Я перебрала в уме все варианты того, что мне делать дальше, и ни один мне не нравился — ну, кроме того, где я нанимаю кого-нибудь прикончить Стейси, — но выбрать всё равно надо было, пока не выбрали за меня. Я стояла в кабинке женского туалета, и на мне не было ничего, кроме пары туфель — без носков, кстати, было даже удобнее, — а больше надеть было нечего. Варианты: либо прятаться здесь в туалете до конца дня в надежде, что меня каким-то чудом не обнаружат, и надеяться, что Гейл всё-таки придёт меня искать; либо дождаться, пока зайдёт кто-то, кому я могу доверять, и попросить позвать Гейл. Проблема в том, что прямо сейчас я вообще никому толком не доверяю. Ещё я помнила, что просить у кого-либо одежду мне нельзя — так что об этом можно было даже не думать. Была мысль обмотаться бумажными полотенцами и попытаться добраться до раздевалки, но, к моему разочарованию, все диспенсеры с полотенцами оказались пусты. И почему я этого не предвидела? В общем, единственный оставшийся вариант, который смог родить мой издёрганный до предела мозг, — попробовать сделать то, чего хотела Стейси: пробраться в раздевалку между парами и надеяться, что меня не поймают и не увидят. Этот вариант мне не нравился — он казался самым рискованным из всех. Вспомнив, что в моём ошейнике есть микрофон и Эмили и СиДжей меня слышат, я набралась смелости и спросила, не помогут ли они мне. Я знала, что это, скорее всего, бесполезно — похоже, они как раз и хотели, чтобы я сама с этим разбиралась, — но всё равно спросила. Я почти физически слышала, как они говорят «ни хрена подобного», пока задавала вопрос. Скоро звонок, и я решила, что лучше подождать хотя бы до начала третьей пары, прежде чем что-то предпринимать. Мне совсем не хотелось, чтобы меня застукали в коридоре, когда студенты выйдут из аудиторий. Стейси велела идти до звонка, и меня грызла мысль, что она могла что-то задумать на случай, если я не подчинюсь, — но я решила, что рискнуть стоит. Стейси я боялась меньше, чем того, что меня увидят в коридоре.

Я опустила взгляд на себя и не могла поверить, что снова голая — и на этот раз я сама решила раздеться, меня никто не заставлял. Но та одежда просто горела на мне, у меня не было выбора, и это была моя собственная одежда. Господи, поверить не могу, что со мной творится. Сколько это ещё продлится? Какую одежду я вообще могу носить и обязательно ли ей быть определённого типа или ткани? Будет хуже или станет легче? Почему моё бельё тоже горело, а физкультурная форма — нет? Бельё ведь не тяжелее того, что я носила раньше. Может, его продавила верхняя одежда? Ничего не сходится. Такое чувство, будто я в реалити-шоу и все сидят дома и смеются надо мной. А кто знает — может, так и есть.

Я опустила крышку унитаза, постелила сверху бумажную накладку и села. Подтянула колени к подбородку и принялась растирать ноги — чтобы немного успокоиться и подготовиться к тому, что меня ждёт. Тут прозвенел звонок, и я поняла: скорее всего, кто-нибудь зайдёт сюда до того, как через десять минут прозвенит следующий. Я надеялась пережить этот отрезок, не попавшись. И точно: две девушки тут же вошли и заняли кабинки рядом со мной.

— Боже, ну и ливануло с утра, — сказала одна другой через стенку кабинки. — Я проезжала мимо аварии на Эллиот-стрит — кто-то сзади в кого-то влетел, и, готова спорить, из-за дождя.

— Мне говорили, кто-то видел, как одна девушка бегала под дождём, — ответила другая. — Говорит, на ней почти ничего не было надето, а то, что было, — насквозь мокрое и прозрачное. Ещё гадал, не Аманда ли Джонсон это была.

— Ты вообще можешь поверить в то, что она в последнее время носит? — с недоверием произнесла первая. — У неё и фигура-то не та, чтобы такое надевать, да и погода для таких нарядов неподходящая. Не удивлюсь, если она грипп подхватит или чего похуже.

— И смешно ведь: она всегда была такой замкнутой и скромной — просто в голове не укладывается. Я видела её после прошлой пары — одета была как обычно.

— Правда? Надеюсь, такой и останется. Не скажу, что мне хочется постоянно её в таком виде лицезреть. А вот если бы Бен Траммер начал так одеваться — я была бы только за.

— Ну ты и шлюха.

Мне, конечно, не понравилось услышать, что моё тело, на её взгляд, не дотягивает до стандарта, но я понимала, почему ей не хочется постоянно смотреть на девушку, которая выставляет всё напоказ, — мне бы самой это не нравилось. Ещё неприятнее было узнать, что кто-то уже обсуждает, как видел меня на пробежке. Мне захотелось расплести косички, чтобы тот, кто меня заметил, не связал увиденное со мной, — но я была уверена: Гейл это не понравится и она меня как-нибудь накажет. Я решила, что завяжу их сзади, когда появится возможность, — сейчас мне их нечем завязать. Девушки спустили воду и продолжили болтать у раковин.

— Ты идёшь к Стейси на вечеринку в эти выходные? — спросила первая.

— Конечно. Я буду Женщиной-кошкой. Двоюродная сестра одолжила мне офигенные кожаные штаны, и на мне они сидят просто отпад.

Бип!

— Что это было?

Чёрт бы всё побрал. Видно, зря я на это рассчитывала.

— Кажется, из той кабинки.

— Это просто мой пейджер, — сказала я через дверь. Решила, лучше что-то сказать, чтобы они не полезли проверять.

— А громкий, однако, — заметила вторая. — Такой не останется незамеченным.

Как же я ненавижу этот дурацкий ошейник. Уже третий раз он срабатывает, когда я прячусь. Должен же быть способ снять эту хреновину. Интересно, можно ли её как-то замкнуть? Хотя меня, наверное, просто током ударит. Я вздохнула с облегчением, когда обе девушки, вымыв руки, ушли, — по крайней мере, в этот раз моё обнаружение обошлось без последствий. Но почти сразу зашла ещё одна девушка, и, судя по звуку, она просто поправляла макияж у зеркала, когда секунд через тридцать вошла другая.

— О, привет, Тами, — сказала вошедшая.

— Привет, Венди, — ответила другая. — Тоже зашла поправиться?

— Ага. Как гимнастика?

— Отлично. Надеюсь получить спортивную стипендию в ОГУ уже в следующем году — пока всё выглядит неплохо.

— Круто. А мне в следующем году в Орегонский университет — семейная традиция, так что выбора особо нет. Я уже познакомилась с замдекана по учебной части. Вроде приятная, но всё время разглядывала меня так, будто оценивала. Надеюсь, она не лесби.

— Может, ей просто хочется увидеть тебя голой.

— Ой, как здорово. Кстати, о голых: я сегодня утром видела Аманду Джонсон в спортзале — одета была ещё более откровенно, чем вчера. И насквозь мокрая, а сквозь мокрую майку грудь просвечивала насквозь. Господи, что с этой девушкой стряслось?

— Не знаю, но, по-моему, она в этом выглядит миленько. Да и, кстати, одна я замечаю, что ей, кажется, некомфортно в такой одежде?

— Мне было бы некомфортно, особенно когда больше никто так не одевается. Сейчас слишком прохладно для такого. Но ты права, вид у неё немного смущённый.

