Глава 6: Шаг вперёд, два шага назад

Суббота. Какой безумный, сумасшедший день. Шесть недель ада, а потом — суббота.

Началось довольно обыденно. Я решил дать этому шанс. Может, я и дурак, но хотел поверить Шелли. Вся эта история с контрактом никогда не должна была зайти так далеко. У меня всё ещё оставалось много вопросов: третий раз, когда она встретилась с парнем, оскорбления, угроза разводом. Я выслушал оправдания, но они не могли изменить уже сделанного. Просто немного облегчали.

Как ни крути, первым облажался я. С этим было тяжело смириться. Я изменил, и настоящего оправдания этому не было. Я запустил себя, и это тоже стало причиной многих проблем. Я непростительно затупил в момент подписания контракта, плюс та неадекватная моя реакция в первое ее возвращение.

Сейчас у нас были трудности, но я уже не считал их безнадёжными. Поэтому да, я собирался сделать всё возможное, чтобы всё наладить.

А это означало, что я возвращаюсь в главную спальню. Семь утра, и вместо того, чтобы спать, я перетаскивал вещи.

Дети не дураки. Молодые, невинные, наивные, даже невежественные, но редко — дураки. У меня было двое помощников, которые таскали мою одежду вниз.

— Ты больше не злишься на маму? — спросила Эрин.

— Эрин! — одёрнул её Эрик.

— Но он же переезжает обратно, — объяснила дочь, неся охапку одежды.

— Мама сказала ничего не говорить, — напомнил брат.

Эрин показала ему язык.

— Значит, вы не разведётесь? — продолжала она.

Это меня потрясло.

— Кто вообще говорил о разводе? — спросил я.

— Когда у папы и мамы разные спальни, это значит развод, — объяснил Эрик.

— Это было из-за того, что ты растолстел? Или из-за твоих подружек? — спросила Эрин.

— Джон говорит, что это потому, что тебя никогда не было дома. Поэтому ты теперь всё время дома?

— Кто такой Джон? — спросил я, совершенно сбитый с толку и ошеломлённый разговором. Чёрт. Мы шесть недель воевали, и я, кажется, ни разу не попытался ничего объяснить детям.

— Мама говорит, что она облажалась. Она и тётя Шелли, — сказала Эрин, запихивая мои вещи в ящик. Я открыл его и начал аккуратно складывать, прежде чем убрать обратно.

— Мы оба облажались. Да, отчасти потому, что я слишком набрал вес, — начал я объяснять.

— Когда папы сильно худеют, это значит, что они собираются начать встречаться. Ты не собираешься больше встречаться с другими женщинами, да? — спросил Эрик, усевшись на угол кровати после того, как скинул принесённую одежду.

— Кто сказал, что похудение означает свидания? — обернулся я к сыну.

— Мама красивее твоих других девочек, пап. Джени и Джина милые, но мы больше любим маму, и она гораздо красивее, — обрушила на меня Эрин с другой стороны.

— Мы можем оставить Франсин? Она делает потрясающие десерты, — спросил Эрик.

— Теперь, когда ты больше не злишься на маму, значит, ты вернёшься на работу и мы тебя больше не увидим? — жалобно протянула Эрин.

— Мама перестанет плакать, да? Я не хочу, чтобы ты заставлял её плакать, — сказал Эрик.

— Хватит! — сказал я громче, чем собирался, выведенный из себя их напором.

Близнецы придвинулись друг к другу, как всегда делали, когда расстраивались. Мне стало стыдно, что я повысил голос.

— Слушайте. У мамы и меня была ссора. Очень плохая. Такие вещи иногда случаются. Это не значит, что мы не любим друг друга. Просто нам нужно кое-что уладить.

— Почему мама теперь работает, а ты нет? — спросил Эрик.

Я глубоко вздохнул.

— Ладно. Вот что. Давайте донесём остальное, и я отвечу на ваши вопросы, по одному. Договорились?

— Мама не будет злиться? Она сказала, что нам нельзя тебя спрашивать. Сказала, что сама должна всё исправить, — сказала Эрин.

— Мама не будет злиться. А теперь — никаких вопросов, пока всё не будет здесь. Понятно?

Они синхронно кивнули, развернулись и побежали вверх по лестнице, по пути назад обгоняя меня. Потребовалось всего два дополнительных рейса, прежде чем я смог ответить на их вопросы.

— Ну и кто вам вбил в голову всю эту чушь про то, что папы, когда худеют, переезжают в разные комнаты? Весь этот разговор про развод.

Эрин и Эрик переглянулись.

— Все разводятся, пап. В нашем классе только у восьми детей родители не развелись.

Услышать такую статистику из детских уст было душераздирающе. Цифры звучали пугающе, но кто я такой, чтобы спорить с ними?

— Не все разводятся. Ваши бабушка с дедушкой — нет.

Эрин тут же подхватила:

— Бабушки и дедушки не разводятся. Это все знают. Ну, некоторые, конечно, но нечасто. Папы уходят. Мы не хотим, чтобы ты ушёл.

— Нам всё равно, что ты растолстел, — добавил Эрик. — Ты же это исправляешь.

— Может, Франсин научит маму лучше готовить, — сказала Эрин.

— Джина слишком молодая, чтобы быть нашей мамой, — добавил Эрик.

— Подождите минутку, — сказал я, пытаясь вставить хоть слово. — Джина работает на меня. Она юрист. Она не моя девушка. Джени тоже работает на меня, она мой личный тренер. Она тоже не девушка. Франсин готовит для всех нас...

— Мы знаем. Она не твоя девушка. Она любит девочек. Она лесбиянка, — уверенно заявила Эрин.

— Кто вам это сказал?

— Она живёт со своей девушкой. Иногда, когда готовит лишнее, забирает домой своей девушке, — объяснила Эрин таким тоном, будто я полный профан. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Я вздохнул, чувствуя, как теряю позиции.

— Ладно, слушайте. У меня нет никаких девушек. Ваша мама — моя единственная девушка, ясно?

— А тётя Шелли больше не девушка? — спросил Эрик.

— Она подруга. Не девушка, — попытался объяснить я.

— И вы с мамой больше не злитесь друг на друга? — спросила Эрин.

— У нас с мамой ещё есть кое-что, что нужно уладить, но мы любим друг друга и хотим сохранить эту семью.

— Но ты снова будешь папой и будешь всё время работать? — спросил Эрик.

— Нет. То есть да, я по-прежнему папа, но на новой работе я буду работать меньше. У меня будет гораздо больше времени на семью.

Эрин снова влезла:

— А что сделала мама? Это было что-то с сексом, да?

— Мы не будем обсуждать, что случилось между мной и мамой. Это только между нами.

Господи. Лесбиянки? Секс? Откуда третьеклассники это узнают?

Наконец мне удалось их успокоить, и они помогли мне закончить раскладывать вещи.

Когда со спальней было покончено, я позвал детей на взвешивание. Ещё пять фунтов, даже больше. Неделя выдалась не самой лучшей, но я чувствовал себя хорошо — наконец-то остановилось то неумолимое еженедельное снижение.

— Двести десять фунтов, — прочитала Эрин, наклонившись над весами, чтобы я не видел цифр. — Это хорошо?

— Очень хорошо. Я сбросил сорок три фунта. Пять фунтов на этой неделе.

Эрик тут же запрыгнул на весы, едва я с них сошёл.

— Я вешу только пятьдесят три фунта. Ты почти потерял целого меня!

Смысл его слова прозвучали более зловеще. Это было ближе к правде, чем мне хотелось признавать.

К 9:15 от Даниэль всё ещё не было вестей, но это не слишком удивляло — особенно если они вчера крепко приложились. Дети попросили разрешения поиграть во дворе, и, убедившись, что вся компания Николсов уже на улице, я строго наказал близнецам не уходить за пределы квартала и отпустил их.

Я уже минут десять был на беговой дорожке, когда услышал шум наверху. Поднялся проверить и обнаружил в кухне трёх очень помятых женщин, которые пытались сварить кофе.

С Тиной рядом я чувствовал себя более чем неловко. Шелли и Даниэль — это одно, они почти всегда вместе. К тому же я ожидал услышать о вчерашних приключениях. Но Тина? Можно сказать — неловко.

Я остановился в дверях кухни. Даниэль первой меня заметила.

— Ты можешь поверить, что у неё вообще нет обезболивающих? Можешь принести нам аспирин, малыш?

Я вошёл, открыл нижний ящик и достал большую бутылку аспирина. Ближе всех оказалась Шелли. Она взяла бутылку, а потом крепко обняла меня.

