Первый рабочий день пролетел для Наташи как одно мгновение, наполненное яркими, немного хаотичными впечатлениями. Она не заметила, как пробило шесть часов, как солнце за окнами приемной начало клониться к закату, окрашивая серые стены бывшего НИИ в теплые, почти медовые тона. Время в этом месте текло иначе, не так, как дома. Здесь оно не тянулось вязкой патокой, а пульсировало, билось в такт телефонным звонкам, стуку каблуков по ламинату и бесконечному потоку людей, сменявших друг друга у двери директорского кабинета.

Наташа старалась изо всех сил. Она улыбалась каждому, кто входил в приемную, и эта улыбка была не дежурной, не той, которой учат на курсах этикета, а искренней, открытой, идущей из самого сердца. Она хотела понравиться. Она хотела стать своей. Каждый новый человек, переступавший порог, был для нее маленьким экзаменом, и она сдавала его с завидным усердием.

Посетители были разными. Подтянутые прорабы в пропотевших касках, приносившие наряды на подпись. Хмурые главные инженеры с папками, раздутыми от чертежей. Молодые менеджеры в недорогих, но модных костюмах, пришедшие согласовать сметы. И почти все они, входя, задерживали на ней взгляд дольше, чем требовалось. Кто-то на секунду, кто-то на несколько мгновений, пока она что-то уточняла или записывала в блокнот.

Наташа чувствовала эти взгляды. Они были разными, любопытными, оценивающими, иногда слишком пристальными, почти тяжелыми. Но она не умела читать чужие мысли, она видела только то, что ей показывали, улыбки, вежливые кивки, короткие комплименты вроде «какой приятный человек у нас теперь в приемной». В этих словах она слышала одобрение, и от этого на душе становилось тепло и спокойно. Она не знала, что творилось у этих мужчин в головах.

А творилось там то, о чем в ее мире, где главными мужчинами были муж и маленький сын, она не имела ни малейшего понятия. В их головах, в этих коротких, липких взглядах, она была не просто новой секретаршей. Она была объектом, картинкой, которую каждый дорисовывал по своему вкусу. Кто-то, возвращаясь в свой отдел, уже мысленно сдирал с нее белую блузку, представляя, как ее грудь выпадет из кружевного бюстгальтера. Кто-то, сидя на совещании и глядя в скучные цифры, видел ее на корточках перед собой, а ее губы - приоткрытыми в ожидании. В их фантазиях она была не Наташей, женой инженера и матерью четырехлетнего Андрюши, а просто податливым, горячим телом, которое можно сжать, согнуть, использовать. Она стонала в их мыслях громко и томно, ее волосы были растрепаны, а короткая юбка задрана до пояса.

Но сама Наташа, глядя на этих «добрых дядей», видела лишь коллег. Она радовалась, что ей удалось запомнить имя начальника снабжения, что она не перепутала, кому какой кофе принести, что ее попросили записать номер телефона и она сделала это без ошибки. Внимание, которое ей оказывали, вдохновляло ее. Значит, у нее получается. Значит, она справляется. Значит, ее выход на работу был правильным решением.

Павел Валентинович в этот день вел себя с ней обходительно. Он вызывал ее несколько раз, и каждый раз Наташа замирала перед дверью его кабинета, собираясь с духом. Но задания были простыми и понятными, сварить кофе, составить расписание встреч на завтра, позвонить в ресторан «Старый замок» и забронировать столик на вечер. Она выполняла все тщательно, перепроверяя каждую цифру, каждую букву в фамилиях, каждый номер телефона. Ей хотелось быть идеальной.

Рука Павла несколько раз за день опускалась на ее попу, чуть ниже юбки, и каждый раз это было неожиданно. Первый раз - когда она принесла ему подписанные документы. Второй - когда она проходила мимо его стола, поправляя шторы. Третий раз - когда она, наклонившись, объясняла, что заказала в ресторане, и он, слушая в пол-уха, смотрел на изгиб ее бедра, обтянутого короткой юбкой.