Скорее, сильно смущённый. Всем обязательно меня обсуждать?

Бип!

Чёрт!

— Что это было? — отреагировала Тами на писк моего ошейника.

— Похоже на пожарную сигнализацию, когда срабатывает. Громкая — это точно.

— Простите, — извиняющимся тоном сказала я. — У меня проблемы с пейджером.

— Надеюсь, ты от него не оглохнешь, — язвительно бросила Венди.

К тому времени, как всё это закончится, у меня случится сердечный приступ. Эта дурацкая штука пугает меня до чёртиков — не буквально, к счастью, — каждый раз, когда срабатывает. Удивительно, что весь институт её не слышит.

— Стейси! — в один голос воскликнули Венди и Тами, когда кто-то вошёл.

— Привет, девчонки, — сказала им Стейси. — Есть тут ещё кто-нибудь? Я кое-кого ищу.

— Да, вон в той кабинке, — ответила Венди. — У неё проблемы с пейджером.

— Да неужели? — с притворным удивлением отозвалась Стейси.

— Нам пора. Пара сейчас начнётся. Увидимся, Стейс.

Я услышала, как Венди и Тами ушли, а затем шаги Стейси перед дверью моей кабинки.

— Аманда. Ты всё ещё здесь? — произнесла она самодовольно. — Я вижу, ты решила подождать. Пусти меня к тебе.

Я потянулась и отперла дверь кабинки. Она шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась своей широкой красивой улыбкой.

— Ты так очаровательно сидишь, — сказала она покровительственным тоном. — Будь здесь побольше места, я бы тебя сфотографировала на мобильник.

— Стейси, пожалуйста, сходи за Гейл, — попросила я в надежде воззвать к её милосердию. — Я пойду с тобой сегодня вечером, если ты поможешь мне сейчас. Пожалуйста, не делай всё таким трудным.

— Я знаю, это жестоко с моей стороны, но я правда хочу, чтобы ты это сделала, — ответила она, явно решив во что бы то ни стало заставить меня пробежать по коридору голышом. — Ну, то есть тебе же не впервой. Я переживу, если ты не захочешь идти со мной в ночной клуб, но такое упустить просто невозможно, и, знаешь, я же говорила: часть моей фантазии в том, чтобы кто-то заставлял меня делать подобные вещи, — так что уж этот раз я побуду в роли того, кто заставляет. Если тебя поймают или что-то такое — я буду на твоей стороне, обещаю. Сделаю всё, чтобы тебя не отчислили. — Она наклонилась ко мне, и наши глаза встретились, и положила свои руки на мои. — Сейчас у меня смена в администрации, так что загляну сюда минут через двадцать. Не хочу тебя здесь застать — если застану, буду вынуждена показать кое-какие фотографии, где ты бегаешь голышом по футбольному полю, своим друзьям. Они сохранят это в тайне, но это значит, что о тебе узнает больше людей, и они могут тоже захотеть с тобой поиграть. Я не хочу этого делать, так что, пожалуйста, постарайся хотя бы выбраться из этого туалета — уже неплохо. Удачи, милая, надеюсь, у тебя всё получится. Я потом заглажу свою вину за то, что заставила тебя это сделать. — Она слегка приобняла меня — я не ответила на объятие, — и вышла из кабинки.

— Я вернусь через двадцать минут — не разочаруй меня. — Я услышала, как дверь за ней закрылась.

Прошло, наверное, минут десять после звонка на пару. Я встала у двери внутри туалета и осторожно выглянула в коридор — насколько это было возможно. Поверить не могу, что меня снова кто-то шантажирует, заставляя унижаться, угрожая показать мои голые фотографии, — и поверить не могу, что я сейчас подчинюсь. Я высматривала, нет ли кого в коридоре, прежде чем хотя бы попытаться туда шагнуть, — я не могла рисковать: нельзя, чтобы меня увидели. Я без конца повторяла себе, что бывало и хуже, но это не приносило ни капли облегчения. Мне по-прежнему было страшно и нервно — как и всегда, когда приходилось делать что-то подобное, а может, даже страшнее, потому что я боялась попасться сильнее обычного. К счастью, идти недалеко: только за угол, потом через весь следующий коридор и за ещё один маленький поворот — при нормальных обстоятельствах на всё ушла бы минута.

— Я пойду, — произнесла я в ошейник, полагая, что Эм и СиДжей слушают. — Пожалуйста, не подавайте сигнал, пока я там. Я не требую, ничего такого, — просто надеюсь, что вы дадите мне попробовать сделать это, не попадаясь на глаза.

Не знаю, впустую ли я сотрясала воздух, но попробовать стоило. Если ошейник запищит там, как он это делал до сих пор, меня точно заметят. Конец игре.

Я высунула голову дальше в коридор и посмотрела в обе стороны. Никого, никаких голосов или шагов. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и сделала дрожащий шаг в коридор родного института. Когда я оказалась в коридоре целиком, меня захлестнули паника и ощущение полной беспомощности: я проживала наяву тот самый ночной кошмар, который снился мне много раз, — быть голой в институте и бояться, что тебя увидят сокурсники. Я хотела побежать, но ноги слушались через силу — получались только медленные, через силу, шаги. Ноги словно резиновые, и я всё сильнее боялась, что они откажут прямо посреди дороги, — а этого мне совсем не хотелось. Чёрт, когда я пробиралась через стадион на матче «Дакс», я же могла нормально двигаться, — почему сейчас нет? Я подумала было вернуться в туалет, но ноги продолжали идти вперёд — каждым шагом, словно зомби. Я прикрылась руками, но только спереди, — задница осталась открытой для любого, кто окажется позади, и от одной этой мысли меня затошнило. Я чувствовала, как сердце колотится не только в голове и груди, но уже всем телом, а дыхание становится всё труднее. Я начала бояться, что отключусь раньше, чем доберусь до раздевалки, и от мысли, как это будет выглядеть — меня найдут лежащей голой без сознания на полу в коридоре, — стало совсем паршиво. Я должна заставить себя двигаться быстрее.

И тут я услышала за спиной голоса. Сердце почти остановилось, и ноги тоже. Я обернулась — голоса приближались и вот-вот должны были появиться из-за угла. Ноги проснулись, я побежала по коридору и свернула за первый поворот, пока меня не увидели, — но за поворотом застыла как вкопанная. Я чуть не проскочила мимо открытой двери аудитории: внутри сидел целый поток, обращённый в мою сторону, — пробеги я мимо, и все студенты получили бы отличный вид на то, что я из себя представляю. Чёрт! Я прижалась спиной к стене рядом с дверью, вне поля зрения тех, кто был внутри, и прикрылась всем, чем могла. Я слышала, как преподавательница монотонно вещает о правильной структуре предложения — с этим у меня всегда было туго, — и как некоторые студенты зевают от скуки. Я глянула вдоль коридора: к счастью, все остальные двери аудиторий были закрыты, и снаружи никого. Осторожно вернувшись, я выглянула из-за угла, откуда только что пришла, — две женщины постарше, видимо из преподавателей, стояли и болтали в дальнем конце коридора. Если я попробую вернуться в туалет, они меня точно заметят. По сути, я в ловушке в этом углу коридора: некуда податься, если я не хочу быть замеченной, — и при этом я на открытом пространстве и спрятаться не за что. Я тяжело дышала от страха и нервов и дрожала всё сильнее. Но, как бы страшно ни было, тело снова предало меня, начав возбуждаться. Я чувствовала, как заливаюсь румянцем от ощущения сосков, твердеющих под прикрывающими руками, — и чем сильнее я прижимала руки к груди, тем острее становилось ощущение. Чёрт, это никогда не прекращается.

