ОБОЖАЕМАЯ МОЯ ТАТА

С женой и детьми я уже лет пятнадцать живу в глубинке. Жена - врач в районной больнице, со всеми ее «прелестями»: бесконечными очередями больных в коридорах, неожиданными вызовами по ночам и т.п.

Ну а я - офицер в «учебке». Тоже дело не веселое... И иной раз такая тоска возьмёт, что даже на сексе сказывается.

Ну что еще? Обломовщина — главная черта нашей семейной жизни. Подняться к соседу на этаж за спичками кажется почти непомерно тяжелой задачей, выйти в магазин тоже. Друзей у нас не густо. Да и что проку в беспробудных пьянках или сплетнях? Хотя время от времени и мы с женой выходим в единственный в городке ресторан или появляемся на так называемых вечерах отдыха в воинской части, чтобы нажраться до поросячьего визга и повалять дурака. 

Однако обычно все семейные события мы отмечаем вдвоем. Мы это так и называем: вечера ДЛЯ ДВОИХ. Эти интимные секс-попоечки я всегда оформлял сам: до мелочей продумывал сервировку стола, заранее подбирал музыку и даже планировал, какое нижнее бельецо прикупить жене, чтобы она выглядела по-апититние.

Обычно дело происходило так. Садились за стол, зажигали свечи, обменивались в вполголоса впечатлениями за день, вспоминали нашу жизнь до брака, а попозже, когда коньячок или водочка размягчали нас достаточно, начинали заниматься друг другом. Особенно же мне всегда нравились упоительные мгновения соблазнения, слегка сопротивляющейся моим бесстыдным новшествам жена. Кстати говоря, зовут ее Тата.

Так было и на этот раз, в День авиации. Немного правда сковывали дети, поэтому жена живо откликнулась на мое предложение прошвырнуться в ресторан и посидеть за коньячком. Собралась она мгновенно и даже успела сантиметров на пятнадцать укоротить юбку,   чем привела меня в восторг. Ножки у нее привлекательные, с гладкими выпуклыми икрами и чуть тяжеловатыми ляжечками, что я особенно люблю. Прямо и не знаю, чтобы я делал, если бы у моей жёнушки оказались худосочные ляжки!

Между прочим, со дня на день ожидался приказ о переводе меня в другой округ, поэтому в тот вечер мы шли по полу темным и пустым улицам городка, тесно прижавшись друг к другу, предчувствуя расставание с этим гарнизоном. Шли и вспоминали, как ровно год назад тоже оказались в ресторане. Тот выход вылился в форменный триумф Таты: в заведении гуляли офицеры-десантники, у которых она пользовалась таким бешеным успехом, что за весь вечер мне только раз и удалось-то с ней потанцевать, а кто-то даже попытался ее умыкнуть. Несколько офицеров поволоклись за нами домой, гулянье продолжалось, сопровождаясь танцами, песнями под гитару, целованьем рук. А один капитан даже умудрился залезть Тате в трусики, думая что я не вижу.  Во всем было что-то забубенное, отчаянное, хмельное! Конечно, я прекрасно видел охоту, которая ведётся за моей женой. Её восторг, игривое кокетство, и мне было сладко, хотя и тревожно. Не так уж часто женщинам выпадает столько комплиментов и откровенного восхищения! Сколько раз потом Тата вспоминала тот необыкновенный вечер... Думаю, чтобы подогреть офицеров она и позволяла им кое-что так, мелочишку, но все-таки это всех распаляло, возбуждало, а тут еще присутствие супруга и даже табельное оружие в кобуре. М-да...

В общем, хотелось бы повторения того вечера, и я бы наверное сделал вид что уснул, но десантники нас покинули полгода назад и городок поскучнел.

Разочаровал нас в тот день и ресторан: безмолвный, полупустой. Устроились за столиком, стараясь не показывать друг другу своего разочарования, но оно витало над нами: мне мечталось наблюдать, как за Татой ухлестывают бравые вояки. Ей хоть один вечер побыть объектом откровенного мужского вожделения. Ведь недаром же она укорачива юбку! - Кому же теперь демонстрировать ножки? Моих комплиментов очень даже недостаточно, моей ладони, протискивающейся под резинку трусиков, маловато, чтобы вскипела кровь... Мы сидели и тихо напивались, безотчетно чего-то ожидая. Я вышел в туалет.

