Рассказ мужа

Я проснулся от странных звуков — приглушённых стонов, хлюпающих звуков и шёпота, нарушавших ночную тишину. Голова была тяжёлой: я выпил больше обычного, и теперь каждое движение давалось с трудом. Сквозь полусон я попытался разобрать, что происходит, но мысли путались.

Постепенно сознание прояснилось. Звуки не прекращались. Чтото внутри сжалось, будто предчувствуя беду. Я медленно открыл глаза, от увиденного я замер в смятении. Мир будто рухнул.

Ольга... Моя жена... Она стояла на коленях перед Сергеем. Её волосы рассыпались по плечам, лицо было скрыто от меня, но я видел, как её руки сжимают его бёдра, как она ритмично прижимается лицом всё ближе... Сергей стоял, откинув голову, его пальцы вцепились в её волосы. Он тихо стонал, время от времени произнося её имя — хрипло, властно.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. В груди стало горячо, а потом — пусто. Словно ктото вырвал изнутри всё, что делало меня собой. Я хотел закричать, вскочить, разнести всё вдребезги... Но тело не слушалось. Я сидел, будто пригвождённый к месту, не в силах оторвать взгляд от этой картины.

Ольга издала особенно громкий стон — он резанул по нервам, как нож. Сергей чтото прошептал, потянул её за волосы, заставляя поднять голову. В этот момент я увидел её лицо: глаза закрыты, губы влажные, щёки пылают. Она выглядела... счастливой. Или это была страсть? Не знаю. Но это выражение её лица я не забуду никогда.

Сергей снова наклонил её вниз, и она подчинилась — без сопротивления, с какойто отчаянной покорностью. Его дыхание участилось, он глухо зарычал, сжимая её волосы всё сильнее. А она... она продолжала, будто не замечая ничего вокруг.

Внутри меня чтото надломилось. Я сделал вид, что продолжаю спать, в горле стоял ком. Не знаю почему, но я впал в какой то ступор и просто безучастно наблюдал за происходящим.

В голове крутилось одно: «Как? Почему? Что я сделал не так?»

Я закрыл глаза, но перед внутренним взором снова и снова возникала картина: Ольга на коленях, её руки на его бёдрах, её губы, её стоны...

И самое страшное — я понимал: это не случайность. Это не ошибка. Это выбор. Её выбор.

Я сидел в кресле закрыв глаза, едва осмеливаясь дышать. Звуки — влажные, хлюпающие, прерывистые стоны — резали слух, будто нож. Внутри всё сжималось, но я не мог заставить себя пошевелиться. Я вновь открыл глаза. Чтото заставляло меня смотреть, впитывать каждую деталь, хотя разум кричал: «Закрой глаза! Уходи!»

В полумраке комнаты царила напряжённая, почти осязаемая атмосфера. Женя сидел в стороне, невольно становясь свидетелем кульминации, вызванной умелыми действиями Ольги.

Она стояла перед Сергеем на коленях, её поза выражала покорность и полную отдачу. Движения были ритмичными, уверенными — она чувствовала приближение развязки и подстраивалась под нарастающее напряжение партнёра. Её руки мягко поддерживали его бёдра, пальцы слегка впивались в кожу, будто фиксируя момент. Было видно как она старалась угодить, подстроиться, сделать свой рот более удобным для пользования мужчиной.

Сергей резко выдохнул, его движения стали резче и быстрее. В кульминационный момент он глубоко вошёл в горло Ольги, и его тело содрогнулось от накатившей волны экстаза. Тёплые струи спермы хлынули внутрь, заполняя её горло, вызывая непроизвольный спазм мышц.

Он замер на мгновение, ощущая, как пульсирует его член, отдавая последние толчки удовольствия. Затем медленно, но уверенно вытащил его — и в тот же миг из горла Ольги вырвался глубокий, утробный звук, похожий на сдавленный стонвсхлип. Её мышцы рефлекторно сжались, пытаясь справиться с остатками ощущений, с непривычным вкусом, с самим фактом только что пережитого.

Когда Сергей отстранился, между его членом и губами Ольги протянулись тонкие блестящие нити слюны — дрожащие, полупрозрачные, они соединяли их ещё несколько мгновений, прежде чем разорваться с едва уловимым влажным звуком. Одна нить медленно растянулась, затем оборвалась, упав на её подбородок; другая скользнула по нижней губе, оставив влажный след.

