Ночь второго дня была другой. Не такой исступленной, как первая, но более изобретательной. Они сидели в доме, пили вино. Анна была одета только в длинную рубашку Сергея, на ней не было трусов. Она сидела на полу, прислонившись к дивану, и мужики по очереди подходили, задирали на ней рубашку и использовали ее. Не всегда до оргазма — иногда просто чтобы почувствовать внутри себя ее тепло, подержать член в ее рту, потереться о ее грудь.

Андрей, толстый менеджер, уложил ее на стол и, полив медом из банки ей на живот и грудь, начал слизывать его длинным, шершавым языком. Потом ввел в нее два пальца и язык одновременно, заставляя ее биться в конвульсиях от неожиданного, острого оргазма.

Дима принес из машины какие-то вибраторы, и они, смеясь, засовывали их в нее, включая на полную мощность, наблюдая, как ее тело дергается, а из перегруженной клиторальной зоны брызгают соки.

К утру она снова была покрыта слоем засохшей спермы и совершенно не помнила, сколько раз и кто в нее кончал. Ее матка, казалось, пульсировала от переполненности. Живот действительно выглядел чуть округлившимся, вздутым от огромного количества чужого семени внутри.

Третий день был днем отъезда. Все были уставшими, довольными и немного опустошенными. Анна с утра чувствовала себя совершенно разбитой, но в то же время какой-то неестественно спокойной, как будто ее мозг наконец сдался и принял эту новую реальность.

Последний «сеанс» устроили прямо перед отъездом, на том же столе в гостиной. Это было нечто вроде прощального ритуала. Все одиннадцать мужчин выстроились в очередь. Каждый подходил, трахал ее в одно из трех отверстий (она уже сама указывала, какое свободно) и кончал либо внутрь, либо на ее тело, с каким-нибудь похабным напутствием.

— Расти нашего сыночка, Ань! — говорил Андрей, выливая на ее живот струю густой спермы.— Возвращайся за добавкой, — сипло сказал Дима, вытаскивая из ее анала свой окровавленный (от ее разодранной слизистой) член.— Спасибо за гостеприимство, — съехидничал молодой Ваня, кончая ей на грудь.

Сергей был последним. Он вошел в нее спереди, в ее совершенно растерзанную, зияющую вагину, которая уже почти не сжималась. Он кончил быстро, глубоко, и его сперма смешалась внутри с уже остывающими лужами чужой.

Потом они все стали собираться. Машины заводились, прощались шумно, с похлопываниями по плечу, с обещаниями «повторить как-нибудь».

Когда последняя машина скрылась за поворотом, Сергей вернулся в дом. Анна все еще лежала на столе, в луже спермы, с закрытыми глазами. Он подошел, посмотрел на нее.

— Ну что, жена? Понравились выходные?

Она открыла глаза. В них не было ненависти. Не было даже усталости. Была только глубокая, бездонная покорность и странное сияние где-то

Она открыла глаза. В них не было ненависти. Не было даже усталости. Была только глубокая, бездонная покорность и странное сияние где-то в глубине зрачков.

— Понравилось, — прошептала она. — Спасибо.

Сергей кивнул, удовлетворенный. Он помог ей подняться, свел в душ — уже настоящий, в доме. Горячая вода смыла с ее тела засохшие слои спермы, грязи и пота. Она стояла под струями, вздрагивая, когда вода попадала на раздраженные места. Сергей мыл ее молча, тщательно, как ценную вещь. Потом обтер полотенцем и уложил в постель. Она проспала почти сутки.

Спустя две недели после того уик-энда тишина в их доме стала густой и липкой, как невысказанное слово. Анна больше не спала на краю кровати, съежившись в комок. Теперь она лежала посередине, на спине, одну руку положив на еще плоский, но уже будто бы более плотный живот. По утрам ее тошнило, и каждый раз, склонившись над унитазом, она ощущала внутри не тошноту, а странное, зловещее ликование. Тест, купленный втайне от Сергея, показал две жирные полоски. Она смотрела на них долго, почти не дыша, а потом аккуратно, будто улику, завернула палочку в салфетку и выбросила в мусоропровод. Она сказала ему вечером, за ужином.

