В половине шестого утра, когда я выходила из дому, за окном ещё стояла кромешная тьма. Стояла середина октября, так что светало не раньше половины седьмого. Воздух был промозглый, но сухой, и небо затягивала лёгкая пелена облаков. Впрочем, я почти не замечала всего этого — мысли мои были заняты предстоящей встречей — куда мне предстояло идти говорить о снимках, сделанных, пока я, абсолютно голая, выходила из душа в институтской раздевалке. От одной мысли об этом меня выворачивало наизнанку. Я понятия не имела, с кем мне предстоит встретиться и чего от меня хотят; единственное, что мне было известно: в этом замешаны две незнакомые мне девицы, а адрес в присланном письме значился как coolgrls5k. Я шла как в засаду — вслепую.

Накануне я почти не сомкнула глаз — так меня терзали мысли. Почему это происходит со мной? Насколько мне было известно, я никогда и пальцем не тронула этих девчонок — да и вообще никого на свете. Почему мне угрожают чудовищным публичным позором, что я такого сделала, чем заслужила? От этих мыслей к горлу снова подкатил комок, но я изо всех сил старалась сдержаться: я и так проплакала почти всю ночь, а теперь мне надо было собраться, чтобы понять, можно ли хоть как-то вырваться из этого кошмара.

В пять я приняла душ и оделась. Все в доме ещё спали и не проснулись бы по меньшей мере ещё час, так что мне никто не мешал, пока я накладывала макияж — глаза у меня слегка припухли от слёз, и лицо требовалось хоть немного подправить. Хотелось приехать на место чуть заранее, чтобы ни в коем случае не опоздать — иначе эти фотографии разлетятся по всему штату. Я оставила на двери спальни записку: что пришлось уйти пораньше по институтским делам, — а затем бесшумно выскользнула из дома, села в машину и поехала навстречу своей судьбе.

Без десяти шесть я добралась до местного торгового центра — довольно крупного для такого скромного городка — и заехала с тыльной стороны, где лесополоса отделяла молл от главного шоссе. Я припарковалась и стала ждать. Меня передёргивало от мысли о том, что ждёт впереди; я молилась лишь о том, чтобы это не оказалось чем-то настолько отвратительным, что уж лучше бы эти снимки увидел весь мир — если так, то мне крышка.

Ровно в шесть рядом со мной остановился тёмный внедорожник. На пассажирском сиденье сидела та самая блондинка в очках — которая и снимала меня на свой телефон в женской душевой. Она говорила по мобильному, глядя при этом прямо на меня. При виде этой девицы во мне начала закипать злость: она надругалась надо мной — так нельзя, это несправедливо. Но я должна была сохранять спокойствие и просто перетерпеть — слишком высоки были ставки. Блондинка отключила телефон, вышла из внедорожника и направилась к моему окну. Она была очень хороша собой, а очки придавали ей налёт утончённости, который ей необычайно шёл. Одета она была в тёмный брючный костюм и светлый плащ. На вид ей было немного лет — то ли студентка, то ли чуть постарше, — но держалась она на удивление по-взрослому для своего возраста.

— Привет, Аманда. Не могла бы ты выйти из машины?

Она произнесла это почти дружелюбным тоном, что немного выбило меня из колеи, потому что дружеской эту встречу я назвать никак не могла. Я замешкалась с ответом — вылезать мне совершенно не хотелось, — но тут она добавила: «Не стоит испытывать наше терпение, дорогуша. Мы без проблем выполним обещанное». Сломленная, я открыла дверцу, вышла и встала перед ней.

— Кто вы? — спросила я дрожащим голосом, едва сумев выдавить из себя хоть сколько-нибудь слышный звук.

— Никаких вопросов, Аманда. В своё время ты всё узнаешь. А для начала — дай-ка мне ключи от машины. — Не успела я осознать её просьбу, как она выхватила ключи у меня из руки. В тот же миг из внедорожника вышел водитель и направился к нам. Это была та самая темнокожая девушка, что была с блондинкой, когда та меня фотографировала. Она тоже была весьма привлекательна — на сей раз её длинные тёмные волосы не были стянуты, а свободно спадали на плечи. Одета она была в тёмный, с виду дорогой спортивный костюм. Приближаясь к нам, она несла с собой объёмистую спортивную сумку и фонарик.