Не говоря ни слова, Сергей удовлетворённо положил свой член на покорно задранное вверх лицо Ольги. Тёплая, слегка липкая кожа коснулась её щёк, лба, переносицы — он словно маркировал её, оставлял незримый знак своего обладания. Ольга не шевельнулась: её глаза, полуприкрытые от усталости и возбуждения, оставались неподвижными; дыхание — прерывистое, поверхностное — едва колыхало волоски у основания его плоти.

Её губы, распухшие и влажные, остались приоткрытыми, кончиком языка она нежно облизывала снизу ствол все еще не опавшего члена. Капля слюны потянулась от уголка рта к подбородку, медленно сорвалась вниз, оставив блестящий след на коже. По её щеке скользнула ещё одна капля — смесь слюны и остатков спермы — и Ольга не стала её стирать. Она просто замерла в этой позе, тяжело дыша, с телом, всё ещё дрожащим от пережитого.

Сергей наблюдал. В его взгляде не было ни жалости, ни излишней нежности — только удовлетворённое спокойствие человека, получившего то, чего желал.

Женя сидел, и чувствовал, как мир вокруг него медленно, но необратимо меняет очертания. Его сознание будто разделилось на две части: одна — в шоке, другая — в плену небывалого возбуждения.

Потрясение накрыло его волной, ледяной и густой. Он только что видел то, что, казалось, не должно было стать частью его реальности: Ольга, его жена, женщина, которую он знал годами, с которой делил постель и быт, сейчас стояла на коленях перед его старшим сводным братом. Её покорность, её готовность, её... красота в этой роли — всё это било по сознанию, как молот по наковальне.

«Это не она...» — пронеслось в голове.

Но это была именно она.

Её губы, распухшие от ласк, её глаза, полуприкрытые от усталости и возбуждения, её тело, покрытое каплями пота и слюны — всё это было до боли знакомо и в то же время совершенно новым. Он смотрел на неё и понимал: он видит её впервые. Видит её настоящую — ту, что скрывалась за привычным образом жены, хозяйки, подруги.

И это открытие... возбуждало.

Небывалое возбуждение пульсировало в висках, стягивало низ живота, заставляло пальцы сжиматься в кулаки. Он пытался найти в себе отвращение, гнев, стыд — но вместо этого ощущал лишь нарастающее желание. Его взгляд скользил по её телу, впитывал каждую деталь: как дрожат её ресницы; как капля слюны медленно стекает по подбородку; как её пальцы нежно держат бедра Сергея, будто пытаясь удержаться на краю пропасти.

Он знал, что должен вмешаться. Должен сказать: «Хватит». Должен подойти, обнять её, увести отсюда, защитить... Но не мог. Потому что гдето глубоко внутри понимал: она не хочет, чтобы её защищали. Она хочет этого. И он... тоже хочет

В голове крутились мысли, споря друг с другом, с одной стороны голос разума призывал к действию

«Это неправильно. Ты должен остановить это».

«Она твоя жена. Ты не можешь просто сидеть и смотреть».

«Ты теряешь её».

А с другой голос желания шептал

«Но посмотри на неё. Она прекрасна».

«Ты никогда не видел её такой. Ты никогда не чувствовал к ней такого».

«Это то, чего ты хотел, но боялся признать».

И между ними — третий голос, тихий, но властный: голос старшего брата.

Даже сейчас, сидя в тени, Женя ощущал на себе этот невидимый взгляд — будто брат не просто находился в комнате, а читал его мысли, взвешивал его слабость, усмехался про себя: «Опять не решился. Опять позволил».

Это был парадокс подчинения: чем сильнее Женя чувствовал власть брата над собой, тем острее ощущал запретный кайф от того, что всё же наблюдает, что не уходит, что позволяет этому происходить.

Тем временем события в комнате продолжали развиваться своим ходом. Видимо Сергей имел свои планы на егодняшний вечер.

Ольга лежала на диване, раскинув полные ноги так широко, что у меня внутри всё оборвалось. Её бёдра дрожали, кожа блестела от пота в тусклом свете ночника. Она была полностью открыта — беззащитна и в то же время невыносимо развратна в этой позе.

