Художницы

По туфлям в коридоре я безошибочно определил, кто пожаловал к сестре. Эта привычка выработалась давно: обувь рассказывала о гостьях всё. Чёрные лакированные лодочки на умопомрачительной шпильке, от которых у любого парня перехватило бы дыхание, могли принадлежать только Наташе. Она была миниатюрной, с фигуркой фарфоровой статуэтки, и каблуки были её способом дотянуться до этого мира, стать вровень с ним. Рядом с ними стояли изящные белые туфельки на аккуратном низком каблучке Лены. Высокая, статная, с гордой осанкой, она, в отличие от подруги, ни за что не хотела казаться выше, предпочитая естественность.

Я прошёл в свою комнату, прикрыл дверь и прислушался. Сквозь тонкую стену, отделявшую моё скромное пристанище от владений сестры Кати, доносилась приглушённая музыка и переливчатый девичий смех, который, как ни старайся, было невозможно разобрать на отдельные голоса.

К этому трио у меня было особое, трепетное и мучительно-сладкое отношение. Учась в выпускном классе, я находился в том возрасте, когда гормоны кипят, превращая кровь в чистый адреналин. И, конечно, взрослые, красивые, уверенные в себе девушки, которые постоянно тёрлись за стенкой, были для меня источником постоянного, сводящего с ума волнения. Кате и её подругам было по двадцать два — самый расцвет, возраст зрелой красоты и юной дерзости. Они учились в Академии художеств имени Репина, из-за чего наша квартира больше напоминала филиал музея или мастерскую: всюду, куда ни глянь, стояли мольберты, пахло скипидаром и масляной краской, а стены были увешаны этюдами и набросками.

В прошлом году, когда Катя была на учёбе, я не удержался и тайком пробрался в её святая святых. Там, на столе, я обнаружил большой альбом в кожаном переплёте. Открыв его, я словно провалился в другое измерение. Я знал, что сестра талантлива, но то, что я увидел, потрясло меня до глубины души. Большинство рисунков были обнажённой натурой. Наташа и Лена позировали ей снова и снова. Катя, оттачивая мастерство, с фотографической точностью и в то же время с какой-то трепетной нежностью вырисовывала изгибы молодых тел своих подруг. Карандаш, сангина, масло, пастель — техники менялись, но объекты оставались теми же. Некоторые картины женской наготы были такими реальными, что казались кадрами из дорогого журнала для мужчин. На нескольких листах была изображена и сама Катя. То ли это были работы её подруг, то ли она рисовала своё отражение в большом трюмо, любуясь и изучая себя.

Сердце моё колотилось как бешеное. Я достал смартфон и, трясущимися руками, принялся фотографировать самые интимные и, на мой взгляд, самые красивые картины. А потом, движимый мальчишеской гордостью и желанием поделиться сокровищем, я скинул фото Павлу и Боре, своим лучшим друзьям. Павел и Борис были на седьмом небе от такого подарка. Мы и так постоянно обсуждали Катю и её подруг, которые казались нам существами из другого мира, а тут — вот они, во всей своей естественной красе. Рассматривая фотографии картин на переменах, мы жарко спорили о предпочтениях. Мне безумно нравилась пышногрудая, мягкая и женственная Наташа. Павел, эстет и ценитель линий, сходил с ума по длинноногой и стройной Лене. А Борис, романтик в душе, был без ума от фигурки и милого личика моей сестры Кати. Я не сомневался, что они, как и я, лежа по ночам в постели, не раз представляли себя рядом с этими девушками, глядя на сохранённые в телефоне изображения.

В тот вечер, лёжа на кровати и прислушиваясь к голосам за стеной, я чувствовал, как меня переполняет жгучее любопытство. Что они там делают? В моих фантазиях рисовалась умопомрачительная картина: три обнажённые красавицы, грациозно держа в руках кисти и мольберты, пишут друг друга, их тела мерцают в мягком свете ламп. Картинка была настолько яркой и возбуждающей, что в голову начала заползать шальная, безумная, но от этого ещё более сладкая мысль.

                                                                                      ***

На следующий день, сразу после школы, я, как заговорщик, отправился в строительный магазин. Стараясь казаться взрослее и увереннее, я купил дверной глазок с широким углом обзора и длинное сверло по дереву. Дома, пока сестры не было, я прокрался в её комнату. Сердце ухало где-то в горле. Стены в Катиной комнате были сплошь завешаны картинами и репродукциями. Это сыграло мне на руку. С помощью домашней дрели я аккуратно просверлил отверстие в гипсокартоне. Выбрал место, скрытое от случайного взгляда, между двумя массивными рамами. Вставил глазок, тщательно убрал всю пыль и строительный мусор пылесосом. Отмыл руки и замер в предвкушении.

В этот вечер Катя пришла домой одна. Я, как шпион в осаждённой крепости, каждые пятнадцать минут припадал к линзе. Глазок с широким обзором открывал мне добрую половину комнаты. После семейного ужина с мамой и отцом, что случалось нечасто (отец, инспектор железных дорог, вечно пропадал в командировках, а мама, костюмер в театре, часто уезжала на гастроли), я с удвоенным рвением занял свой пост.