— Миссис Хардинг, можно выйти в туалет? — услышала я мужской голос из аудитории. О господи, меня сейчас застукают.

— Нет, Джеральд, — отрезала миссис Хардинг. — Времени между парами было достаточно. Подождёшь.

Слава богу. Я снова выглянула из-за угла — те две женщины всё ещё стояли и болтали. Почему обязательно стоять именно там и болтать — у них что, нет преподавательской или ещё какого-нибудь места для посиделок? Я не могу так стоять здесь вечно — я слишком на виду, и меня могут заметить. Я задрожала ещё сильнее, понимая, что не знаю, как мне выкрутиться. И тут я снова услышала шаги — со стороны тех женщин. Я выглянула из-за угла, на этот раз предельно осторожно, и увидела Стейси, идущую к туалету, из которого я вышла. Чёрт, неужели уже двадцать минут прошло? По крайней мере, она будет рада, что я больше не прячусь в туалете.

— Миссис Хардинг, можно мне всё-таки выйти? Очень надо.

— Джеральд, надо было думать до пары. Подождёшь хотя бы до конца лекции.

Спасибо тебе, старая зануда миссис Хардинг, за твоё презрение к естественным потребностям организма. Сейчас совсем не время этому Джеральду выходить в коридор, хотя он, возможно, думает иначе.

Я простояла у стены, прикрываясь руками, уже, казалось, целую вечность, и до сих пор мне везло: никто не прошёл мимо. Но те две женщины всё болтали в конце коридора, и я по-прежнему застряла на этом самом месте. В голове без конца прокручивался сценарий: моим родителям звонит декан: их дочь застигнута бегущей голышом по коридорам института. Страшнее всего было то, что сейчас это вполне могло стать правдой. Чёрт, хоть бы эти две поскорее ушли, пока миссис Хардинг не сдалась и не отпустила Джеральда в туалет.

Потом я снова услышала шаги — на этот раз громкие и приближающиеся с той стороны, откуда я пришла. Это не могла быть одна из тех двух женщин: их болтовню по-прежнему было слышно на том же расстоянии, — значит, кто-то другой. Я вжалась в стену так сильно, как только могла, и затаила дыхание: шаги уже почти поравнялись со мной. Я чуть не потеряла сознание, когда из-за угла внезапно появилась фигура и уставилась прямо на меня, — и с облегчением узнала Стейси.

Её глаза засияли, а лицо, когда она увидела меня прижатой к стене с руками, прикрывающими грудь и промежность, выражало смесь удивления и дикого восторга.

— Ты застряла? — прошептала Стейси с широченной улыбкой. — Давно ты здесь?

— Слишком давно, — дрожащим шёпотом ответила я. — Можешь закрыть ту дверь аудитории, чтобы я прошла?

— Конечно, — ответила она, сунув руку в передний карман куртки и вытащив мобильник. — Дай только пару кадров сделаю — на память о тебе.

Ой, да она издевается. Мне грозит опасность быть пойманной, а ей нужно сначала сфотографировать. Ей-то легко — не она же голая.

— Так, замри, — сказала она, отступая и раскрывая телефон. — Хочу, чтобы в кадр попало побольше твоего тела. — Она нажала на кнопку, и я услышала щелчок снимка. Потом сделала ещё два кадра и подошла ко мне снова.

— Хочу ещё парочку снимков с руками по швам. — Она взялась за мои запястья, отвела мои руки от тела и прижала их к стене. Отступила ещё раз и сделала ещё несколько кадров.

— Чёрт, как круто, — проговорила она, наслаждаясь своей работой. — Очень сексуально. Я это надолго сохраню.

— Стейси, ты можешь мне уже помочь? — взмолилась я, возвращая руки в прикрывающее положение. — Кто-нибудь сейчас появится.

Стейси подошла к углу, выглянула и заметила, что две женщины всё ещё там болтают.

— Кажется, они никуда не торопятся, — прошептала она напряжённо.

— Но из той аудитории могут выглянуть... или ещё что-то. Ты хочешь, чтобы меня поймали?

— Нет, — упавшим голосом ответила она. — Я не хочу, чтобы тебя поймали. Наверное, я увлеклась.

Она подошла и шагнула на порог аудитории, прикрыв дверь ровно настолько, чтобы загородить единственный обзор изнутри.

— Дэн Паркер здесь? — обратилась Стейси к аудитории, заведя руку за спину и махнув мне, чтобы я проходила.

Какой бы дрожащей я ни была, на этот раз ноги меня не подвели. Я метнулась мимо Стейси и аудитории, пробежала на полной скорости до конца коридора и остановилась у угла, чтобы сначала выглянуть. Я обернулась и увидела, что Стейси вышла из аудитории и стоит там, вытянув телефон и делая новые снимки. Надеюсь, расстояние слишком большое и они не получатся — будь они прокляты, эти камерофоны. Я заглянула за угол — в этом коридоре никого, а дверь раздевалки всего в паре метров. Класс, кажется, я справлюсь. Приободрившись, я завернула за угол и через несколько секунд была у двери раздевалки, и волна облегчения накрыла меня, когда я потянулась к ручке. Я добралась незамеченной, несмотря на то что пришлось так долго проторчать на открытом месте.

Дверь не открылась.

Я дёргала снова и снова — она была заперта и не поддавалась. Такого просто не может быть. Эта дверь никогда не запирается во время пар — по крайней мере, насколько я знаю. Я опять безуспешно попыталась открыть дверь раздевалки. Чёрт, что мне делать? Это происходит на самом деле? Я огляделась — никого, к счастью, — хотя почти была готова к тому, что Стейси завернёт за угол проверить, получилось ли у меня.

— Господи, не делай этого со мной, — проговорила я вслух, продолжая дёргать ручку. — Только не сейчас.

И тут стало хуже. Внезапно взревела пожарная сигнализация, заставив меня отпрыгнуть от двери. Чёрт, это совсем некстати. Сейчас коридоры заполнятся народом, покидающим институт. Это Стейси устроила?

Я глянула в левую часть коридора: двери аудиторий начали резко распахиваться, и моё тело почти онемело от ужаса. В панике я не стала обдумывать, как лучше выйти из положения, — сделала первое, что пришло в голову. Я рванула вправо и, не раздумывая, выскочила через запасной выход, пока не открылись остальные двери. На улице всё ещё шёл дождь, и холодный ветер обдувал меня, пока я бежала вдоль стены спортзала, а затем свернула и устремилась в небольшой лесок, разделявший спортивное поле и главный корпус института. Добравшись до деревьев, я нашла самый толстый ствол, спряталась за ним, чтобы меня не было видно из института, и прижалась спиной к дереву, пытаясь отдышаться, — только теперь осознав, в какую ситуацию я себя загнала. Я голая на улице, рядом с институтом, мне нечего надеть, и совсем скоро институт будет окружён студентами, ждущими, пока отменят учебную тревогу. Чёрт, поверить не могу.