— Ты самый лучший, Рик, — сказала она и поцеловала меня в губы. От неё несло перегаром. Чёрт, она всё ещё была пьяна.

— Вы вообще спали сегодня ночью? — спросил я.

— Почти нет, — ухмыльнулась она. — Но мы были хорошими девочками, правда, Дани?

— Никаких мальчиков, — гордо заявила жена, будто это было величайшим достижением.

— Ладно. Давайте-ка вас троих в гостиную, — сказал я, обняв Шелли за талию и направляя их вперёд. Они спотыкаясь вышли к дивану и всей кучей рухнули на него.

— Так. Еда? Вода? Что вам нужно?

Тина внезапно разрыдалась, и мне стало по-настоящему не по себе. Я понятия не имел, что сказать или сделать. Зачем они меня в это втянули? Я не злился — разве что слегка раздражён.

Даниэль наклонилась и обняла подругу за плечи.

— Кто у нас лучший по разводам? — спросила она.

— Рейнольдс, — автоматически ответил я. — Он лучший.

Шелли стаскивала туфли, вытягивая свои длинные стройные ноги.

— Её муж — полный мудак. Изменял ей минимум два раза. Один раз почти целый год. А потом, когда получил твоё видео, ударил её и выгнал.

Чёрт. Вот как заставить мужика почувствовать себя виноватым. Я опустился перед ней на колени.

— Прости, Тина. Я не знал.

Она меня потрясла: вдруг наклонилась вперёд и обняла.

— Прости, что я была с тобой такой злой. Я ничего такого не имела в виду.

Фух. От неё несло, как из винокурни. Когда я осторожно отстранил её руки, увидел синяк на щеке.

— Это он сделал? — спросил я, мягко коснувшись синяка.

Она кивнула.

— Ещё что-нибудь?

Она снова кивнула, медленнее.

— Покажи ему, Тина, — настаивала Даниэль.

Тина схватила футболку и задрала её вверх, обнажив голый торс и свои маленькие аккуратные груди. На плечах и рёбрах виднелись синяки.

— Подождите здесь, — сказал я и пошёл за смартфоном. Вернувшись, велел: — Сними футболку и закрой груди руками.

Когда она сделала, я аккуратно развёл её локти в стороны и сфотографировал лицо, руки и грудь. Ещё одно фото — всего верхней части тела.

Вернул ей футболку.

— Он не должен был так поступать.

Даниэль кивнула.

— Это я ей и говорила. Ты никогда меня не бил, а я сделала гораздо хуже.

Тина кое-как натянула футболку.

— Он меня не избивал. Просто разозлился, схватил за руки и вытолкал из дома. Я ударилась боком о перила, а головой — об землю.

— Это всё равно домашнее насилие. Это плохо, — объяснил я.

— Знаю. Он был пьяный. Он не хотел.

— Не оправдывай его, — возразила Шелли.

— Что ты хочешь делать, Тина? — спросил я. — Хочешь уйти или попробовать всё исправить?

— Я хочу своих детей и чтобы он перестал изменять, — жалобно протянула она.

— Хорошо. Давайте приведём вас в порядок и уложим в постель. Я пока возьму всё на себя.

Даниэль обняла её.

— Вот видишь? Я же говорила. Рик — самый лучший. Он всё исправит. Он может исправить что угодно.

Хорошая поддержка, но я сам не был уверен, что смогу разобраться в этом бардаке. Чёрт, я даже собственный брак пока не мог наладить.

— Ладно. Все трое. Вы пахнете так, будто упали в чан с брагой. Умойтесь и ложитесь. Вам всем нужен сон. Я не хочу, чтобы дети увидели вас в таком виде.

Это заняло время, но я сумел впихнуть в каждую аспирин, витамин B и большой стакан воды. Загнал их в ванную и поспешно отступил, когда они начали раздеваться, наполняя ванну.

Вскоре Даниэль и Шелли уже звали меня. Тина заснула в ванне, которую делила с моей женой. Шелли была в душе. Нам удалось разбудить Тину достаточно, чтобы вытащить её из воды и вытереть. Я уложил её в нашу постель совершенно голой — не стоило усилий пытаться натянуть на неё футболку. Старался быть нежным, обходя синяки. Чёрт, вот уже и чувство вины.

К тому времени, как я уложил её, Шелли уже вытиралась в ногах кровати. Она бросила полотенце и скользнула ко мне в объятия.

— Прости, что была злой. Простишь?

Я прижимал её обнажённое тело, гладя по волосам.

— Мне тоже жаль, Шелли. Я прощаю тебя и надеюсь, что ты простишь меня.

Самое странное было то, что, кажется, я говорил это искренне. Наша маленькая встреча с глазу на глаз открыла мне глаза на многое.

Она улыбнулась и поцеловала меня.

— Хорошо. Я тоже прощаю тебя. Лучшие друзья, да?

Я тихо рассмеялся, осторожно отстранил её руки и подтолкнул к кровати.

— Лучшие подруги навеки.

Она забралась под одеяло и посмотрела на меня.

— Хочешь использовать фишку? — Она приподняла край одеяла, приглашающе.

— Больше никаких фишек, красавица.

Она надула губки и опустила одеяло.

— Потом, — пробормотала.

Моя жена сидела на краю кровати и смотрела на нас, вытирая полотенцем волосы. Я даже не заметил, когда она вошла, пока она не заговорила.

— Больше никаких фишек? — спросила она. — Сегодня же был день взвешивания.

— Больше никаких. Только твои. Все остальные закончились, и новых не будет.

Она спотыкаясь обошла кровать, почесывая промежность. Я опустил взгляд и увидел, что её лобковые волосы снова отрастают. Она заметила мой взгляд.

— Чешется.

Я усадил её на край кровати, а потом уложил рядом с подругой.

— Я не была плохой. Больше не буду плохой, — нервно сказала она.

Я наклонился и поцеловал её.

— Знаю. Расслабься. Поспи. Мы поговорим позже.

Я опустил руку и игриво почесал её маленький рыжий треугольник.

— Прости. Мне давно стоило побрить его для тебя, — пробормотала она. — Если хочешь, я побрею. Только для тебя.

Я нежно погладил её.

— Может, позже. Пока лучше не надо. Это вызывает плохие воспоминания, хорошо?

Она сморщила лицо, и из глаз потекли слёзы.

— Не злись, — жалобно протянула она.

— Тшш. Я не злюсь. Я люблю тебя. Нам просто нужно двигаться маленькими шажками, ладно?

— Ты трахнул мою подругу, — сонно сказала она, закрывая глаза. — Больше никаких трахов с подругами. Больше никаких дурацких фишек. Только я.

— Только ты, — прошептал я, целуя её в лоб.

Я посмотрел на часы. 10:42 утра, а драмы на сегодня уже хватило на целые выходные.

Я закрыл дверь и убрал за ними на кухне. Решил, что уже достаточно поздно, чтобы сделать первый звонок.

— Том? У меня ситуация. Довольно запутанная, — объяснил я.

— Чёрт. Что нового? Что она опять натворила?

— Ничего. На этот раз это я. Я начал что-то, и теперь мне нужно узнать, кто лучший адвокат по разводам, если хочешь оставить шанс на примирение.

— Что за хрень? Ты сейчас начинаешь бракоразводный процесс? Анджела говорила, что, по её мнению, у вас всё налаживается.

— Не мы. Это её подруга, Тина. Муж изменял ей, она изменила ему. Он выгнал её из дома, причём физически, и был довольно груб. У неё синяки. Она хочет попробовать всё исправить. У них маленькие дети, — объяснил я.

— А ты-то при чём? — спросил он.

— Она изменила со мной. Я отправил ему видео.

— Бля! Что за дичь ты творишь? Ты подсунул мужику видео, как ты ебешь его жену?

— Я закрыл своё лицо. Там было всего пара коротких роликов.

— Всё равно, какого хрена ты это сделал? После всего того дерьма, в котором ты сам по уши?

— Даниэль её втянула. Она знала всё. Она меня безжалостно дразнила и вывела из себя. Я злился и на неё, и на Даниэль за то, что втянула её в это.

— Ладно. Но вы, ребята, должны прекратить эту хуйню. Серьёзно. Всё уже вышло из-под контроля.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? Слушай, мы работаем над этим. Думаю, у нас есть небольшой прогресс.

— Правда? Вы говорите о том, чтобы остаться вместе?

— Говорим. Посмотрим. Сначала мне нужно разобраться с Тиной.