Вернувшись, я увидел Тату танцующей с каким-то мужчиной. Присмотревшись, я его вспомнил: мы встречались на волейбольной площадке. Виктор (так его звали) уже был в кондиции, оживленно рассказывал о своих делах (дача, машина, вторая жена) и привязчиво зазывал нас к себе «на фазенду». Мне показалось, что жена им заинтересовалась — что ж, это маленькое приключение помогло бы смыть горечь пустого вечера. Мы прихватили напитки и тронулись в путь.

Дачка Виктора действительно оказалась уютной: холл с панелями под дерево, изящная люстра, дающая неяркий, рассеянный свет. На журнальном столике в подсвечниках  опаленные свечи. Две стены стеклянные, с приятными занавесками насыщенного темно-вишневого тона, удобный диван, пара кресел...

Расселись так: жена с Виктором на диване, я - в кресле напротив. Разлили бальзам, в качестве закуски нарезали яблоки. Я попивал и почти не участвовал в беседе, а Виктор рассказывал о смерти своей первой жены по вине врачей и как он с ружьем гонялся по нашей больнице за хирургом, как потом вместе с эскулапом глушили медицинский спирт в ординаторской, как доктор затащил медсестру и как они ее отоваривали, а жена лежала мертвой через две комнаты... В общем, жизнь-подытожил Виктор. Да, вот была женщина! Я на ней и женился-то в общем потому, что она была ненасытная в сексе и у нее были безумно красивые ноги.

А чем эти тебе не нравятся? - вдруг дерзко спросила жена.

Она скинула туфли и возложила ножки на журнальный столик, отодвинув рюмки. Юбочка мгновенно съехала до трусов, но она сделала вид, что не заметила этого. Мне с моего места видны были даже несколько волосков, выбившихся из-под узкой полоски черной материи (моя жена естественная блондинка).

Поигрывая ножками, жена повернулась к Виктору. Я видел, что тот с удовольствием прильнул бы к ним поцелуями, но мое присутствие сковывало его. Желая немного разрядить обстановку, я вежливо заговорил о саде. Выяснилось, что в парнике поспевают помидоры. Ну разве можно было пренебречь такой закуской! Что-то подмывало меня оставить жену с Виктором вдвоем и посмотреть, что будет. Через темный ночной сад я отправился к теплице...

Очень быстро я вернулся, но на веранду входить не стал, а любовался ими через стекло. В каком-то смысле это походило на живое видео. Жена вовсю дразнила Виктора «звездочкой» чуть повыше правого колена необычным созвездием родинок. Он трогал их пальцем, его ладонь поглаживала бедро Таты, ладонь начала скользить вверх, почти до самых трусиков Таты. Она закидывала голову назад и хохотала, возбужденно подергивая ногой и позволяя ему любоваться полушариями грудей, хорошо видных в полурасстегнутой блузке. На меня начали накатывать волны вожделения...

Да, вожделения! Ведь мое обожание бесконечно. Я обожаю руки, зеленые глаза, попку, вкус и запах тела моей жёнушки. С величайшим наслаждением целую нижние губки и, заметив, что они возбудились, называю их «розочкой». Я готов бесконечно рассматривать ее, собирая влажным языком росинки с ее лепестков. Но Боже, сколь же одинока моя восторженность.! Я жажду восторга других мужчин, их вожделения, жадности, страсти...  Ведь некому разделить ее со мной.  Был бы я художником, то написал бы жену на стене нашего жилого дома,  совершенно обнаженной, распахнутой на встречу всем похотливым мужским взглядам написал бы так, как это сделал Дали, восхищенный своей несравненной Галой. О, я очень хорошо понимаю безумного Дали, его картины и его дневники ведут меня в моих устремлениях!

А какое тонкое наслаждение наблюдать, как жена флиртует с незнакомыми мужчинами! Как приятно видеть их поползновения, ее уходы и подставки, ее грудки в чужих ладонях, ее раскинутые руки, ее страстные содрогания под наваливающимся сверху грузным телом, ее последние конвульсии и отрывистые вскрики! Не раз мне мечталось, что в самый разгар их звериной игры я подошёл к ним, поощрительно похлопал жену ладонью по попке и сказал: «Тата, ты прекрасно выглядишь в этой позе. Тебе хорошо?» И если бы она подняла на меня полные благодарности глаза, то, наверное, просто кончил бы в трусы!