И я дождался. Катя стала готовиться ко сну. Вернувшись из душа в лёгком махровом халатике, она, не стесняясь, скинула его на пол. Её обнажённое тело предстало перед моим жадным взглядом. Оптика немного искажала картинку, делая её чуть размытой, словно во сне, но это было даже лучше. Это придавало происходящему романтический налёт.

В последний раз я видел сестру голой лет шесть назад, когда мне было двенадцать. Тогда она считала меня ребёнком и не обращала внимания. Но за эти годы девочка-подросток превратилась в роскошную женщину. Тело Кати было совершенным. Две великолепные груди второго размера, идеальной полусферической формы, увенчанные трогательно-маленькими, почти незаметными сосками. Гладкий, без единой волосинки лобок, плоский, с лёгкими очертаниями мышц живот, тонкая талия и округлившиеся, налившиеся женской силой бёдра. Я не мог оторваться. Вид её тела был настолько прекрасен, что я не сдержал тихого восхищённого свиста. Кровь зашумела в ушах, и этот шум тут же отдался пульсирующей тяжестью в паху. Наблюдая за сестрой, расчёсывающей перед зеркалом длинные волосы, я расстегнул ширинку и начал гладить себя, представляя, как мои руки касаются её кожи. Фантазия разыгралась не на шутку, и вскоре я освободился от накопившегося за день напряжения, выплеснув семя в заранее приготовленный носовой платок.

Стыда я не испытывал. Катя была мне не родной сестрой, а сводной. Когда её отец женился на моей маме, у него уже была шестилетняя дочь, а у мамы — я, двух лет от роду. Я узнал об этом случайно, в четырнадцать, когда сестра обмолвилась. Но для нас это ничего не изменило. Мы всегда были дружной семьёй.

На следующий вечер Катя вернулась из академии не одна. Я услышал в коридоре звонкие голоса Наташи и Лены, и сердце моё ушло в пятки, а затем бешено заколотилось в предвкушении. Девушки заперлись в её комнате, и оттуда зазвучала музыка. Я тут же прильнул к глазку, но разочарованно выдохнул. Они просто сидели на кровати и в кресле, о чём-то болтая, попивая вино из высоких бокалов. Звука глазок не передавал, и наблюдать за этим было скучно. Я занялся своими делами: побродил по форумам, посмотрел дурацкие ролики на YouTube, а затем, как обычно, забрёл на сайты для взрослых. Порно я любил — учился, познавал, возбуждался.

Через час, когда вино, видимо, сделало своё дело, я снова решил заглянуть в глазок. То, что я там увидел, заставило меня замереть, боясь дышать. Это было словно порноролик, материализовавшийся прямо за стеной моей комнаты.

Три молодые девушки, полностью обнажённые, сплелись в единый клубок страсти на широкой кровати. Картина была невероятно эротичной. Они целовались, нежно и жадно, ласкали руками друг дружку, гладили груди, бёдра, погружали пальцы в самые сокровенные места.

Я жадно рассматривал их, запоминая каждую деталь. Наташа была просто сногсшибательна, свежее, круглолицее личико с задорным взглядом, выразительные голубые глаза и светлые волосы, стриженные мягкой "лесенкой", обрамляли её щёки. Губы средней полноты, чуть тронутые розоватой помадой, кокетливо улыбались даже в моменты страсти. Самая настоящая "девочка с обложки" девяностых — свежая, юная, с тем самым чистым взглядом, от которого у мужчин замирает сердце. Идеальная внешность для тех старых фотографий в глянцевых журналах.

Но сейчас она была не на обложке, а в постели, и открывалось то, что обычно скрыто под одеждой. Фигура у Наташи оказалась под стать лицу — тонкая талия, плоский девичий живот, длинные ноги, которые она умело обтягивала лосинами на обычных вечеринках, а сейчас красовались во всей своей наготе. А главное — грудь. Крупная, тяжёлая, налитая, она казалась почти нереальной на её стройном теле. Четвёртый размер, не меньше. Когда Наташа двигалась, эта грудь соблазнительно колыхалась, тёмные соски набухли и затвердели от возбуждения. Роскошная женственность в сочетании с юной свежестью — это смотрелось невероятно эротично.

Вторая, Лена, была полной её противоположностью, но не менее привлекательной. Миниатюрная, стройная, с идеальной осанкой танцовщицы. У неё были выразительные, острые черты лица с чётко обозначенными скулами, которые придавали внешности модельную утончённость. Светлые глаза, пухлые от природы губы — сейчас приоткрытые в сладкой истоме. Правильные, симметричные черты лица казались безупречными, словно сошедшими с обложки модного журнала. Длинные платиновые волосы разметались по подушке ярким контрастным пятном. Тонкая талия, плоский живот, аккуратная, "аппетитная" фигурка. Грудь — поменьше, чем у Наташи, второй размер, но очень красивой формы: упругие полушария с бледно-розовыми сосками. На её животе играли мышцы, когда она выгибалась навстречу ласкам подруги. Длинные, стройные ноги были крепко сжаты, но пальцы Наташи уже скользили между ними, заставляя Лену вздрагивать и запрокидывать голову. В ней чувствовалась порода, ухоженность, та самая холёная красота, за которой стоит регулярный уход и безупречный вкус.