— Жан Морелли. Вот кого я бы использовал. Рейнольдс, если хочешь выжечь всё дотла, но Жан, если хочешь шанс всё исправить. Она хороша. Она будет работать на сохранение брака, но если всё пойдёт наперекосяк, обеспечит своей клиентке максимальную защиту. Хочешь, я ей позвоню?

— В субботу? — напомнил я.

— Она подруга. Ответит. Если сможет поговорить, я попрошу её связаться с тобой. Договорились?

— Было бы здорово. Извини, что втягиваю тебя в это.

Он рассмеялся.

— Чёрт, я уже по уши в этом дерьме. Хочешь поговорить о тебе и Даниэль?

— Позже. Обещаю. Сначала нужно кое-что уладить.

— Бро, кинь мне хоть косточку. Если я вернусь к Анджеле с пустыми руками, она меня разорвёт.

Я тихо рассмеялся.

— Обещаю. Позже, всё целиком, ладно? Сначала разберусь со своими делами. Сейчас здесь полный хаос.

Дети влетели на обед, и мне удалось удержать шум на минимальном уровне, пока я раздавал сэндвичи, чипсы и холодный чай. Это была лишь короткая заправочная остановка, и к тому моменту, когда упала последняя крошка, их уже и след простыл.

Я как раз перекладывал бельё из стиральной машины в сушилку, когда позвонила Жан. Она знала обо мне и даже утверждала, что мы уже встречались, хотя я этого не помнил. Я вкратце изложил ситуацию, и она попросила прислать фотографии, которые я сделал.

— Нужно ли мне добиваться запретительного ордера, выселить его из дома? — спросила Жан.

— Думаю, лучше дать им немного пространства и времени остыть. Мы присматриваем за Тиной. Полагаю, можно подождать до понедельника, если ты сможешь её принять.

— Смотрю расписание... подойдёт три тридцать?

— Думаю, да. Я ей скажу. Спасибо, что взялась за это в такой короткий срок.

У неё был приятный смех.

— Любой друг Тома — мой друг. Он и Анджела о тебе очень высокого мнения, знаешь. Кроме того, будет приятно иметь ещё пару друзей в твоей фирме. Это одолжение, верно? Не просто работа.

Я понял намёк. Звонок в субботу, влияние друга. Бизнес есть бизнес, но одолжения требуют ответных жестов. Я буду ей должен. Обмен несколькими одолжениями укрепляет отношения и часто перерастает в дружбу. Ей было интересно именно последнее. Я понимал. В моей новой роли я стал человеком, с которым другим хотелось обмениваться одолжениями.

— Одолжение для меня. Большое. Спасибо, что ответила в субботу. Ненавижу отрывать людей от семьи.

— Всё в порядке. Честно говоря, я польщена, что вы двое подумали обо мне. Я обо всём позабочусь.

Мы закончили светской болтовнёй, и я записал время приёма Тины.

У нас была ландшафтная компания, которая занималась подстрижкой газона, бордюрами и мульчированием, но всегда находилось что-то ещё. Я достал садовый инструмент и занялся обрезкой кустов и прополкой. Работа во дворе шла хорошо. Я уже ощущал разницу в уровне энергии после похудения и семи недель тренировок. Я уставал, но не выматывался до изнеможения.

После того как убрал обрезки, мне отчаянно понадобился душ. В своей бесконечной мудрости именно сегодня утром я вынес все свои вещи из гостевой ванной. Я вошёл в главную спальню и посмотрел на картину: три женщины в моей постели. У Тины одна голая нога свисала с края кровати, она лежала на животе. Шелли прижималась к моей жене, которая лежала на спине и тихо похрапывала. Я скучал по этому тихому храпу.

Я тихо проскользнул в ванную и закрыл за собой дверь. Я мыл голову шампунем, когда услышал шум в ванной. Ополоснулся и посмотрел через матовое стекло душевой кабины: голая попка исчезала в маленькой нише с унитазом. Похоже, они начинали приходить в себя.

Открытие двери душевой стало большим сюрпризом. А то, что в неё вошла Тина, — ещё большим.

Она сначала ничего не сказала, просто встала под струи воды, прижавшись спиной ко мне.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил я, пытаясь нейтрально нарушить тишину.

Тина запрокинула голову, и вода хлынула ей в лицо. Она медленно повернулась, положив ладонь мне на грудь, и подняла глаза.

— Почему, Рик? Зачем ты это сделал?

Слова прозвучали не гневно. Спокойно. Просто вопрос. И от этого было только больнее.

— Прости меня, Тина. Я был зол. Очень зол, и часть этой злости я выместил на тебе.

Она взяла мыло из ниши, намылила руки и начала медленно водить ими по моей груди.

— Я думала, ты меня любишь. Разве мы не провели вместе хорошо время? Я... поначалу была с тобой довольно злой, дразнила тебя, но мне казалось, мы уже это пережили. Я загладила вину. Я даже позволила тебе взять меня сзади. Я почти никогда так не делаю, но сделала это для тебя.

— Я... я не знаю, что сказать, Тина. Мне больно за то, как я с тобой поступил. Меня бесило твои унижения, и я злился на Даниэль за то, что втянула тебя во всё это. Это было не столько против тебя, сколько попытка отомстить ей. Я решил, что каждый, кого она втянет, должен заплатить. Чтобы она поняла, как её решения бьют по всем вокруг.

Она потянула меня вперёд, давая воде смыть мыло с груди. Признаюсь, она уже начинала возбуждать меня. Одной рукой она надавила мне на плечо, заставляя развернуться, и начала мыть мне спину.

— Это было жестоко, Рик. Я этого не заслужила. Да, я тебя дразнила, я была груба с тобой, но я не пыталась разрушить тебе жизнь.

Она была права.

— Ты абсолютно права, Тина. Это было неадекватно. Хотел мести и зашёл с тобой слишком далеко. Твои маленькие дразнилки и унижения никак не заслуживали того, чтобы я разрушил твой брак. Меньше всего этого заслуживают твои дети. Прости меня.

Её руки уже вели себя не по-детски: они спустились ниже талии, намыливая мне ягодицы и пространство между ног. Мне стало немного не по себе. Я надеялся, что она не решит отомстить мне тем же. Я был слишком уязвим.

Она снова потянула меня под воду, ладонью смывая остатки мыла.

— Ты был только третьим мужчиной в моей жизни, Рик. Один парень пару лет после школы, мой муж... и ты.

Я почувствовал, как её тело прижалось к моему сзади. Грудь мягко коснулась моей спины, руки обхватили талию.

— Я думала, ты меня любишь, — прошептала она, и я ощутил, как её тело дрожит.

Я резко развернулся и прижал её к себе, защищая от прямых струй воды.

— Ты мне нравишься. То, что я сделал, было ужасно, и я всегда буду об этом сожалеть. Клянусь, я постараюсь загладить вину.

Я нежно гладил её по спине, целуя в макушку.

— Мне было очень хорошо с тобой. Клянусь, это был единственный раз, когда мне не мешала эта дурацкая клетка на члене. Играть с тобой было весело, и я должен был отпустить всё остальное. Просто я был так зол на Даниэль, да и на Шелли тоже, что выместил это на тебе. Ты ведь тоже не помогла, сама знаешь. Мне совсем не понравилось, что ты пыталась сделать мне больно, когда я был уязвим и унижала меня. Мне неприятно, что она меня унижала, и я не люблю, когда мне об этом напоминают.

Я протянул руку назад и перекрыл воду, пока она не стала холодной. Тина всё ещё была подавлена. Я завернул её в большое банное полотенце и начал вытирать.

— Мне жаль. Это было неправильно. Если есть что-то, чем я могу загладить вину, скажи мне.

Я оставил полотенце на её плечах, взял второе и опустился на колени, чтобы вытереть ей ноги. Она чуть раздвинула бёдра, давая мне доступ между ними. Я старался делать это невинно.

— Никто никогда раньше не доводил меня до оргазма ртом, — тихо сказала она. — Возбуждали немного, разогревали, но не так.

Каждое её слово било меня всё сильнее. Я обнял её и прижал к себе.

— Я не понимаю, как ты мог так поступить со мной, — жалобно прошептала она. — Дать мне столько удовольствия, а потом уничтожить меня. Я не понимаю.

Её слова были сокрушительными. Они заставили меня по-настоящему увидеть последствия своей мести. Да, моя жена была жестока в своей мести ко мне, но мой собственный план «выжженной земли» в ответ оказался слишком тяжёлым для тех, кого она втянула. Заставлять незнакомцев бросать всё и уезжать. Разрушить карьеру Шелли. Развалить брак Тины. Они все причинили мне боль и унизили меня, но моя реакция была крайне жёсткой. Особенно по отношению к Тине. А она сделала меньше всех — её просто втянула моя жена, и она дразнила меня довольно мягко. Чёрт, когда дело доходило до неё, я чувствовал настоящую вину.