Сергей нависал над ней, опираясь на руки. Его мышцы перекатывались при каждом толчке, лицо было напряжённым, почти звериным. Он вкачивал в неё свой член — толстый, налитый, с блестящей от влаги головкой. Каждое движение сопровождалось откровенным, пошлым звуком: влажное скольжение, хлюпанье, будто он погружался в густую, горячую плоть без остатка.

— Аах!.. — Ольга вскрикнула, выгибая спину. Её пальцы вцепились в подлокотники дивана, ногти царапали обивку. — Ещё... глубже...

Сергей усмехнулся — низко, гортанно. Он сжал её бёдра, оставляя на коже красные следы от пальцев, и ускорил темп. Его движения были мощными, уверенными — видно, что ему не нужно было сдерживаться, подстраиваться, искать угол. Он входил в неё так, как хотел: глубоко, резко, без малейших признаков усталости или сомнений.

— Да... да... — шептала она между стонами. — Так... хорошо...

Её голова моталась из стороны в сторону, волосы разметались по подушке. Она стонала в голос, не скрываясь, не стесняясь — будто весь мир перестал существовать, оставив только его член внутри неё, только эти грубые, ритмичные толчки.

Сергей наклонился к ней, вжимая её в диван. Его губы коснулись её шеи, затем — губ. Он целовал её грубо, властно, не прерывая ритма. Ольга ответила — её язык скользнул ему в рот, а бёдра сами подались навстречу. Она задыхалась в поцелуе, теряла себя, растворялась в нём.

Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, к паху. Это было неправильно. Всё было неправильно. Но тело реагировало вопреки разуму. Внутри смешивались невыносимые чувства: ревность — острая, как нож, рвущая сердце на части; обида — глухая, тяжёлая, заполняющая каждую клеточку и возбуждение — постыдное, жгучее, от которого становилось тошно.

Сергей отстранился, чтобы взглянуть на неё. Его глаза горели. Он обхватил её за талию, приподнял чуть выше, меняя угол проникновения. Ольга вскрикнула — на этот раз громче, почти пронзительно. Её тело содрогнулось, мышцы напряглись, а потом расслабились в судороге удовольствия. Она дрожала под ним, хватая ртом воздух, пока он продолжал вколачиваться в неё, всё быстрее, всё яростнее.

Его движения стали рваными, неконтролируемыми. Он уже не играл — он брал то, что хотел, без оглядки, без жалости. Его член входил в неё с таким звуком, будто разрывал последние границы, будто доказывал: «Я здесь хозяин. Я могу так глубоко, так сильно, так долго, как захочу».

— Кончай... кончай... — выдохнул он, ускоряясь ещё сильнее. Его тело напряглось, он глухо зарычал, вжимаясь в неё до конца.

Ольга закричала — громко, без стеснения. Её спина выгнулась, мышцы дрожали, а потом она обессиленно рухнула на диван, раскрытая, раскрасневшаяся, с широко разведёнными ногами, с блестящими от слёз глазами. Почти одновременно с ней Сергей замер. Его тело напряглось, как струна, затем — судорожный выдох, глубокий, утробный звук, и он рухнул на неё, придавив своим весом. Он тоже кончал — резко, мощно, с глухим рыком, глубоко засаживая свой хуй в жаркую пизду моей жены. Я видел как его яйца поджались и мощный ствол пульсируя сокращался в плотно обхватившем его влагалище.

Женя сидел не дыша, словно сам превратился в тень. В полумраке комнаты каждое движение, каждый звук обретали гипертрофированную отчётливость.

Сергей медленно отстранился от Ольги. В последний миг — едва уловимый, но явный звук: влажное «чпок», когда его толстый хуй покинул её влагалище. Движение было неторопливым, почти ритуальным: сначала — лёгкое ослабление сцепления, затем — плавное скольжение наружу.

Член Сергея, покрытый смесью их телесных жидкостей, блестел в приглушённом свете. Слизь тянулась тонкими, полупрозрачными нитями — то ли от кожи, то ли из глубины её тела. Эти нити разрывались не сразу: они дрожали, растягивались, будто сопротивлялись разделению.