Я видел, как Лена, запрокинув голову, закусила губу, пока Наташа целовала её шею и ключицы, одновременно поглаживая её грудь. Контраст двух таких разных, но одинаково прекрасных тел завораживал.

Потом стало ещё жёстче и откровеннее. Катя, моя сестра, достала из-под подушки массивный чёрный фаллоимитатор с двумя головками. Я и не знал, что у неё есть такие игрушки. Обслюнявив один конец, она, прикрыв глаза от удовольствия, погрузила его в себя. Наташа, хихикнув, ловко оседлала другой конец. Её большая грудь тяжело колыхалась в такт движениям, тёмные соски мелькали перед глазами. Они вдвоём начали ритмично раскачиваться, насаживаясь на игрушку, а Лена, лаская рукой себя, подалась вперёд и взяла в рот тяжёлый, набухший сосок Наташи, посасывая и покусывая его. Изгибы тел, стоны, которые я, конечно, не слышал, но буквально видел по открытым ртам и закатанным глазам, — всё это было невероятно. Тело Лены, поджарой, с идеальной осанкой и острыми скулами, и пышные, "обложечные" формы Наташи с её круглым личиком сплетались в невероятно эротичный дуэт.

Я не выдержал и пары минут. Моя ладонь снова наполнилась горячей, вязкой спермой. Я на секунду оторвался от глазка, вытер руку о полотенце и, тяжело дыша, прильнул снова. Теперь уже на концах фаллоса скакали Лена и Наташа, их тела двигались в унисон, создавая завораживающий ритм. А Катя откинулась на спинку кровати, разведя ноги в стороны, и рукой ласкала себя, глядя на подруг. Её русые волосы разметались, лицо, очень похожее на моё, было прекрасно в своей страсти. Красивые лица трёх лесбиянок искажали гримасы высшего наслаждения.

Я видел, как напряглось тело Лены, как выгнулась её спина с идеальной осанкой, когда она кончила, сжимая бёдрами вибратор. Её губы, пухлые и приоткрытые, беззвучно кричали. Лицо Наташи в этот момент было особенно прекрасным — круглолицая, свежая, с приоткрытым ртом и закатившимися от наслаждения голубыми глазами, она была похожа на развратного ангелочка с тех самых старых фотографий. Её пышная грудь вздрагивала в такт пульсирующему оргазму.

У меня вскоре случилось второе семяизвержение за вечер, но я не мог оторваться от этого завораживающего зрелища. Когда всё закончилось, и девушки, обессиленные, ещё несколько минут лежали в обнимку, прежде чем гостьи, чмокнув на прощание Катю, ушли, я ещё раз, уже третий за вечер, успокоил себя, настолько сильно меня завели увиденные сцены. Образы пышногрудой Наташи с её свежим, круглым личиком "девочки с обложки" и утончённой, модельной Лены с её длинными платиновыми волосами теперь надолго застрянут в моих самых грязных фантазиях.                                              

                                                                                   ***

Наступила пятница. Обычно в пятницу вечером Катя исчезала. Наносила «боевую раскраску», наряжалась в самые эффектные вещи и уезжала на все выходные, возвращаясь только в воскресенье к обеду, чтобы отсыпаться до утра понедельника. Родители относились к этому с пониманием: девушка взрослая. Я же остался без своего интимного кинотеатра и маялся от безделья и желания.

В понедельник я вернулся из школы, едва дождавшись конца уроков. Я сидел в своей комнате, делая вид, что делаю уроки, а сам прислушивался к каждому шороху. И моё терпение было вознаграждено: пришли они втроём. Я напрягся, как струна, в ожидании нового представления.

— Саша, зайди ко мне! — вдруг раздался громкий и требовательный голос сестры.

Я вздрогнул. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки, а потом бешено заколотилось где-то в горле. Быстро причесался, сменил домашнюю растянутую футболку на свежую, поприличнее. Подошёл к двери спальни сестры, глубоко вздохнул и постучал.

— Входи!

В комнате меня встретил тяжёлый, суровый взгляд трёх пар девичьих глаз. На столике сиротливо стояли две пустые бутылки из-под вина. В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом.

— Добрый вечер, — поздоровался я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Катя, не ответив на приветствие, ткнула пальцем в стоящую на столике маленькую стеклянную линзу. Мою линзу.

— Объясни мне, что это такое?! — ледяным тоном произнесла она.

Язык прилип к гортани. Я опустил глаза и молчал, чувствуя, как краснею. Вот дурак! Неужели она заметила? Я ведь так старался замаскировать! Оказывается, она оказалась намного внимательнее, чем я рассчитывал.