До меня доносился гул сотен голосов: студенты, как я себе представляла, столпились перед институтом и ждали, когда стихнет пожарная сирена. Мне оставалось лишь представлять, что там происходит: выглянуть из-за дерева, за которым я пряталась, было слишком страшно. Я стояла, прижавшись спиной к холодному, мокрому и липкому стволу, и тихо молилась, чтобы никто не подошёл и не застал меня в таком виде. Деревья вокруг неплохо укрывали от проливного дождя, но я всё равно промокала: с веток срывались крупные капли, казавшиеся холоднее самого дождя, и падали прямо на меня. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться и унять дрожь во всём теле, но задача была не из лёгких. Дыхание с каждым вдохом становилось всё тяжелее, и живот ходил ходуном. Я понимала: нельзя двигаться, чтобы никто, бросив взгляд в эту сторону, меня не заметил, — но мне невыносимо хотелось сорваться с места и попробовать добежать до бейсбольного поля, пока никто не видит. Я подумала, что смогу спрятаться под навесом скамейки запасных — там хотя бы сухо — и попытаться придумать, что делать дальше. Но чтобы добраться до поля, мне пришлось бы выбраться из лесополосы и пробежать несколько десятков метров по открытому пространству — а это значит, меня мог бы увидеть любой, кто посмотрит в ту сторону. Добежала бы я, наверное, минуты за две, но этого более чем достаточно, чтобы кто-нибудь у главного входа скосил взгляд и заметил мою голую задницу, мелькающую на открытом поле. Слишком рискованно.

Ненавижу стоять здесь вот так. Слышу, как голоса становятся громче, и меня трясёт ещё сильнее. Поверить не могу, что я выбежала сюда в таком виде, — должен же был быть вариант получше, чем просто ломануться из здания. Но дверь в раздевалку, чёрт бы её побрал, оказалась заперта, бежать больше некуда, а в коридор вот-вот должны были выйти люди — нужно было действовать быстро. Чёрт, во всём виновата Стейси. Это она наверняка включила сигнализацию, чёртова стерва. Поверить не могу, что я за неё голосовала, — хочу отозвать свой голос. Чёрт, на меня опять капнуло — прямо на сосок, чёрт побери. Холодно, зараза. Господи, я в жизни столько не материлась, сколько за последнее время. Сейчас сама себя слышу — как пьяный матрос, только ещё хуже. Блин, ещё капля — ещё холоднее. Чёрт, чёрт, чёрт! Это ад.

Би-и-ип!

Нет! Чёрт побери, только не сейчас! Надеюсь, пожарная сирена орёт достаточно громко, чтобы там никто не услышал эту хреновину. Я снова попыталась снять ошейник — бесполезно, пустая трата сил. Будь прокляты эти две суки. На этот раз вместо короткого громкого писка, как раньше, раздался один долгий непрерывный сигнал. Чёрт, они собираются вынудить меня бежать. Господи, пожалуйста, пусть меня никто не увидит.

Глубоко вдохнув, я заставила себя рвануть на полной скорости к бейсбольному полю. Как только я выскочила из-под деревьев, в меня ударил холодный дождь — одна капля попала прямо в глаз, и я чуть не ослепла. Но бежать не перестала, несмотря на залитые дождём глаза, и старалась бежать так, чтобы лесополоса оставалась за спиной и заслоняла меня от большей части института — но не от всего здания. Пожалуйста, пусть никто сюда не смотрит. Где-то на полпути через открытое поле ошейник замолчал. Я вздохнула с облегчением, но одновременно разозлилась: они опять сделали выбор за меня, подав этот сигнал. Меня бесит, что мне не дают прятаться.

Добежав до дальней ограды поля, я повернула налево и, огибая её, направилась ко входу. Опустив взгляд, я увидела, как моё мокрое тело блестит от дождя, а вода отскакивает от него при каждом шаге. Я сегодня, кажется, не просыхаю. Я обрадовалась, добравшись до скамейки запасных и укрывшись от дождя. С меня текло ручьём на пол; я снова выжала воду из косичек. Огляделась в поисках, чем бы вытереться, но скамейка была пуста. Пожарную сирену было слышно даже отсюда — значит, она, скорее всего, достаточно громкая, чтобы заглушить писк моего ошейника; надеюсь, никто меня не услышал. Я выглянула из-под навеса в сторону института, проверяя, не идёт ли за мной кто-нибудь из тех, кто мог меня заметить. Никого — надеюсь, это хороший знак.

Я села на холодную скамейку и попыталась что-то придумать. Чёрт, что мне делать? Не хочу сидеть здесь весь день — слишком холодно, блин. Чтобы вернуться в институт, нужно снова пересечь всё это пространство, потом пробраться в здание и в раздевалку — и надеяться, что никто не увидит. Но чтобы вообще рассматривать такой вариант, надо как минимум дождаться, пока закончится учебная пожарная тревога и все зайдут обратно. Странно, что она ещё не закончилась, — обычно к этому времени уже всё. Я подтянула колени к подбородку, крепко обняла себя за плечи и продолжила обдумывать свои варианты. Если в ошейник встроен маячок, они должны знать, где я. Может, если подожду подольше, кто-нибудь придёт за мной. Не могут же они хотеть, чтобы я торчала тут весь день. Может, пришлют Гейл с футболкой или чем-то таким. Хотя, наверное, я зря надеюсь на их добрые намерения. В этот момент ошейник снова стал тёплым — как тогда, когда мне пришлось бежать через город. Как бы я ни ненавидела эту штуку, я всё-таки обрадовалась теплу, которое от неё исходило. Она грела, но не обжигала — в отличие от моей одежды, когда пришлось её снимать. Тепло пришлось особенно кстати: дождь припустил ещё сильнее, и теперь с крыши над скамейкой запасных лились целые потоки воды. Хорошо, что здесь хотя бы сухо.

Но уют мой продлился недолго: бросив взгляд в сторону, я заметила людей на другой скамейке запасных, на противоположной стороне поля. Охренеть — они что, всё это время там были? Я их совсем не заметила. Наверное, я слишком сосредоточилась на себе и не догадалась осмотреть вторую скамейку. Я разглядела троих — двоих парней и девушку. Они стояли у соседней скамейки запасных и смотрели прямо на меня. Я замерла от страха, когда они вышли из-под своего навеса и направились ко мне. Чёрт, кажется, у меня проблемы. Попробовать убежать? Но куда? Я не успела ничего предпринять, как они уже стояли у моей скамейки. Девушку я узнала: Тесс, латиноамериканка с курса помладше, с которой у нас в прошлом году была общая пара. Лица парней казались знакомыми, но имён я не знала — одного того, что это были парни, хватило, чтобы меня охватила паника. Они с явным возбуждением разглядывали меня, съёжившуюся на скамейке.

— Да это же Аманда! — воскликнула Тесс, заходя под навес. — И она голая. Боже мой, подруга, что ты делаешь?

Я не знала, что ей ответить. Меня парализовал страх от того, что они втроём загнали меня в ловушку, и я не могла вымолвить ни слова. Оба парня тоже зашли под навес, но остались позади Тесс, которая теперь стояла прямо передо мной.

— Ты совсем замёрзла, — заметила Тесс; я избегала её взгляда. — Бегать под дождём голышом — верный способ заболеть.

— Она уже несколько дней бегает почти голая, — добавил первый парень, стоявший за Тесс. — Удивительно, что ещё не слегла.

— Я хочу знать, почему она здесь в таком виде, — потребовал второй. — Серьёзно, что могло заставить такую, как она, вытворить нечто подобное?

Я снова не могла им ответить. Открыла рот — и не смогла выдавить ни звука. Это было за гранью неловкости, и мне казалось, что я сейчас умру от унижения прямо на месте.