– Беременна, – произнесла она просто, отрывая кусок хлеба.

Сергей замер с ложкой супа на полпути ко рту. Его взгляд упал на ее живот, потом поднялся на ее лицо. Он отложил ложку.– Наш? – спросил он тихо. Не «моего ли ребенка?», а «наш». Это было важно.

– Твой, – сказала Анна. Потом поправилась, и голос ее звучал уже без тени сомнения. – Наш. От всех. Врачи говорят, такое бывает. Суперфекундация. Когда в одном цикле... от разных мужчин.

В комнате повисло молчание. Сергей откинулся на спинку стула, провел рукой по подбородку. В его глазах вспыхнул тот самый огонь – расчетливый, хищный, властный.

– Значит, так и будет, – заявил он, и в его тоне не было места возражениям. – До самых родов. Надо поддержать. Подкормить. Чтобы все прижилось как следует.

Он встал, достал телефон. Анна сидела, глядя в тарелку, слушая, как он набирает номер.

– Дима? Сергей. Слушай сюда... Да, Анька в положении. Наш общий проект... Нет, не шучу. Так вот, надо продолжение. Чтобы подпитка была постоянная. Да, все, все одиннадцать... Каждые выходные. Да, у нас. Пока не родит. Передай остальным.

Он положил трубку и посмотрел на жену. Она не протестовала. Она просто сидела, и в ее опущенных глазах читалась та самая бездонная покорность. И предвкушение.

Первые «подкормочные» выходные начались в пятницу вечером. Приехали не все сразу, но человек семь-восемь набралось. Дом снова наполнился мужскими голосами, запахом кожи, дорогого парфюма и скрытого возбуждения. Анна встретила их на пороге. На ней было простое платье без рукавов, обтягивающее ее фигуру, уже начавшую меняться – грудь стала полнее, ареолы сосков потемнели и просвечивали сквозь тонкую ткань. На лице – тень улыбки.

– Проходите, – сказала она тихо.

Их не нужно было раскачивать. Ритуал начался почти сразу. В гостиной, на том же широком диване. Сначала просто трогали. Андрей, толстый менеджер, уселся рядом, положил свою тяжелую ладонь ей на живот.– Чувствуешь, как наши детки шевелятся? – сипло спросил он, хотя шевелений еще не могло быть и в помине. Его пальцы поползли вверх, к груди, сжали ее через ткань. – И сиськи уже налились. Для наших пацанов.

Потом ее раздели. Платье сняли медленно, с почти ритуальной бережностью. Уложили на спину на широкий журнальный стол, подстелив под нее плед. Мужики столпились вокруг, как совет директоров перед важным активом. Кто-то включил приглушенный свет. Анна лежала, положив руки вдоль тела, ее груди действительно стали больше, тяжелее, с набухшими, темно-коричневыми сосками. Лобок был аккуратно подстрижен – сделала сама, по приказу Сергея.

Первым был Сергей. Как хозяин. Он встал между ее разведенных ног, его член уже был твердым и мокрым от предвозбуждения. Он не стал ласкать ее, ждать. Он направил головку к ее влагалищу, все еще сохранявшему легкую припухлость после прошлого раза, и вошел одним долгим, уверенным толчком. Анна ахнула, выгнув спину. Ее внутренности, уже знакомые с этим вторжением, сжались вокруг него горячей, влажной хваткой.

– Принимай, жена, – прошептал он, начиная двигаться. – Принимай нашу силу. Для нашего сына.

Он трахал ее не быстро, но глубоко, каждый раз доставая до самой шейки матки, будто метя территорию. Его яйца шлепались о ее промежность с мокрым звуком. Анна закинула голову назад, ее дыхание стало прерывистым. Она смотрела в потолок, но видела не его, а слияние тел, сперму, плывущую внутрь, к той точке, где уже зарождалась жизнь. От их, от всех. Сергей кончил с низким стоном, вбухивая в ее нутро первую порцию «подкормки». Вытащил, блестящий и липкий, и отошел, давая место следующему.