— Что молчишь?! Язык проглотил? — продолжала допрос сестра: — Подглядывал за нами? И давно это у тебя продолжается?

— Недавно, — еле слышно выдавил я: — Со среды... Извините меня, пожалуйста.

— Детский сад, — фыркнула Катя: — «Извините»! Взрослый парень, почти восемнадцать, а ведёшь себя как нашкодивший малолетка. Нет, братец, это тебе так с рук не сойдёт. Иди к себе, мы посоветуемся, как с тобой поступить.

Я вылетел из комнаты пулей. Минуты ожидания растянулись в вечность. Я метался по комнате, придумывая самые ужасные наказания.

— Саша, зайди! — снова позвала Катя.

Я вошёл, готовый ко всему. Но, к моему крайнему удивлению, взгляды девушек изменились. Суровость исчезла, сменившись каким-то хитрым, даже игривым блеском.

— Мы тут посовещались и решили, что ты должен отработать свой косяк, — уже не так строго, даже с лёгкой усмешкой произнесла Катя: — Согласен?

— Согласен! На всё! — выпалил я, готовый на любую каторгу, лишь бы простили.

— Отлично. Во-первых, завтра ты заделаешь эту дыру. А сегодня... сегодня ты будешь позировать, — многозначительно произнесла сестра, оглядывая меня с ног до головы: — Нам всем нужно попрактиковаться в рисовании мужского тела. Будешь нашим обнажённым натурщиком.

— Что? Я? Натурщиком? — опешил я: — Голым?

— Нет, в валенках! — язвительно хмыкнула Наташа: — За нами без трусов подглядывать — это пожалуйста, не стеснялся? Давай, не тормози. Раздевайся и в центр кровати.

Под любопытными, обжигающими взглядами трёх пар глаз я начал раздеваться. Дрожащими пальцами расстегнул рубашку, стянул джинсы. Оставшись в одних трусах, я вопросительно посмотрел на Катю. Она выжидающе смотрела на меня. Я зажмурился на секунду и, чувствуя, как горят уши, стянул с себя последний предмет одежды.

Я не был девственником. Месяц назад одноклассница Марина, которую в нашей параллели уже окрестили «народной», быстренько и без лишних церемоний лишила меня невинности в тёмном углу подвала. Но это было пьяное, скомканное и какое-то грязное действо в одежде. Сейчас же я стоял абсолютно голый перед тремя взрослыми красавицами, которые разглядывали меня как музейный экспонат. Мне было стыдно, волнительно и почему-то безумно приятно. От необычности ситуации и пристальных взоров мой организм отреагировал вполне предсказуемо: член дёрнулся и начал наливаться кровью. Я попытался прикрыться ладонью.

— Располагайся на кровати, полулёжа, — скомандовала Катя, кивнув на роскошное ложе: — И не прячь своё достоинство, мы его как раз и будем рисовать. Это центральный элемент композиции.

Я залез в центр широкой кровати, ещё хранившей тепло девичьих тел, и застыл в неловкой позе. Девушки окружили меня: Наташа устроилась справа, Лена — слева, а Катя — в ногах. Достав блокноты и карандаши, они принялись за работу. Я чувствовал на себе их взгляды, скользящие по моей груди, животу, бёдрам, и замирающие на самом интересном месте. Мой член, реагируя на это внимание, предательски набухал и поднимался вверх, становясь всё больше и больше. Меня потряхивало от возбуждения. Безумно хотелось прикоснуться к нему, но я понимал, что это будет верх неприличия.

Девушки, переглядываясь и посмеиваясь, показывали друг другу наброски, что-то шептали и снова рисовали. Минут через десять такого напряжения мой бедный орган, так и не получив желанной ласки, начал понемногу сникать, теряя былую мощь.

— Так не пойдёт, — кокетливо надула губки Наташа: — Я ещё не проработала детали. Смотрите, он засыпает.

Она взяла длинную кисточку для рисования с мягким беличьим ворсом и, глядя мне прямо в глаза с озорной улыбкой, провела ею по чувствительной головке моего полувялого члена. Я вздрогнул, как от удара током. По телу пробежала сладкая дрожь. Кисточка защекотала, заскользила, обводя контуры, поглаживая самую нежную кожу. Член, словно по волшебству, мгновенно восстал, став каменным и налитым.

Наташа, не прекращая своих провокационных манипуляций, продолжала водить кисточкой, и от её прикосновений по всему телу разливался жар. Лена и Катя оторвались от своих блокнотов и, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Я сдерживался из последних сил, чувствуя, как внутри закипает вулкан. Ещё немного — и я взорвусь. И я не сдержался. Схватив ладонью пульсирующий ствол, я сделал несколько судорожных, отчаянных движений. Член дёрнулся, и мощная струя спермы выстрелила вверх, едва не достав до подбородка, и разводами опала на мой живот и лобок. Я застонал, выгибаясь и содрогаясь от переизбытка эмоций, перед глазами поплыли круги.