— Дело было не в тебе. Моя жизнь лежала в руинах, жена полностью унизила меня, брак был окончен. Я... мне нужно было взять контроль и заставить её платить. Только так я могу это объяснить. Она втянула тебя, и я выместил это на тебе. Ты этого не заслужила.

Она покачала головой.

— Нет, не заслужила. Не такого.

Я отвёл её в гардеробную в глубине ванной. Снял с полки большую футболку, велел поднять руки и надел её на неё. Футболка спускалась ей почти до колен. Взял ещё одну для себя, потом взял её за руку и подвёл к раковине Даниэль. Усадил на табурет и начал расчёсывать ей волосы.

— Что я могу для тебя сделать, Тина? Как мне загладить вину? Мне очень плохо.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Ты можешь помочь мне сохранить брак?

— В понедельник в три тридцать у тебя встреча с Жан Морелли. Я оплачу всё. Она лучший адвокат по разводам для тех пар, кто хочет попытаться сохранить брак. Она обязательно отправит вас на обязательную семейную терапию. Не будет провоцировать твоего мужа. Если хочешь, я поговорю с Майклом. Объясню, что это была не ты, а я, если считаешь, что это поможет.

На её губах появилась слабая улыбка.

— Надеюсь, ты не расскажешь ему, что мы вместе принимали душ.

— Нет, красавица. Это только между нами. Кроме того, мы оба знаем, что в этом не было ничего сексуального.

— Может, чуть-чуть было, но я ведь не была плохой в этот раз, да? — тихо ответила она.

— Нет, ты не была плохой. Меня, конечно, сильно искушало.

— Правда?

Я рассмеялся.

— А как ты думаешь? Я знаю, на что способно твоё сексуальное тело. Какое удовольствие оно может дать. Я пытаюсь вернуться на правильный путь. Исправить свой собственный брак. Только это меня и сдерживает.

Она повернулась на табурете лицом ко мне. На мне была только эта дурацкая футболка, и она уже заметно натянулась прямо перед её лицом. Тина протянула руку и медленно провела ладонью по всей длине моего члена.

— Похоже, ты действительно неравнодушен ко мне, — сказала она.

Я наклонился, убирая волосы с её висков и собирая их в хвост. Наверное, я немного странный. Я всегда обожал волосы своей жены — любил их расчёсывать, сушить, заплетать. Я потянулся за резинкой на столешнице и резко вдохнул, когда почувствовал, как её рот полностью обхватил мой член. Я протянул резинку через волосы и несколькими оборотами зафиксировал хвост.

Опустил взгляд. Её рука медленно двигалась по стволу, а губы плотно обхватывали головку.

— Нам не стоит этого делать, Тина, — тихо сказал я, не желая её отталкивать. Провёл пальцами по её щеке.

Она подняла на меня глаза и медленно, но уверенно подалась вперёд, принимая меня всё глубже. После третьего движения я почувствовал, как скользнул ей в горло, и она замерла — губы у самого основания, нос прижат к моему животу.

Я тихо застонал, когда она медленно, очень медленно отстранилась. Она улыбнулась и посмотрела на меня снизу вверх.

— Она идиотка, знаешь ли. Ты вовсе не маленький.

Она слегка тряхнула мой член рукой.

— И ты точно знаешь, как им пользоваться.

Она встала, притянула мою голову вниз и поцеловала меня в губы.

— Хочешь моего прощения?

Я кивнул.

— Тогда иди и используй это на своей жене. Прямо сейчас. Сделай это для меня — и это будет началом.

— Я даже не уверен, что она хочет...

— Ты мне должен, Рик. Ты мне очень сильно должен. Она этого хочет. Иди и дай ей это.

Я крепко поцеловал её, чувствуя, как её рука продолжает медленно гладить мой член, поддерживая твёрдость.

— Сейчас, пожалуйста, — прошептала она, когда мои губы оторвались от её губ.

Отказать ей было невозможно. Слишком трудно. Я позволил ей вести себя за член обратно в спальню. Она откинула простыню с моей обнажённой жены, наклонилась и взяла меня в рот — жадно, шумно, обильно смачивая слюной. Когда она отстранилась, она слегка толкнула меня вперёд.

Я забрался на кровать и развёл ноги Даниэль. Она пошевелилась, и Шелли, прижавшись к ней, тоже сдвинулась. Я приподнял внешнюю ногу жены и прижался головкой к её щели, медленно водя вверх-вниз, раздвигая влажные складки.

Я краем глаза увидел, как Тина забралась на кровать за Шелли и начала оттаскивать её в сторону. Шелли открыла глаза — сонные, ещё не до конца проснувшиеся. Она посмотрела в мою сторону, на лице мелькнуло недоумение, а потом появилась улыбка. Она отодвинулась, увлекая за собой ногу Даниэль.

Я медленно двинулся вперёд. Головка вошла в неё, и я почувствовал первый слабый отклик. Она чуть приподняла бёдра, открываясь мне. Я нажал сильнее, и член вошёл немного глубже. Она была сухой, и минет Тины помог лишь немного, но я продолжал мягко покачиваться — назад и вперёд, медленно, уверенно — и постепенно проникал всё дальше.

Я наклонился над ней, продолжая движения, и улыбнулся, увидев, как Шелли протянула руку к груди Даниэль и начала дразнить сосок. Глаза жены резко открылись. На долю секунды в них мелькнул испуг, но потом она сфокусировалась на моём лице над собой. Медленно улыбнулась. Я почувствовал, как её ноги шире раздвинулись, приглашая меня глубже.

Я поцеловал её нежно. Она схватила меня за голову обеими руками, притянула к себе, её рот раскрылся, и мягкий язык ворвался мне в рот. Бёдра её начали отвечать мне навстречу, и входить стало гораздо легче. Через несколько мгновений я уже двигался в ней длинными, глубокими толчками.

— Я скучал по этому, Даниэль, — сказал я ей.

— Я тоже, малыш, — ответила она, обвивая меня ногами и удерживая внутри себя. Она на секунду нахмурилась, опустила взгляд на свою грудь и проследила взглядом руку до Шелли. — Кто-то ведёт себя очень непослушно, — тихо сказала она.

Я наклонился и поцеловал Шелли в плечо.

— Веди себя хорошо, Шелли. Я не хочу, чтобы ты её отвлекала. Это между мной и моей женой.

Шелли показала мне язык — так мило, что я не смог удержаться от тихого смеха.

— Можно нам хотя бы посмотреть? — жалобно попросила она.

Я посмотрел на Даниэль. Она тоже улыбалась.

— Мне всё равно, пусть весь квартал смотрит, как мой муж занимается со мной любовью.

На долю секунды у меня в голове всплыл образ Даниэль, наблюдающей за тем, как она сама была с теми мужчинами. Это была не самая приятная мысль.

Даниэль протянула руку и коснулась моей щеки.

— Нет, малыш. Оставайся здесь. Со мной. Пожалуйста. Мне это нужно. Не думай ни о чём, кроме этого момента. Только ты и я.

Я кивнул и начал двигаться сильнее. Мне вдруг очень захотелось доказать, что я тоже могу довести её до оргазма. Что я могу дать ей не меньше. Она смотрела на меня снизу вверх, и я увидел, как её глаза увлажнились.

Шелли сползла вниз по кровати, прижалась ко мне и толкнула меня глубже в жену, останавливая резкие движения.

— Нет, Рик. Занимайся с ней любовью. Не трахай её. Занимайся любовью со своей женой так, как никто, кроме тебя, не умеет.

Я почувствовал её губы на своей спине. Потом она отодвинулась, давая мне пространство, и её ладонь легла мне на поясницу. Она мягко толкнула меня вперёд, а потом медленно провела рукой назад, и я плавно вышел из жены. Почувствовал лёгкий толчок — и снова вошёл. Я позволил руке Шелли направлять меня, инстинктивно, медленно и нежно занимаясь любовью со своей женой. Мои губы ласкали её губы, она слегка покусывала мои, снова улыбаясь.

— Люби меня, малыш. Меня так давно не любили, — взмолилась она.