Им стал Дима, тот самый, с вибраторами. У него в руках был не вибратор, а небольшой стеклянный флакон с маслом.– Для эластичности, мамочка, – усмехнулся он. – Чтобы нашим богатырям места хватило.

Он вылил масло ей на живот, растер его ладонями, потом спустился ниже, к лобку, к губам ее половых губ. Его пальцы, смазанные, легко вошли в нее, растягивая, готовя. Потом он пристроился сзади, на коленях. Его жесткий, тонкий член нашел ее анальное отверстие. Анна застонала, когда он начал входить – медленно, с нажимом, раздвигая тугую мышечную ткань. Боль была острой, но знакомой, и за ней тут же приходила волна нестерпимого, грязного удовольствия. Он двигался в ней резко, по-собачьи, его руки впились в ее бедра, оставляя красные пятна. Кончил он, вытащив член и обдав ее поясницу горячими, густыми брызгами спермы.

Очередь двигалась. Андрей трахал ее в миссионерской позе, его огромный живот давил на ее уже чуть выпуклый, его толстый член заполнял ее до отказа, он рычал ей в лицо, пахнущее вином и сигаретами: «Вот так, сучка, вот так рожай нам!». Молодой Ваня, несмотря на юность, оказался груб – заставил ее сесть на его член сверху, держа за шею, и яростно долбил снизу, пока она не закричала, захлебываясь от насильственного оргазма.

Были и другие. Кто-то предпочитал ее рот – заставлял глубоко заглатывать, держа за волосы, пока она не давилась, и сперма не вытекала у нее из уголков губ. Кто-то использовал ее грудь, зажимая сосок между пальцами, пока та не темнел от боли и возбуждения, и поливая затем молочные железы белыми струйками.

К полуночи ее тело превратилось в одну сплошную эрогенную зону. Все было использовано, все было покрыто смесью спермы, масла, слюны и ее собственных соков. Живот, еще плоский, лоснился. Матка, казалось, пульсировала от каждого нового вторжения, впитывая, всасывая в себя генетический материал одиннадцати мужчин. Она лежала в оцепенении, сквозь которое прорывались судорожные вздрагивания новых оргазмов – уже неконтролируемых, рефлекторных.

Перед самым рассветом, когда большинство разбрелось по спальням или растянулось на полу, к ней подошел Сергей с влажной тряпкой. Он стал стирать с ее тела засохшие потеки.– Нормально? – спросил он коротко, проводя тряпкой между ее разбухших половых губ.

– Да, – выдохнула она. Ее голос был хриплым от криков. – Нормально. Чувствую... чувствую, как все внутри шевелится.

Это была ложь, конечно. Но очень сладкая. Сергей ухмыльнулся, погладил ее по волосам.– Молодец. Так и будем. Каждые выходные. Пока живот не станет таким, – он сделал в воздухе руками огромный круг, – что сквозь кожу будет видно, как наши сыновья борются за место.

Следующие недели стали чередой таких выходных. Ритуал оттачивался. Теперь Анна не просто лежала и принимала. Она обслуживала. Утром, еще до подъема мужчин, она обходила спальни, будила их ртом или руками. После завтрака – общий «сеанс» в гостиной. Днем – индивидуальные «подходы» по желанию. К вечеру – снова все вместе, часто с алкоголем, который делал их еще грубее, а ее – еще покорнее.

Ее тело менялось. Живот округлился, стал явным. Груди налились, стали тяжелыми и чувствительными. Соски увеличились, потемнели до цвета спелой сливы, и любое прикосновение к ним вызывало у нее волну то ли боли, то ли невыносимого блаженства. Мужики обожали играть с ними, зажимать, покусывать, растягивать, пока она не стонала, извиваясь.

Однажды, когда живот был уже размером с небольшую дыню, Андрей привез «подарок» – огромный, с кулак толщиной, фаллоимитатор из черной резины.– Натренируй дырочку, – сказал он, шлепая им по ее ягодицам. – Чтобы к концу срока и такое входило. Для наших наследничков места больше будет.