Несколько капель упали на покрывало — блестящие, вязкие, они растеклись неровными пятнами. Ещё часть осталась на коже Сергея: капли медленно стекали по стволу.

Ольга вздохнула — глубоко, протяжно. Её тело расслабилось, мышцы ещё подрагивали от отголосков оргазма. Между её бёдер было видно, как из раскрытого влагалища продолжает сочиться влага — густая, блестящая. Она стекала по внутренним поверхностям ног, оставляя блестящие дорожки, собираясь в маленьких складках кожи, а затем медленно капала на диван.

Я никогда не видел влагалище Ольги в таком виде — припухшим, раскрасневшимся, с отчётливо видимыми складками, которые ещё сохраняли следы интенсивного трения. Кожа вокруг была влажной, лоснилась от обильной смазки и спермы; отдельные капли задерживались в естественных изгибах, переливались при малейшем движении. Внутренние губы слегка разошлись, обнажая более тёмную, насыщеннорозовую слизистую, которая тоже блестела от влаги.

Я наблюдал. Мой взгляд был прикован к этим деталям — к каждой капле, к каждому движению. Я чувствовал, как внутри меня разгорается огонь: шок от откровенности увиденного; возбуждение от этой неприкрытой физиологичности; смятение от того, что мое тело реагирует остро.

Я пытался найти в себе гнев, ревность, желание вмешаться — но вместо этого ощущал лишь нарастающее влечение. Мой взгляд скользил по Ольге — по её раскрасневшейся коже, по блестящим от пота и слизи изгибам, по следам их общей страсти. И эта новая Ольга возбуждала меня сильнее, чем когдалибо.

Сергей выпрямился. Его движения были вялыми, насыщенные усталостью после бурного оргазма. Он провёл ладонью по члену, смахивая остатки слизи, затем бросил короткий взгляд на Ольгу. Она лежала, раскинувшись, грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, губы — приоткрыты, глаза — затуманенные.

Не говоря ни слова, Сергей направился к балкону. Его шаги — медленные, почти ленивые. Он распахнул дверь, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух — свежий, резкий, контрастирующий с душным теплом помещения. Сергей вышел наружу, оставив за собой шлейф напряжения, смешанного с удовлетворением.

Из детской донёсся плач — тонкий, настойчивый, разрывающий накалённую тишину. Я вздрогнул, будто меня окатили ледяной водой. Ольга не сразу поняв в чем дело, все таки взяла себя в руки с трудом поднялась и шатающейся походкой, слегка расставляя ноги, вышла из комнаты.

Я поднялся, будто только что проснулся от детского плача. Прошёл по коридору, приоткрыл дверь спальни.

Ольга стояла у кроватки, на плечах — небрежно накинутый халат. Она тихо напевала, покачивая малыша; её движения были плавными, почти ритуальными. Свет ночника очерчивал силуэт, придавал сцене домашнюю, умиротворяющую теплоту — резкий контраст с тем, что я только что видел.

— Что случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал сонно и обеспокоенно.

Она обернулась, слегка улыбнулась:

— Всё в порядке, просто проснулся, испугался темноты. Уже успокаивается.

Я кивнул, прошёл к постели, лёг, натянув одеяло до пояса. Слушал её шёпот, наблюдал, как она укладывает ребёнка, как осторожно поправляет одеяльце, целует в макушку. В этих простых, привычных действиях было чтото обезоруживающее — будто ничего и не произошло.

Когда она повернулась к двери, явно намереваясь уйти в ванную, я тихо произнёс:

— Останься.

Она замерла, взглянула на меня — в глазах вопрос, но без напряжения. Я приподнялся, протянул руку, коснулся её запястья. Кожа была тёплой, ещё хранящей следы недавнего жара.

— Ложись, — повторил я, чуть сильнее сжимая пальцы. — Я хочу тебя рядом.

Она колебалась секунду — едва уловимо, почти незаметно. Затем кивнула, тихо подошла к постели, сбросила халат, скользнула под одеяло.

И тут же — запах.

Не резкий, не отталкивающий, а густой, тёплый, телесный. Смесь солоноватой влажности, мускусной глубины и едва заметной терпкости — словно сама плоть хранила память о том, что только что произошло. Этот аромат не кричал, а нашептывал — вкрадчиво, неотвратимо: «Это было. Ты знаешь».