Двенадцать лет вместе — я знал её слишком хорошо. Знал её потребности, даже если какое-то время не мог их удовлетворять. Большая часть живота уже ушла, и я чувствовал, как глубоко вхожу в неё. Она была достаточно раскрыта, и я мог при каждом толчке прижиматься лобком к её клитору, а на выходе слегка опускать бёдра, чтобы головка скользила по верхней стенке, дразня зону G. Я знал её. Знал, как доставить ей удовольствие. И видел, как её наслаждение нарастает. Ногти впивались мне в спину, бёдра торопили меня.

Это было хорошо. То, чего мне не хватало. Я снова чувствовал себя тем, кто контролирует ситуацию. Видел, как она отзывается. Чувствовал, что всё правильно. Какое-то время я действительно думал только о ней.

Какое-то время.

Мысли предали меня. Её сладкие стоны вдруг стали для меня источником тревоги. Я невольно сравнивал её реакцию с тем, как она реагировала на них. Я знал её и понимал, что ей нравится то, что мы делаем, но было ли это так же хорошо? Думала ли она о них? Сравнивала ли? Знала ли об этом Шелли? Понимала ли она, что я не могу довести свою жену до того же уровня экстаза? Скучала ли Даниэль по большому члену, вынужденная довольствоваться моим?

Я опустил взгляд на её лицо и увидел, что она смотрит на меня. В глазах — явное беспокойство.

— Это чудесно, малыш. Я люблю тебя, — тихо сказала она. Рука нежно коснулась моей щеки.

Моя эрекция начала спадать. Член выскользнул из неё.

— Прости, — сказал я, откатываясь в сторону, злой на себя и на свою реакцию. Ещё сильнее — на неё за то, что она сделала.

Даниэль и Шелли нервно переглянулись — и это разозлило меня ещё сильнее. Я вскочил с кровати, схватил полотенце, обмотал им бёдра и быстро вышел из комнаты. Услышал, как жена тревожно зовёт меня, но разговаривать сейчас не хотел.

Я направился к бару и начал наливать себе высокий стакан. Когда он был уже наполовину полон, я осознал, что делаю, и вылил алкоголь в раковину. Руки дрожали — я был слишком взвинчен.

Я напрягся, когда почувствовал прикосновение к плечам. Обернулся, ожидая увидеть Даниэль, но передо мной было лицо Шелли.

— Пришла вытереть мне слезку? — резко бросил я.

Она подошла ближе и медленно обняла меня.

— Это только начало, Рики. Всё требует времени.

Я стоял напряжённо, не отвечая.

Она крепче прижалась ко мне.

— Вернись, милый. Вернись в постель. Нам ничего не нужно делать. Она понимает. Мы все понимаем. То, что ты пошёл к неё вот так... это был большой шаг. Я... я так горжусь тобой. Ты рискнул снова почувствовать боль, но всё равно потянулся к ней.

Я почувствовал, как в уголках глаз выступила влага, готовая пролиться.

— Я хотел этого, Шелли. Правда хотел. Просто не мог выключить голову. Всё время думал о ней с ними. О том, как она реагировала, как отдавалась им. Так, как никогда не отдавалась мне.

Шелли медленно двигалась, её тело мягко терлось о моё. Я сомневался, что это было случайно. Она поцеловала меня в плечо, в шею.

— Я понимаю тебя, Рик. Клянусь, тебе даже не нужно ничего говорить — я всё понимаю. Но я хочу, чтобы ты подумал вот о чём. Я была с ними обоими. Несколько раз. И со многими другими парнями — слишком многими, если честно. Но когда я была с тобой... мне было невероятно хорошо. Ты доставил мне потрясающее удовольствие. Поверь мне: когда я лежала с тобой, я не думала ни о каких других мужчинах. Я просто наслаждалась тем, что мы вместе. А ты думал о других женщинах, когда был со мной?

Я медленно покачал головой.

— Нет. Честно говоря, я даже не мог поверить, что вообще оказался с тобой. Ты чертовски сексуальная, знаешь ли.

Её улыбка получилась слишком грустной и слишком медленной.

— Я рада, что ты так думаешь. Спорила бы на жизнь, что и она в тот момент думала только о тебе. А когда ты остановился и ушёл... кто знает, что творилось у неё в голове. Отвержение — это тяжело. Но в тот момент она реагировала именно на то, что её любят. И только на это. Ты прекрасно это знаешь, Рик.

— Знаю, Шелли. Ты думаешь, я этого не понимаю? Всё это крутилось у меня в голове. Весь этот дерьмовый момент. Я бы отдал всё на свете, лишь бы она никогда не заставляла меня смотреть эти проклятые видео. Я не могу выкинуть их из головы.

Она откинула мне волосы со лба и нежно поцеловала.

— Я знаю. Боже, мы так сильно облажались. Ей нужна твоя помощь, чтобы всё исправить. Это будет тяжело. Нам нужно, чтобы ты держался. Сбежать — это самый лёгкий путь. А вот разбираться со всем этим — тяжело. Она знает. Ей тоже нелегко, поверь.

Я кивнул.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? Ты думаешь, мне хотелось выставить себя идиотом только что? Я пытаюсь, Шелли.

Её тело всё ещё было прижато к моему, лицо — в нескольких сантиметрах. Рука ласкала меня по затылку, а бёдра медленно терлись о возвращающуюся твёрдость.

— Знаю, малыш. Пожалуйста, вернись со мной. Она боится подойти к тебе сама. Ей сейчас больно, она расстроена. На себя, а не на тебя. Вернись в спальню. Давай сделаем всё менее серьёзно, ладно? Просто побудь с ней, с нами... близко, но не слишком... напряжённо? Попробуешь?

Я кивнул и позволил ей увести себя обратно в спальню.

Даниэль и Тина всё ещё лежали в кровати, и Даниэль плакала. У меня разрывалось сердце. Я скользнул рядом с ней и крепко обнял.

— Прости, — прошептал я. — Ты ничего не сделала неправильно. Это всё было у меня в голове. Со временем я справлюсь.

Она лежала лицом к Тине, а я прижимался к ней сзади. Я чувствовал, как она дрожит.

— Не бросай меня, Рик, — тихо взмолилась она.

— Я же здесь, разве нет? — поддразнил я и поцеловал её в плечо. Рука скользнула вниз и накрыла её грудь. — Чёрт, мне и правда было очень хорошо.

Она тихо рассмеялась и прижалась ко мне попкой.

— Правда? С этим старым телом? После всех молоденьких девочек, которых ты распробовал?

— Плохая девочка. Ты выманиваешь комплименты? Ты правда хочешь, чтобы я при твоих подругах рассказывал, насколько ты мне больше всех на свете нравишься? Это как-то жестоко, не находишь? — поддразнил я, слегка щипнув её сосок.

Шелли уже забралась сзади меня, и я оказался в самом центре сексуального сэндвича.

— Будь очень осторожен в словах, Рик. Очень осторожен, — предупредила она с улыбкой.

— Ещё бы, — рассмеялась Тина.

Я почувствовал, как краснею, и поцеловал жену в шею — туда, куда она специально отвела волосы, приглашая меня.

— Мне тоже было очень хорошо, — тихо призналась она. Она развернулась ко мне, надавила на плечо, заставляя лечь на спину, и сама легла сверху. — Хулиган. Завёл меня, довёл почти до конца — и бросил. Это было подло!

Она улыбалась, дразня меня.

Я постарался улыбнуться в ответ, хотя внутри всё ещё было тяжело. Положил руку ей на грудь и нежно сжал.

— Боже, как я люблю твои сиськи, — прошептал я.

Шелли не смогла удержаться и, как всегда, решила всё усложнить. Она демонстративно взяла мою руку, прижалась к ней и положила себе на плечо, а потом поцеловала меня в щёку.

— Пусть она сделает тебе минет, Рик. Мне бы очень хотелось посмотреть.

— Мне тоже! — подхватила Тина.

Я посмотрел в лицо Даниэль и глупо, по-мальчишески улыбнулся.

— Я не против.

— Правда? Я должна прямо сейчас взять у тебя в рот? При моих подругах? — медленно сползая вниз по кровати, усмехнулась она. — Полагаю, тебя устроит полный набор? Глубокий минет, кончить мне в рот и всё такое?

Я уже хотел сказать, что если она могла делать это для тех ублюдков, то уж для меня-то точно сможет, но Шелли перехватила меня поцелуем — твёрдым, с открытыми глазами, глядя прямо мне в глаза. В тот же момент рот Даниэль опустился на мой член, и я расслабился.

Шелли отстранилась, улыбаясь.

— Хороший мальчик. Не думай. Просто наслаждайся, ладно?

Я кивнул. Тина подложила мне под голову ещё пару подушек, чтобы было удобнее. Потом забралась с другой стороны от Шелли и уютно устроилась, прижимаясь ко мне.