Помнится, однажды с какого-то праздника мы возвращались компанией, основательно подогретые шампанским и коньяком. И вдруг один из мужиков на предутренней спящей улице запел: «Не такой уж горький я пропойца...» У него оказался замечательный, прекрасно поставленный бас, даже пьяные разговоры стихли, все слушали Есенина... Я вполголоса заметил жене, что молодца неплохо бы поцеловать. Она откликнулась мгновенно, впившись губками куда-то под темные, пушистые усы. Поцелуй оказался таким влажным и порывистым, что мои уши зарделись. А как жарко они обнимались не замечая никого вокруг. Казалось ещё миг, и они начнут танец любви прямо посреди ночной пустой улице. В душе шевельнулось что-то неторопливо-ревнивое, но тут же исчезло — уж больно упоителен был этот миг их слияния!

Что ж, это был только маленький шажок в сторону моей мечты. При всей игривости и жажде мужского восхищения, Тата не способна в одиночку преодолеть обветшалые барьеры, понатыканные в наше сознание замшелым воспитанием. Да и грань, по которой мы должны пройти, очень узка. Достаточно оступиться — и вот уже я окажусь обыкновенным сутенером, а моя благоверная, не дай Бог, сочтет себя шлюхой. Между тем шлюхой она была бы лишь в том случае, если бы изменила мне с кем-то, а я об этих соитиях ничегошеньки не ведал и оных совокуплений не созерцал. О, это действительно было бы кощунственно! Разве можно, господа, столь опрометчиво смешивать обыкновенную распущенность с душевной изощреностью, пошлое блядство со взаимным чувственным познанием?

 Однажды мы с женой оказались в студии знакомого художника. Тата разделась донага, ее снимали в различных позах... Я сел в углу, закурил и с бьющимся сердцем наблюдал, как фотограф трогает ее руками, заставляя менять положение тела, трогает за попу или как приподнимает ее грудь, укладывая ее на спинку стула или мимоходом трет соски, чтобы они рельефнее выделялись на снимке и вдруг обнаружил, что сам начал сочиться. Сидел я голый, ожидая момента, чтобы подсоединиться, взглянул вниз, на свой  торчащий член и увидел прозрачную как слеза каплю, которая выкатилась из моего скипетра, а потом превратилась в тягучую струйку. Но сколь силен в нас догматизм стыдливости! Вскоре случился эпизод, перечеркнувший наше нарастающее возбуждение. Во время парной съемки фото мастер аккуратно приоткрыл пальцами половые губки Таты и как мне показалось  даже немного погрузился в её лоно - ему хотелось, чтобы они чувственно оттопыривались. Жена дёрнулась как под током, окаменела, я был ужален ревностью... Ну не нелепость ли? К кому я ревновал? И как моя ненаглядная могла изменить мне на съёмочной площадке?

А теперь, по прошествии стольких месяцев, я с наслаждением извлекаю те давние фотографии, и снова возбуждаюсь, придирчиво изучаю с лупой выражение ее лица, чтобы понять, что она чувствовала, когда позировала голой постороннему мужчине, что ощущала, когда его пальцы касались ее сосков, раздвигали губки влагалища. Для меня очевидно, что она была очень возбуждена: об этом свидетельствует извив полных губ, вальяжная поза, полная ожидания, похотливо приспущенные черные колготки... Молодец, фотограф, я опять сочусь! Жаль, она снималась одна, без симпатичного партнера.

Но это все так, отступление. Короче, набрав помидоров, я постоял, наблюдая за играми на веранде через стекло, убедился, что Витек не настолько пьян, чтобы решиться на что-то серьезное и снова присоединился к компании. Надо было что-то предпринимать и я предложил прокатиться на машине. Во мраке, спускаясь по ступенькам, моя жена неловко ступила и жалобно запричитала: «Ой, моя ножка, моя ножка!» В ее капризном голоске появились мурлыкающие нотки, они обычно возникают, когда она примет больше нормы, а когда она превышает норму, следуют экстравагантные выходки, всплески эмоций и даже надо сказать откровенно - странные вспышки ненависти ко мне.

В общем, Витек с удовольствием обвил ее за талию рукой и довел до машины, а там приподнял за попочку и буквально внес на переднее сиденье. Взревел стартер и мы помчались по ночному шоссе.