— Похоже, она в шоке, — заметила Тесс и села рядом со мной на скамейку. — Кажется, она не ожидала, что здесь кто-то окажется. Думаю, она прибежала сюда спрятаться от пожарной тревоги. Я права, Аманда?

Я робко кивнула, но говорить по-прежнему не могла. Я сжалась ещё сильнее и начала медленно раскачиваться на месте.

— Почему ты голая? — выпалил второй парень. — Вот настоящая загадка.

— Я была в душе... — выдавила я, ухватившись за первое пришедшее в голову объяснение. — Когда сработала сигнализация, я не нашла одежду, запаниковала и выбежала из раздевалки.

— И полотенце не схватила? — спросила Тесс. — Я бы ни за что не выбежала на улицу без полотенца.

— Не нашла, — ответила я.

— А туфли надеть успела, — подозрительно уточнил второй парень. — Одежду не нашла, а туфли — пожалуйста?

— Они стояли прямо рядом, — ответила я, стараясь говорить убедительно. — А одежды нигде не было.

— Я бы всё равно не выбежала, — сказала Тесс. — Плевать, будь там настоящий пожар. По-моему, в твоей истории куча дыр, подруга.

— И я так считаю, — согласился второй. — Сдаётся мне, с этой шлюшкой что-то нечисто.

— Эй, следи за языком, Трэвис, — одёрнула его Тесс и повернулась ко мне. — Трэвис бывает резковат с женщинами, которые выставляют себя напоказ. Он же гей и завидует, что сам не может быть тёлкой и красоваться перед парнями, как ему хотелось бы. Но он прав: твоя история — полный отстой.

— Я вообще в неё не верю, — добавил первый. — Я видел тебя сегодня утром, когда ты пробегала мимо окна на первой паре, — выглядела ты чуть более одетой, чем сейчас.

На глаза навернулись слёзы. Я чувствовала себя совершенно беззащитной, сидя здесь под их допросом. От унижения меня затрясло ещё сильнее.

— Ладно, парни, отступите-ка, — сказала Тесс, пододвигаясь ближе. — По-моему, ей сейчас очень страшно. — Она сунула руку в карман и протянула мне набитую травой трубку.

— Это отличная дурь, подруга, — сказала она, вытаскивая зажигалку. — Мы за этим сюда и пришли. Мы решили, что у нас глюки, когда увидели, как ты бежишь вдоль кромки поля. Я ещё подумала: ни хрена себе, вот это трава.

— Я думал, это сон, — добавил первый парень. — Уж я-то знаю: голые девчонки здесь не бегают — вообще никогда. Я их даже специально высматриваю.

— Карл, ты свинья, — объявила Тесс. — Не знаю, почему я с тобой встречаюсь.

— Потому что у меня грузовик, — ответил Карл с улыбкой.

Тесс опять протянула мне трубку, но я так и не решилась отвести руки от тела.

— Да ладно тебе, Аманда, — взмолилась Тесс. — По-моему, тебе не помешает. Обещаю, никому из них не дам тебя насиловать, так что просто расслабься.

— Как будто я стал бы её насиловать, — выпалил Трэвис. — Она недостаточно волосатая для меня. А вот Карл — другое дело.

— Размечтался, феечка, — шутливо ответил Карл.

— Давай, Аманда, — Тесс продолжала держать трубку передо мной. — Одна затяжка — и я дам тебе надеть мою куртку.

— Я не могу надеть твою куртку, — робко ответила я.

— Почему? — не поняла она.

Я вспомнила, как СиДжей вчера сказала, что мне нельзя брать одежду ни у кого, кроме тех, кто за меня отвечает. «Отвечает за меня» — ненавижу это выражение. Как бы мне ни хотелось надеть её куртку, я боялась, что это только ухудшит моё положение.

— Я могу носить только определённые ткани, — попыталась я объяснить. — Если надену неправильную — начинается сыпь.

— Чего? — недоверчиво спросил Трэвис. — И давно у тебя такая проблема?

— Пару недель, — выдавила я. — Недавно началось.

— Ты просто не хочешь одеваться, да? — с укором бросил Трэвис. — Ты хочешь быть голой постоянно.

— Трэвис, успокойся, — прикрикнула Тесс. — Ты что, не видишь: ей тяжело, она почти плачет. Хватит строить из себя королеву драмы. А ты, Карл, перестань пялиться на её сиськи. У тебя есть мои — тебе более чем достаточно. — Она снова повернулась ко мне. — Ну давай же, затянись. Я даже поднесу тебе трубку и подожгу — клянусь, тебя это успокоит.

В конце концов я согласилась. Я и раньше пробовала траву, и прямо сейчас мне бы это не помешало. Тесс поднесла мундштук трубки к моим губам, и я затянулась, пока она держала огонь над чашей. Я втягивала дым, пока не показалось, что лёгкие вот-вот лопнут, а потом зашлась в кашле. Я кашляла так неистово, что пришлось наклониться вперёд, пытаясь отдышаться, — и моя грудь оказалась у всех на виду и заколыхалась в такт кашлю.

— Тише, подруга, — мягко сказала Тесс, начав растирать мне спину. — Я же говорила — отличная штука. А теперь попробуй расслабиться и дай траве подействовать.

Ещё через минуту бешеного кашля трава начала действовать. По телу разлилось спокойствие; я откинулась на скамейку, опустила ноги и уже не так судорожно прикрывалась руками, продолжая отдышаться.

— Ну вот, уже успокаиваешься, — заметила Тесс. — Смотри, уже не так зажимаешься. Сейчас каждый из нас затянется, а потом ты затянешься ещё раз. А если хочешь оставаться голой — твоё дело. Только с моим парнем не флиртуй.

— Ой, да ладно, — раздражённо протянул Трэвис. — Что за бред. Я всё равно не понимаю, что она творит.

— Да какая разница, чувак, — вклинился Карл. — Что бы там ни было, я не жалуюсь. Вот бы Тесс как-нибудь так же.

— Не дождёшься, милый, — ответила Тесс, затягиваясь.

После затяжки я немного расслабилась, но всё равно сильно нервничала, стеснялась находиться перед ними в таком виде и не была уверена в их намерениях. Но должна признать: руки и ноги налились тяжестью, а дыхание замедлилось. После второй затяжки и очередного приступа кашля тело наконец расслабилось, и дрожь почти утихла. Я понимала, что всё ещё краснею, но уже не дёргалась так, как раньше.

— Ого, глянь, как её накрыло, — восторженно сказала Тесс. — Похоже, она нечасто курит. Меня иногда дико возбуждает, когда я накуриваюсь. Аманда, ты сейчас возбуждена?

Как бы мне ни было противно это признавать, волны расслабления, накатывавшие на меня, действительно возбуждали — и очень сильно. Несмотря на то что мне было стыдно, когда все трое на меня смотрели, соски у меня затвердели, а внизу нарастало знакомое покалывание. Господи, только не это — не хочу возбуждаться при них, они же решат, что мне это нравится.

— Сдаётся мне, она и так была возбуждена, — попытался убедить всех Трэвис. — Она, наверное, сейчас вообще на седьмом небе.

— Для человека, которому всё это якобы нравится, она выглядит слишком напуганной, — возразил Карл Трэвису. — Но да, кажется, она заводится.

— Я тоже это вижу, — согласилась Тесс. — Держи, Аманда, ещё затяжку.