Я обнял её — сначала осторожно, потом крепче, прижимая к себе. Её тело было горячим, почти обжигающим. Я потянулся к её лицу, нашёл губы.

Сначала она сопротивлялась — едва заметно, почти неосознанно. Её губы оставались неподвижными, а руки лежали вдоль тела, будто она не решалась ни оттолкнуть меня, ни ответить. Но я продолжал целовать её — настойчиво, жадно, вбирая в себя её дыхание, её тепло.

И она сдалась.

Её губы дрогнули, приоткрылись, и она ответила на поцелуй. Сначала робко, потом всё смелее. Её рука легла на моё плечо, пальцы вцепились в ткань рубашки. Я чувствовал, как её тело расслабляется, поддаётся, как она прижимается ко мне.

Но в тот момент, когда я углубил поцелуй, я ощутил странный привкус у неё во рту — солоноватый, резкий, ни на что не похожий. И запах — едва уловимый, но несомненный: мускус, пот, чтото ещё, чужое.

Ольга посмотрела на меня — её глаза блестели в полумраке, щёки пылали. Она кажется понимала, почему я остановился. А я не мог найти слов. Внутри всё перевернулось: желание, боль, гнев, стыд — всё смешалось в один клубок, от которого перехватывало дыхание.

Я наклонился и поцеловал её в шею — сначала нежно, потом сильнее, оставляя следы губ на коже, которую только что ласкал другой мужчина. Эта мысль обожгла, но лишь усилила желание. Я целовал её снова и снова — в шею, в ключицы, в плечо, спускаясь ниже.

— Что ты... — начала она, но я не дал ей договорить.

Мои губы нашли её грудь. Я ласкал её языком, слегка прикусывал соски, чувствуя, как они твердеют под моими прикосновениями. Ольга тихо вздохнула, её рука нерешительно легла на мою голову. Я продолжал — всё настойчивее, всё жаднее.

Постепенно я опускался ниже — поцелуи скользили по животу, по рёбрам, по бёдрам. Она попыталась свести ноги, но я мягко удержал её за колени.

— Не надо... — прошептала она, но голос дрогнул.

Я не ответил. Мои губы коснулись внутренней стороны её бедра — кожа была горячей, влажной, с лёгким привкусом пота и чегото ещё... того самого запаха, который я уловил раньше. Это было постыдно, но невыносимо возбуждающе.

Я раздвинул её ноги шире. В тусклом свете ночника я видел её влагалище — раскрасневшееся, влажное, слегка распухшее от недавнего секса. Между складок блестели капли спермы — чужой спермы. И это зрелище окончательно лишило меня рассудка.

Я прижался губами к её промежности. Сначала нежно, почти робко, потом — сильнее, жаднее. Мой язык скользнул по её половым губам, собирая влагу, пробуя на вкус то, что осталось от них двоих. Она вскрикнула, попыталась отстраниться, но я держал её крепко.

Мой язык проникал глубже, ласкал клитор, кружил вокруг него, то надавливая, то отступая. Я чувствовал, как её тело дрожит, как мышцы напрягаются, а потом расслабляются. Она пыталась сдерживаться, но стоны вырывались — тихие, сдавленные, полные стыда и... удовольствия.

Я продолжал — всё интенсивнее, всё яростнее. Мой язык входил в неё, выводил узоры на её коже, собирал влагу, которая текла всё сильнее. Я чувствовал, как внутри неё нарастает напряжение, как она приближается к грани.

И вдруг — она содрогнулась. Её бёдра резко сжались вокруг моей головы, пальцы впились в мои волосы. Она закричала — приглушённо, пытаясь заглушить звук подушкой. Её тело выгнулось, мышцы пульсировали, а из влагалища хлынула новая волна влаги — смешанная с остатками спермы, которую я жадно слизывал, глотал, не оставляя ни капли.

Она обессиленно упала на постель, тяжело дыша. А я медленно поднялся, глядя на неё — раскрасневшуюся, растрепанную, с блестящими от слёз глазами.

В этот момент я осознал: такого возбуждения я ещё никогда не испытывал. И — что поразило меня больше всего — никакого сожаления не было.