Пара закончилась как минимум пять минут назад, но последние студенты покинули аудиторию только сейчас. Похоже, у большинства парней из группы внезапно нашлись вопросы к миссис Дэвис, которые непременно нужно было задать после пары, — и, судя по всему, им хотелось посмотреть, встану ли я снова. Когда мы с Гейл вернулись в аудиторию после моего похода в деканат, она снова усадила меня за свой стол, но на этот раз забрала у меня толстовку, которую я обернула вокруг пояса, — и я опять осталась сидеть в одной футболке, без всего ниже пояса. Сама футболка тоже мало что оставляла воображению, так что я изо всех сил пыталась прикрыть торчащие соски руками. Все студенты, казалось, заметили происходящее и сгорали от любопытства — что вообще тут творится. Когда пара закончилась, двое парней даже попытались заговорить со мной о проверенных работах, пока я сидела за столом, — к счастью, Гейл вмешалась прежде, чем они подошли слишком близко. Из всех пар за годы учёбы в университете эта тянулась дольше всего. Да что там — за всю мою жизнь.

Когда последний человек вышел и Гейл заперла дверь, она повернулась ко мне и широко улыбнулась. Затем подошла к столу, за которым я сидела, отперла ящик своим ключом и открыла его.

— Это было так весело, — оживлённо сказала она. — Может, повторим завтра? Я останусь на всю пару, если тебе от этого будет спокойнее.

Я схватила шорты из ящика и быстро натянула их. Пусть они почти ничего не прикрывали, я всё равно была безумно рада наконец-то их надеть — это всяко лучше, чем сидеть там совсем голой. Надеюсь, Гейл не заставит меня проходить через это снова завтра. Я сегодня чуть с ума не сошла.

— Наверное, проголодалась, — продолжила она. — Но, думаю, ты обрадуешься, узнав, что на сегодня пар у тебя больше нет. Эмили и СиДжей будут здесь через пару минут — заберут тебя на обед и займут остаток дня. Так что ассистировать на моей последней паре ты начнёшь только завтра. Разочарована?

Я уж точно не разочарована тем, что пропущу эту пару, но и перспектива идти куда-то с Эм и СиДжей меня ни капли не радует. По крайней мере, пока я здесь, на мне хоть что-то надето, — а с этими двумя, боюсь, всё может быть иначе.

— Когда они с тобой закончат, привезут тебя ко мне, и мы тебя устроим. О машине не волнуйся — я о ней позабочусь, она будет ждать тебя на месте. Я просто не дождусь, когда ты начнёшь у меня работать и жить со мной — нам будет здорово. Я рада, что ты согласилась переехать.

Как будто у меня был выбор. Либо сказать «да», либо стоять в коридоре с голым задом, пока все проходят мимо. Господи, что подумают мои родители. Часть меня надеется, что они попытаются этому помешать, — но с другой стороны, что сделают эти двое, если мои предки попробуют вмешаться в их планы? Меня передёргивает от одной мысли. И так же передёргивает от мысли о том, что Гейл уготовила мне роль домработницы. Боже, я потеряла контроль над всем этим — если он у меня вообще когда-то был.

— Мне нужно идти, готовиться к следующей паре, — сказала она, направляясь к двери. — Просто побудь здесь, они за тобой зайдут — должны быть с минуты на минуту. Приятного обеда, увидимся позже у нас дома. Ещё раз: сегодня было очень весело, и завтра, надеюсь, тоже.

С этими словами она отперла дверь и вышла. Я просто уронила голову на стол и попыталась осмыслить то, что только что произошло на этой паре. Сидеть в аудитории, полной людей, без штанов и без трусов, пока деканат требует, чтобы я встала и явилась туда, — не верится, что я пережила это и никто, кажется, не понял, что происходит. По крайней мере, насколько мне известно.

Я услышала лёгкий стук в дверь и подняла голову. Эмили и СиДжей — обе тепло одеты, в дорогие вещи и длинные чёрные пальто — вошли, улыбаясь, и подошли ко мне, каждая положив руку мне на плечо.

— Привет, малышка, — приветливо сказала СиДжей, прижимая меня к себе. — Смотрю, ты пережила маленькую игру Гейл.

— Да, прости за это, — подхватила Эмили. — Вообще-то это мы внушили ей, что нужно добиться твоего согласия на переезд к ней, — мы сказали, что если ты откажешься, мы не станем тебя заставлять. Она была полна решимости получить твоё «да» — и, как я вижу, получила. Она для нас настоящая находка.

— Полагаю, моё согласие на самом-то деле и не требовалось? — сказала я с ноткой сарказма.

— Конечно нет, — ответила Эмили. — То, что ты живёшь с ней, — часть плана. Она сможет тебя защищать, а заодно проследить, чтобы ты во всём нас слушалась. Но не волнуйся — ей не позволено тебя лапать или как-либо причинять тебе боль, так что если боишься, что станешь её секс-игрушкой или чем-то подобным, — этого не случится. Мы с ней живо разберёмся, если она хоть что-то такое попробует.

— Встань, дай на тебя посмотреть, — по-доброму приказала СиДжей. — Хотелось вблизи увидеть, как ты выглядишь в этом наряде.

Я сделала, как велели, и когда они убрали руки, встала и позволила себя оценить. Забавно, но я больше не стесняюсь перед ними.

— О, сексуально, — протянула СиДжей. — И смотри-ка, у неё верблюжья лапка. Какая прелесть. У тебя там такой милый бугорок, Эми. Подозреваю, теперь так считают и другие.

— Вот твои туфли, Аманда, — Эмили достала из сумки обувь, в которой я ходила раньше. — Не хочу, чтобы ты на что-нибудь наступила — на парковке полно мусора.

Я с радостью взяла туфли и скользнула в них. Любая возможность хоть что-то надеть была благом. Ступни у меня, наверное, уже грязные. Вот если бы они ещё дали мне штаны и свитер.

— Пошли, ты, наверное, голодная, — сказала Эмили, беря меня под руку. — К тому же у нас есть повод отпраздновать. Двигаем. Когда будем выходить, держи руки по швам — пусть твоя киска немного покрасуется.

К счастью, путь по коридору прошёл спокойно. Пары уже начались, и коридоры были почти пусты, когда мы выходили из корпуса. Лишь пара опаздывающих парней вдоволь на меня поглазели, пока бежали в сторону столовой, — видно, я слишком многого хотела, рассчитывая пройти совсем незамеченной. На улице было зябко — даже холоднее, чем в последние пару дней. Я завидовала тому, как они обе одеты: их наряды выглядели тёплыми и удобными. Сколько я с ними, они всегда при полном параде — ни сантиметра лишней кожи; вечно закутанные с головы до пят. А меня держат голой или почти голой уже несколько дней, и кто знает, сколько снимков и видео с моим участием у них уже набралось. Интересно, что было бы, не пойди я тогда на ту встречу за торговым центром, — наверное, меня бы здесь сейчас не было. Сидел бы мой отец в тюрьме? Есть ли хоть какой-то способ из этого выбраться? Меня не покидает чувство, что всё это лишь вопрос времени — рано или поздно всё рухнет. Все будут считать меня шлюхой. Мне никогда от этого не отмыться. Чёрт, как же холодно.

