Вода приняла её в своё тёплое объятие, и Софи выдохнула с глубоким, почти благоговейным облегчением. Эта ванна — с её пульсирующей гладью, с её паром, поднимающимся к потолку, с её неизменно комфортной температурой — уже стала для неё вторым домом. Местом, где она могла смыть с себя следы запредельной близости, где могла расслабиться и быть собой без масок, без страха, без стыда.

Она медленно выпрямилась, вода стекала по её груди, по животу, по бёдрам. Повернулась к сыну спиной и оперлась руками о борт чаши, вставая на колени, вода доходила ей до края груди удерживая полную грудь на плаву. Прогнулась в спине, выставляя свою попку перед ним. Она посмотрела на него через плечо, и в её взгляде горел тот самый огонь, который он так любил — развратный, дерзкий, приглашающий.

— Нравится видеть меня такой развратной? — спросила она, и голос её был низким, мурлыкающим.

Она протянула руку назад и взяла себя за ягодицу, приглашая к обещанному. Вода мягко омывала её, искажая вид под поверхностью, и она чувствовала, как его взгляд обжигает её кожу.

Марк замер на мгновение, его дыхание сбилось, и он смотрел на неё с таким выражением, в котором смешивались благоговение, желание и искреннее восхищение.

— Боже, мам, — выдохнул он, и голос его был хриплым, почти сорванным. — Ты просто нечто. У меня нет слов.

Она улыбнулась, чувствуя, как его слова отзываются теплом в груди, и чуть качнула бёдрами, приглашая его всё тем же порочным взглядом.

— Иди сюда, — сказала она, и голос её стал ниже, интимнее. — Начни с киски. Там внутри ещё много масла и его семени. Если не брезгуешь, конечно, используй их как смазку.

Марк не колебался ни секунды. Он шагнул в воду, и она расступилась перед ним, принимая его в своё тепло. Он приблизился к ней сзади, опустился на колени, и его руки легли на её бёдра. Его пальцы сжались на её коже, и он наклонился ближе, проводя языком по её плечу, покрывая поцелуями каждый дюйм её спины над водой.

— Ты пахнешь им, — прошептал он между поцелуями. — И собой. Этот запах сводит меня с ума.

Она выдохнула, прикрывая глаза, отдаваясь его прикосновениям.

Софи медленно опустила руку в воду, между своих ног, и её пальцы скользнули внутрь влагалища, собирая смесь масел и семени пришельца, которое всё ещё тёплым пульсировало внутри неё. Она вытащила руку, и на её пальцах блестела густая, мутная жидкость. Она поднесла их к губам и медленно, с игривым прищуром, слизнула остатки что вода не успевала смыть, чувствуя на языке легкий терпкий, солоноватый вкус, смешанный с травяными нотками масла.

— Я чувствую себя сейчас такой грязной, — произнесла она, и в голосе её звучала странная смесь стыда и удовлетворения, которые переплетались в ней в причудливый узор.

Марк смотрел на неё, и его член пульсировал от возбуждения. Он приблизился вплотную, и его руки легли на её талию, притягивая к себе.

— Мам, ты самая лучшая, — сказал он, и в голосе его не было ни капли насмешки — только восхищение, смешанное с глубокой, искренней любовью.

Он не стал церемониться. Его член нашёл её вход, влажный и раскрытый после недавного соития, и скользнул внутрь с лёгкостью, которая была бы невозможна несколько часов назад. Семя пришельца смешалось с водой и маслами, создавая идеальную смазку, и он вошёл в неё до самого основания без сопротивления, чувствуя, как её тело принимает его так же естественно, как принимало его раньше.

Она протяжно выдохнула, запрокидывая голову ему на плечо, откидываясь на его грудь, полностью отдаваясь этому моменту.

— Лучшая шлюшка на корабле? — спросила она, и в голосе её звучала та самая смесь иронии и вызова, которую он так любил.

Ее слова вырвали воздух из его легких, он прижал ее к себе плотнее сжав ее грудь в ладонях, и начал медленно двигаться внутри неё, наслаждаясь тем как нежно ее растянутые стеночки ласкают его головку. Каждое движение было глубоким, плавным, наполненным интимностью, которая не требовала слов.

— Ты не шлюшка мам, — ответил он тихо, касаясь губами её уха. — Ты — женщина, которая знает, чего она хочет. И я бесконечно благодарен, что в этом списке желаний есть я.