— Это как-то дико, — хихикнула она. — Пошловато. Я никогда раньше не видела, как кто-то это делает.

Шелли прижалась ближе, и я позволил руке скользнуть ей по спине, обхватив упругую ягодицу.

— Правда, да? — тихо сказала она. — Ты тоже ревнуешь, как я?

— О да. И даже больше. Оставлять такой рот без дела — это просто преступление.

Я слушал их вполуха, пока Даниэль старательно и нежно работала ртом. И снова, как ни пытался, не мог удержаться от сравнений. С тем, как она делала это им. С той жадностью, с которой отдавалась. Я не хотел, но не мог остановить мысли. Чёрт!

Даниэль подняла голову. Она поняла. Моя твёрдость снова начала спадать. Она быстро забралась выше, протиснулась между подругами и легла на меня.

— Давай сразу проясним одну вещь, Рик. Для протокола: мне никогда не нравилось делать минет ни одному из этих парней. Признаю, я немного гордилась тем, что могу с ними справится, но в целом это было мучительно и некомфортно. Подтверди, Шелли!

Шелли кивнула.

— Я ему уже говорила. Никакого удовольствия. Слишком большой — это не весело. Особенно для минета. Ни в коем случае.

Даниэль быстро поцеловала меня в губы.

— А с тобой мне нравится. Мне нравится чувствовать, как ты реагируешь. И больше никаких остановок на полпути, если только ты сам этого не захочешь. Я не собираюсь больше сдерживаться. Я дам тебе всё, на что способна. Позволь мне доставить тебе удовольствие, как только могу. И поверь: если я когда-нибудь и подумаю о ком-то другом, то только для того, чтобы поблагодарить судьбу, что я с тобой, а не с каким-нибудь бесчувственным ублюдком, который использует мой рот как мусорное ведро для спермы.

— Я не хочу этого делать, Даниэль. Клянусь Богом, думать о тебе с ними — последнее, чего я хочу. Просто не могу удержаться. Ненавижу это. Хотел бы я выключить мозг. Отдал бы всё на свете, лишь бы вернуть время назад и никогда не видеть эти долбаные видео.

Было неловко лежать вот так — с Шелли и Тиной по бокам, прижимающими меня к кровати, а Даниэль сверху. Я может и хотел бы высвободится, но ситуация была совершенно сумасшедшей. Кто бы поверил, что я сейчас жалею, что эти две девушки вообще здесь?

— Я не сдаюсь, малыш, — заверил я её. — Ни за что. Я люблю тебя и буду бороться за нас, но умоляю тебя — будь терпелива со мной и постарайся понять мои проблемы.

Даниэль кивнула, улыбаясь.

— Если ты готов бороться за нас, то и я готова. Всем сердцем. — Она лукаво улыбнулась. — Ты же знаешь, я могу быть такой же упрямой, как и ты.

Она села верхом на мой живот, прижимаясь мокрой киской к полу стоящему члену, и начала медленно скользить по нему, дразня. Хотела что-то сказать, но осеклась. На лице отразилось беспокойство. Она отмахнулась от него, улыбнулась и добавила лёгкое вращательное движение бёдрами.

Подруги помогали — прижимались ко мне с обеих сторон, целуя и покусывая шею и уши.

Даниэль снова открыла рот, чтобы что-то сказать, и снова замолчала.

— Что? — спросил я.

Она покачала головой.

— Ничего. Это же приятно, правда?

Я кивнул.

— Не бойся говорить со мной, Даниэль.

Она сползла ниже, на бёдра, взяла мой член в руки и начала медленно поглаживать.

— Боюсь. Боюсь, что всё, что я скажу, может быть неправильно понято. Вызовет плохие воспоминания. Я просто хочу сделать тебе приятно.

— Я тоже нервничаю. Но я предпочту потом разбираться с последствиями какой-нибудь случайно неправильно понятой фразы, чем ходить по тонкому льду. — Я слегка покачал бёдрами, улыбаясь ей. — Так что это было? Что ты хотела сказать? Давай проверим, обидело бы меня это или нет.

Она покачала головой.

— Это было глупо. Полностью с моей стороны. Мне нужно какое-то время думать, прежде чем открывать рот. — Она сползла вниз по кровати, легла между моих ног и начала играть с моим членом, нежно целуя его. — Это одно из того, что мы потеряли, и я ненавижу это.

— Что? Что мы потеряли?

— Возможность говорить обо всём открыто, свободно высказывать свои мысли. Ты же знаешь, как это бывает. Учитывая то, чем мы занимаемся, каждое слово и каждый жест взвешиваются и тщательно обдумываются. Это может быть выматывающе. А потом я приходила домой к тебе и могла наконец расслабиться. Теперь — нет. И, наверное, ещё долго не смогу. — Она надула губки. — Грустно. Столько последствий.

Она лизнула мой член, дразняще, глядя на меня снизу вверх.

— Что ты хотела сказать? В чём была проблема?

Она вздохнула.

— Это было глупо. Я собиралась поддразнить тебя, спросить, как тебе понравилось трахать мою лучшую подругу. Подруг. Видишь, насколько это было глупо?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она права. Это действительно было опасно.

Шелли хихикнула.

— Признайся. Тебе понравилось. Ты же знаешь, что понравилось.

Я посмотрел на жену и увидел, как в её глазах наворачиваются слёзы. Я высвободил руки из объятий подруг, сел и притянул Даниэль к себе, крепко обняв.

— Тсс, — прошептал я. — Я люблю тебя.

Она заплакала сильнее. Шелли села рядом.

— Что в этом было такого плохого? — спросила она.

— Цепочка мыслей, — объяснил я. — Возможно, для Даниэль это выглядит иначе, но для меня всё происходит примерно так: как было с тобой, Шелли? Было здорово. По-другому, но здорово. А потом сразу мысли о том, как было с Тиной, с остальными. Всё было замечательно. Но ни с кем не было так хорошо, как с моей женой в лучшие времена. Могу ли я сказать то же самое о ней? Нет. У меня был отличный секс, но он никогда не мог бы сравниться с сексом с ней. Для меня она — лучшая. С другой стороны, я жалкий любовник. Ее трахали до беспамятства, до безумства, и я никогда не смогу с этим конкурировать. Никогда. У меня нет для этого физических данных. И тут я снова злюсь. Этого вообще никогда не должно было быть. Зачем ей было выбирать для своей мести ублюдка с двенадцатидюймовым членом? И я злюсь всё сильнее. Злюсь на неё. Очень злюсь на тебя, Шелли. Злюсь на всех — на боль, на унижение, на оскорбления.

Я нежно прижимал жену к себе, вытирая слёзы о её волосы.

— Одна маленькая фраза — и всё, над чем мы работаем, летит к чёрту. Нам придётся очень тщательно следить за чувствами друг друга, и мне это ненавистно.

— Мне тоже, малыш, — жалобно прошептала она, крепче прижимаясь ко мне.

Вдруг где-то в доме хлопнула дверь, и раздались детские крики.

— Мама! Папа!

Даниэль сорвалась с кровати. Тина стрелой метнулась в ванную — довольно глупо, учитывая, что именно она была единственной хоть как-то одетой. Шелли стояла, растерянно оглядываясь по сторонам, как олень в свете фар. Я шлёпнул её по голой попке и указал на ванную.

— Бери что-нибудь из шкафа!

Я бросился к комоду, схватил шорты и уже почти успел их натянуть, когда в дверь начали стучать.

— Мама?

Дверь начала открываться. Я прыгнул к ней, одной рукой подтягивая шорты, и встал в проёме.

— Что случилось?

— Мы умираем с голоду. Все уже ушли ужинать. Почти семь, — сказала Эрин, пытаясь заглянуть мне за спину. — А где мама?

— Я здесь, солнышко, — откликнулась Даниэль у меня за спиной. — Сегодня у нас пицца. Папа сейчас сходит за ней. — Она подошла вплотную, обхватила меня за талию и поцеловала в плечо. — Вы согласны, маленькие дьяволята?

Они заулыбались.

— С тройным сыром?

Я кивнул.

— Тройной сыр.

Они сорвались с места и побежали, а я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Раскрыл объятия, и Даниэль тут же упала в них, хихикая. Мы смеялись вместе, пока из ванной наконец не появились две другие. Шелли выглядела чертовски соблазнительно в моей футболке, которая едва доходила ей до середины бёдер, и с ремнём Даниэль, затянутым на талии.

— Могло получиться очень неловко, — поддразнил я.

Даниэль, казалось, была рада просто стоять в моих объятиях.