— Ты сегодня приняла витамины, Аманда? — спросила Эмили, когда мы подошли к внедорожнику СиДжей.

— Да, — ответила я, пытаясь не дрожать на холодном воздухе.

— Хорошо. Погода будет становиться только холоднее, так что принимай их обязательно. И мы узнаем, если пропустишь.

Мы остановились перед машиной, и СиДжей открыла двери. Эмили открыла для меня переднюю пассажирскую дверь, и я увидела небольшое полотенце, постеленное на сиденье.

— Пора надеть твою дорожную униформу, Аманда, — сказала Эмили, протягивая руку — ждала, что я отдам ей одежду. — Обувь на этот раз можешь оставить, но всё остальное снимай.

Я оглядела парковку и здание университета — убедиться, что никого нет. Только и оставалось, что надеяться, что никто не подглядывает оттуда, откуда мне не видно, пока я стягивала футболку и шорты и отдавала их Эмили, а та убирала их в сумку. Как только она их взяла, я запрыгнула в машину и захлопнула дверь. Когда СиДжей завела мотор, я подсела как можно ближе к вентиляционным решёткам, чтобы тёплый воздух дул прямо на меня.

— Хоть ты и выглядела так мило в своей физкультурной форме, я всё равно предпочитаю тебя такой, Эми, — сказала СиДжей, протянув руку и убрав прядь волос с моего лица. — Нравится держать тебя голой. В этом есть что-то до странности бодрящее, а ты такая прелестная, когда смущаешься. Как потерявшийся щенок.

Она настолько снисходительна, что меня от неё тошнит. Они буквально обращаются со мной как со щенком — ведут за собой и велят слушаться. Даже спать на улице заставляли.

— Кстати, тебя тоже стоит поздравить, Аманда, — вставила Эмили. — Ты станешь тётей.

— Что? — удивлённо отозвалась я.

— Жена твоего брата беременна. Будем надеяться, от твоего брата. Они узнали вчера.

— Правда? — Это была новость. Я знала, что Ким хочет детей, но не думала, что так скоро.

— О да. По-моему, они очень рады. Жаль, что твой брат на прошлой неделе потерял работу.

— Что? Откуда вы это знаете? — спросила я, сбитая с толку — откуда у них вообще такая информация.

— О, мы знаем всё о твоей семье, — ответила Эмили с самодовольной ухмылкой. — Мы постоянно за ними следим — на случай, если придётся на тебя нажать. Свои инвестиции надо прикрывать.

От этих слов по спине пробежал холодок — и вовсе не от мороза. Господи, они прямо ФБР времён Гувера. Ничего не могут нарыть на меня лично — так используют мою семью.

— Твоего брата Гэри уволили за то, что слишком часто опаздывал. Не всё по его вине — ему приходится ездить на дерьмовом «Додже», который постоянно ломается. С ребёнком на подходе момент не из лучших.

— Знаешь, Эм, Эми до сих пор отлично во всём нас слушалась. Как думаешь, если она пообещает продолжать в том же духе, — может, мы могли бы немного помочь её брату и его маленькой семье?

— Я как раз об этом думала, СиДжей. Нам ведь ничего не стоит, ну, скажем, купить им надёжную машину. Может, ещё и оплатить визиты к врачу и больницу.

— А если Эми будет совсем хорошей девочкой, может, заодно поможем с арендой и устроим Гэри на приличную работу.

— Отличная мысль. Не вижу причин, почему будущий племянник или племянница Аманды должны страдать, если мы можем что-то с этим сделать. Что думаешь, Аманда?

Я не могла ответить сразу. Я видела, что они делают: на случай, если я решу, что свободы моего отца недостаточно, чтобы держать меня в узде, они используют против меня ребёнка моего брата. Видит бог, мой брат, при всех его добрых намерениях, не в том положении, чтобы содержать ребёнка. Чёрт, теперь у меня ещё и новая семейная обуза. Я буквально чувствовала, как поводок, который Эмили и СиДжей на меня надели, стягивается всё туже.

— Аманда? — Эмили щёлкнула пальцами у меня перед носом, привлекая внимание. — Ну что, сможешь и дальше следовать нашему плану, как до сих пор? Это бы здорово помогло будущему ребёнку твоего брата.

— Я сделаю всё, что вы хотите. Как и делала до сих пор, — угрюмо ответила я. Я попыталась найти в этом хоть что-то хорошее. Может, из этого хоть что-то выйдет. Если это обеспечит моего племянника или племянницу едой и заботой, тогда, возможно, во всём этом есть хоть какой-то смысл. Хотя могли бы и подождать пару лет, прежде чем заводить ребёнка.

— Я знала, что ты захочешь помочь брату, — проворковала СиДжей. — Ты такое золотце — как ты можешь думать о себе, когда речь о невинном ребёнке. Ты потрясающая, Эми.

Я просто сползла по сиденью. Эти двое меня окончательно сломили. Кажется, любой путь выбраться из этого теперь перекрыт. Я попалась в ловушку сильнее, чем когда-либо, и они продолжают использовать мою любовь к семье, чтобы удерживать меня в ней. Когда всё это кончится, от моего достоинства ничего не останется.

— Кстати, Эми, мы едем в Сейлем на обед, — объявила СиДжей. — Потом у нас там для тебя приём — заодно и поедим. Постараюсь побыстрее — ты, наверное, умираешь с голоду.

Я и правда голодна. От всей этой беготни на холоде аппетит разыгрался зверски. Надеюсь, они не пытаются меня ещё и раскормить.

До Салема ехать было минут двадцать, и всю дорогу мне пришлось слушать, как эти двое снова спорят о музыке. Поразительно, как они вообще ладят — с учётом того, сколько грызутся по поводу того, что слушать.

— Пи Дидди — бездарная пустышка, — безапелляционно заявила Эмили. — Не верю, что люди до сих пор за ним тащатся. Он что, опять собирается псевдоним менять?

— Ой, заткнись, — отозвалась СиДжей. — Через сто лет всё ещё будут крутить «More Money More Problems», а про твой KORN и их жалкое подобие музыки все забудут.

Лично я считаю, что они оба — отстой, но делиться этим мнением не собиралась. Пока они продолжали философскую дискуссию, мы доехали до салемского съезда и свернули. Я снова начала нервничать — боялась того, куда они меня везут. Надеюсь, они не заставят меня заходить в ресторан в таком виде, хотя с этими двумя такой расклад вполне вероятен. Когда мы въехали в городок, СиДжей вырулила на главную улицу, проехала пару-тройку кварталов и свернула на парковку у «Рёбрышек Тони Ромы». Чёрт, и тут полно народу.

— Надеюсь, ты голодна, малышка, — сказала мне СиДжей, открывая дверь. — Потому что я угощаю и очень расстроюсь, если ты не поешь.

Я определённо голодна, но как, скажите, мне есть, если придётся сидеть голой перед кучей людей? И тут Эмили меня огорошила — протянула длинное чёрное пальто.

— Вот, Аманда, — сказала она, передавая его мне. — Мы привезли это, чтобы ты надела здесь. Мы не знакомы с хозяевами этого места, так что предпочли бы не создавать проблем.