— Ну, братец, ты даёшь! — восхищённо выдохнула Катя. В её голосе не было осуждения, только неподдельный восторг. Её подруги тоже смотрели на меня с одобрением и каким-то новым, жадным интересом.

Мне было безумно стыдно, но в то же время невероятно, космически хорошо.

— Всё, я могу одеться? — спросил я хрипло.

— Размечтался, — усмехнулась Катя: — Мы только начали. Мы ещё долго будем тебя рисовать. Иди в душ, отмойся и — снова на пьедестал!

Я, как сомнамбула, отправился в ванную. Родители были в отъезде, и я, не стесняясь, прошлёпал голышом по коридору, чувствуя на спине взгляды. В душе я смыл с себя липкие следы недавнего финала, и меня снова накрыло предвкушение.

Вернувшись в комнату сестры, я заметил, что в глазах девушек появились какие-то новые, коварные искорки. Они явно о чём-то договорились, пока меня не было. Я снова забрался на кровать, выставив своё нагое, уже не стесняющееся тело на обозрение. Я был в хорошей форме — спасибо бассейну, которым я занимался с детства. Но мой главный «экспонат» сейчас болтался безжизненной колбаской, устав после недавнего фейерверка.

— Ой, а наш малыш уснул, — пропела Наташа: — Надо срочно его будить!

Она протянула руку и уверенно, по-хозяйски, положила тёплую ладошку на мой расслабленный член. Я вздрогнул, по телу от точки соприкосновения разлились горячие волны. Член дёрнулся, начал просыпаться, а когда к нему присоединилась ладонь Лены, он воспрял окончательно, затвердев до звона. Прикосновения девичьих рук были божественны. Я впервые в жизни чувствовал на себе такие ласки. Это было в тысячу раз круче, чем пьяный перепихон в подвале с Мариной. А когда к игре подключилась и Катя, запустив пальчики в мошонку и нежно перебирая яички, я засопел, как паровоз. От дикого, запредельного возбуждения я снова кончил, даже не успев ничего сообразить. Сперма мощными толчками выплеснулась наружу, заливая живот. Девушки, весело смеясь, стали размазывать её по моему всё ещё вздрагивающему члену, по головке, по стволу. Это было уже второе моё фиаско за вечер, но я перестал стыдиться. Напротив, мне начало это нравиться. Очень.

— Молодец, Сашок! — странно улыбаясь, похвалила Наташа: — Давай в душ — и снова на сцену!

Я, готовый на всё, жаждущий продолжения этого невероятно острого приключения, снова метнулся в душ.

                                                                                     ***

Вернувшись в комнату и улёгшись на кровать, я только сейчас заметил, что Наташа уже была без джинсов. На ней оставались только крошечные красные трусики, которые едва прикрывали её округлые бёдра. Это добавляло перчинки. Она тут же подсела ко мне и снова взялась за моего уже почти спящего «солдатика». Я откинулся на спину в предвкушении. Но на этот раз всё пошло по другому сценарию.

Наташа, придвинувшись вплотную, наклонилась и, обдав член горячим дыханием, взяла головку в рот. Я вздрогнул, как от взрыва. Это был мой первый в жизни минет! И кто его делал? Девушка, о которой я мечтал, глядя на фотографии её обнажённого тела! В голове загудело. Это было неимоверное, фантастическое ощущение. Её рот, скользкий и горячий, вылизывал мою головку, язык щекотал самое чувствительное место, рука ритмично двигалась по стволу. Член мгновенно стал каменным, я постанывал от удовольствия, вцепившись руками в простыни.

Но Наташа не дала мне долго наслаждаться оральной нирваной. Оторвавшись от члена с влажным чмоканьем, она ловко приподнялась и оседлала меня, как заправский наездник. Пальчики сдвинули в сторону красные трусики, оголив розовую, уже влажную щель, и направили мой ствол прямо в цель. Я ахнул, чувствуя, как головка вскользнула в тесное, обжигающе горячее лоно. Наташа, запрокинув голову, начала медленно раскачиваться на мне, поднимаясь и опускаясь. Я не знал, что делать, и просто отдался во власть её ритма, любуясь её красивым, раскрасневшимся лицом, полуоткрытым ртом и разметавшимися волосами.

Желание во мне росло. Я осмелел, поднял руки и вцепился в её груди, ощущая сквозь тонкую ткань блузки и кружево лифчика их упругую тяжесть. Я расстегнул пуговицы, и мои ладони скользнули под чашечки бюстгальтера, сжав обнажившиеся соски. Ощущая членом и руками тело Наташи, я был на седьмом небе. Вдруг тело девушки задрожало, выгнулось, и из её губ вырвался громкий, протяжный стон. Её груди навалились на меня, она замерла, содрогаясь в сладкой судороге.

— Давай слезай! — раздался нетерпеливый голос Лены: — Попользовалась, дай другим!