— Ещё бы. Годы терапии.

Тина вышла, улыбаясь.

— Пицца?

— Заказывайте.

Вкусы у всех были разные, но три средние пиццы решили проблему: с сыром, «Делюкс» и с овощами. Я ел то, что осталось от Франсин. То, как Даниэль всё время поглядывала на мою тарелку, заставляло думать, что ей немного не по себе. Она съела только половину своего первого кусочка.

Я постарался сделать всё легче.

— Вы всё равно умудритесь доесть всю эту пиццу. Ни одного кусочка в холодильник не уйдёт. Вы уже должны были понять, что не стоит меня искушать. — Я подмигнул жене, бросил взгляд на её подруг и услышал, как хихикнули Тина и Шелли. Ещё какие искушения, обе. Не мог поверить, что мне удаётся шутить об этом.

— Сегодня же был день взвешивания? — спросила Даниэль.

Эрик тут же подхватил:

— Ещё пять фунтов. Я видел.

Шелли оторвалась от своего четвёртого кусочка — я знал это по корочкам на тарелке.

— Сколько ты уже сбросил?

— Сорок три фунта.

Тина замерла, кусок завис в воздухе.

— Сорок три? За шесть недель? Это невозможно!

— Я не говорю, что её план не сработал. Просто мне он не понравился, — признался я, отодвигая сухарик в сторону и разминая его пальцами в крошки, чтобы не соблазняться.

— Джени говорит, что он лучший из тех, с кем ей приходилось работать, — почти с гордостью заметила Даниэль. — Работает до изнеможения, никогда не сдаётся и никогда не жульничает. На прошлой неделе пробежал пять километров за двадцать три минуты двадцать секунд. Два месяца назад ему было бы тяжело просто пройти это расстояние за вдвое большее время.

Шелли отложила пиццу.

— Ты шутишь? Это невероятно! Я едва укладываюсь в двадцать три минуты, а я бегаю уже целую вечность.

— Джени говорит, что, по её мнению, он может бегать милю за семь минут. Он природный бегун. Обычному человеку на это потребовались бы годы. Она сама не может выбежать из семи минут. Сказала, что в прошлый раз он её уже поджимал.

— Джени так сказала? — удивился я.

Даниэль кивнула.

— Она очень впечатлена. И я тоже.

Шелли рассмеялась.

— И я третья! Чёрт, Рик. Если ты будешь регулярно так бегать, тебе больше никогда не придётся беспокоиться о лишнем жире. Он будет просто таять.

— Не знаю. Легко, когда тренировки и бег — это всё, о чём нужно думать. Но скоро мне придётся возвращаться на работу. Если повезёт и я смогу переложить часть работы на подчиненных, но всё равно получится где-то по пятьдесят часов в неделю. Весь этот стресс снова, звонки в нерабочее время. Когда я ещё найду время на детей и семью, мне повезёт, если удастся выкроить час на тренировку. А без Джени, которая будет меня подгонять, будет совсем тяжело.

Шелли доедала последний кусок — по крайней мере, я надеялся, что последний. Не представляю, как ей это удавалось.

— Я буду бегать с тобой, Рик. Думаю, мы сейчас примерно на одном уровне. Ты даже сможешь меня догнать.

Я рассмеялся, чувствуя себя немного самоуверенным.

— Догнать? Через четыре недели ты будешь глотать пыль.

Она рассмеялась в ответ.

— Правда, толстяк? Думаешь, у тебя получится?

За столом на мгновение повисла тишина. Шелли замерла с куском в руке.

— О, чёрт. Я не это имела в виду, Рик, — жалобно протянула она.

— Нет, ты права. Я всё ещё толстый. Не такой толстый, как раньше, но мне ещё далеко. Спасибо за мягкое напоминание, — сказал я. — И да, шлюшка, я думаю, что у меня получится.

Жена, конечно же, не смогла удержаться.

— Милый, это была просто шутка. Просто вырвалось.

Я встал из-за стола.

— Это всегда просто шутка. Всегда за мой счёт. Извините, мне ещё нужно отработать больше часа на беговой дорожке.

По крайней мере, переодеваться не нужно было. Шорты и футболка, которые я надел после того, как мы все валялись в постели, вполне подходили. Я решил сделать забег длинным, поднял скорость до 7 — это примерно девятиминутная миля — и побежал.

Через час я всё ещё был в хорошем темпе. Пот лился градом, когда наверху открылась дверь и вниз по лестнице послышались шаги.

— Эй, Рик, это я, — сказала Шелли, когда её голова показалась из-за потолка и она увидела меня.

Я кивнул, не желая сбивать дыхание.

Она подошла ближе и посмотрела на дисплей беговой дорожки.

— Ты всё это время так бежал?

Я снова кивнул, вытирая лицо полотенцем.

— Я просто хотела извиниться. Это была очень неудачная шутка. Особенно учитывая всё, что происходит. Надеюсь, моя глупость не разрушит тот прогресс, которого мы достигли.

Я сбавил скорость до 4 — теперь можно было говорить. Лёгкий бег трусцой. За час у меня было время всё обдумать, и мне нужно было это выговорить.

— Мы вообще делаем какой-то прогресс? Или я просто снова всем поддаюсь? Мне надоело, чтобы надо мной смеялись и меня унижали. Чертовски надоело. Я заслуживаю лучшего.

— Никто над тобой не смеётся, Рик. Это была просто неуместная шутка, которая просто вырвалась. Не надо всё так раздувать. И что это за «шлюха»? Я думала, мы с тобой уже это пережили.

— Не думаю, Шелли. Ты всегда будешь знать. Знать, что она заставила меня сделать. Я — толстый рогоносец. В этой долбаной клетке на члене. Вылизывающий свою шлюху-жену языком. Встречающий её после того, как ее отодрали конским членом, который ты ей и подсунула. Вот кто я теперь, благодаря моей жене и её милым подругам. И это прошлого никак не изменить.

— Ты ошибаешься, Рик. Ошибаешься сильнее некуда. Никто из нас не видит тебя таким. Ты прекрасный отец, прекрасный муж, прекрасный кормилец. Достаточно сильный мужчина, чтобы попытаться наладить отношения с женой после всего, что произошло. Ты замечательный любовник...

Я перебил её.

— Можешь остановиться прямо сейчас. Мне не нужны эти дерьмовые комплименты. Я видел видео. Я видел её, Шелли. Такую, какой она никогда не была со мной. И никогда не будет. Я, кажется, уже всё понял. Спасибо за утешительный трах, за попытку сделать мне хорошо и всё исправить, но это не сработает. Я знаю правду. Знаешь, Шелли, я всё видел. Даже её выступление с Мясом-2, если хочешь знать. Помнишь тот случай? Когда она поклялась, что использовала презерватив, а ты это подтвердила? Забыла в прошлый раз, да? Все три дырки без резинки. Из жопы сразу в рот, без ничего. Я всё видел!

— Это не был утешительный трах, и ты это знаешь. Ты мне всегда нравился. Мне было очень хорошо с тобой в постели. Тебе нужно отпустить это.

— Отпустить? Помнишь свою маленькую историю про то, как она думала, что я хочу быть рогоносцем? Как эта история сочетается с третьим парнем? Объясни. К тому моменту она уже всё прекрасно понимала. Я пытался помочь тебе, а она давала мне кучу обещаний. А потом нарушила их все. Просто чтобы получить ещё немного монструозного члена. Я не могу ей доверять. И тебе тоже. Пока я на встрече выбивал тебе лучшие условия увольнения, ты сосала этому ублюдку член, чтобы он потом мог использовать его на моей жене. Спасибо, Шелли. Какая замечательная подруга.

— Мы облажались. Я это признала и извинилась. Я пытаюсь, Рик. Мы все пытаемся. Были совершены ошибки, и нам нужно через это пройти. Она любит тебя, и ты любишь её — вот что должно иметь значение.

— Ошибки. Вот и всё. Маленькие ошибки. Например, шантажировать меня. Угрожать разводом и отнятием детей. Разрушить самый важный день в моей профессиональной карьере. Сделать из меня рогоносца. Унижать меня снова и снова. Оскорблять. Принижать моё мужское достоинство. Десятки, если не сотни тон лжи. В том числе вовлекать в моё унижение друзей и семью. Заставлять меня носить клетку на члене даже в церковь, чёрт возьми! Маленькие ошибки, да? Мне не должно быть дела. Я же тряпка, верно? У меня нет эго, нет уверенности, нет гордости. Ничего из этого не должно иметь значения для толстого рогоносца, не так ли? Жалкого. Ничего из этого не должно иметь значения.