Я не могла поверить. Они не только дали мне что-то надеть, но это даже не что-то позорное и прикрывает меня аж до середины икр. Когда я его надела, оно оказалось ещё и очень тёплое. Я чувствовала себя, как сегодня утром, когда ехала в университет полностью одетой. Было так приятно выйти из машины и не волноваться, кто на меня глазеет.

Когда мы зашли в ресторан, хостес усадила нас в полууединённую кабинку. СиДжей попросила меня сесть первой, чтобы самой оказаться и рядом со мной, и с краю у прохода. В этот раз я даже не возражала сидеть рядом с ней — так я была счастлива быть прикрытой.

— Заказывай всё что хочешь, Эми, но обязательно возьми салат. Тебе нужна зелень.

Да, мамочка. Я была так голодна, что всё в меню выглядело аппетитно. Хотя рёбрышки мне не очень хочется — от них столько грязи. Я рада, что не вегетарианка, — тут всё заведение забито мясом от пола до потолка.

— Кстати, Аманда, — начала Эмили, — обязательно скажи завтра Стейси, что придёшь к ней на вечеринку в субботу. Мы тебе и костюм уже подобрали, и всё такое.

Ну вот, это отвечает на тот вопрос. Я хотела спросить, не в сговоре ли с ними Стейси, но побоялась испытывать удачу — раз уж мне позволили надеть что-то не откровенное, не хочется, чтобы у меня отобрали это пальто. Должна признать, здесь довольно тепло, но переживу.

— Эм, ты когда-нибудь пробовала их каджунский бургер?

— Да, и он у меня весь развалился. Халапеньо в основном падали на тарелку, а не в рот.

— На фиг тогда.

Должно быть, у них железные желудки под стать их железной воле. Острое мне живот скручивает, да и сейчас и без того достаточно жарко. Господи, хоть бы они убавили отопление. С каждой секундой всё теплее и теплее.

— Добрый день, — с улыбкой обратилась к нам молоденькая официантка, подойдя к столику. — Готовы сделать заказ?

— Да, — ответила Эмили. — Я бы хотела порцию ваших рёбрышек «Каролина Хани» и салат с винегретной заправкой. Пить буду чай со льдом.

— А вам, мисс? — официантка повернулась к СиДжей.

— Мне то же самое, только с нормальной итальянской заправкой к салату, и чтобы заправка отдельно.

Затем официантка посмотрела на меня, и мне пришлось на секунду задуматься — пальто, которое было на мне, начало ощущаться очень тёплым, и сосредоточиться было труднее.

— Мне, пожалуйста, нью-йоркский стейк с салатом, — сказала я, чувствуя, как начинаю потеть под одеждой.

— Какую прожарку желаете? — спросила официантка.

— Э-э-э... — Чёрт, как же жарко, это становится совсем невыносимо. — Среднюю, пожалуйста.

— Какую заправку к салату?

— Французскую, — выдохнула я почти задыхаясь.

— И что будете пить?

Что-нибудь очень холодное.

— Ледяную воду, пожалуйста. И не могли бы вы принести целый кувшин?

Все трое странно на меня посмотрели.

— Конечно, — ответила официантка. — Вам, похоже, жарковато. Может, снимете пальто?

— Мне нормально, спасибо, — сказала я. Ни за что я его не сниму.

— Хорошо. Что-нибудь ещё для кого-нибудь из вас?

— Нет, спасибо, мы в порядке, — ответила СиДжей, официантка забрала меню и ушла.

— Немного жарковато, Аманда? — спросила Эмили с немного озадаченным выражением лица.

— Здесь вроде как душно, — ответила я.

— Мне нормально. А тебе, Си?

— Мне комфортно, — ответила СиДжей. — Может, мы дали тебе слишком тёплое пальто.

Пальто становилось невыносимым. Оно было не просто очень тёплым — казалось, оно почти обжигает мне кожу. Я хочу его снять, но под ним на мне ничего нет.

— Эми, хочешь снова надеть свои шорты и футболку? — спросила СиДжей с лёгкой ухмылкой.

— Нет, я в порядке, — сказала я, не желая снова натягивать ту ужасную одежду. Хотя сейчас это даже соблазнительно.

— Ну, если передумаешь, они прямо здесь, в сумке Эм.

Я потянулась, схватила стакан воды и начала быстро пить. Освежало здорово, но почти не помогало остыть. Где же эта официантка с моим кувшином?

— Боже, детка, ты уже вспотела, — заметила Эмили. — Судя по твоему виду, можно подумать, ты только что съела каджунский бургер.

— Вы что-то сделали с этим пальто? — спросила я, вытирая пот со лба.

— Нет, — с усмешкой ответила СиДжей. — Это слишком дорогое пальто, чтобы с ним экспериментировать.

Господи, я больше не могу. Такое чувство, будто меня запекают. Не верится, что я это скажу.

— Мне нужно снять это пальто. Дайте, пожалуйста, другую одежду.

Эмили и СиДжей обменялись понимающими усмешками, затем обе встали, и Эмили взяла свою сумку.

— Пойдём в дамскую комнату, Аманда, — бодро сказала Эмили. — Давай тебя переоденем.

Я практически выпрыгнула из кабинки и понеслась к туалетам. Я влетела в дамскую комнату намного раньше Эмили и с радостью обнаружила, что там пусто. Ещё до того, как она вошла, я сорвала с себя пальто. Облегчение наступило мгновенно — прохладный воздух окутал моё потное тело. Как будто заходишь в холодильник в жаркий день. Тут вошла Эмили и замерла на месте, увидев меня.

— Ого, не могла подождать, да? Похоже, ты всё больше проникаешься духом всего этого, а?

— Что вы со мной сделали? — дерзко спросила я. — Почему мне стало так жарко в этом пальто?

— Ой, Аманда, ну ты и параноик, — самодовольно ответила она. — Давай-ка возьмём бумажные полотенца и сначала тебя вытрем.

Она взяла из диспенсера целую пригоршню бумажных полотенец и принялась меня промакивать. Господи, до чего унизительно, и к тому же мне очень неловко, что Эмили так трогает меня по всему телу. В этот момент в туалет зашли две женщины лет сорока и увидели, как Эмили трёт моё тело бумажными полотенцами. Сказать, что они выглядели удивлёнными, — это ещё мягко.

— У неё тут случился маленький конфуз, — пояснила Эмили, продолжая меня вытирать. — Это не так грязно, как выглядит.

— Ну, выглядит-то довольно грязно, — сказала одна из женщин, не отводя взгляда. — Но что происходит в дамской комнате, то в дамской комнате и остаётся, я полагаю.

О господи, как же стыдно, они же наверняка думают, что мы лесбиянки или вроде того. Женщины зашли в кабинки, и мне показалось, одна из них тихо хихикнула.

— Ладно, милая, ты настолько сухая, насколько это вообще возможно. Давай снова оденем тебя в твою физкультурную форму.

Она достала и протянула мне крошечную футболку и шорты. Не верится, что мне снова придётся их надеть — после того как у меня было что-то, что меня прикрывало. Но, боже, то пальто было горячим — моя кожа до сих пор, кажется, остывает. Я оделась и надеялась, что эти вещи тоже не начнут нагреваться.

— Ладно, Аманда. Пойдём обратно, подождём наш заказ. К тому же СиДжей там, наверное, уже скучает одна.