Неудовлетворенный, усталый, я развалился на заднем сиденье с бутылкой бальзама и с удивлением наблюдал, как в дымину бухой Витек ладно вписывается в поворот за поворотом. Вдруг нас начало бросать из стороны в сторону, бальзам пролился на брюки, я увидел, что обнаженные ноги жены лежат на ладонях Виктора и что Тата стопой пытается рулить. Водитель аккуратно переложил ноги на приборный щиток, Тата прижалась к Вите, и по силуэтному движению ее левого плеча я понял, что она усердно мнет то, что находится у мужчины между ног. Делала она это сначала медленно, а затем все более настойчиво и даже страстно. Наше положение было довольно опасным: дело подходило к кульминации и руль ходил в руках шофера ходуном... Прежде чем они оглянутся на меня, я прикрыл веки, притворившись, что отключился от выпитого.

Машину еще пару раз тряхнуло и она остановилась у обочины. Возникла пауза, оба обернулись, стараясь убедиться, что я сломался. «Ну?» - это был настойчивый голос жены. Она вышла из машины босиком, потом к ней, обогнув капот, подбежал Витек. Сердце мое стало стучать так, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку: еще немного и я стану свидетелем настоящей измены! Мои мозги закипали от напряжения - трудно было подавлять порывы ревности. В какой-то момент избыток противоречивых эмоций действительно заставил меня отключиться! Оказалось, что я еще не был готов к тому, что мне предстояло увидеть, импульс сексуального наслаждения не мог пробиться сквозь кору привычной морали!

Между тем босоногая жена медленно спустилась вниз по откосу, уселась на траву и позвала Виктора. Затем откинулась навзничь, закинув руки за голову и почти оголив груди. Она лежала, изогнувшись как кошка, раздвинув ноги, согнутые в коленях. Ее готовность на лоне природы ночью отдаться полу знакомому мужчине была прекрасна и обжигающе возбуждающа!

Виктор стоял в нерешительности.

— Ну же! - приободрила его Тата.

Затем я увидел, как жена встала перед ним на колени, расстегнула ему брюки и спустила трусы. Из-под них вырвался на волю здоровенный фаллос, который, пару раз угрожающе качнувшись, неподвижно застыл в верхней точке, оказавшись как раз перед полуоткрытыми устами моей жены. Она буквально впилась в него, втягивая в рот до самого корня, чего почти никогда не делала для меня!

Виктор стоял, размеренно раскачиваясь, подавая вперед-назад бедра и крепко обхватив голову Таты ладонями. Увы, оба были пьяны и член периодически с громким чмоком выскакивал изо рта. Тогда Тата брала его в кулак, водила влажной головкой по своему лицу и губам, а затем снова всасывала вглубь.

Вдруг моя жена принялась поспешно стягивать с себя трусы, подняв юбку так высоко, что оголились ее сочные ягодицы. Она раздевалась, не выпуская изо рта члена... Одним движение скинула блузку, затем в траву полетел бюстгальтер. 

Наконец, насытившись мужской игрушкой, но не дав Виктору кончить, Тата отвалилась на спину, широко расставив согнутые в коленях ноги. Все это происходило в меняющемся свете: луна то слегка пробивалась сквозь жидковатые, легкие облака, то полностью выскакивала из них на несколько секунд, повисая над ними словно полный женский зад. Жена лежала в темно-зеленой траве, черная юбка была безобразно высоко задрана на пояс, под нею виднелись два полушария.

Иди же ко мне! позвала еще раз Тата.

Витек почти рухнул на нее и без проблем воткнулся. Жена высоко закинула на него ноги, обвила поясницу, сцепила в замок. Их свившиеся в лунном свете тела обрели причудливую форму, оба трудились старательно: она пружинила ногами, нанизываясь на скипетр, а он с огромной амплитудой вонзал так, что даже в машине слышались звонкие шлепки. Ее конвульсии набирали силу, все ее существо подходило к той точке насыщения, после которой наступает удивительный провал в мир грез. 

Виктор развернул её и поставил раком. Тата высоко подняла свой зад, и с остервенением стала насаживаться на член Виктора. Вдруг Тата замотала головой по траве и отчаянно выкрикнула:

— Игорь! (Так зовут меня.)