К концу я уже кричал. Шелли отпрянула. Как будто я сейчас спрыгну с дорожки и ударю её.

— Ошибки. Я не говорила, что они маленькие. Некоторые из них были огромными. Ужасными. Но это всё равно были ошибками. Они никогда не были направлены на то, чтобы причинить тебе боль или...

— Иисусе Христе, Шелли! Заткни свою долбаную лживую пасть. «Никогда не хотели причинить мне боль»? Именно это и было целью. С самого начала. Причинить боль и унизить. Таков был план, глупая лживая пизда! Просто убирайся из моего дома, ладно? Меня уже тошнит от лжи почти так же сильно, как от оскорблений и унижений. Уходи.

— Я уйду. Можешь выгнать меня, унизить меня, оскорбить. Игнорировать свою жену, выбросить на помойку почти двенадцать лет брака, разрушить семью Тины — всё потому, что твоё хрупкое мужское эго не может пережить несколько неприятностей.

— Хрупкое мужское эго? Ты и Даниэль долбили его кувалдой день за днём, непрерывно, шесть недель подряд. Пошла ты на хуй. Я всё ещё стою на ногах, и с моим эго всё в порядке. Я никогда не бил женщин, но тебе лучше уйти, пока я не сделал это.

Она развернулась и пошла к лестнице. У самой первой ступени остановилась и обернулась.

— Мне правда жаль, Рик. Я снова облажалась. Какая неожиданность. Пожалуйста, не вымещай это на Даниэль.

Она поднялась по лестнице, не дожидаясь ответа.

Я снова поднял скорость и продолжил выматывать себя километрами. Наказывая себя за то, что поддался на их уловки.

Когда стрелка часов перевалила за два часа, пришла Даниэль. Она подошла к дорожке, забрала пустую бутылку и поставила полную. Рядом поставила вторую. Я уже еле держался, но старался не показывать.

— Шелли и Тина ушли. Дети в кроватях. Ты скоро закончишь?

— Нет.

Она подошла к стопке полотенец, взяла свежее и положила рядом.

— Хочешь, я подожду?

— Не... обязательно, — выдохнул я.

Она кивнула.

— Хорошо. Спасибо тебе за то, что ты сделал сегодня. Может, это и было два шага вперёд и один назад, но я... впервые за долгое время почувствовала, что у нас, возможно, есть шанс.

Она подошла ближе и просто стояла, глядя, как я бегу, тяжело дыша.

— Я люблю тебя, Рик. Я сильно облажалась и хочу загладить вину. Я знаю, будет трудно, но я очень постараюсь. То усилие, которое ты сегодня для нас сделал... Боже, это только заставляет меня любить тебя ещё сильнее и ещё сильнее сожалеть о том, что я сделала. Я пойму, если ты не захочешь ночевать в нашей постели. Я снова облажалась, да? Моя подруга оскорбила тебя, а я встала на её сторону. Я знаю, это было не нарочно, но, чёрт возьми, я снова это сделала. Прости меня за это.

Мне хотелось на неё накричать. Хотелось спросить, зачем она в третий раз пошла трахаться. Если то, что говорила Шелли, правда, я мог бы понять первые несколько дней — мою неожиданную реакцию, злость с обеих сторон. Но ничто не объясняло третий раз. Я не мог спросить её об этом напрямую, потому что знал правду.

Она хотела этого. Хотела это сильнее, чем хотела наладить отношения, сильнее, чем любила меня, как утверждала. Она знала, что между нами всё плохо, и мы только начали хоть как-то разговаривать, а она всё равно пошла и сделала это снова. Соврала об этом — и о самом факте, и о презервативе. Всё потому, что ей снова понадобился большой член.

Я знал — абсолютно точно знал, что если я начну её в этом упрекать, мы обречены. А я ещё не был готов полностью сдаться. Как бы невероятно это ни звучало, мысль о разводе всё ещё сильно пугала меня.

Поэтому вместо того, чтобы бросить ей обвинение в лицо, вместо того чтобы вытащить всё наружу, я проглотил свою злость и прикусил язык. Я не посмел заговорить.

Она подождала несколько секунд, потом тихо кивнула и повернулась, чтобы подняться по лестнице. Уже у самой первой ступени она снова обернулась.

— Я люблю тебя, Рик. Мне жаль. Пожалуйста, пока не бросай нас.

Я снова встал на беговую дорожку. Проснулся с ломотой во всём теле, но после шести недель уже знал, что с этим делать. Нужно просто размяться. Я шёл спокойным шагом, давая себе передышку и пытаясь выключить мозг.

Жена высунула голову в дверь.

— Через тридцать минут церковь.

— Не пойду, — ответил я.

Наступила тишина, потом она медленно спустилась вниз. На ней была юбка, а сверху — только лифчик. Видимо, она прервала нанесение макияжа.

— Я знаю, ты расстроен, но мы семья. Мы всегда ходили в церковь вместе.

— Зачем? Много пользы от этого было. Я — изменщик и жалкий толстый урод, ты — лживая шлюха, которая любит большие члены. Вот к чему нас привело то, что мы всю жизнь ходили в церковь? Нет, хватит.

— Пожалуйста, подумай, что ты говоришь. А как же дети?

— Возьми их, если хочешь. Мне уже всё равно. Я сдаюсь, Даниэль. Я не вижу ничего, кроме боли и страданий, если мы продолжим.

— Почему, Рик? Всё, казалось, шло на лад. Мы делаем успехи.

Я покачал головой.

— Я не могу перестать видеть тебя с ними. Как только закрываю глаза ночью, эти картинки начинают проигрываться снова и снова. Всё, абсолютно всё напоминает мне о том. Вижу Шелли — и сразу вспоминаю, как она в первом видео рассказывала, что сейчас произойдёт, и смеялась надо мной. Вижу тебя в чём-то, хотя бы отдалённо похожем на те блядские наряды, — и меня начинает мутить. Вижу тебя в чулках — и вспоминаю, что в ту первую ночь, когда ты решила меня уничтожить, на тебе их не было. Вижу тебя — и всё, что помню, это то, как ты возвращалась ко мне в первый и второй раз. Меня тошнит, болит голова, меня буквально выворачивает. Я не могу этого больше выносить.

По её лицу потекли слёзы.

— Я следил за тобой, знаешь ли. Я смотрел видео твоего третьего раза. Когда всё уже должно было закончиться, как ты обещала. Пока я помогал твоей подруге-шлюхе, ты была где-то и получала ещё один конский член. Тебе это нравилось. Я видел. Ты была настоящей шлюхой для него, делала всё то, в чём всегда отказывала мне. Кричала от страсти — такой, какой я никогда не видел, кроме как на видео. Я смотрел, как в третий раз он трахал тебя во все три дырки без резинки. Прямо из жопы тебе в рот, как грязной шлюхе. Ты поклялась мне, что использовала презерватив, но это была всего лишь очередная ложь. Я тогда уже понял. Пытался себя обманывать, но всё было очевидно. Я больше не был тебе нужен. Ты готова была сделать и сказать что угодно, лишь бы получить ещё один большой член. Делала это у меня за спиной, скрывала. Лгала об этом. А теперь я гадаю, сколько ещё раз ты это сделала с тех пор, как я перестал за тобой следить.

— Мне жаль. Я не знаю, как это исправить. Клянусь, мне не нужен никто, кроме тебя, малыш.

— Я тебе не верю.

— Больше никакой лжи, Рик. Клянусь. Потребуется время, но я больше никогда не буду тебе врать. Я верну твоё доверие, если только ты дашь нам ещё немного времени.

— Ещё одно оскорбление, Даниэль. Ещё одна ложь. Ещё одна попытка унизить меня — и я уйду. Ты должна это знать. Я держался шесть недель, но я уже на пределе.

Она кивнула.

— Больше ничего такого не будет. Клянусь. Я... я отведу детей в церковь. Скажу, что ты плохо себя чувствуешь.

Полчаса спустя я услышал, как хлопнула входная дверь, и в доме стало тихо. Я посмотрел на дисплей беговой дорожки. 384 калории сожжено.

Я дал дорожке остановиться. Что, чёрт возьми, я делаю? Зачем я убиваю себя, чтобы похудеть? Голод, бесконечные тренировки — ради чего? Чтобы моя любящая жена не ходила трахаться с конскими членами?

Двойной чизбургер с беконом, с чили и авокадо, большая порция картошки фри и огромная кола — всё то, о чём я мечтал. Мне потребовался почти час, чтобы всё это съесть.

Продолжение следует. ..