Она взяла меня под руку и повела обратно в зал. Пока мы шли к столику, я прикрывала рукой промежность, — но стыд от того, что весь ресторан глазеет на меня в этом крошечном наряде, никуда не девался. Ясно же было: пальто мне дали неспроста и ненадолго.

Поверить не могу, сколько я съела. Салат умяла меньше чем за минуту, а когда принесли стейк — просто набросилась на него. Боже, как же я была голодна, и всё было таким вкусным. В итоге я ещё и прикончила рёбрышки Эмили за неё и выдула целый кувшин воды. Сейчас, когда мы отъезжали от ресторана, я чувствовала, что наелась до отказа. Похоже, я не задела чувства СиДжей тем, что плохо ела. Мне разрешили остаться в физкультурной форме и ехать в машине, так что предстоящая поездка была уже не такой тревожной.

— Можно спросить, куда мы едем? — вежливо поинтересовалась я, надеясь, что хорошие манеры помогут добиться ответа.

— Тут недалеко, прямо по дороге, — ответила СиДжей, перестраиваясь в другой ряд.

— А что там, дальше по дороге?

— Увидишь.

Почему они просто не могут мне сказать? Интересно, они вообще понимают, что весь этот стресс, который они мне устраивают, может довести до нервного срыва или чего похуже? Какой от меня тогда будет толк?

— Пожалуйста, просто скажите, что мы делаем? — взмолилась я, понимая, что рискую. — Неужели так уж важно теперь всё от меня скрывать? Я у вас в руках, ладно. Я принадлежу вам, как вы сами говорили. Зачем мучить меня, держа в неведении? Может, уже посвятите меня в курс дела?

Они молчали почти минуту, а потом СиДжей объявила: «Приехали» — и свернула у указателя «Государственный университет». Теперь мне стало страшно что-либо говорить, и я гадала, о чём они сейчас думают. СиДжей подъехала к будке охраны, и мужчина высунулся из окошка, спрашивая, чем помочь.

— Да. Нам нужен гостевой пропуск на парковку, — ответила СиДжей. — Наша подруга — гость на одной из пар.

Я — гость? Чёрт, на какой паре и в каком качестве? Надеюсь, не в роли какого-нибудь гинекологического пособия. Мужчина протянул СиДжей пропуск, мы объехали круг и припарковались на свободном месте перед университетом.

— Отвечая на твой вопрос, Аманда, — начала Эмили, наклонившись ко мне с заднего сиденья. — Мы держим тебя в неведении, чтобы ты всегда была настороже. Так мы можем быть уверены, что у тебя на лице будет искреннее выражение, когда случится что-то новое. — Затем она наклонилась к моему уху и прошептала: — А в следующий раз, когда наберёшься смелости что-то от нас требовать, будешь ночевать на улице постоянно. Ясно?

Тон её голоса был предельно серьёзным. Мне совершенно не хотелось снова спать на улице, и я жестом показала, что поняла.

— Скажи вслух, — строго приказала она.

— Я поняла. Я не хотела проявить неуважение. — Господи, как же я ненавижу лизать ей задницу.

— Поскольку мы тебя любим, на этот раз простим, но ты начинаешь испытывать судьбу, девочка, — сказала СиДжей, положив руку мне на бедро и поглаживая его. — Ты пока отлично справляешься, не запори всё. Кстати, Эм, как думаешь, может, показать ей, что случилось с Кейси после того, как мы оставили её вчера на парковке отеля?

— Знаешь, у нас есть немного времени до начала пары. Думаю, можно показать ей самое интересное.

Я услышала, как Эмили открыла одну из своих сумок на заднем сиденье и протянула СиДжей диск, который та вставила в автомобильный DVD-плеер. Я не была уверена, хочу ли это видеть. Кейси мне не особо нравилась, но мне было любопытно, чем всё с ней обернулось.

— Перемотай до момента, когда её заместитель директора возвращается после того, как нашёл её, — сказала Эмили СиДжей. А мне пояснила: — Кейси пряталась на парковке голышом четыре часа, пока один из её заместителей не вышел посмотреть, куда она делась. Ей удалось привлечь его внимание, и, прячась за машиной, она объяснила ему ситуацию и попросила принести что-нибудь из одежды. Он сказал ей встретить его у его пикапа, и он принесёт одежду. А теперь смотри, что происходит, когда он возвращается.

Я посмотрела на экран — там была Кейси, голая, на корточках у чёрного пикапа «Ниссан». Она то и дело выглядывает из-за капота, проверяя, не идёт ли кто. Четыре часа она там проторчала? Это, должно быть, был сущий ад.

— Вот, парень возвращается, и с ним ещё один заместитель, — показала СиДжей, когда двое молодых мужчин появились на экране с противоположной стороны пикапа от Кейси. Один держал в руке рубашку.

— Эй, Кейси, — заговорил тот, что с рубашкой. — Мы с Энди принесли тебе его запасную рубашку.

— Дайте её мне, пожалуйста, — сказала Кейси и протянула руку через капот.

— Не так быстро, — ответил парень с рубашкой, отдёргивая её. — Думаю, нам стоит сперва поторговаться. Понимаешь, ты та ещё стерва, и мы тебя не очень-то жалуем. Но ты горячая штучка, это да. Так что если дашь нам на тебя посмотреть и сделаешь нам обоим минет — получишь рубашку. Бесплатно.

О господи, я уже вижу, к чему всё идёт. Похоже, её добродетель не охраняют так, как мою.

— Что? Вы оба уволены, — потрясённо ответила Кейси. — Ни за что не стану этого для вас делать.

— Ну ладно. Тогда, видимо, придётся вызвать полицию и заявить о непристойном обнажении. В смысле, ты тут бегаешь средь бела дня — наши гости могут пожаловаться.

Прямо как они жаловались на меня? Ну-ну. Какой же этот парень козёл. На видео они разворачиваются, чтобы уйти, но Кейси окликает их.

— Ладно, можете посмотреть на меня голую, — крикнула она и встала. Оба остановились и обернулись.

— Нам тебя всю не видно, — сказал второй, Энди, кажется. — Придётся подойти поближе.

Парни обошли пикап и встали перед дрожащей Кейси. Она попыталась прикрыться руками, но оба строго приказали ей этого не делать.

— Ну вот, вы оба меня увидели. Теперь можно рубашку? — взмолилась она.

— Только после того, как отсосёшь нам как следует, сладкая. Мы давненько этого ждали.

— Ни за что! И уж точно не здесь! — закричала она и начала пятиться от них в ужасе.

— Слушай, либо так, либо объясняй полиции, почему ты голая бегаешь по городу в рабочее время.

На это было ужасно смотреть. Да, я считала Кейси стервой, но я никому не пожелала бы через такое пройти. Я видела ужас на её лице, пока она пыталась взвесить свои варианты. Не хотелось бы мне делать такой выбор.

— А если кто-то придёт? — спросила она, и голос её стал тише.

— Будем по очереди стоять на стрёме. Давай, ты, наверное, уже замёрзла.

Совершенно сломленная, она нерешительно шагнула вперёд. Ноги у неё заметно дрожали, пока Энди расстёгивал штаны, а второй стоял на стреме перед пикапом. Я с отвращением смотрела, как она опустилась на колени перед Энди, взяла его член в руку и засунула в рот. О боже, я не хочу на это смотреть. Я отвернулась от экрана и зажмурилась.