Витек мгновенно вскочил на ноги и, на ходу подтягивая брюки, направился к машине. Жена так и осталась стоять на четвереньках, уткнувшись головой в траву и призывно оттопырив свой зад.

Что-то не позволяло мне сразу выскочить из машины. Возможно, подействовала сложная интонация: в ней было все, что угодно, только не призыв о помощи; скорее в ее голосе мне послышались расслабленность и экстаз, так произносят имя мужчины, лежащего сверху. Однако надо было что-то делать. Только я открыл дверцу машины - передо мной возник Витек. По пологому склону я стал спускаться к стоящей  в траве жене. Она перевернулась на спину,  широко разбросав руки-ноги, в своей безобразно задранной на пояс юбчонке. Тучи на минутку разошлись, стало светлее. Бог мой, какой шикарной была эта картина! Трава вокруг жены была измята, голые полные груди подрагивали от рыданий, темно-коричневый сосоки были набрякшими и твердыми.

Я склонился над нею и глупо спросил:

Что случилось? Он хотел тебя изнасиловать?

Сразу над нами стало сгущаться чувство тревоги: оба ждали моей реакции. Жена рыдала все сильнее, попыталась встать, взмахнула руками, пытаясь меня ударить, а ее капризно-мяукающий голос все повторял:

— --Уйди! Уйди!

Этот отвратительный тон завел меня с пол-оборота.

А ну прекрати! -рявкнул я и ребром ладони резко ударил ее по пояснице.

— --Ты почему голая? — Вставай!

Жена скорчилась и лежала.

— Ты что, бьешь ее? рядом возник заботливый Витек. - Она захотела по маленькому, я и остановился.

— Да нет... Ну ее на х..! Пошли!

Мы стали подниматься к машине и Витек как-то неудачно подставился. Рука моя резко дернулась и он рухнул в траву. Потряхивая головой, он сел.

Так это твоя жена? - спросил он изумленно.

Да.

— Чего ты? Я же в этом... полный нуль! Ничего не могу, импотент - попытался он убедить меня.

— Да ладно, — сказал я и еще раз спустился к жене.

Витек потащился за мной. Мы взяли Тату на руки (я заметил, что в его ладонях она была податливее и теплее) и уложили ее на заднее сиденье. Потом я снова отправился искать ее трусы и лифчик. Вдруг мне показалось, что они умчатся, а я останусь один. Вполне возможно, как раз в этот момент жена уговаривала Виктора дать по газам и бросить меня...

И вот снова бешеная езда по ночному шоссе, буря эмоций в груди. На жену вдруг напал приступ тошноты. Она плакала и блевала, блевала и рыдала, а потом своим отвратительным мяукающим голосом стала требовать, чтобы я вышел из машины или она выпрыгнет на ходу. Действительно, она открыла дверцу и наполовину высунулась, пьяно держась за приборный щиток. Я едва успел перехватить ее, когда машину тряхнуло на ухабе. Тут же жена вцепи-лась в мою руку зубами. «Черт с ней, с рукой, подумал я, - не выпущу, разобьется!» У меня даже в глазах потемнело от невыносимой боли.

Я попросил Виктора остановить машину, смочил рану бальзамом и вышел. Машина умчалась.

Дальнейший ход событий я восстановил по рассказам очевидцев в таком маленьком городке как наш. это не слишком сложно.

Так вот, уже через пару километров машину остановили двое «голосовавших» знакомых мужчин. Один сел впереди, другой - рядом с Татой. Оба с интересом разглядывали полу-пьяную женщину в миниюбке и без блузки. 

Какая бабонька тут у тебя, Витек!

сказал тот, что расположился на переднем сиденье.

— Витя, дай бальзама! -внезапно попросила- Тата.

Сосед придвинулся к ней вплотную:

— Я вас напою!

Он увидел ее влажные, бессмысленные глаза, взял за подбородок, успокаивающе провел по щеке, шее, груди. Затем прильнул к губам. Она ответила влажным поцелуем, рука в поисках опоры легла между его ног. Он расстегнул брюки, освободив еще не возбужденный член. Тата приподняла его кончиками пальцев, по-болтала словно безделицей и охотно запихнула головку в рот, встав на коленки. При этом ее половинки стали возвышаться над спинкой переднего сиденья.