— Привет, Аманда. Рада, что ты не опоздала. — Она обратилась ко мне в той же дружелюбной манере, что и её напарница. — Меня зовут СиДжей, а это Эмили. Эм сейчас отгонит твою машину ко входу в молл, а мы с тобой пока прогуляемся по лесу и поболтаем. — СиДжей жестом велела мне следовать за ней к тропинке, уходящей в лес, а Эмили тем временем подошла к моей машине и села за руль. Прежде чем захлопнуть дверцу, она посмотрела на меня и произнесла: «Скоро увидимся, Аманда. Если будешь паинькой, нас ждёт море веселья». С этими словами она захлопнула дверцу и укатила на моей машине. Я пошла за СиДжей к началу тропинки; там она включила фонарик, взяла меня под руку и повела в лес.

— Чего вы от меня хотите? — спросила я, пока мы шли.

— Никаких вопросов. Тебе, кажется, уже сказали. — Она ответила всё тем же дружелюбным тоном, но с твёрдостью, которой раньше в нём не было. — Всё тебе объяснят, когда потребуется, но вопросов ты задавать не можешь. Пока что лучше просто выполнять указания.

Пока что обе девицы, судя по всему, воспринимали происходящее как некую игру: ни тени тревоги за то, что они творят, ни сомнений в том, стану ли я им подчиняться. Мне ужасно хотелось сбить эту девку с ног и лупить её до тех пор, пока она не согласится уничтожить снимки и больше никогда меня не трогать. Беда была в том, что по железной хватке, с которой она держала меня за руку, становилось очевидно: она довольно сильна и, скорее всего, в куда лучшей физической форме, чем я. Она тащила сумку, фонарик и меня — и, кажется, не напрягалась. Ростом она была на пару сантиметров ниже меня, но сложена куда пропорциональнее: папа всегда говорил, что я «сплошные ноги» — уж больно они у меня длинные и нескладные, а эта девица казалась просто идеальной.

— Должна признаться, я в восторге от того, какими вышли снимки. Ты там такая растерянная, беззащитная. И каждая чёрточка твоего тела смотрится просто великолепно. Надо отдать Эм должное — она знает толк в обращении с телефоном.

Я не могла вымолвить ни слова в ответ. Сознавать, что посторонние люди разглядывали и изучали моё тело, было невыносимо. |

Сколько же всего они успели напридумывать о том, что у меня там, внизу, и какие во мне недостатки. Меня мутило от того, как она об этом говорила.

Мы остановились где-то, как мне показалось, на полпути — нас уже не было видно ни со стороны молла, ни со стороны шоссе, хотя до меня доносился гул утреннего потока машин. — Вот мы и на месте, Аманда, — объявила СиДжей, отпуская мою руку и ставя сумку на старый пень. — Ты не против, если я буду звать тебя Эми? Наверное, это лень, но я терпеть не могу трёхсложные имена, поэтому всегда зову Эмили просто Эм. Экономия времени. — Я молча кивнула. Дома меня никто не называл Эми — видимо, слишком чопорная у нас была семья. СиДжей тем временем раскрыла сумку, извлекла из неё походную лампу и включила её. Крохотный пятачок мгновенно залило светом, почти как в помещении.