— Хорошо, Наташ, молодец, - говорил он, и его ладонь опускалась на упругую попу, похлопывая, задерживаясь на долю секунды дольше, чем следовало.

В четвертый раз, когда она поправляла бумаги на его столе, его рука не просто похлопала, а скользнула ниже, пальцы на мгновение коснулись того места, где ткань трусиков плотно облегала ее промежность. Наташа вздрогнула, резко выпрямилась и отступила на шаг. Лицо ее залилось краской, дыхание перехватило.

— Павел Валентинович! - выдохнула она, и в голосе ее прозвучало удивление, смешанное с испугом.

— А? Что? - он поднял на нее спокойные, даже удивленные глаза, словно ничего не произошло. - Случайно, Наташ. Не обращай внимания. Я просто... задумался. Ты как всегда вовремя, все разложила. Спасибо.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренности, что Наташа на мгновение усомнилась в себе. Может, ей показалось? Может, он действительно просто задумался, и его рука сделала лишнее движение? Она слышала, что начальники иногда пристают к секретаршам, читала об этом в женских журналах, видела в сериалах. Но чтобы так... нагло? Нет, не могло быть. Павел Валентинович был вежлив, корректен, он дал ей работу, когда у нее не было ни опыта, ни резюме. Он добрый. Он просто... такой. И она не должна думать о плохом.

— Ничего страшного, - тихо ответила она, пряча глаза, и быстро вышла из кабинета, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Весь остаток дня она старалась не вспоминать об этом эпизоде. Она убеждала себя, что это пустяк, что так бывает, что она просто слишком мнительная. В конце концов, это ее первая работа, она не знает всех правил и норм. Может, в строительных компаниях действительно так принято - хлопать сотрудниц по попе в знак благодарности? Эта мысль была абсурдной, но Наташа цеплялась за нее, как за спасательный круг, боясь признаться себе в том, что происходит что-то не то.

К вечеру усталость взяла свое. Она собрала сумку, поправила юбку, которая за день ни разу не сбилась, и, чувствуя на себе провожающие взгляды мужчин, вышла на улицу. Воздух после душного офиса показался ей пьянящим. Она шла к остановке, и несколько прохожих мужчин обернулись ей вслед. Один, молодой парень в кожаной куртке, поравнялся с ней и что-то сказал, улыбаясь. Она не расслышала, ускорила шаг. Другой, постарше, в дешевом костюме, попытался заговорить, предлагая подвезти. Она вежливо отказала, чувствуя, как внутри растет странное, непонятное напряжение. Ей льстило это внимание, но одновременно оно пугало.

Когда она подошла к тому месту, где Сергей обычно забирал ее с работы, его машина уже стояла у обочины. Он сидел за рулем, смотрел перед собой, и лицо его было напряженным, словно он пытался решить сложную задачу. На заднем сиденье в детском кресле дремал Андрюша, утомленный дневными играми.

— Привет, - сказала Наташа, садясь на переднее сиденье и наклоняясь, чтобы поцеловать мужа в щеку. - Устала, но все хорошо.

Сергей молча кивнул. Его взгляд скользнул по ее ногам, открытым короткой юбкой, по тому, как ткань обтягивала бедра, и он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Он молча тронулся с места.

Они отвезли мальчика к родителям Сергея. Надежда Павловна уже ждала внука, наготовив ему его любимые сырники. Обменявшись парой ничего не значащих фраз, Сергей и Наташа вышли, оставив Андрюшу с бабушкой и дедушкой.

Всю дорогу до дома они молчали. Дома все случилось мгновенно. Как только щелкнул замок входной двери, Сергей, не говоря ни слова, прижал ее к стене в прихожей. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, глаза горели темным, незнакомым огнем. Наташа не успела опомниться, как его руки уже скользнули по ее бедрам, задирая проклятую юбку.

— Сережа... - прошептала она, но в ее голосе не было протеста. Было что-то другое. Облегчение. Желание. Потребность.