Она снова поднесла трубку к моим губам, и я глубоко затянулась. На этот раз я почти не кашляла и надолго задержала дым в лёгких, прежде чем выдохнуть.

— Ничего себе затянулась, — оценила Тесс, а потом приобняла меня и прижалась. — Ну что, теперь тебе гораздо лучше?

— Немного, — тихо ответила я. — Спасибо.

— Пожалуйста, — доброжелательно ответила она. — Слушай, а теперь опусти руки — дай нам нормально на тебя посмотреть.

— Да брось, Аманда, дай хоть одним глазком взглянуть. Мы смеяться не будем.

Тесс продолжала уговаривать меня опустить руки и дать им себя рассмотреть. Меня уже изрядно накрыло, и я, сама того не желая, расхохоталась в голос, отчего всё моё тело заколыхалось.

— Сексуально, — одобрил Карл. — Её надо чаще обкуривать.

— Тесс, проверь, боится ли она щекотки, — усмехнулся Трэвис.

— Отличная мысль, — одобрила Тесс. — Так или иначе, заставим её опустить руки.

— Боже, нет! — вскрикнула я, перестав смеяться и отпрянув от Тесс, которая уже собралась меня щекотать. — Ладно, я покажу, только руки не распускайте.

— По рукам, — ответила Тесс и, откинувшись назад, уставилась на меня. — Встань. Руки по швам.

Чёрт, поверить не могу, что я согласилась. Одна только мысль, что меня будут щекотать у них на глазах, была невыносима: я и без того возбудилась и могла опозориться ещё сильнее обычного. Под взглядами всех троих я сделала, как просила Тесс: встала и позволила им себя разглядывать. В одурманенном состоянии я дрожала меньше, чем раньше, но всё равно залилась краской, когда они начали меня осматривать.

— Посмотрите на этот пухлый животик, — произнёс Трэвис с издёвкой. — Отлично сочетается с твоими гладкими ляжками. Хотя сиськи неплохие. Я бы от таких не отказался.

— У меня больше, — сочла нужным заметить Тесс. — Но у неё миленькие, очень торчком стоят. А ноги мне нравятся: длинные и стройные, но не тощие, как у некоторых.

— Можешь повернуться и показать нам задницу? — попросил Карл.

— Эй, — Тесс бросила на Карла строгий взгляд, — смотри не слишком-то пялься на неё, а то сегодня вечером только смотреть и будешь. — Она повернулась ко мне. — Давай, поворачивайся.

Слава богу, я была обкурена, иначе это было бы вообще невыносимо. Я сделала, как просили, повернулась к ним спиной и дала им рассмотреть мой зад.

— Ого, эта задница почти как галстук-бабочка, — заявил Трэвис. — У белых девушек такое нечасто увидишь.

— Действительно, необычно выглядит, — добавил Карл. — Но круто. Как у тебя, Тесс, только компактнее.

— Что ты сказал? — выкрикнула Тесс. — Ты правда сейчас это сказал?

— Не такая красивая, как у тебя, — поспешил оправдаться Карл. — У неё задница куда жирнее, малышка.

— Смотри мне, парень, — погрозила она пальцем. — Сегодня на ужин, похоже, будет «Бургер Кинг».

Боже, это ужасно. Стоять здесь голой и слушать про свою задницу — и, кстати, у неё задница в два раза больше моей. Мне бы ещё затяжку.

— Вы закончили? — спросила я, повернувшись обратно.

— Ещё пару минуток, — ответила Тесс и подалась вперёд, чтобы получше меня рассмотреть. — У тебя милая киска. Ты девственница?

Я не смогла заставить себя ответить и просто отвела взгляд в сторону поля. Пожарная сирена наконец стихла.

— Сочту это за «да», — заключила Тесс, встала и подошла ко мне. — Клёвый крестик на шее. Ты верующая?

— Да, она верующая.

Я обернулась и увидела Эмили: она вышла из-за угла и шагнула под навес. В руке у неё был зонтик; войдя, она сложила его и встала рядом со мной.

— Я рада, что нашла тебя, — сказала мне Эмили и обняла за плечо. — Ты, наверное, замёрзла. Оказывается, в столовой был небольшой пожар, поэтому пожарная тревога так затянулась. Его уже потушили, повреждений немного. Наверное, ты до смерти перепугалась, когда эта сигнализация сработала, Аманда.

— А ты кто? — спросил Карл, оглядывая Эмили похотливым взглядом.

— Извините, я Эмили. Подруга Аманды. В последнее время я за неё волнуюсь: у неё сейчас непростой период. Когда я проезжала мимо и увидела всех на улице, то решила проверить, всё ли с ней в порядке. А когда услышала, что Стейси видела, как она выбежала из института в чём мать родила, решила, что надо её поискать. Я рада, что с тобой всё в порядке, Аманда. Но вид у тебя обкуренный. Это вы её накурили?

— Ну, может, чуть-чуть, — ответил Карл. — Мы не заставляли.

— Ах, Аманда, — пожурила меня Эмили, усаживая на скамейку. — Тебе такое не на пользу. А вот мне — другое дело.

Эмили сунула руку в карман, вытащила пакетик травы и подняла его перед ними троими.

— Смотрите, — сказала она. — То, что вы курили, пахнет неплохо, но обещаю: такого вы ещё не пробовали. Хотите?

— Давай, — ответила Тесс с огоньком в глазах. — Гляньте, какие кристаллы. Ни хрена себе, мощно выглядит.

— Дайте только укрыть Аманду, — сказала Эмили, снимая пальто и набрасывая его на меня, как одеяло. — Тебе нужно согреться, милая. Если станет горячо или неудобно — просто сбрось.

Я была рада накрыться — и даже немного удивлена, что это сделала именно Эмили. Я почти забыла, как холодно, а пальто было тёплым и приятным. Как только меня укрыли, ошейник начал остывать.

— Она не захотела надевать мою куртку, когда я предложила, — заметила Тесс. — Попыталась сказать, что у неё сыпь от некоторых тканей или что-то в этом роде.

— Она права, — заявила Эмили. — Ей нельзя подолгу носить тяжёлую одежду — кожа воспаляется. Пока это не пройдёт, ей придётся обходиться только лёгкими вещами. Это началось недавно. Никто не знает, в чём причина.

— Правда? — отозвался Трэвис. — Верится с трудом. Она же сейчас под твоим пальто.

— Но она его не надела, — возразила Эмили. — К тому же она замёрзла — пусть остаётся укрытой, пока не согреется. Не удивляйтесь, если ей скоро придётся его сбросить.

— Безумие какое-то, — недоверчиво проговорила Тесс. — Как такое вообще может быть?

— Кажется, никто пока не знает. Поэтому я за неё так волнуюсь. Мне кажется, причина у неё в голове.

Какого хрена она несёт? Она прекрасно знает: всё, что со мной не так, — из-за того, что она со мной сделала. А теперь она кормит их той же лапшой, что Гейл вчера вешала на уши Стейси. Но мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и слушать, как она плетёт свою историю.

— В смысле «в голове»? — не понял Карл.

— Она имеет в виду, что Аманда сама это у себя вызывает, — ответила за Эмили Тесс. — Но не осознаёт этого.

— Именно, — похвалила Эмили. — С тех пор как она посмотрела тот фильм «Страсти Христовы» и стала верующей, с ней постоянно творится всякая странная хрень. Давай-ка трубку — я забью и объясню подробнее.