Мужчина спереди развернулся всем телом и медленно провел ладонью по внутренней стороне бедра, ощупывая его, поднимаясь все выше и, наконец, пальцами уткнулся в шерстистый треугольник, истощающий влагу. Витек сосредоточенно вел машину.

Тата гостеприимно повиляла попкой, не отрываясь от члена. Передний пассажир принялся изучать мокрого зверька у нее между ног и несколько раз погрузился во влажную норку, подготовленную Витьком. Повиливание показало, что попке это приятно, ляжки раздвинулись пошире, пальцы раздвигали губки все больше и на одном из поворотов вглубь проскользнула вся ладонь. Трясущаяся машина, настойчивая ладонь, сладострастные стоны жены... Однако пассажир вскоре извлек влажную руку и медленно повлек ее меж сочных половинок ко второму входу, судорожно напрягшемуся при первом же прикосновении. Однако мужчина слегка помассировал тугое колечко, надавил на него и решительно ввел внутрь влажный скользкий палец. Начались движения. В этот момент сосед сзади кончая сделал протяжный вздох и заявил:

Честное слово, она классно сосет!

Мужчины ухмыльнулись, а Тата застыдилась и соскользнула с пальца, забившись в угол. Машина остановилась, пассажиры поблагодарили, что Виктор подвез и вышли. Потом, вспоминая, жена скажет:

Ты бросил меня, а Витек по дороге каких-то мужиков подхватил, они и развлекались со мной по всякому.

Тем временем сам я пришел домой. Дети ещене спали, жены, естественно, не было. Взяв непочатую пачку сигарет, я двинулся к даче Виктора, по дороге размышляя, трахает ли он сейчас мою жену или она слишком пьяна, чтобы годиться для этого. Очень скоро я заблудился и бесцельно бродил средь уснувших дач. Наконец я вышел к озеру. Какая-то развеселая компания купалась нагишом помоему, это были мальчики и девочки из местной профтехучилища.

Отец, иди к нам! Девки тебя обслужат! -пригласил меня какой-то пацан.

Это «отец» меня как-то резануло, все-таки мне еще только тридцать семь. Я скинул одежду и стал купаться вместе с ними, но член не вставал, наверное, все мои мысли были с Татой. Все время перед внутренним взором прокручивалась картина, как Виктор имеет мою жену и каждый раз я чувствовал страшное сердцебиение, даже боялся утонуть. Вернувшись домой, я лег в кровать. Меня била крупная дрожь ли от купания в озере, то ли нервная, не знаю. 

Около пяти утра пришла, наконец, жена. Тихо прокралась в соседнюю комнату и сразу легла. Я лежал и мучился: то ли встать и сразу выяснить отношения, то ли отложить до завтра. Потом все-таки не выдержал и пошел. Она лежала под одеялом и старательно делала вид, что крепко спит.

Я резко сорвал с нее одеяло:

— Когда ты явилась?

Я-то давно сплю, а вот где ты шатался? лживо спросила она. -

Прекрати лгать!

Меня уже захлестывали эмоции. Я схватил ее за кисть, вывернул и повел в ванную.

Мойся!

Она покорно залезла под душ, а я тем временем на кухне подошел к окну и смотрел на набиравший силы летний дождь. Взгляд мой упал на кресло и снова сердце бешено забилось: среди сброшенной одежды не было ни трусов, ни бюстгальтера, ни даже юбки, нелепо лежали только какие-то старые, вылинявшие и, к тому же, безобразно короткие спортивные штаны. Меня словно током поразило! Я вскочил и стал тщательно обследовать её одежду. Я вывернул наизнанку и внимательно исследовал штаны: здесь обнаружились обильные следы спермы...

Жена появилась из ванной.

Где ты была?

На даче, ты же знаешь!

Где юбка и трусы?!

Не знаю. Наверное в ванной!

Я бросился туда, но ничего не нашел. Оставить у Виктора даже интимное белье! Эта выходка показалась мне чудовищной, изуверской по отношению ко мне, ее законному супругу! Ведь есть же какие-то нормы приличия! Можно же было просто прийти ко мне и сказать, что с Виктором было великолепно, что мы, мол, проделали это несколько раз и сидя, и стоя, и в попку давай кое-что повторим и с тобой! Так нет же, вместо этого сплошное вранье! Я размахнулся и отвесил ей мощную оплеуху, от которой она рухнула на кровать, воткнувшись головой в подушку, а ее аппетитная попка вызывающе смотрела на меня. Жена молчала и не меняла позу, она словно вызывала меня на определенные действия. Видимо, она испытывала все же чувство вины.