Затем она достала металлический термос, открыла пузырёк с таблетками и вытряхнула на ладонь две штуки. — Прими-ка их, Эми. Я не собираюсь тебя травить, это поливитамины. Хочу, чтобы у тебя иммунитет был в порядке — на улице сегодня прохладно. — Я посмотрела на таблетки, которые она мне протягивала; на вид они и правда были похожи на витамины, но как я могла знать наверняка? Она заметила моё замешательство и добавила: «Эми, я понимаю твои сомнения, но тебе придётся мне поверить, если ты не хочешь, чтобы эти снимки оказались в почтовом ящике каждого подростка. Обещаю тебе, они совершенно безвредны — как и горячий чай в термосе. А теперь я в последний раз прошу тебя принять их». Я нехотя взяла таблетки у неё из руки и положила в рот. У них и впрямь был тот самый горьковатый привкус витаминов, так что, кажется, она не врала. Я взяла чашку тёплого чая, которую она мне налила, и запила. — Вот и умница, — тепло похвалила она, забирая у меня пустую чашку. И тут меня вдруг осенило: что она имела в виду, говоря об укреплении иммунитета? К чему бы это?

Она поставила термос на землю, снова залезла в сумку и вытащила фотоаппарат. Это была серьёзная цифровая камера с зумом. — Я сама снимаю таким. В телефонах я не сильна — это по Эмкиной части. — Она поднесла камеру к лицу и навела на меня. — Мне нужен твой портрет, солнышко, так что, будь добра, улыбнись. И не заставляй меня повторять дважды. — Меньше всего на свете я была способна сейчас улыбаться, но всё же сумела кое-как изобразить улыбку, пока щёлкал затвор. — Чудесно. Вот, взгляни, какой кадр. — Она развернула камеру экраном ко мне. Я увидела собственное лицо с на редкость робкой улыбкой, устремлённой прямо в объектив, и, надо сказать, при всём этом выглядело неплохо. А затем настал момент, которого я боялась больше всего. Она посмотрела на меня и мягко произнесла: «А теперь, Эми, я попрошу тебя снять одежду. Всю до последней нитки. Обувь тоже».

Я и перед зеркалом-то с трудом могла стоять голой, а уж мысль раздеться перед кем-то была до того постыдной, что слёзы едва не брызнули у меня из глаз. Я не знала, смогу ли. — Ну же, Эми. Я уже видела, что у тебя есть. Стесняться нечего. Просто позволь этому случиться. — И снова она говорила это так мягко и тепло, что это почти чудовищно контрастировало с тем, что она заставляла меня делать. Я судорожно сглотнула и начала сбрасывать обувь и носки. Я пыталась думать о чём-то постороннем, чтобы отвлечься от того, что мне предстояло. Пока я стягивала куртку и толстовку, с шоссе стал доноситься нарастающий гул машин — скоро, наверное, уже рассветёт. Следом — джинсы; я ношу их довольно свободными, так что они мигом соскользнули с моих почти трясущихся ног — осталось лишь перешагнуть. На мгновение во мне проснулась храбрость, и я выдавила: «Пожалуйста, не заставляйте меня. Я не знаю, что я вам сделала, но мне очень жаль». Она лишь улыбнулась в ответ: «Ты мне ничего не сделала, милая. Ничего личного. Но я вынуждена настаивать, чтобы ты разделась до конца. Иначе — сама понимаешь». Я поняла, что выхода нет. Повинуясь, я завела руки за спину и, хоть пальцы и тряслись, сумела расстегнуть застёжку бюстгальтера и спустить его с плеч. Холодный воздух начал брать своё, меня пробирала дрожь — и от холода, и от нервов. Я с трудом сглотнула и потянулась вниз, чтобы стянуть трусики. Понадобилась вся воля, какую я только могла собрать в кулак, чтобы снять их; едва они соскользнули, я непроизвольно прикрылась руками. СиДжей оглядела меня всю, и по её лицу скользнула хитрая улыбка удовлетворения. — А теперь отступи на пару шагов от своей одежды, Эми. — Я сделала, как велели, и ощутила босыми ступнями, как под ними проседает влажная холодная земля. СиДжей шагнула вперёд, подхватила мои вещи в охапку и убрала их в сумку. Сердце колотилось так, что, казалось, проломит грудную клетку, и я невольно заметила, как моя кожа покрылась гусиными мурашками в свете лампы. СиДжей снова навела на меня камеру. — Улыбочку, красавица. — Я опять выдавила из себя улыбку под два новых щелчка. — Опусти руки, дай мне на тебя посмотреть. — Я нехотя повиновалась — ещё два кадра. — Повернись ко мне спиной и оглянись — и улыбнись. — Я снова, как в тумане, исполнила приказ — ещё снимки. — Идеально. Этой части пока достаточно. — Она убрала камеру обратно в сумку — туда же, где лежала моя одежда, — а затем налила ещё чашку чая и протянула мне. Просить дважды не пришлось — я взяла чашку и выпила. Тепло, разливавшееся по телу, было блаженством; дрожь оно не уняло, но хоть немного согрело меня изнутри.