Ее растягивали этим монстром по вечерам, заставляя самой работать с ним, сидя на нем верхом, пока мужики наблюдали, попивая пиво и делая ставки, сколько времени она продержится. Она кончала на нем, истекая соками, ее живот напрягался, а внутри что-то шевелилось – теперь уже по-настоящему.

Отношения между мужчинами тоже менялись. Между ними возникла странная, почти братская связь. Они обсуждали ее состояние, как фермеры обсуждают урожайную ниву. Говорили о том, чья сперма «гуще», кто «забрасывает» глубже. Иногда спорили, но быстро улаживали разногласия, находя компромисс в ее теле – используя два отверстия одновременно или укладывая ее между собой в позу «бутерброда».

К седьмому месяцу она была огромна. Живот выпирал вперед, круглый и тугой, кожа на нем натянулась, стала тонкой, с синеватыми прожилками вен. Врач на осмотре качал головой, говорил что-то о многоплодной беременности, о рисках. Сергей просто отмахивался. Они знали лучше.

В доме теперь почти не убирали. Повсюду стоял запах секса, пота, мужского тела и ее, беременной, сладковато-молочный запах. Анна ходила по дому обнаженной, ее тяжелые шаги сопровождались мягким шлепком ее отвисших, налитых грудей. Она почти не говорила. Ее существование свелось к функции – принимать, кормить, вынашивать.

Последний, самый интенсивный «сеанс» устроили за неделю до предполагаемых родов. Собрались все одиннадцать. Ритуал начался на рассвете и длился до глубокой ночи. Ее укладывали на подушки, подпирали ее огромный живот, использовали со всех сторон. Ее вагина, растянутая и влажная, принимала члены почти без сопротивления. Анус, натренированный игрушками, сжимался, но пропускал. Рот был всегда готов.

Они кончали в нее, на нее, на ее живот, смазывая его спермой, как священным елеем. Они ласкали этот живот, целовали его, шептали ему похабные обещания. Анна лежала в прострации, изредка издавая мычащие звуки, ее тело вздрагивало в беспрерывных, мелких оргазмах. Она чувствовала, как внутри, под грудой плоти и костей, шевелятся, толкаются существа. Одиннадцать отцов. Один сосуд.

Под утро, когда последний из мужчин, запыхавшийся и довольный, отполз от нее, Сергей поднес к ее лицу зеркало. Она увидела свое отражение – заплывшее, сияющее жиром и потом лицо, губы, распухшие от укусов, глаза, пустые и в то же время наполненные до краев принятием. И огромный, покрытый белесыми разводами живот – монумент их общей, извращенной воли.

– Скоро, – прошептал он. – Скоро они увидят, что сотворили.

Роды начались через три дня. Странно, но именно тогда, в час боли, к Анне вернулось что-то вроде ясности сознания. Она лежала в своей постели, мужики столпились вокруг, не как любовники, а как свидетели, как соучастники. Схватки выламывали ее тело изнутри. Она кричала, но не от страха, а от невероятного, разрывающего давления. Казалось, ее матка, переполненная их семенем, их детьми, сейчас разорвется, и на свет выползет что-то нечеловеческое.

Первого она родила быстро. Это был мальчик, крупный, с темными волосами, как у Димы. Второго – девочка, более светлую, с курносым носиком, как у молодого Вани. А потом... потом пошли близнецы. Два мальчика, невероятно похожих друг на друга, но один – с родинкой на плече, как у Андрея. Всего их было пятеро. Пятеро живых, кричащих младенцев.

Когда последний, пятый, вышел из ее совершенно разорванного, бесформенного влагалища, в комнате воцарилась гробовая тишина. Потом ее нарушил тихий, сдавленный смешок Андрея. Он подошел, взял на руки одного из мальчиков, своего, по родинке.

– Вот он, – прохрипел он. – Мой пацан.

Потом подошли другие. Разобрали детей. Держали их на руках, разглядывали, искали свои черты. Сергей стоял в стороне, наблюдая. Потом его взгляд упал на Анну. Она лежала в луже крови, вод и спермы (да, они умудрились кончить в нее уже во время схваток, «на удачу»), ее глаза