— Смотри на экран, Эми, — приказала СиДжей. — Я хочу, чтобы ты видела, что бывает с теми, кто не соблюдает наши правила.

Я снова уставилась на экран и смотрела, как она по очереди обслужила обоих парней ртом прямо там, на парковке. Неужели никто с верхних этажей не мог это увидеть, выглянув в окно? Какое унижение. Всё плохое, что я чувствовала к Кейси, теперь исчезло. Какой ужасный поступок — сотворить такое с человеком.

— Достаточно, СиДжей. Она поняла.

СиДжей выключила плеер. Образы произошедшего всё ещё прокручивались у меня в голове. Эти две девушки — зло, а со злом трудно договориться. Мне конец.

— Готова к паре, Аманда? — самодовольно спросила Эмили.

— Она в порядке? — спросила я про Кейси.

— С ней всё нормально. Работу она не потеряла и по-прежнему работает на нас. А теперь у нас есть кое-что особенное, чем можно на неё давить, чтобы гарантировать полное сотрудничество. Так же, как и с тобой, только погрязнее.

Эмили вышла из машины и открыла мне дверь. Она жестом велела мне выходить, и меня тут же ударил холодный ветер, едва я ступила на парковку.

— Можно мне надеть то пальто, пока мы не дойдём до пары? — спросила я, чувствуя, как по коже побежали мурашки.

— Прости, милая, но ты сделала свой выбор раньше, — ответила Эмили, беря меня за руку. — И от той штуки тебе, похоже, стало плохо. Мы не хотим, чтобы ты заболела. — Она закрыла мою дверь и повела меня через парковку к дорожке, ведущей к одному из внутренних двориков.

— СиДжей не идёт? — удивлённо спросила я, заметив, что она осталась в машине.

— Нет, места, где учатся, её пугают, — шутливо ответила Эмили. — К тому же у неё есть другие дела.

Очередной порыв холодного ветра обдал меня, и по коже прошла крупная дрожь. Ясно одно: эта футболка и шорты греют меня совсем не так, как то пальто, — сейчас я просто замерзаю. Эмили отпустила мою руку и обняла меня за плечи — видимо, пытаясь согреть, и как бы мне ни было противно её прикосновение, я не могла не прижаться к её тёплому телу. Я даже поймала себя на том, что сама обхватила её рукой, чтобы стало теплее, и она в ответ сжала меня крепче. Оглядевшись, я заметила, что кампус полон людей, снующих во всех направлениях, и, как и везде, все были тепло одеты — в отличие от меня. Многие бросали на меня странные взгляды, будто я сумасшедшая, разгуливая в таком откровенном виде в такой холодный день, как будто у меня был выбор.

— Ты заметишь, что многие здания здесь совершенно новые, — указала Эмили. — Моя семья пожертвовала солидную сумму на их строительство. Должна сказать, деньги потрачены не зря — здесь всё выглядит отлично.

Будто мне есть дело. Давай уже зайдём внутрь и доберёмся куда надо. Хвастаться семейными деньгами будешь потом. Хотя мне и правда интересно, знает ли её семья, как она тратит кучу денег только на то, чтобы мучить меня. Хочется верить, что они бы этого не одобрили. Но кто знает — может, они её такой и воспитали. У меня перед глазами снова всплыли картины того, как Кейси обслуживала тех двоих. Почему-то мне кажется, что Эмили проворачивает подобное уже довольно давно, и её семья, вероятно, в курсе.

Наконец Эмили подвела меня к зданию и открыла дверь. Она завела меня внутрь и принялась растирать мне руки, пытаясь согреть. Коридор был полон людей, спешащих на пары; многие замечали меня и то, как Эмили меня растирает, — а потом она перешла с рук на ноги. Это было ужасно стыдно, но в то же время она и правда согрела меня быстрее, и мне стыдно признаться, что её прикосновения были приятны. Соски у меня уже затвердели от холода и отчётливо проступали сквозь футболку. Я изо всех сил пыталась прикрыть их руками. Закончив, Эмили снова взяла меня за руку и повела по коридору к последней двери перед выходом. Она открыла дверь и ввела меня внутрь, а там, за небольшим подиумом, стояла Карен — та самая охранница со стадиона, где был матч «Дакс». Она улыбнулась нам с радостью, когда Эмили объявила о нашем прибытии.

— Я так рада, что ты смогла её привести, Эмили, — с благодарностью произнесла Карен. — Думаю, она идеально подойдёт для моих студентов.

Я оглядела комнату и заметила несколько рядов мольбертов, расставленных перед подиумом. До меня вдруг дошло, что это художественная аудитория. О нет.

— Аманда, — Эмили повернулась ко мне. — Сегодня ты будешь позировать обнажённой для продвинутой группы Карен по рисунку. Давай, раздевайся и положи одежду в мою сумку. А я пойду и вернусь за тобой в конце пары.

Она что, оставляет меня здесь с ней? Карен меня пугает. Она ведёт себя так, будто влюблена в меня. Прямо сейчас я вижу радость в её глазах, пока она разглядывает меня с головы до ног. Господи, и мне ещё раздеваться перед ней. Она раскрыла передо мной сумку, я сняла футболку и шорты, сложила их и положила туда.

— И обувь тоже, милая.

Чёрт. Я сняла кроссовки и тоже положила в сумку. Она быстро застегнула молнию и закинула сумку обратно на плечо.

— Будь умницей и делай, что Карен скажет. А теперь поцелуй меня. — И она подставила мне щёку, и я через силу чмокнула её. — Я вернусь где-то через полтора часа. Сделай так, чтобы мы гордились тобой, мы будем за тобой наблюдать. — Она помахала Карен и вышла за дверь.

— Аманда, должна признаться, я в полном восторге, — весело сказала Карен, подводя меня к подиуму. — Студенты в моей группе — отличные художники, и я уверена, они создадут замечательные портреты твоего прелестного тела.

Я заметила, что на подиуме стояло что-то вроде небольшой кушетки, а на ней лежало маленькое полотенце. Было очевидно, что это и будет моим почётным местом. Ох, как же я не хочу этого делать.

— Сегодня утром я получила твои фотографии с забега голышом на матче, — продолжила Карен. — Одну из них я увеличила и сейчас вставляю в рамку. Пока не решила, куда повешу, но это будет там, где я провожу много времени. Ты на ней просто великолепна.

Я чувствовала, как у меня мурашки бегут по коже от её слов. Её глаза ни на секунду не переставали оценивающе меня разглядывать. Тут дверь открылась, и вошли две девушки с принадлежностями для рисования.

— Похоже, это наша модель, — сказала одна, устраиваясь за мольбертом. — Выглядит готовой и согласной.

— Да, это так, — ответила Карен, продолжая меня разглядывать. — Похоже, это то, для чего она создана.

Затем вошли ещё трое — двое парней и девушка. Все трое сразу заметили меня и широко улыбнулись.

— Уже голая. Респект, — выпалил один из парней.

— О, и выглядит такой смущённой, — сказала девушка. — Это твой первый раз в роли модели?