Он не стал ждать, пока она разденется. Он спустил ее трусики, приподнял юбку, открывая ее для себя. Все было в легком доступе. На секунду, на одно короткое, болезненное мгновение, он представил, что так же легко, так же быстро до нее мог добраться кто-то другой. Кто-то, кто смотрел на нее сегодня весь день. Кто-то, чья рука, возможно, уже касалась того, что принадлежало только ему.

Эта мысль ударила в голову, как выпитая залпом водка. Она не вызвала гнева, не вызвала ревности. Она вызвала нечто иное, доселе незнакомое, животное. Его член стал твердым, как камень, желание выросло в несколько раз, затопив все остальные чувства. Перед ним была уже не просто его законная жена, Наташа, мать его ребенка, хранительница домашнего очага. Перед ним была аппетитная, желанная женщина, доступ к которой, как он вдруг с ужасающей ясностью понял, мог получить еще кто-то. Кто-то, кто, возможно, уже смотрел на нее сегодня так, как он сейчас.

Он медленно, почти благоговейно, вошел в нее. Она была горячей. Она была мокрой. Ее тело ответило ему мгновенно, словно весь день только и ждало этого. Наташа целый день находилась под прицелом чужих взглядов, чувствовала на себе руки Павла Валентиновича, которые бесцеремонно проникали туда, куда не следовало. И сейчас, в объятиях мужа, она наконец-то могла выдохнуть, могла отпустить это напряжение, растворить его в привычном, знакомом ритме.

Но что-то изменилось. В ней что-то сломалось или, наоборот, раскрылось. В тот самый момент, когда Сергей, тяжело дыша, двигался внутри нее, перед ее внутренним взором мелькнуло чужое лицо. Павел Валентинович. Она представила себя в рабочей блузке, в той самой короткой юбке, склонившейся над столом в его кабинете. А позади нее был мужчина. Но в ее фантазиях это был уже не Сергей. Это был начальник. Он стоял сзади, его руки лежали на ее бедрах, и он нагло, грубо, властно брал ее, трахал ее нежное тело на своем директорском столе, среди разбросанных бумаг и папок.

Волна возбуждения, острая, как удар тока, нахлынула на нее. Стало необычно. Опасно. Запретно. Думать о таком в присутствии мужа, когда его член находился внутри нее, когда его дыхание обжигало шею - это было безумием. Но именно это безумие развязало в ней что-то, что она сама в себе не знала.

Она услышала чавкающие звуки - это член Сергея, влажный от ее выделений, двигался в ней легко и свободно. Выделений было много. Наташа поняла, что возбудилась не на шутку, и сама не заметила, как начала двигаться навстречу мужу, с силой толкаясь ему навстречу, задавая ритм. Ее рука скользнула вниз, пальцы нащупали клитор, и она начала медленно, круговыми движениями, массировать его, усиливая свое наслаждение.

Оргазм не заставил себя ждать. Он накатил мощной, сметающей все преграды волной, и в этот момент, когда ее тело выгнулось, а стенки влагалища начали судорожно сжиматься, она позволила себе последнее. В ее голове, на пике наслаждения, тот, кто был с ней, окончательно превратился в Павла Валентиновича. Она кончила от секса с начальником.

Сергей, почувствовав, как ее тело сжимает его член, тоже не смог сдерживаться. С глухим, сдавленным стоном он кончил, изливаясь в нее, и на несколько секунд мир для него сузился до точки, где не было ничего, кроме пульсирующего, животного освобождения.

Они стояли в прихожей, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. В квартире было тихо, только слышалось их прерывистое дыхание и мерное тиканье настенных часов в кухне.

В этой семье уже давно не было такого секса. Не было такой страсти, такого дикого, почти запретного накала. Муж набросился на жену с порога, не дожидаясь ужина, не дожидаясь даже того, чтобы они переступили порог спальни. Оба кончили быстро, сильно, оставив после себя лишь опустошение и странную, звенящую пустоту.