Когда я допила, СиДжей убрала термос в сумку и подошла ко мне. Она мягко взяла мои руки в свои и нежно сжала.

— Я знаю, что ты ещё девственница, Эми, — прошептала она. — И хочу, чтобы ты знала: мы намерены оставить тебя такой. Можешь не бояться, что мы превратим тебя в какую-то шлюху, — ничего такого и в мыслях не было. В этом отношении твоя невинность останется при тебе. — От этих слов мне и впрямь полегчало: мне ведь и правда приходило в голову, что меня могут заставить творить всякие непотребства. — Однако, — продолжила она, — голой тебе придётся бывать часто. И, возможно, не только передо мной и Эм. Пора привыкать к этому ощущению воздуха на коже — оно станет частью твоей жизни. — От этих слов дрожь моя только усилилась. Быть голой станет частью моей жизни? Не думаю, что к такому вообще можно привыкнуть.

— А теперь следующий шаг. — Она отпустила мои руки, вновь залезла в сумку и достала оттуда пару сандалий с открытым носком. Протянула их мне. — Можешь надеть, чтобы не порезать ноги по пути. Не самые удобные, конечно, но для прогулки сгодятся. — Я поставила сандалии на землю и всунула в них ноги. Она была права: удобными их было не назвать, но это всяко лучше, чем мёрзлая земля. СиДжей достала из кармана телефон и набрала номер. — Эм, — произнесла она в трубку, — мы выходим. Всё готово? Отлично. Да, она это сделала. Выглядит совершенно прелестно. Знаю. Скоро будем, — и она повесила трубку. Я не могла поверить своим ушам. Она одновременно и унижала меня, и покровительственно сюсюкала. Могу сказать одно: очаровательной я себя не чувствовала — только голой и униженной.

СиДжей выключила лампу, убрала её в сумку, застегнула молнию и закинула сумку на плечо, затем снова включила фонарик. Опять взяла меня под руку и повела — голую — обратно к парковке у торгового центра.

Каждый следующий шаг к парковке давался тяжелее предыдущего. К тому времени, как мы добрались до конца тропы, СиДжей практически тащила меня на себе — ноги ослабли и грозили вот-вот подломиться. Она что-то тихонько напевала, но я едва различала её напев за оглушительным стуком сердца в ушах. Голая, продрогшая — и меня вот-вот выведут на открытую парковку. Солнце, на моё счастье, ещё не взошло, но я понимала: до рассвета остались считанные минуты. Когда мы вышли к краю парковки, СиДжей подвела меня к своему внедорожнику и остановилась.

— Постой-ка минутку, Эми, пока я уберу вещи в машину.

Место, где она припарковалась, к счастью, было не слишком освещено, но меня всё равно раздирала паранойя. Я вглядывалась в окна торгового центра на той стороне парковки и гадала: нет ли там кого, кто сейчас смотрит на меня? Да, молл закрыт, и всё такое, но легче мне от этого почти не становилось. Когда СиДжей распахнула заднюю дверь внедорожника, мне безумно захотелось запрыгнуть внутрь самой и свернуться калачиком на заднем сиденье.

— Ещё чаю, Эми? — спросила она, укладывая спортивную сумку в багажник. — Осталось чуть-чуть, но он ещё тёплый.

