолимо, растягивая мои губы до боли. Я чувствовала, как мои зубы скребут по его коже.

В тот самый момент, когда анальная боль перешла в странное, жгучее распирание, а рот был набит до невозможности, Руслан пристроился между моих ног. Его огромный, как бейсбольная бита, член нащупал вход в мою киску, уже истекающую соком от этого тройного вторжения, и с силой вошёл на всю длину.

Мир перевернулся, растворился в белом шуме боли и наслаждения. Я была разорвана на части. Три огромных члена, три разных ритма, три разных ощущения заполняли меня полностью, без остатка. Руслан двигался мощно, глубоко, его яйца шлёпались о мою промежность. Лёха вёл себя точнее, почти хирургически, его длинный член скользил в моей прямой кишке, задевая какие-то немыслимые точки, от которых по спине бежали судороги. Витя, зажав мою голову руками, мерно трахал мой рот, заходя так глубоко, что я давилась, и слёзы ручьями текли по вискам.

Павел снимал всё. Он подходил близко, крупным планом снимая, как растягиваются мои отверстия, как они обхватывают чужие члены, как блестит смазка и мои собственные соки. Он замер у моего лица, снимая, как из уголков моего рта течёт слюна, как блестят глаза, полные шока и экстаза.

— Глубже, — слышала я его голос сквозь гул в ушах. — Руслан, глубже, прямо в шейку. Лёха, чувствуй ритм. Витя, не давай ей дышать.

Они слушались. Они ускорились. Их тела бились о моё, их дыхание стало тяжёлым, хриплым. Руслан зарычал, впервые за весь процесс издав звук. Он вжался в меня, его член пульсировал внутри, и я почувствовала первый выброс — горячий, мощный поток спермы, бьющий прямо в матку. От этого меня выгнуло дугой, и я застонала на члене Вити, почувствовав, как по нему проходит дрожь.

Лёха, почувствовав судороги моего ануса, тоже не выдержал. Он глухо крякнул, вогнал свой длинный ствол до самого основания в мою задницу и замер, и я почувствовала, как его более жидкая, горячая сперма заполняет прямую кишку.

Витя вытащил член из моего рта, давящегося спермой и слюной, и, грубо перевернув меня на бок, пристроился сзади. Он ввёл свой толстый член в мою уже залитую спермой киску, поверх семени Руслана. Это было невероятное ощущение — скользкое, горячее, тесное. Он долбил меня несколько минут, а потом, сдавленно вскрикнув, кончил вторым залпом. Ещё больше спермы. Казалось, она хлещет из него бесконечно.

Когда они вытащили свои члены, из меня просто хлынуло. Белая, густая жидкость смешивалась с моими соками и стекала по чёрной коже кушетки на бетонный пол. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как моё нутро переполнено до предела. Как будто я вот-вот лопну.

Павел отставил камеру. Он подошёл с большим стерильным лотком. Без слов, с тем же благоговением, что и в первый раз, он стал собирать вытекающую сперму. Но на этот раз он делал это не спеша, с наслаждением. Он зачерпывал её руками, переливал в лоток. Потом взял шприц без иглы и, осторожно раздвинув мои половые губы, ввёл собранный эякулят обратно, поглубже.

— Чтобы ничего не пропало, — прошептал он. Его глаза встретились с моими. В них была любовь. Безумная, уродливая, всепоглощающая любовь. — Всё для тебя. Всё для нашего нового малыша.

Мужчины, уже одеваясь, молча наблюдали эту сцену. На их лицах не было ни усмешек, ни брезгливости. Было лишь уважение к чужой одержимости. Они ушли, оставив нас в огромном пустом лофте, пахнущем сексом, потом и спермой.

Павел помог мне подняться. Мои ноги не слушались. Сперма по-прежнему вытекала из меня, тёплая и липкая. Он обнял меня, прижал к себе, не боясь испачкаться.

— Ты была божественна, — сказал он в мои волосы. — Совершенна. Ты приняла всё. Всё, что я не могу дать. И теперь... теперь у нас будет ещё один. Ещё одна часть нашей безумной, прекрасной истории.

Он повёл меня в душевую кабинку в углу лофта. Помыл меня тёплой водой, нежно, как ребёнка. Его руки смывали с меня следы чужих мужчин, но внутри я по-прежнему чувствовала их. Их сперму. Их присутствие.

Дома, когда мы вернулись к спящим детям, Павел уложил меня в нашу постель. Он лег рядом и просто смотрел на меня в темноте, гладя мой живот.

— Забеременеешь, — повторил он, как мантру. — На этот раз обязательно. А я... я всё сниму. Всё, что будет дальше.

Я закрыла глаза, чувствуя, как глубоко внутри, в моём переполненном лоне, что-то шевелится. Надежда. Ужас. И та самая, знакомая, грязная радость от того, что я — центр его вселенной. Его святыня и его шлюха. Его мать его детей и сосуд для чужого семени. Всё в одном. И этот порочный круг, казалось, только начинался.