Наташа, тяжело дыша, сползла с меня вправо, и тут же слева на меня вскочила Лена. Она была уже абсолютно голая: джинсы и трусики валялись на полу. Ловко перекинув ногу, она, вильнув бёдрами, поймала мой мокрый член своей вульвой и резко опустилась на него до упора. Оперевшись вытянутыми руками в покрывало, она задвигалась быстро и яростно. Она была возбуждена не меньше Наташи. Я уже знал, что делать. Я потянулся к пуговицам её блузки, расстегнуть их оказалось непросто из-за её бурных движений, но я справился. Мои ладони ощутили упругость её спортивных грудей и крепость затвердевших сосков. Лена двигалась ритмично и мощно, громко сопя и покусывая губу. Я чувствовал, что мы оба приближаемся к краю.

— Нет! В меня нельзя! — вдруг почти выкрикнула она, когда я уже был готов взорваться.

Она резко подалась вперёд и упала грудью на меня, член выскользнул из неё. Её тело била крупная дрожь, а стоны перешли в сдавленное рычание — оргазм накрыл её, но она успела меня остановить.

Я был на пределе. Член гудел от напряжения, распухший и готовый выстрелить в любую секунду. Ласки не хватало. И тут я почувствовал спасительное прикосновение чьей-то ладони. Несколько быстрых, умелых движений вверх-вниз — и меня прорвало. Я застонал, выгибаясь, чувствуя, как сперма толчками вырывается наружу. Приподняв голову, я через плечо всё ещё вздрагивающей Лены увидел свою спасительницу. Катя, не выпуская из руки мой пульсирующий ствол, размазывала по нему мою же сперму. Её глаза горели диким, возбуждённым блеском. Её, видимо, останавливали только наши родственные, пусть и формальные, узы. Но видно было, как ей этого хочется.

Как ни было классно, сказка закончилась. Лене и Наташе и правда пора было домой. Да и я был выдоен до последней капли. Отправив меня восвояси, подруги стали собираться.

Я рухнул на свою кровать и снова и снова прокручивал в голове события этого вечера. Это походило на невероятный, фантастический сон. Но я точно знал: сегодня я стал мужчиной по-настоящему. Не так, как тогда с Мариной.

                                                                                 ***

Конечно, я не убрал глазок. Наивно надеялся, что после всего случившегося это уже не актуально. Но вечером, когда Катя вернулась домой, я, повинуясь привычке, прильнул к окуляру и увидел лишь равномерное красное пятно. Сестра замазала линзу с той стороны помадой — скорее всего, той самой, алой, которой красила губы.

Я места себе не находил от досады. В голове постоянно крутились кадры вчерашней оргии и те, подсмотренные ранее лесбийские игры. Меня распирало от возбуждения. За день я дважды успокаивал себя ручным трудом, но мысли возвращались снова и снова.

Неведомая сила толкала меня в комнату сестры. Ноги сами поднесли к её двери. Я глубоко вздохнул, тихо постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. Катя уже лежала в постели, в полумраке светился экран смартфона.

— Тебе чего? — удивлённо спросила она, оторвавшись от телефона и с недоумением уставившись на меня, стоящего на пороге со вспученными от стояка трусами.

— Катя... я... это... — промямлил я, чувствуя себя последним идиотом.

— Что «это»? Ты о чём?

— Я очень хочу... секса. С тобой, — выпалил я на одном дыхании, удивляясь собственной храбрости.

— Чего?! Секса? Ты с дуба рухнул?!

— Ну да. Вчера ты ведь тоже участвовала. Трогала меня, — пробормотал я.

— То было вчера, — парировала Катя, но в голосе её уже не было прежней твёрдости: — Побаловались с девчонками, и всё. Сам виноват, не надо было подглядывать. Тебе повезло, что Наташка с Ленкой поддатые были. Когда они пьяные, они сами себе не хозяйки.

— А ты? Ты себе хозяйка? — спросил я.

— И я бываю не хозяйкой, — после паузы тихо сказала она: — Алкоголь — такое дело... расслабил немного.

— А без алкоголя? — продолжал настаивать я.

— Можно и без алкоголя, — вздохнула Катя: — Но не с братом же. Хотя... — она снова замолчала: — Ты меня вчера удивил. Совсем взрослый стал. И писун у тебя, что надо...

— Но я же тебе не настоящий брат! Не кровный!

— Давай, иди спать, — слабо отмахнулась она: — Нечего тут...

Я уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал:

— Саша, погоди...

Я замер.

— Ладно, — голос её дрогнул: — Если только сегодня... Первый и последний раз. Меня вчерашняя возня тоже вымотала... До сих пор потряхивает. Но никому ни слова. Обещаешь?

— Да! Да! Клянусь! — выпалил я и, пока она не передумала, метнулся к ней под одеяло.