Я слишком нервничала, чтобы ответить, так что Карен ответила за меня, сообщив, что это мой первый раз. Вскоре в аудиторию зашли ещё люди, и через пару минут ряды мольбертов заполнили около двадцати пяти студентов, и все они смеялись и веселились в предвкушении того, как будут меня рисовать. А вот мне было совсем не весело. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не трястись безудержно от стыда — стоять здесь голой перед всеми ними. Это уже было хуже, чем когда мне пришлось сидеть за столом без всего ниже пояса, — тогда я хотя бы могла спрятаться.

— Так, Аманда, я хочу, чтобы ты легла на кушетку и закинула одну ногу на верхний край.

Я поднялась на небольшой подиум и села на кушетку, откинувшись на правую сторону, и неохотно закинула ногу на левый край, а другую ногу попыталась поджать, чтобы скрыть вагину от посторонних глаз.

— Хорошо. Теперь заведи ближнюю руку за голову, как подушку, а вторую руку положи вдоль тела. И опусти вторую ногу на пол, чтобы они могли лучше прорисовать твои половые губы.

Чёрт бы её побрал. Я сделала, как она велела, и в этой позе всё моё тело было выставлено на всеобщее обозрение перед всей группой. Я не могла не заметить, как это обрадовало кое-кого из парней.

— Идеально, Аманда. Ты выглядишь как женщина с тех старинных картин — очень женственная и пышная. Постарайся не двигаться и найди, на чём сосредоточить взгляд.

— Может, на мне сосредоточится, — раздался мужской голос, вызвав смех в аудитории.

— Прекрати, Дейл, — строго ответила Карен. — Никаких таких штучек. Будьте уважительны к девушке, для неё это впервые.

Требовалось немало усилий, чтобы не сорваться и не заплакать от того, что приходится это делать. Я изо всех сил держала себя в руках и решила сосредоточить взгляд на картинке с вазой фруктов, приколотой к стене, в надежде, что это меня отвлечёт. Но это мало помогало, когда звуки рисования заполнили комнату. Я не могла отделаться от мысли, что эти люди изучают моё тело, чтобы запомнить его и воспроизвести на бумаге. К несчастью для меня, эти мысли заставили моё тело снова меня предавать — я почувствовала, как соски начинают набухать ещё сильнее. От этого я ещё и покраснела, что не осталось незамеченным.

— О боже, она розовеет, — объявила какая-то женщина. — Какой приятный контраст с её молочной кожей.

Я услышала одобрительный гул в аудитории в ответ на этот комментарий. Как бы я хотела быть одной из них — сидеть там и оценивать, а не быть той, кого оценивают. Влагалище уже начинало увлажняться, а пара только начиналась. Как я это выдержу?

Продолжая позировать, я вскоре почувствовала сильный дискомфорт от этой позы. Не то чтобы кушетка была жёсткой — просто рука онемела от того, что поддерживала голову, а нога затекала от того, как свисала через край. Плюс ко всему, вся вода, которую я выпила в ресторане, теперь давила на мочевой пузырь. Придётся постараться не обращать внимания и надеяться, что продержусь до перерыва. Я продолжала смотреть на картинку на стене, чтобы не встречаться взглядом ни с кем, кто меня изучал, и пыталась думать о чём-то хорошем — например, о будущем ребёнке брата. Надеюсь, они хотя бы сдержат обещание помогать с его содержанием, если я буду делать, что они требуют.

— Гляньте, у Дейла стояк.

Аудитория взорвалась смехом, когда Дейл встал, чтобы продемонстрировать всем выпуклость в штанах.

— Дейл! — закричала Карен. — Если не можешь вести себя прилично, может, тебе вообще не стоит в этом участвовать.

— Прости, Карен, — быстро сказал Дейл, не желая, чтобы его выгнали. — Я всего лишь человек.

— Ну, ещё одна такая выходка — и пойдёшь вон.

Боже, какой же этот парень придурок. Это просто отвратительно. И при этом я должна сидеть здесь и позволять ему смотреть на меня и рисовать меня. Чёрт, значит, теперь будут ещё и рисунки с моим изображением — в дополнение ко всем фотографиям и видео, которые уже сделаны. С каждым днём гора унижений всё растёт.

Время, казалось, тянулось со скоростью улитки. То, что ощущалось как часы, на самом деле было тридцатью минутами. Я с огромным облегчением услышала, как Карен объявила перерыв, но расстроилась, увидев, что впереди ещё куча времени. Все перестали рисовать и встали с табуретов, чтобы размяться. Когда я села прямо, то почувствовала покалывание, какое бывает в ступне, когда она затекла, — только у меня онемела вся икра. Пришлось массировать её руками, чтобы разбудить, и я совершенно забыла, что при этом сижу с раздвинутыми ногами.

— Чувак, у неё внутри всё видно, — услышала я громкий шёпот Дейла, обращённый к соседям. — По-моему, она девственница.

Я мгновенно сжала колени и покраснела ещё сильнее от его слов. Неужели он правда может это определить, просто глядя? Я знаю, что лишилась девственной плевы пару лет назад, когда брат катал меня на мотоцикле, так что не думала, что можно определить девственность, просто разглядывая там. Может, он просто привык иметь дело с распущенными женщинами. Как бы то ни было, его комментарии заставили меня чувствовать себя ещё более уязвимой. Чёрт, и мне ужасно нужно в туалет. Когда я почувствовала, что икра достаточно отошла, я встала, подошла к Карен и спросила, где ближайший туалет.

— Прямо по коридору направо. И он большой и хороший.

— Можно мне что-нибудь надеть? — спросила я, думая, что у неё есть для меня какая-нибудь рубашка.

— Мне сказали не давать тебе ничего надевать, более того — мне велели не позволять тебе брать одежду ни у кого, кто мог бы предложить, так что, похоже, придётся идти по коридору голой. Это должно быть легко по сравнению с тем, что ты уже делала. Но я лучше пойду с тобой, чтобы никто тебя не трогал.

Я готова была закричать. Мне удалось избежать прогулок голышом по коридорам университета — только для того, чтобы меня привезли сюда и заставили делать это здесь. Они позаботились о том, чтобы я оказалась голой в каком-то учебном заведении. Хотя мне и очень хотелось в туалет, я всё равно не решалась выходить из аудитории — здесь хотя бы шторы задёрнуты, а коридор полон незашторенных окон. Что ж, наверное, пора привыкать — сомневаюсь, что это последний раз, когда от меня этого потребуют.

Я пошла за Карен в коридор. На этот раз людей было далеко не так много, как раньше, но это не значило, что он был пуст. Две небольшие группы сидели за столами в учебных зонах, и у каждой на лицах было своё выражение удивления, когда я завернула за угол и попала в их поле зрения. Одна группа была из латиноамериканцев и начала что-то говорить мне по-испански, а один из них подмигнул, отчего у меня скрутило живот. Когда мы прошли мимо, Карен прошептала мне, что они сказали, будто у меня хорошее тело для вынашивания детей, и спросили, занята ли я. О господи, меня сейчас стошнит. Я снова вспомнила о Кейси и о том, что ей пришлось сделать, — чёрта с два это случится со мной. Когда мы уже собирались повернуть направо, мужчина в костюме и с бейджиком окликнул Карен и остановился прямо перед нами.