Я опять не могла выдавить ни звука и лишь кивнула. Она открутила крышку термоса, налила остатки чая и протянула мне кружку. Пока я пила, она захлопнула заднюю дверь и обошла машину к водительской двери.

— Допивай скорее, милая, пора выдвигаться.

Я допила и вернула ей кружку.

— Хорошая девочка.

Она открыла свою дверцу, поставила термос внутрь, затем сама скользнула на водительское сиденье и захлопнула дверь. Я растерялась — понятия не имела, что мне делать, — и втайне надеялась, что она скажет мне сесть с другой стороны. Но вместо этого она опустила стекло и посмотрела мне прямо в глаза.

— Вот что сейчас будет, Эми. Как ты знаешь, Эм припарковала твою машину у входа в молл. Ты доберёшься отсюда до неё пешком. Бежать нельзя — можно идти быстрым шагом, но не бежать. Единственное исключение: если появится охранник торгового центра — тогда можешь бежать в укрытие. Если тебя поймают, ты ни словом не упоминаешь ни меня, ни Эмили, ни то, чем ты тут занимаешься, — просто смиряешься с последствиями. Если ты нас сдашь, снимки уйдут мгновенно — включая новые, которые я только что сделала. Советую не забывать: ты на расстоянии одного клика от того, чтобы стать голой заставкой на чьём-то рабочем столе.

Мне казалось, я сейчас потеряю сознание. Идти пешком к моей машине через весь молл. Пусть ещё и не рассвело, но парковка ярко освещена, и в какой-то момент я окажусь на виду у всех. Мне такие кошмары снились.

— Когда доберёшься до машины, ключи будут приклеены скотчем под пассажирской дверцей. Достанешь их и сядешь внутрь. Эм полностью вычистила салон от всего, чем ты могла бы прикрыться, так что даже не трать время на поиски — только время потеряешь. Затем ты поедешь на парковку института. Ворота открываются только в полвосьмого, это я знаю, так что парковаться придётся снаружи. Оказавшись на месте, оставишь ключи в замке зажигания, выйдешь и оставишь машину незапертой — мы заберём её снова.

Ситуация становилась только хуже. Ехать голой через весь город в институт и бросить там машину — как мне вообще такое провернуть?

— Затем ты проскользнёшь на территорию и доберёшься до гостевого дуг-аута на бейсбольном поле. Твой рюкзак и одежда будут ждать тебя там. И опять же: если попадёшься — ты нас не знаешь. Поняла?

Поняла? Да, я поняла. Я поняла, что ты жестокая, злобная стерва. Разумеется, вслух я этого не сказала — лишь снова обречённо кивнула.

— Я хочу услышать это от тебя, Эми, — тепло, но требовательно произнесла она.

— Я... я поняла. — Мне пришлось буквально выдавить из себя голос.

— Хорошо. Я подберу Эм у твоей машины, и мы будем ждать тебя в институте. Если увидишь нас — не подходи, придерживайся плана. Если всё пройдёт гладко, сегодня сможешь пойти на пары и не гадать, видели ли твои одногруппники тебя мокрую и голую.

С этими словами она завела двигатель.

— В конце дня твоя машина будет на парковке, а ключи — снова под дверцей на скотче. Мы с тобой ещё свяжемся, малышка. Удачного приключения.

Она сдала назад и уехала на другую сторону молла, оставив меня стоять одну-одинёшеньку — в чём мать родила, и только в паре чужих сандалий, которые к тому же жали ноги.

Я не хочу этого делать. Хочу броситься обратно в лес и спрятаться. Одна, голая, за много миль от дома. Меня заставляли идти на верный позор — и я не понимала зачем. Какой во всём этом смысл, кроме как сделать меня несчастной? Я подняла глаза к небу и заметила, что оно начинает светлеть. Пожалуй, лучше попытаться проделать всё это, пока ещё темно, — хоть какое-то прикрытие. Я судорожно сглотнула и заставила себя сделать первый шаг. Хотелось побежать, но я вспомнила слова СиДжей насчёт бега. Не знаю, как бы они об этом узнали — они же якобы должны ждать меня в институте, — но рисковать, как мне казалось, я не могла: слишком многое здесь оставалось загадкой.