На Кате была тонкая шёлковая ночнушка. Я прильнул к ней, чувствуя сквозь ткань жар её тела, прижался своим пульсирующим стояком к её животу. Обнял сестру за талию и замер, не зная, что делать. Катя, видя мою нерешительность, взяла инициативу в свои руки. Одной рукой она ловко стянула с меня трусы, другой приподняла подол своей ночнушки выше пояса. Сжав пальцами мой твёрдый ствол, она откинулась на спину, притягивая меня на себя. Я навис над ней, а она развела бёдра, направляя меня. Я вошёл в неё одним плавным, но глубоким движением, погрузившись во влажный, обжигающий жар.

Катя мелко задрожала и выгнулась навстречу, призывно задвигав бёдрами. Кровь застучала в висках, заглушая все мысли. Осталась только животная, всепоглощающая страсть. Я двигался в ней, стараясь войти как можно глубже, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимают меня. Это было в тысячу раз лучше, чем с Наташей или Леной. Это было по-настоящему, по-взрослому. Но, к моему огромному сожалению, я слишком быстро понял, что финал близок.

— Не в меня! — прерывисто выдохнула Катя, чувствуя моё состояние: — На живот!

В последний миг я успел выдернуть член, и горячая сперма толчками выплеснулась на её гладкий лобок. И в тот же миг я почувствовал, как её тело сотрясла мощная судорога. Катя кончала, сжимая меня ногами и сдавленно постанывая.

— Слезай... — прошептала она, когда волна схлынула: — Мне нужно в душ...

Она легко столкнула меня и, придерживая рукой задранную ночнушку, выскользнула из комнаты. Я остался лежать на её постели, счастливый и опустошённый, вдыхая запах её духов и секса. Это было лучшее, что случалось со мной в жизни.

— Чего разлёгся? — Катя вернулась, уже в халате: — Иди помойся и спать.

— Ещё хочу, — сказал я, приподнимаясь.

— Никаких «ещё», — отрезала она, но в голосе не было злости: — Всем спать. И помни: никому ни слова.

Я ушёл к себе, уверенный, что это только начало.

                                                                                     ***

Но надеждам моим не суждено было сбыться так быстро. На следующий день вернулась мама, и о повторении не могло быть и речи. Потом начались выходные, и Катя, как обычно, пропала. В воскресенье вечером я подглядел в глазок, предварительно проковыряв в слое помады несколько маленьких дырочек. Сквозь них было видно, что сестра просто спит без задних ног.

В понедельник мама снова уехала. И вечером, к моей неописуемой радости, я снова услышал в коридоре голоса подруг, а затем музыку. Я прильнул к глазку — видно было плохо, но кое-что разобрать можно. Девушки накрыли столик, выставили несколько бутылок и принялись пировать. Я вспомнил слова Кати: когда они пьяные, они сами себе не хозяйки. Это вселяло надежду. Я терпеливо ждал, и ожидание оправдалось. Вскоре они начали целоваться, сначала шутливо, потом всё более страстно, и раздеваться. Я смотрел на эту размытую, словно в тумане, картинку и вспоминал, что видел раньше, когда глазок был чистым. Фантазия дорисовывала детали, и от этого возбуждение было нестерпимым. Я начал дрочить и вскоре кончил, глядя на расплывчатые силуэты трёх обнажённых красавиц, сплетающихся в страстном танце на кровати.

Сходил в ванную, привёл себя в порядок и вернулся к глазку. На кровати уже угадывался один большой, живой клубок из трёх тел. И тут я отчётливо услышал голос сестры из коридора:

— Саша! Ау, Саша!

Сердце моё подпрыгнуло.

— Да! — отозвался я, высовывая голову.

Головка Кати выглядывала из приоткрытой двери её спальни.

— Зайди к нам. Мы тебя ждём.

Когда я вошёл, у меня перехватило дух. Три девушки сидели на кровати и смотрели на меня. Их хмельные, блестящие глаза горели желанием. Но главное было даже не в глазах. Все три, в отличие от прошлого раза, когда был голым я, а они в одежде, сейчас были полностью обнажены. Это было фантастическое, сногсшибательное зрелище. Я переводил взгляд с одной на другую, пожирая глазами их совершенные тела. Наташа с её тяжёлой, полной грудью и тонкой талией. Лена — высокая, стройная, с длинными ногами и спортивным прессом. Катя — с идеальной, будто выточенной фигуркой и маленькими, аккуратными грудями. Я попал в мужской рай.

Но долго любоваться мне не дали. Наташа вскочила с кровати, и её красивые сиськи колыхнулись. Она схватила меня за руку и потащила к кровати. Подтолкнула, и я оказался на спине в центре этого райского места. С весёлым смехом, перебивая друг друга, девушки накинулись на меня и в мгновение ока стащили с меня спортивные штаны, футболку и трусы. Теперь и я был с ними наравне — абсолютно голый в окружении трёх обнажённых граций. У меня, естественно, случился мощнейший стояк. А у кого бы не случилось?

Что надо делать, когда тебя насилуют три прекрасные нимфы? Только одно: расслабиться и получать удовольствие. Что я и сделал, полностью передав инициативу хмельным студенткам-художницам.