Позже, когда они сидели на кухне за чашкой чая, уставшие, опустошенные, но странно умиротворенные, Сергей поймал себя на мысли, которая показалась ему сначала кощунственной, а потом... логичной. «Наверное, хорошо, что Наташа вышла на работу. Я теперь иначе смотрю на неё. По-другому. Острее». Он отпил горячий чай, обжигаясь, и почувствовал, как внутри него укореняется принятие. Принятие того факта, что на его жену могут смотреть другие мужчины. Что юбка, которую она надела, может быть, и не такая уж короткая. Что в этом есть... свой вкус.

А Наташа сидела напротив, глядя в свою чашку, и чувствовала, как внутри нее медленно, но неумолимо разрастается чувство стыда. Липкого, гадкого стыда. «Как стыдно... Ужас... Зачем я подумала о начальнике?» Она чувствовала себя предательницей. Она изменила мужу. Физически ничего не было, да. Ее трахал ее муж. Но в голове, в самую последнюю, самую сокровенную минуту, она отдалась другому. Она кончила от мысли о сексе с Павлом Валентиновичем.

Она украдкой взглянула на Сергея. Он пил чай, его лицо было спокойным, даже умиротворенным. Он не знал. Он не мог знать.

Первый рабочий день изменил спокойное течение их жизни. Не громко, не с треском, а тихо, исподволь. В их головах поселились мысли, которые раньше не смели туда заглядывать. Они были как зерна, брошенные в еще не остывшую после лета землю. Что из них вырастет - красивый цветок или ядовитый сорняк - никто не знал. Ни Сергей, ни Наташа. Они только чувствовали, что привычная, ровная дорога их жизни незаметно свернула куда-то в сторону, туда, где не было привычных ориентиров.

Следующее утро было обманчиво похоже на вчерашнее. Та же суета сборов, тот же Андрюша, капризничающий из-за нежеланной каши. Но в воздухе висело что-то неуловимое, какой-то новый электрический заряд, который оба чувствовали, но не решались назвать.

Наташа надела ту же юбку. Она думала об этом, стоя перед открытым шкафом, перебирая вешалки. Было и другое, более длинное, строгое. Но рука сама потянулась к вчерашней, цвета хаки. «Она же удобная», - сказала она себе. - «И Павлу Валентиновичу вчера понравилась. Он же сказал, что я справилась с заданием». Мысль о начальнике обожгла, и она поспешно отогнала ее, застегивая юбку.

Сергей, завязывая шнурки в прихожей, поднял глаза и снова увидел эти ноги, эту юбку. Вчерашний вечер, их безумная, дикая близость, промелькнула перед глазами яркой вспышкой. Он почувствовал, как внутри снова поднимается желание, смешанное с той новой, щекочущей остротой. Он промолчал. Он решил, что будет смотреть на это иначе. Не как муж, ревнующий жену к каждому столбу, а как... как ценитель. Как мужчина, у которого есть то, что хотят другие. От этой мысли в груди разлилось странное, почти болезненное удовольствие.

Он отвез ее к офису, поцеловал на прощание, и она выпорхнула из машины, как вчера, легкая, порхающая. Сергей не тронулся с места сразу. Он смотрел, как она идет к стеклянным дверям, как ее фигура, обтянутая короткой юбкой, притягивает взгляды редких прохожих. А потом он увидел его.

У входа в бизнес-центр стоял молодой, спортивного вида парень в дорогом темно-синем костюме, который сидел на нем как влитой. Короткая стрижка, уверенная, чуть расслабленная поза. Он ждал кого-то. Или кого-то высматривал. Увидев Наташу, он улыбнулся - широко, по-хозяйски, как старому знакомому, и сделал шаг навстречу.

Сергей видел, как Наташа остановилась, как ее лицо озарилось ответной улыбкой. Они заговорили. Она что-то сказала, он что-то ответил, и она рассмеялась тем самым звонким, открытым смехом, которым смеялась дома, с ним. Мужчина что-то показал рукой в сторону входа, галантно открыл перед ней тяжелую стеклянную дверь, пропуская вперед. А потом, когда Наташа проходила мимо, его рука опустилась на ее попу.