— Добрый день, сэр, — приветливо поздоровалась Карен.

— Добрый день, Карен, — ответил мужчина, улыбаясь. — Это и есть та маленькая эксгибиционистка, которая, как вы говорили, будет сегодня у вас моделью?

— Разумеется, она. Разве не видно?

— Даже не знаю, с чего бы это было заметно, — оба посмеялись над этой шуткой. — Ого. И это та самая, с субботнего матча. Вы храбрая молодая женщина.

Храброй можно быть, только когда делаешь это по своей воле. Я огляделась и увидела, что ещё больше людей заметили меня и останавливались поглазеть, и мне было стыдно, что всё, что я могу, — это стоять здесь и позволять им смотреть. О господи, мне правда очень нужно в туалет.

— Пожалуйста, Карен, мне очень надо, — взмолилась я, начиная ёрзать на месте, чем, возможно, выдала всем вокруг, что хочу писать.

— Конечно, Аманда. — Она указала на дверь слева по коридору. — Это прямо там. Я через секунду зайду, проверю, всё ли в порядке.

Я метнулась мимо неё к туалету. Я старалась не думать о том, как выгляжу, но когда вбежала в туалет, то вынуждена была увидеть своё отражение в большом зеркале рядом с раковинами. Вот она я — совершенно голая, красная, с испуганным лицом; я почти не узнала себя в этом отражении. Я со стыдом отвернулась от этого зрелища и зашла в ближайшую кабинку, заперев дверь. Было невероятно приятно побыть одной — пусть даже в туалетной кабинке. Я сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем начала облегчаться, и, к счастью, стала понемногу успокаиваться. Было так хорошо наконец выпустить это — держать позу теперь, наверное, будет чуть легче с пустым мочевым пузырём. Закончив, я продолжала сидеть, наслаждаясь уединением. Было приятно водить ногами взад-вперёд, и я опустила голову на колени, а руки продолжали массировать бёдра. Я вспомнила прошлую неделю, в это же время, когда моя жизнь принадлежала мне, и я сидела на паре по маркетингу — которую я теперь не посещаю — и пыталась придумать идею для рекламного ролика стирального порошка. Помню, я думала, что это будет весело, и у меня была идея, которая, как мне казалось, могла бы сработать, — но теперь я этого уже не узнаю, потому что я во власти двух извращённых женщин, которые не дают мне одеваться. Я почувствовала, как слёзы обожгли глаза, и решила просто дать им волю.

— Аманда? — услышала я голос Карен, зашедшей в туалет. — Аманда, всё в порядке?

— Да, — ответила я, пытаясь скрыть рыдание в голосе.

— Ты плачешь? — Я услышала, как она подошла к моей кабинке. — Здесь кто-то был? Они что-то тебе сделали?

— Нет. Никто ничего не делал.

Я взяла немного туалетной бумаги и вытерла глаза. Мне и правда стало немного легче — иногда такая разрядка помогает. Я встала, спустила воду и глубоко вздохнула, отпирая дверь кабинки. Карен стояла прямо там, и когда я открыла дверь, она заключила меня в крепкие медвежьи объятия.

— Всё хорошо, — проворковала она. — Представляю, как это временами ужасно для тебя. Но ты поступаешь правильно, что подчиняешься. Я видела, что Эм и СиДжей делают с теми, кто идёт против них, — зрелище не из приятных.

Я попыталась вырваться из её объятий, но она была слишком сильна и, похоже, не собиралась отпускать. Её руки скользили вверх-вниз по моей спине, а затем остановились прямо на моей заднице. Потом одной рукой она так сильно сжала одну из моих ягодиц, что я задёргалась, прижимаясь к ней.

— Я бы с удовольствием забрала тебя домой, — прошептала она, не ослабляя хватки. — Но, конечно, эти двое не позволят тебя дефлорировать — часть их плана, говорят. Ни за что не стану рисковать, навлекая на себя их гнев. Но хотя бы фотографии твои у меня есть.

Затем она отпустила меня, и я отступила от неё. Я всё ещё чувствовала отпечаток её руки на своей заднице, что, к тому же, заставило моё тело возбудиться ещё сильнее. Интересно, если я расскажу об этом Эмили, попадёт ли Карен в неприятности? Трудно сказать.

Она взяла меня за руку и повела к двери. — Тебя там ждёт целая толпа обожателей.

Она не шутила. Когда мы вышли из туалета, коридор был заполнен людьми всех возрастов, полов и национальностей. И все они, похоже, ждали, чтобы посмотреть на меня. Чёрт, у некоторых телефоны с камерой, и, похоже, они собираются ими воспользоваться. Я слышала хор щелчков, пока мы шли по коридору обратно в аудиторию. Теперь таких снимков со мной в руках незнакомцев стало ещё больше — даже тот мужчина, с которым Карен разговаривала в коридоре, снимает. Ох, я хочу обратно в кабинку — плакать.

— Ладно, Аманда. На сегодня хватит, можешь вставать.

Просидев в той же позе ещё тридцать пять минут, я уже чувствовала, как затекает шея, а икра, кажется, снова онемела. Я, как ни странно, уже почти привыкла быть голой перед этими людьми и потому не так неохотно, как обычно, встала и потянулась — и услышала, как хрустнули суставы после такой неудобной позы.

— Ага, потянись хорошенько, — поддразнил Дейл.

— Дейл, ты свинья, — сказала одна из девушек, шлёпнув его по руке.

Вот и всё моё возросшее чувство комфорта — спасибо Дейлу, теперь мне хочется спрятаться за кушеткой, на которой я только что сидела. Парни просто не могут держать язык за зубами и оставлять свои комментарии при себе.

— Итак, — начала Карен, — я хочу, чтобы все взяли портреты, которые вы нарисовали, и поставили их у стены, чтобы мы могли все их увидеть и сравнить. Многие из них, возможно, будут выставлены по всему кампусу, а некоторые — даже в Уилламеттском университете.

Надо было догадаться, что их будут показывать, не знаю, чему я удивляюсь.

Все расставили свои рисунки у одной из боковых стен, и я пришла в ужас от того, насколько точными были все эти изображения. Каждый рисунок был вылитая я — и не только лицо. Это определённо продвинутые художники. Один даже прорисовал ямочки у меня на животе и пояснице. Это слишком хорошо, я не хочу, чтобы это видели.

— Дейл! — закричала Карен. — Ты должен был рисовать её целиком. А не только вагину.

Я посмотрела и увидела, что Дейл нарисовал только область моего живота и бёдер, включая очень детальную прорисовку половых губ и вульвы. О боже, он, должно быть, очень пристально её изучал, пока рисовал, — и нарисовано очень хорошо.

— Эй, я художник, — небрежно ответил Дейл. — Рисую то, что мне интереснее всего. А я давно не видел такой узкой киски.

О господи, это так унизительно — так говорить о моей вагине. Даже визиты к гинекологу кажутся менее навязчивыми.

— Дейл, если бы ты не был таким хорошим рисовальщиком, я бы влепила тебе «неуд» и выгнала с пары, — набросилась на него Карен. — Но, несмотря на твои мотивы, это отличный рисунок. Твоё внимание к деталям поразительно, он почти сходит со страницы.