По мере приближения к моллу мне поневоле пришлось пройти под несколькими парковочными фонарями; я зажмуривалась, чтобы не думать о том, как их свет обнажает моё тело. Если внутри молла и правда кто-то был — уборщики или охрана, — они разглядели бы меня совершенно отчётливо. Я решила идти вплотную к стене самого здания: снаружи оно было обсажено кустарником, и в случае чего за ним можно было хотя бы попытаться укрыться. Холодный воздух заставил соски затвердеть и упрямо торчать вперёд, добавляя унижения — как будто мне и так было мало. Это было так постыдно — если бы кто-то увидел меня такой, как бы я объяснила? Просто вышла прогуляться, ну или типа того.

Ещё через несколько футов я завернула за первый угол здания и двинулась вдоль боковой стены к фасаду. Пока что никто не попался на глаза, но идти было ещё далеко. Я пыталась убедить себя, что это не хуже, чем рассылка моих снимков нескольким тысячам человек, — но получалось из рук вон плохо. То, что я чувствовала сейчас, было хуже, чем ужас, который я испытывала перед встречей. Я в самом деле шла голая через пустую парковку к своей машине, а моя одежда тем временем уезжала на другой конец города — и мне предстояло ещё её добыть. Хоть бы мне просто провалиться сквозь землю.

И тут я осознала, что моё тело начинает меня предавать. Нервы были на пределе — и тело предательски начинало отзываться: я ощутила влагу во влагалище, влагу, которая становилась ещё заметнее, когда прохладный ветерок обдувал кожу. От этого я чувствовала себя только грязнее и униженнее: я делала то, что ненавидела, а моё тело наслаждалось происходящим. Может ли быть хуже?

Наконец я добралась до следующего угла и оказалась перед фасадом молла. Я глянула через парковку и увидела свой автомобиль, припаркованный вдалеке у входа, — и, разумеется, на дальнем от меня краю входа, чтобы мне пришлось пройти ещё больше. Я остановилась на секунду, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, а затем шагнула на асфальт парковки и направилась прямиком к машине. Сперва я старалась держаться тёмных пятачков, куда не доставал свет фонарей, но быстро поняла, что это занимает слишком много времени, а мне безумно хотелось поскорее очутиться под прикрытием автомобиля, — так что я пошла прямо под яркими огнями, подсвечивавшими мою кожу. «Раз уж мне приходится этим заниматься, не помешал бы загар, — мелькнуло в голове, — моя бледная кожа делала меня ещё более уязвимой». Я надеялась, что мне не придётся повторять этого впредь, но сейчас любая соломинка была кстати.

Я была где-то на полпути через парковку, когда сердце едва не выпрыгнуло у меня из горла. Из-за дальнего угла молла выехал какой-то транспорт. С того места, где я стояла, он походил на гольф-кар или что-то в этом роде. Я не стала выяснять что к чему — просто сорвалась с места и побежала к машине. СиДжей сказала: бежать можно, если кто-то появится, — и я бежала. Подбираясь ближе к автомобилю, я заметила, что кар движется в мою сторону, и похолодела от мысли, что меня заметили. Заметили! Я вовсе не собиралась объясняться с тем, кто сидел за рулём, если только смогу этого избежать, — и сама я удивилась тому, с какой скоростью несли меня ноги. Я добежала до водительской двери, торопливо пошарила под днищем в поисках ключей — и тут меня осенило: она же сказала, что они под пассажирской дверью. Чёрт бы их побрал.

Кар стремительно приближался, и сработали инстинкты. В панике я почти не запомнила, как обежала машину с другой стороны, оторвала ключи от днища двери, отперла пассажирскую дверцу, забралась внутрь и переползла на водительское сиденье, — но, видимо, всё это я проделала. Не успела опомниться, как ключи уже торчали в замке зажигания и машина завелась — аккурат в тот миг, когда кар остановился перед моим капотом.