Сергей замер. Рука не легла на талию, как это сделал бы вежливый коллега. Она опустилась ниже, на самую выпуклую часть ягодицы, и не просто похлопала, как это делают в дружеском жесте. Пальцы скользнули по ткани юбки снизу вверх, на секунду задержавшись там, где бедро переходило в ягодичную складку. Это было движение не благодарности, не приветствия. Это было движение собственника. Или того, кто хочет им стать.

Сергей протер глаза, пытаясь осознать происходящее. Внутри все кипело. Кровь прилила к лицу, руки, лежащие на руле, сжались. Что делать? Выйти? Наорать? Устроить сцену? Кто этот человек? Как он позволяет себе такое? И самый главный, самый болезненный вопрос, который жег его изнутри, почему Наташа позволила ему это сделать? Она не отстранилась, не убрала его руку, не сделала ни одного движения, которое показала бы, что ей это неприятно.

Она просто прошла внутрь, а этот парень последовал за ней, и стеклянная дверь закрылась за ними, отразив солнечный блик.

Внутри Сергея зернышко, посеянное вчера, дало первый росток. Сомнение. Возбуждение. Злость. Все смешалось в один тяжелый, невыносимый ком. Он включил передачу и, нажав на газ сильнее, чем обычно, резко тронулся с места, вылетая на проспект. Он ехал на завод, но мысли его были там, за стеклянной дверью, в приемной, где его жена сейчас сидела в короткой юбке, улыбаясь мужчинам, которые, возможно, уже считали ее своей.

Наташа же, войдя в офис, почувствовала себя в своей тарелке. Утренний разговор с Павлом Валентиновичем, который встретил ее у входа, прошел легко и непринужденно. Он спросил, как она провела вечер, похвалил ее за вчерашнюю работу, и его рука на ее спине... ну, это было просто дружеское прикосновение. Он же галантный, современный мужчина, он просто придержал дверь. Она почти убедила себя в этом.

День начался с того же, чем закончился вчерашний, поток посетителей, звонки, бумаги. Но сегодня Наташа заметила, что люди смотрят на нее иначе. Или ей только казалось? Вчерашняя робость уступила место чему-то более настойчивому. Мужчины, входившие в приемную, не просто задерживали взгляд, они вступали в разговор. Задавали вопросы. Много вопросов.

— Наталья, а вы замужем? - спросил один, главный инженер из подрядной организации, мужчина лет пятидесяти, с дорогим кольцом на пальце и усталыми, но цепкими глазами. Он задержался у ее стола дольше, чем требовалось, опершись на стойку и рассматривая ее так, словно она была архитектурным проектом, который нужно оценить.

— Да, замужем, - скромно ответила Наташа, поправляя блузку.

— А муж, наверное, ревнует? - усмехнулся инженер, и взгляд его скользнул по ее груди.

— Нет, не ревнует, - ответила она, чувствуя неловкость, но не понимая, откуда она берется.

Ей казалось, что это обычное любопытство. Но для этих мужчин вопрос о семейном положении был лишь формальностью, ритуальным танцем, который они исполняли перед тем, как перейти к делу. Они смотрели на ее короткую юбку, на ее открытые ноги, на ее невинные, доверчивые глаза и делали свои выводы. И даже тот факт, что она замужем, их не смущал. В их мире, мире больших денег и больших возможностей, брак был таким же условным понятием, как и рабочий график.

Один из них, молодой, но уже с наметившимся брюшком, представился Денисом, менеджером по закупкам. Он зашел к Павлу Валентиновичу, а выходя, задержался у ее стола, предложил кофе, потом ужин, потом «просто прогулку по городу». Наташа вежливо отказалась, сказав, что у нее семья и маленький ребенок. Денис понимающе кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то такое, что заставило ее поежиться. Не злость, нет. Скорее, нетерпение. Как у охотника, который знает, что дичь никуда не денется.

Другой, солидный, в сером костюме, которого она записала как «Андрей Викторович, заместитель генерального», вообще не стал церемониться. Он, выйдя из кабинета директора, подошел к ней, оперся руками на ее стол, нависнув сверху, и вполголоса сказал:

— Наталья, вы очаровательны. Если надоест здесь работать - звоните. У меня всегда найдется для вас место. И не только рабочее.