Прошло, наверное, около получаса. Они выкурили несколько трубок травы, которую принесла Эмили, — сама она почти не курила — и выслушали её дикую историю о том, как я стала христианкой, устыдилась своей прежней жизни и внезапно перестала переносить тяжёлую одежду. Она убеждала их, что я якобы довела себя до такого чувством вины и теперь сама себя наказываю, чтобы искупить свои грехи. Всё это было бредом собачьим, но рассказывала Эмили убедительно, и вскоре все трое накурились настолько, что верили всему подряд. К тому моменту, как она закончила, они были практически в отключке.

— Ничего себе, — произнесла Тесс в полубессознательном состоянии. — Отстой, Аманда. Наверное, тебе было унизительно, когда мы так тебя разглядывали, а ты ничего не могла с этим поделать. Прости, что заставили.

— Прости, что я так на тебя наехал, — добавил Трэвис. — Я иногда та ещё стерва. Ты очень красивая, кстати. Я бы хотел когда-нибудь стать таким же хорошеньким, как ты.

Господи Иисусе, они реально клюнули. Это уже какой-то полный бред. Чёрт, а пальто начинает греть. Отлично, теперь надо его снять. Я нехотя стащила пальто с себя, положила на скамейку и снова прикрылась рукой.

— Боже мой, она и правда его сняла! — воскликнул Карл. — Не шутила. Ух ты, ну и травка.

— Я бы возненавидела такую жизнь — постоянно ходить голой или почти голой, — сказала Тесс, откидываясь в объятия Карла. — Все пялятся, всё время приходится прятаться... Чёрт, меня начинает разбирать возбуждение.

— Меня тоже, — ответил Карл. — Лично я был бы только рад, если бы ты ходила голой постоянно. Это сексуально.

— А как ты выглядишь голая, Тесс? — полюбопытствовала Эмили. — Уверена, у тебя под одеждой шикарное тело.

Трэвис громко заржал — и его можно было понять. Тесс была пухленькой — не сказать чтобы толстой, но и не стройной. Большая грудь, симпатичное лицо — но до Сальмы Хайек ей было далеко.

— Отвали, заднеприводный, — огрызнулась Тесс на Трэвиса. — Сам мечтаешь быть мной.

— Тогда раздевайся, — подначил Трэвис. — Покажи блондинке то, что она хочет увидеть.

— Давай, Тесс, — подзадорил Карл. — Я знаю, ты отлично выглядишь.

— Не-а, — ответила Тесс. — Не моё.

— Отдам тебе остаток пакета, если разденешься, — предложила Эмили, показывая оставшуюся траву. — Тут как минимум восьмушка, если не больше.

— Господи, давай, Тесс, — потребовал Карл. — Эта хрень просто огонь.

— Ладно, — без колебаний ответила Тесс. Она встала и начала скидывать туфли. — Такой хорошей травы у меня ещё никогда не было.

Поверить не могу, что она это делает. Похоже, её реально вштырило. Я сидела и в оцепенении смотрела, как Тесс медленно снимает с себя всю одежду прямо у нас на глазах. Должна признать: тело у неё оказалось лучше, чем я думала. Грудь красивая, совершенно естественная, а бёдра гораздо стройнее, чем выглядели в джинсах. Зато задница размером с дом, а вокруг влагалища — густые чёрные волосы. Внизу — прямо стиль ретро.

— Господи, у тебя там как будто джунгли Амазонки разрослись, — съязвил Трэвис. — Карл, ты там свой член не терял?

— Пошёл ты, придурок, — заорала Тесс и бросилась на Трэвиса. Пока Тесс с ним возилась, Эмили вытащила телефон с камерой и сделала несколько снимков Тесс.

— Какого хрена! — завопила Тесс, увидев, как Эмили убирает телефон в карман. — Отдай телефон!

— Я уже отправила снимки себе на почту, — спокойно сказала Эмили, встав перед Тесс. — Если я отдам тебе телефон, это уже ничего не изменит. Хорошие кадры получились. Уверена, другие тоже захотят на это посмотреть.

Тесс тут же схватила одежду и начала одеваться. Её лицо исказилось от тревоги.

— Ты, дрянь, — заорал Карл на Эмили. — Какого хрена ты это сделала?

— Не волнуйтесь, — сказала Эмили, стараясь их успокоить. — Я всего лишь прошу, чтобы вы пока никому не рассказывали то, что я рассказала вам об Аманде, — и никто не увидит жирную задницу Тесс. Траву тоже можете оставить себе.

— Грязный трюк, — сказал Трэвис и улыбнулся. — Обожаю. Чёрт, Эмили, когда-нибудь я хочу стать такой же, как ты.

— Для начала тебе понадобится операция, головастик, — пошутила Эмили.

— Это кошмар какой-то, — выдавила Тесс, закончив одеваться. — Мне всё равно стоит тебе навалять.

— Не надо её злить, тыковка, — сказал Карл, обнимая Тесс. — Что-то мне подсказывает, что у Аманды всё гораздо хуже, чем у тебя сейчас.

— Если не будете держать рты на замке, Тесс ещё будет мечтать оказаться на месте Аманды, — пригрозила Эмили. — А теперь забирайте траву и валите отсюда. Больше никогда не накуривайте Аманду и вообще не лезьте к ней. Пожалеете, если ослушаетесь.

Все трое понуро вышли из-под навеса и побрели в сторону института. Я так и сидела, ошарашенно глядя на Эмили.

— За то, что накурилась без разрешения, сегодня вечером пойдёшь со Стейси в тот ночной клуб, о котором она говорила, — сказала мне Эмили и снова обняла за плечо. — А теперь идём. СиДжей ждёт в машине через дорогу. Пообедаем — и обратно в институт.

— Поверить не могу, что ты обкурилась с этими укурками, Эми, — смеясь, сказала СиДжей, заворачивая внедорожник к окошку выдачи «Арбис». — Ты только глянь на себя: глаза краснющие, и всё такое.

— Пожалуйста, не заставляй меня проезжать через кассу голой, — взмолилась я, пропуская мимо ушей её подколки про глаза. — Вдруг я знаю того, кто сидит за окошком, или вообще кого-то из них. Пожалуйста.

— Знаешь, Эми, по-моему, тебе пора привыкнуть к мысли, что одежду ты теперь будешь носить нечасто, — буднично сказала СиДжей. — А это значит, что время от времени тебе придётся позволять людям разглядывать твоё голое тельце.

Ненавижу, когда она так выражается — «твоё голое тельце», — от этого я чувствую себя ещё более голой и беззащитной. Не помогает и то, что они с Эмили одеты так тепло — в то, во что мне самой отчаянно хотелось бы сейчас одеться. Свитера и джинсы — как же я по ним скучаю. Машина перед нами продвинулась, и мы подъехали к стойке с меню.

— Что хочешь, Эми? — спросила меня СиДжей. — Подозреваю, травка разбудила твой аппетит.

Она не шутила: мне казалось, я могла бы съесть всё, что есть в меню. Чёрт, эти луковые колечки выглядят просто отпадно.

— Мне сэндвич с ветчиной и большую порцию луковых колечек, пожалуйста, — я практически слюной исходила, когда это говорила.

— Без проблем, девочка-укурок. Что-нибудь попить?

— Можно мне их капучино-милкшейк?

— Ни хрена подобного! — крикнула Эмили с заднего сиденья. — Никаких напитков с кофе, дорогуша. А вот мне возьми такой, и ещё их печёную картошку, только без сметаны и с побольше кусочков бекона.