Я не успел и глазом моргнуть, как Наташа уже сжимала пальцами мой член, и её влажный, умелый рот сомкнулся на головке. Она тихо урчала, вылизывая его, словно смакуя дорогое лакомство. Язык её творил что-то невообразимое. Через минуту, та же участь постигла мой член во рту у Лены, а потом и у Кати. Он переходил, как эстафетная палочка, из одних сладких губ в другие. Несмотря на то, что полчаса назад я уже разрядился от возбуждения, сейчас я чувствовал, как яйца снова наливаются свинцом, приближая неминуемую развязку. Девушки так старательно вылизывали и посасывали, что прошло не больше минуты, и вулкан взорвался с новой силой.

Первая мощная струя ударила прямо в горло Лене. Она, слегка поперхнувшись, сделала судорожный глоток, но большая часть спермы залила ей рот. Вторая струя досталась Кате, которая тут же подставилась, и третья, чуть слабее, — Наташе. Она, не теряя ни капли, с наслаждением проглотила всё и принялась вылизывать ставшую суперчувствительной головку, высасывая остатки. Я только и мог, что сжимать челюсти и простыни, глухо стеная от накрывшего меня оргазма. Вылизав меня дочиста, девушки, тяжело дыша, отпустили мой обслюнявленный член.

Я лежал, переполненный эмоциями. Наташа, снова ухватив мой начинающий опадать член, попыталась перекинуть через меня ногу, но её оттолкнула Лена.

— Сегодня я первая! — заявила она, ловко оседлав меня.

Чья-то рука (кажется, Катина) помогла направить мой полувялый член в неё. Член быстро ожил в тесном, влажном тепле её киски. Лена, опершись ладонями о мою грудь, начала ритмично покачиваться. Завелась она мгновенно. Не прошло и минуты, как оргазм накрыл её с головой. Она громко вскрикнула, впилась ногтями мне в грудь до боли, и, содрогаясь, завалилась на бок.

*

Её место тут же заняла Катя! Та самая Катя, которая говорила, что тот раз будет первым и последним. Пьяная девушка своей киске действительно не хозяйка. Вставив мой каменный член в себя, она задвигалась с неистовой страстью, словно наверстывая упущенное. Глаза её были закатаны, она смешно и трогательно размахивала руками, насаживаясь на меня. Долго она не продержалась, и вскоре, томно вскрикнув, замерла, содрогаясь всем телом.

Наташа, как самая нетерпеливая, мягко, но настойчиво отодвинула Катю. Сестра, всё ещё находясь в эйфории, сползла на свободное место. Наташа же, словно бешеная наездница, вскочила на меня и застрочила с такой скоростью, что я едва успевал дышать. Я вцепился руками в её роскошные, тяжёлые груди, помогая ей двигаться и выгибаясь ей навстречу. Девушка была уже на подходе. Её спина выгнулась, она застонала, кончая. И тут я почувствовал, как во мне, где-то глубоко в мошонке, зарождается новый мощный взрыв. Волна оргазма пошла по члену. Я попытался приподнять её и выйти, но Наташа, уже ничего не соображая, прижалась ещё сильнее, насаживаясь на меня до упора.

— Кончай в меня! В меня можно! — простонала она сквозь сжатые зубы.

Я вошёл в неё на всю глубину и замер, выплёскивая последние капли того, что во мне осталось. Наташа продолжала кончать, содрогаясь и прогибаясь. Наконец, её тело обмякло, и она повалилась мне на грудь.

Я лежал, придавленный телом девушки моей мечты, в окружении двух её обнажённых подруг, и не мог поверить, что это реальность. Это была какая-то фантастика, сюрреализм, самый сладкий сон.

— Всё, — голос Кати вывел меня из нирваны: — Пора закругляться. Саша, иди к себе, нам собираться надо.

Как ни хотелось мне остаться в этом раю, продолжения не предполагалось. Да я и сам чувствовал себя выжатым, как лимон.

                                                                         ***

На следующий вечер я расслабленно лежал на своей кровати, всё ещё переживая события минувшего дня. Тело ныло от приятной усталости. Я вспоминал упругость Наташиной груди, длинные ноги Лены, обхватившие мои бёдра, и тот безумный, жадный блеск в глазах Кати в момент, когда она скакала на мне.

Вдруг в дверь тихо постучали. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова сестры. Она лукаво смотрела на меня, в её глазах плясали те самые бесенята, которые я видел вчера.

— Саш, — шепнула она: — А пойдём, пошалим?

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Я не верил своим ушам. Неужели это не сон? Неужели продолжается?

— А мама? — только и смог выдохнуть я.

— Мама уехала на два дня, — улыбнулась Катя. — И девчонки уже здесь.

Из-за её спины высунулись взлохмаченные головы Наташи и Лены. Они тоже улыбались — хмельно, призывно и очень, очень красиво.

Я медленно, всё ещё не веря своему счастью, встал с кровати. Ноги сами понесли меня к двери, к этим трём улыбающимся девушкам, которые, словно сирены, манили меня в свою сладкую, запретную и такую желанную постель…

Александр Пронин

2024