Он протянул ей визитку, и Наташа, растерявшись, взяла ее. Его пальцы на секунду задержались на ее ладони, погладили, и только потом он отпустил, улыбнувшись, и вышел.

Наташа смотрела на визитку, на которой было написано имя и номер телефона, и не знала, что с ней делать. Она сунула ее в ящик стола, подальше от глаз. Внутри у нее все переворачивалось. Ей было одновременно приятно и страшно. Она нравилась. Она была желанна. Но она не понимала правил этой игры. Она не знала, что эти люди, женатые, имеющие взрослых детей, а то и внуков, давно уже жили по другим законам. Большие деньги, к которым они привыкли, давно развратили их. Секс, интриги, любовницы - это было единственным развлечением, единственной острой приправой к их сытой, предсказуемой жизни. Жены их знали о многочисленных увлечениях мужей и, в свою очередь, не отказывали себе в удовольствиях. Это была игра, в которую играли все, и Наташа, сама того не ведая, оказалась на этой сцене, в новом для себя амплуа.

Она чувствовала себя потерянной. Ей хотелось позвонить Сергею, рассказать ему, спросить совета. Но что она скажет? «Мне предлагают ужин?» Он скажет: «Не ходи». И это будет правильно. Но он также скажет: «Сними эту юбку». И тогда... тогда она снова станет просто женой, просто мамой. А ей так хотелось оставаться той, другой, новой Наташей, которой восхищаются, на которую смотрят, которую хотят.

День тянулся медленно, наполненный этими двойственными ощущениями. К пяти часам поток посетителей иссяк, офис опустел, в коридорах стало тихо. Наташа уже начала собираться, мечтая оказаться дома, в безопасности, под боком у Сергея, как вдруг дверь кабинета Павла Валентиновича открылась, и он сам вышел в приемную.

— Наташ, ты не торопишься? - спросил он, поправляя галстук. В его голосе не было вопроса, скорее утверждение.

— Я... вообще-то собиралась... - начала она, но он перебил.

— Задержишься. Нужно помочь с одним отчетом. Серьезные цифры, сам запутался. Ты же у нас внимательная. Полчаса, не больше.

Это было приказом, но сказано мягко, с улыбкой. Наташа колебалась секунду, потом кивнула.

— Хорошо. Я только мужу позвоню.

Она набрала Сергея. В трубке раздалось короткое гудки, потом его голос - спокойный, но с той же едва уловимой напряженной ноткой, что и утром.

— Алло.

— Сереж, я задержусь. Начальник попросил помочь с отчетом. Ненадолго. Ты сможешь забрать Андрюшу сам?

В трубке повисла пауза. Сергей молчал, и в этом молчании Наташа почувствовала что-то тяжелое, давящее.

— Серёжа?

— Да, хорошо, - ответил он наконец. Голос его был глухим. - Я сам. Заберу. Ты... будь осторожна.

— Конечно, - улыбнулась она, не поняв, что он имел в виду. - Я скоро.

Она сбросила вызов и вошла в кабинет к Павлу Валентиновичу.

А Сергей остался сидеть в машине, все еще стоявшей на парковке у завода. Он смотрел на телефон в руке, и в голове его кипел хаос. Он представил ее в этом офисе, с этим молодым, уверенным в себе начальником. Представил его руку на ее попе, утром, у входа. Представил, как она сидит в короткой юбке, наклоняется над столом, и кто-то смотрит на нее так, как он сам смотрел вчера.

Он завел машину и поехал за сыном. Дома он покормил Андрюшу включил мультики, сам сел на кухне и уставился в одну точку. Время тянулось медленно, каждые пять минут он смотрел на часы. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Он кружил около телефона, сжимая его в руке, и желание позвонить, услышать ее голос, убедиться, что все в порядке, становилось невыносимым.

«Не будь параноиком, - говорил он себе. - Она просто на работе. Она помогает начальнику. Это нормально». Но другая, темная, вчера родившаяся часть его сознания шептала иное: «А что, если не просто помогает? Что, если он тоже хочет ее? Что, если она тоже...».