— Я всё ещё жду, что Эми хочет попить, — терпеливо напомнила СиДжей.

— Большой «Спрайт», пожалуйста, — угрюмо ответила я. Я хотела милкшейк, чёрт побери. — И можно попросить побольше соуса к колечкам?

— Что-нибудь ещё, детка? — насмешливо спросила СиДжей. — Может, ещё и датскую булочку?

— А можно? — робко спросила я, и обе расхохотались.

— Ты забавная, когда под кайфом, Аманда, — сказала Эмили. — Надо будет накурить тебя завтра после изучения Библии. Вот это будет смешно.

Изучение Библии! О чём это она, чёрт возьми, вообще говорит? Я должна идти с ними на изучение Библии?

— Надо её накурить перед изучением Библии, — пошутила СиДжей, опуская водительское стекло, чтобы продиктовать заказ в динамик. — Вот это было бы уморительно.

— Нет. Весь смысл в том, чтобы она полностью пережила и прочувствовала то, что с ней происходит. Под кайфом это как следует не получится.

— Библейские занятия! — громко воскликнула я и повернулась к Эмили, пока СиДжей начала диктовать заказ в окошко. — Зачем мне вообще идти на изучение Библии?

— А зачем люди вообще изучают Библию? — самодовольно ответила Эмили. — Чтобы изучать Библию. Что-то мне подсказывает, тебе не помешало бы освежить знания.

— Мне обязательно идти голой?

— Завтра нет. На этот раз у нас найдётся, что тебе надеть, — но это будет унизительно.

— О, какой сюрприз, — сказала я вслух. — Что из того, что мне пришлось вынести в последнее время, не было унизительным? С такой скоростью, с какой вы меня гоните, я, наверное, скоро сойду с ума.

— Мы не позволим тебе сойти с ума, Аманда. Мы слишком тебя любим, чтобы такое допустить. К тому же ты отлично справляешься — гораздо лучше, чем мы могли надеяться. Мы можем простить тебе травку на этот раз, но в будущем — просто скажи «нет».

— Поверить не могу, что вы мне ещё и предъявляете за это, — я сама удивилась, насколько смело это прозвучало: слова просто вырвались сами. — А что мне было делать? Господи, это же страшно — оказаться там с ними троими вот так, я вообще не знала, что они могут сделать. Это ваша вина, что я вообще оказалась на скамейке запасных, — вы заставляете этот дурацкий ошейник срабатывать каждый раз, когда я пытаюсь спрятаться. Можно мне хоть немного поблажки, пожалуйста?

— Ишь ты, — удивлённо протянула Эмили. — Ого, не знала, что ты на такое способна, милая. Мне, конечно, не очень нравится твой тон, но я рада видеть, что ты не совсем уж безвольная.

— Может, потише на секунду? — одёрнула нас СиДжей. — Я тут пытаюсь продиктовать заказ и объяснить этому типу про дополнительный бекон на грёбаной картошке Эм, а вы раскудахтались, как две курицы.

— Прости, дорогуша, — насмешливо отозвалась Эмили. — Не знала, что моя картошка окажется такой сложной задачей.

СиДжей вернулась к общению с меню, а я отвернулась от Эмили и решила пока не нарываться — не хотелось испытывать удачу. Но, к моему удивлению, Эмили протянула мне серо-белую майку и что-то похожее на пару бордовых шёлковых трусиков. Затем она подалась вперёд и зашептала мне на ухо:

— Надень это. Они достаточно лёгкие, чтобы носить их долго, пока не станет неудобно. Это то, в чём ты будешь, когда мы отвезём тебя обратно в институт, — после того, как поедим и ты немного протрезвеешь. Надеюсь, эта одежда всем приглянётся, когда они тебя в ней увидят.

— Это выглядит как бельё, — повернувшись к ней, прошептала я в ответ. — Даже больше, чем прошлая одежда. Это вообще не похоже на шорты. А что, если у меня будут проблемы?

— Они не просвечивают и ничего такого, — ответила Эмили. — И не волнуйся насчёт проблем в институте из-за такого — у нас есть Гейл, она позаботится об этой фигне заранее. — Она наклонилась ко мне ещё ближе. — Просто чтобы ты знала: когда эти укурки заставили тебя показывать им тело, мне это показалось очень горячим. Мне нравится, что некоторые уже догадываются, что ты девственница, просто глядя на твою киску, — это, должно быть, так унизительно и в то же время так заводит тебя. Меня-то — уж точно заводит. С тобой так весело, Аманда, я так рада, что мы тебя нашли. — Она чмокнула меня в щёку и снова откинулась на сиденье.

— Господи, ну и дебил же тут работает, — сказала СиДжей, закончив заказ и проезжая вперёд. — Можно подумать, я просила его собрать космический шаттл. Если хоть что-то в заказе перепутают, я зайду туда и изобью этого урода. — Она повернулась ко мне. — О-о, примерь свою новую одежду, Эми, хочу поглядеть, как ты в ней смотришься.

Я обрадовалась, что хоть что-то можно надеть, но хотелось бы чего-то менее вызывающего. Трусики оказались на размер меньше, а бордовый цвет сильно контрастировал с моими белыми ногами и животом, и выглядели они точь-в-точь как нижнее бельё — с кружевной каймой на резинке. Хорошо хоть шёлк приятно ощущался на коже, пусть и немного обтягивал. Майка была получше и не такая прозрачная, как та, в которой я была раньше, — но соски всё равно торчали, а доходила она лишь на пару сантиметров ниже груди. Боже, теперь надо мной точно будут смеяться.

— Ой, какая ты миленькая! — взвизгнула СиДжей. — Не могу дождаться, когда отвезу тебя обратно в институт.

— Мне правда обязательно идти со Стейси сегодня вечером? — спросила я, надеясь вытянуть у них какие-нибудь подробности.

— Ах да, — напрямик ответила Эмили. — Думала, я шучу?

— Нет, — робко ответила я. — Просто не похоже, что Стейси работает на вас.

— Теперь работает, — заявила СиДжей. — Она пока об этом не знает, но это так. Ты можешь поверить, что она фантазирует о том, что мы делаем с Эми? Вот это реально дерьмо.

— Знаю, какая удача, — подхватила Эмили. — Кто бы мог подумать, что этот клон Бритни ласкает себя при мысли о том, как её заставляют бегать голой. Её точно завело то, что она заставила Аманду сделать раньше, — готова поспорить, она думает, что сорвала куш.

— Вы бы хотели, чтобы выбрали её, а не меня? — поинтересовалась я, желая узнать ответ.

— Мы не выбирали тебя вместо неё, — принялась объяснять Эмили. — Её вообще не рассматривали. Нам не нужна была дешёвая копия Бритни вроде неё — мы хотели тебя, милая, и никого больше.

— Почему? — не удержалась я. — Она гораздо красивее меня, и ей это, может, даже нравилось бы.

— Нам не нужна та, кому это нравится. Если бы мы хотели этого, мы бы дали объявление в газету, Аманда. Весь кайф в том, что ты это ненавидишь и тебе это унизительно.

— Но почему я?

— Это на потом, красотка, — со смешком сказала СиДжей и подъехала к окошку выдачи заказа.

— Всему своё время, Аманда, — вмешалась Эмили. — Но учти: Стейси не красивее тебя. В наших глазах ты в десять раз красивее её. И мы намерены это всем показать.