— Всё дело в любви к предмету, — ответил он и бросил мне самодовольную ухмылку.

Тут раздался тихий стук в дверь, и в проёме показалась голова Эмили — она улыбалась.

— Привет. Пара уже почти закончилась? — спросила она, заходя в аудиторию.

— Нет, если хочешь раздеться и попозировать нам тоже, — шутливо ответил Дейл. — Или, если хочешь, можешь просто раздеться.

— Дейл, поосторожнее, — предупредила Карен. — С ней тебе это не по зубам.

— О, ничего страшного, Карен, — сказала Эмили и повернулась к Дейлу. — Я могу простить мальчикам отсутствие такта. Они ничего не могут с собой поделать, когда вся кровь постоянно приливает к их членам.

— Ну, сейчас туда как раз стабильный приток, — ответил Дейл, сам же и рассмеявшись.

— Ладно, народ, давайте выпроводим Дейла, пока на него не подали иск за сексуальные домогательства, — пошутила Карен. — Просто оставьте свои рисунки здесь, а я сообщу вам, когда и где их выставят.

Все потянулись из аудитории, и многие бросили на меня последний взгляд, прежде чем выйти за дверь. Вскоре в комнате остались только я, Карен и Эмили.

— Какие хочешь использовать? — спросила Карен у Эмили.

— О, все, — впечатлённо ответила та. — Они все очень хороши. Особенно вот этот. Художник передал её румянец — это очень сексуально.

— Да. Девушка, которая это рисовала, отлично работает с цветом.

— Она прямо передала смущение Аманды. Пожалуй, этот я хочу себе. Сможешь сделать мне цифровые копии всех?

— О, конечно. Я надеялась, можно и мне сделать несколько для себя, если не возражаешь?

— Конечно. — Эмили посмотрела на рисунок одной только моей вагины. — Кто это нарисовал?

— Тот самый талантливый молодой человек, с которым ты только что познакомилась.

— Правда. Он, похоже, гордится тем, что он такая свинья. Но талант у него есть. Обязательно выстави это в Уилламетте. Тамошние ребята оценят.

Я больше не могла это слушать. Мне хотелось подойти и разорвать каждый из этих рисунков, особенно Дейла. На мой взгляд, они были непристойны и не предназначались для чужих глаз. Понимаю, что моё суждение предвзято, но мне было всё равно — они изображали меня, и от мысли, что люди будут на них смотреть, меня передёргивало.

— Что ж, это великолепно, Карен, — похвалила Эмили. — Выстави их все, начиная с завтрашнего дня, и если другие преподаватели захотят, чтобы Аманда позировала для них, дай мне знать. Я бы с удовольствием заказала ещё и живопись, и, может быть, скульптуры с неё.

— С радостью, Эмили. Мне очень нравится участвовать в этом. Спасибо, что включила меня.

— О, ты была для нас очень ценна. Мы этого не забудем. — Эмили повернулась ко мне, открыла сумку и достала что-то похожее на бежевое пончо без рукавов, протянув его мне. — Вот, Аманда. Это, наверное, будет удобнее твоей физкультурной формы. Оно более свободное.

Когда я его надела, оно и правда было свободнее, но всё равно весьма откровенное. Оно едва доходило ниже талии, а бока груди были видны через проёмы, где должны быть рукава. К тому же ткань чесалась — на самом деле это было не удобнее физкультурной формы.

— Ой, какая ты милая, — сказала Карен, любуясь мной. — Эмили, можно мне поцеловать её на прощание? Кажется, я в неё по-настоящему влюбляюсь.

— О, Карен, она вдвое младше тебя. Думаю, один поцелуй можно, но не слишком глубокий.

Я не хочу целовать эту похотливую стерву, тем более в губы. Но когда она подошла ко мне и положила руки по бокам моей головы, я мало что могла сделать, чтобы её остановить. Она наклонила голову и прижалась губами к моим, а затем просунула язык в мой сопротивляющийся рот. Мне было отвратительно, и я отчаянно хотела её оттолкнуть, но была бессильна. Пока её язык пробирался к моему горлу, моё тело снова начало меня предавать — от покалывания внизу живота, отчего там мгновенно стало влажно. Ох, это выбивает из колеи.

— Ладно, Карен. Достаточно. Ты и так получила больше, чем следовало, — сказала Эмили, и Карен неохотно оторвалась от моих губ.

— Боже, это было чудесно, — блаженно выдохнула Карен. — Губы у неё мягкие, как кожа. Как вы с СиДжей удерживаетесь от неё?

— Я вся в делах, — ответила Эмили. — А вот за СиДжей приходится присматривать. Но у неё хороший самоконтроль. Хотя мы её любим. — Эмили взяла меня за руку и сжала её. — Она наша девочка. И мы позаботимся, чтобы так и оставалось.

За дверью собралась толпа — посмотреть, голая ли я ещё. Впрочем, они всё равно не могли отвести от меня глаз — даже в пончо. Мне приходилось придерживать низ, чтобы ветер не задирал его и не показывал всем, что под ним ничего нет. Тротуар, по которому мы шли, под босыми ногами был ледяным, и каждый шаг отдавался дрожью в позвоночнике. Пончо начало раздражать кожу — и зудом, и тем, что под ним становилось жарко, как под тем пальто. К счастью, прохладный воздух легко проникал внутрь, делая его более терпимым.

— После того как отвезём тебя к Гейл, — начала Эмили, когда мы уже подходили к парковке, где ждала СиДжей, — мы с СиДжей повезём твоих родителей на ужин. Объясним им, что твоя новая работа — быть горничной с проживанием у Гейл. Скажем, что она очень хорошо платит, а ты хочешь накопить на университет. Уверены, мы их убедим, что всё в порядке, — твой отец неровно дышит к СиДжей, так что наверняка согласится со всем, что она скажет.

Господи, мой отец — тот ещё козёл. Наверняка согласится с СиДжей, даже если это не в интересах его собственной дочери. У него всегда была слабость к чернокожим девушкам. Он как-то сказал маме, что если Тони Брэкстон когда-нибудь позвонит, мама вылетит из дома. Боже, и теперь они будут сближаться с моими родителями, а мне совсем не нравится мысль, что они проводят время с этими двумя без меня. Я теряю контроль над всем. Чёрт, и это пончо становится совсем невыносимым.

Когда мы подошли к машине, Эмили открыла мне дверь, но остановила меня, прежде чем я села.

— Пончо, — сказала она, протягивая руку.

— Здесь?

— Разумеется.

Я огляделась — кругом были люди, наблюдавшие за мной. Я бросила на Эм умоляющий взгляд, но она просто продолжала держать руку. Тогда я стянула пончо через голову и отдала ей под хор свистков, раздавшихся со всех сторон. После этого мне разрешили сесть на переднее сиденье. Должна признать, без пончо мне стало лучше.

— Как всё прошло? — спросила СиДжей нас обеих.

— Рисунки отличные, — ответила Эмили. — Думаю, один из них мы в итоге повесим у себя — настолько он хорош.

— Малышка — настоящее произведение искусства. Ей бы в музей.

СиДжей завела машину, и мы поехали. Я была рада покинуть это место, но теперь они везли меня к Гейл, и я ужасно нервничала из-за того, что меня там ждало.