В офисе между тем все происходило по нарастающей, как лавина, которую уже нельзя остановить.

Павел пригласил Наташу в свой кабинет. Он включил компьютер, открыл какой-то файл с таблицей, полной цифр, и жестом подозвал ее к себе.

— Смотри, - сказал он, указывая пальцем на экран. - Нужно внести эти данные вот в эти ячейки. Но внимательно, там легко запутаться.

Наташа подошла к столу и наклонилась, чтобы лучше разглядеть мелкий шрифт на мониторе. Ее юбка, и без того короткая, от этого движения задралась еще выше, оголяя нижнюю часть ягодиц. Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

Павел, сидящий в кресле чуть сбоку, отклонился назад, делая вид, что смотрит на экран. Но его взгляд был прикован к другому. Он смотрел на ее ягодицы, обтянутые тканью, на то, как белая полоска трусиков проступает сквозь тонкую материю, на плавный изгиб бедер. Все это было так близко, так доступно. Он не привык откладывать на завтра. Он не привык получать отказы.

Его рука скользнула сама собой. Медленно, но уверенно. Он приподнял край юбки, запустил пальцы под белую полоску трусиков, ощутил тепло, исходящее от ее тела, гладкость кожи.

Наташа вздрогнула, выпрямилась, но не отошла. Она замерла, парализованная.

— Павел Валентинович... что вы делаете? - голос ее дрожал. - Не надо.

— Наташа, - сказал он мягко, но в этом мягком голосе чувствовалась сталь. - Ты такая аппетитная. Ты же понимаешь, да? Понимаешь, что секретарша - это помощник. Не только с кофе и документами. Но и... в другом.

Он встал, не убирая рук. Наташа, не в силах двинуться, смотрела на него снизу вверх. В ее глазах плескался испуг, растерянность, и еще что-то, что она сама боялась в себе признать.

— Посмотри, - сказал он тихо, расстегивая ремень. - Ничего страшного. Расслабься.

Он стянул брюки, и перед ее глазами оказался его член. Усыпанный крупными венами, прямой, с красивой, аккуратной головкой. Природа и в этом не обделила Павла. Его член был таким же, как и все остальное в его жизни - дорогим, качественным, предназначенным для удовольствия. Девушки, с которыми он был, всегда радовались такому счастью. Он был щедрым любовником, и его репутация в узких кругах уже давно опережала его самого.

Но Наташа ничего об этом не знала. Она стояла, парализованная, и смотрела на этот чужой, возбужденный орган, и в голове ее шла жестокая битва. Одна программа, программа послушного сотрудника, шептала: «Не перечь начальнику. Он твой руководитель. Он дал тебе работу. Ты должна быть благодарна». Вторая программа, программа верной жены, кричала: «Беги. Это неправильно. Ты изменяешь Сергею».

Но программа послушания была сильнее, подкрепленная годами воспитания, где слово старшего было законом, а начальник - почти бог. И она проиграла.

Павел, почувствовав ее замешательство, сделал шаг вперед. Его рука легла на ее плечо, надавила, мягко, но настойчиво. Наташа, не сопротивляясь, опустилась на колени. Она не могла сопротивляться. Она зависла, как старый компьютер, который пытается запустить две несовместимые программы одновременно. Страх, стыд, чувство долга, желание угодить - все смешалось в один тяжелый, неподъемный ком.

Его головка коснулась ее губ. Она не разжала их. Она просто замерла, глядя перед собой невидящим взглядом. Павел не стал ждать. Он взял ее за подбородок, чуть надавил, и, когда ее рот приоткрылся, вошел внутрь.

— Дааа... - выдохнул он, чувствуя влажное, теплое прикосновение. - Вот так, молодец... Дааа...

Он начал двигаться, медленно, ритмично, входя в ее рот неглубоко, наслаждаясь каждым мгновением. Наташа сидела на коленях, ее глаза были широко открыты, в них стояли слезы. Она не знала, что делать. Ее руки бессильно лежали на коленях. Она не сопротивлялась, но и не помогала. Она была как кукла, которую используют.