Я снял с гвоздя ремень и хлестнул по этим нахальным половинкам, стараясь достать юркого зверька между ног. Жена вскрикнула и поспешно сжала ляжки. «Ноги!» крикнул я, со свистом опуская ремень еще и еще раз. Жена покорно раздвинула ляжки и я, с незнакомым прежде наслаждением, принялся полосовать ее подрагивающую, сжимающуюся после каждо-го удара задницу. Через некоторое время жена, не меняя позы, спустилась на пол и подползла ко мне:

— Прости меня! - прошептала она, обнимая мои ноги. - Неужели ты думаешь, что между нами что-то было? Я ему не дала, он смог только раздеть меня до гола.

Ладно, вставай!

Я резко поднял ее за локти, но она соскользнула к ногам и все пыталась расстегнуть мои брюки. Наконец я позволил ей это. Минет был сладостен! Постепенно мы оба страшно возбуди лись, я отнес на руках ее в постель и как всегда, начал с ног. Целуя их, под коленями я увидел ссадины от травы на той лужайке и невольно подумал, что пришлось-таки ей поползать на коленях, играя штукой Виктора! Целуя внутреннюю поверхность бедер, я увидел синяк и ссадины.

— Откуда это?

На даче.

Так что там у вас было? - жадно спросил я.

Он пытался поймать меня, я убегала... Захотелось чего-то такого... Он меня привязал на веранде и огурцом... Потом в зад...

Мой член стал надуваться. Я стал мягко посасывать похотник. Жена отвечала моим усилиям значительно ярче, чем обычно. Я раз завел половые губы и резко ввел туда руку. Жена застонала, выгнулась и встала чуть ли не на мостик...

Одновременно я подвел вторую руку снизу и быстро вонзил в попку палец. Руки стали двигаться одновременно, навстречу друг другу.

— Сверху сильней! Сильней! - корректировала мои движения жена.

Она была словно в трансе, от тела пошел жар, она делала жадные встречные движения своими роскошными бедрами. Такой я ее не видел никогда! Я резко развернул ее на живот и спикировал членом в подготовленную попку.

Еще! Еще! Глубже! — доносились до меня снизу ее вскрики. Должен сказать, за пятнадцать лет нашего брака это был всего-навсего третий случай акта через «задние ворота». Ну что ж, спасибо Виктору.

Между тем попка жены так напряглась и так гуляла подо мной, что через короткое время мой член изверг мощнейший фонтан спермы тоже практически впервые прямо в попку. Но я и не думал останавливаться: тут же развернул ее и, подхватив под изгиб спины ноги, начал глубоко и сильно всаживать продолжавший стоять член до самого конца. Она постанывала, напряжение в ногах ослабло и я жадно ловил ее страстное «еще, еще!» Я менял ритм, прислушиваясь к этим отрывистым возгласам...

Наконец я отвалился. Она лежала в изнеможении, с раскинутыми ногами, а на поросшем светлыми волосками лобке виднелась сперма с пузырьками. Ко мне медленно протянулась ее рука и начала ласково поглаживать все не опадающий член. «Сегодня я впервые испытала три оргазма подряд!» проваливаясь в сон. -прошептала она.

Не знаю, случайность это или моя интуиция, но позже выяснилось, что Витек на своей даче делал с Татой то же самое и примерно в такой же последовательности. Думаю, это и разбудило в ней такие взрывы темперамента.

Потом мы сидели на кухне, пили кофе, курили, из транзистора лилась ненавязчивая мелодия.

— Знаешь, я сама себя не понимаю! сказала вдруг жена. --Как я могла тебе изменить с каким-то Витьком? В следующий раз ты сразу отвесь мне оплеуху, если я напьюсь и позволю себе слишком откровенно флиртовать.

— К чему?

— ответил я. Не лучше ли поискать подходящего партнера и повторять такое ещё и ещё?

Я боюсь потерять тебя, - просто сказала жена.

—

Знаешь, после этого случая я стал любить тебя даже больше, чем прежде! Признался я. --Жаль только, что на путь изощренных наслаждений мы с тобой вступаем слишком поздно!

P.S. 

На авторство на претендую, найдено на просторах интернета.