Павел увеличивал темп. Его дыхание становилось чаще, движения увереннее. Он снова победил. Эта девушка, такая неприступная на вид, такая честная и правильная, тоже сдалась. Легко. Почти без боя. Его член пульсировал, предвкушая разрядку.

В этот момент на полу, в сумочке Наташи, завибрировал телефон.

Она вздрогнула всем телом. Сознание, затуманенное, подавленное, получило укол реальности. Она дернулась, пытаясь отстраниться, но Павел придержал ее за голову, не позволяя освободить рот.

— Тихо, - прошептал он. - Не отвлекайся.

Телефон вибрировал снова и снова. Наташа знала, кто это. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Это был Сергей. «Любимый» - так он был записан в ее контактах. Она представила его лицо, их сына, их дом, и слезы, наконец, потекли по ее щекам.

Но телефон продолжал звонить, а она продолжала стоять на коленях с членом начальника во рту. Ей хотелось выплюнуть, оттолкнуть, закричать. Но тело не слушалось. Она лишь уперлась рукой в бедро Павла, пытаясь ограничить глубину проникновения, но он не обратил на это внимания.

Его толчки стали резкими, глубокими, и через несколько секунд, с глухим, сдавленным стоном, он кончил. Теплая, солоноватая жидкость заполнила ее рот, и Павел, не вынимая члена, продолжал двигаться в нем, пока последняя капля не вытекла. Только после этого он отступил, опустился на корточки и, заглядывая ей в лицо, улыбнулся.

— Наташенька, - сказал он тихо, почти ласково. - Всё хорошо. Ты молодец. С меня премия в конце месяца. И помни - это только между нами.

Наташа сидела на полу, обеими руками зажимая рот, чтобы не расплескать сперму. Она не знала, что делать. Глотать? Выплюнуть? Как поступить правильно? Она смотрела на Павла, а он уже застегивал брюки, его лицо было спокойным, удовлетворенным, как у человека, который только что выпил хорошего кофе.

Внизу, в сумке, снова завибрировал телефон. Сергей не унимался. Он чувствовал неладное, но было уже поздно.

Наташа, наконец, решилась. Она нашла в сумочке платок, выплюнула в него сперму, свернула и спрятала обратно. Потом, не глядя на Павла, поднялась на дрожащих ногах, схватила сумку и, шатаясь, вышла из кабинета.

В коридоре, у лифта, она нажала кнопку вызова, и, пока ждала, достала телефон. На экране было семь пропущенных от «Любимый». Она нажала кнопку вызова, и Сергей ответил после первого же гудка.

— Наташа? - голос его был напряженным, хриплым. - Ты где? Что случилось?

— Я... я уже выхожу, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Все хорошо. Я... отчет сделали. Я еду.

— Ты плачешь? - спросил он вдруг.

— Нет, - соврала она. - Просто устала. Я скоро буду.

Она сбросила вызов, вошла в лифт и, когда двери закрылись, прислонилась к холодной стене. Она смотрела на свое отражение в зеркальных панелях, растрепанные волосы, размазанная тушь, пустые, ничего не выражающие глаза. Она не узнавала себя.

Она думала о Сергее, который ждал ее дома. Она думала об Андрюше, который уже спал. Она думала о том, что только что произошло, и не могла поверить, что это случилось с ней.

«Я изменила, - пронеслось в голове. - Я изменила мужу».

Но другая, более тихая, более страшная мысль прокралась следом: «А почему я не сопротивлялась? Почему я не убежала? Почему я... не хотела?».

Она закрыла глаза, пытаясь заглушить этот голос. Лифт мягко остановился на первом этаже. Двери открылись, выпуская ее в темный, пустой холл. Наташа вышла на улицу, где моросил мелкий, противный дождь. Она подняла лицо к небу, чувствуя, как холодные капли смешиваются со слезами, и не знала, как ей теперь жить с этим новым, страшным знанием о себе.

Продолжение (Глава 3) https://boosty.to/repertuar