Она медленно повернула голову, встречая его губы в долгом, глубоком поцелуе. Её язык скользнул в его рот, играя, дразня, смешивая их дыхание в единый ритм. Когда она оторвалась, её глаза горели огнём, сводящим его с ума.

— Сейчас эта женщина хочет, чтобы ты трахнул ее попку, — прошептала она, и голос её был низким, хриплым, с оттенком команды, которая не оставляла места для сомнений.

Марк выдохнул, чувствуя, как его член пульсирует от одних только её слов. Он медленно вышел из её влагалища, чувствуя, как она сжимается вокруг него на прощание, взял член в руку, упираясь головкой в её анус, он был расслаблен она ждала его. Он надавил, и она приняла его без сопротивления — смазки было более чем достаточно, и её тело, уже привыкшее к проникновениям, раскрылось перед ним, впуская его глубоко, до самого основания.

Она стон отразился от стон помещения, с оттенком удовлетворения, чувствуя, как он заполняет её сзади, как её тело подстраивается под его форму, как каждое движение отдаётся пульсацией внизу живота.

— Ты любишь анальный секс, мам? — спросил он, замирая на мгновение, давая ей привыкнуть.

— Не то чтобы люблю, — ответила она, и голос её был задумчивым, честным. — Но я хочу сжимать твой член как следует. А киской сейчас сделать это затруднительно — слишком растянута после него. Твоя мать хочет чувствовать тебя каждым сантиметром своего тела, Марк. Даже если для этого приходится исследовать новые горизонты.

Марк улыбнулся, уткнувшись лицом в её плечо, и начал медленно двигаться внутри её попки. Каждое его движение было глубоким, плавным, наполненным той же нежностью, с которой он занимался с ней любовью в прошлый раз. Он не спешил, наслаждаясь ощущением её тела, сжимающегося вокруг него, её дыханием, её тихими стонами, которые заполняли комнату, ставшую местом их перерождения, смешиваясь с плеском воды и шипением пара.

Она закрыла глаза, отдаваясь каждому его движению, чувствуя, как он заполняет её, как её тело отвечает ему, как они превращаются в единый ритм, единое дыхание, единое существо.

Вода мягко плескалась вокруг них, пар поднимался к потолку, создавая интимный кокон, в котором не существовало ничего, кроме них двоих. Марк двигался внутри неё медленно, глубоко, каждое его движение отдавалось пульсацией внизу живота, разливалось теплом по всему телу. Она чувствовала, как её тело принимает его, как его член скользит внутри её попки, как она сжимается вокруг него в такт его движениям.

Она откинулась на его грудь, запрокинув голову ему на плечо, и её рука легла поверх его ладони, лежащей на её грудь. Их пальцы переплелись, и она тихо вздохнула, чувствуя, как внутри разливается странное, глубокое спокойствие, смешанное с возбуждением.

— Ты знаешь, — начала она тихо, и голос её был мягким, задумчивым, — я никогда не думала, что буду чувствовать себя такой... цельной. После всего, что произошло. После него, после тебя, после всего, через что мы прошли. Я ожидала, что буду чувствовать себя сломленной, грязной, потерянной. — Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. — А я чувствую себя целой. Впервые за много лет.

Марк замедлил движения, почти замирая внутри неё, и его губы коснулись её виска в нежном, благоговейном поцелуе.

— Ты и есть целая мам, — ответил он тихо. — Ты всегда была целой. Просто ты забыла об этом на время. А он... он помог тебе вспомнить.

— Ты тоже помог, — прошептала она, сжимая его пальцы. — Ты был рядом, когда я падала. Ты не отвернулся, не осудил, не сбежал. Ты принял меня такой, какая я есть. Даже той частью, которую я сама боялась признать.

Движения возобновились, медленные, чувственные - его голос прозвучал низко, с оттенком нежности, который заставил её сердце сжаться.

— Я всегда буду рядом, мам. Даже если нас будут разделять галактики. Даже если мы никогда не вернёмся на Землю. Ты — моя семья. Ты — мой дом. Где бы ты ни была, я буду там.

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза — не от грусти, а от полноты чувств, которые переполняли её. Она позволила им течь, не вытирая, чувствуя, как они смешиваются с паром и водой.

— Я люблю тебя, Марк, — прошептала она. — Не только как мать. Как женщина, которая нашла в тебе нечто большее, чем просто плоть и кровь. Как душа, которая узнала родственную душу.

Он уткнулся лицом в её влажные волосы, вдыхая их запах, и его голос дрогнул, когда он ответил:

— А я люблю тебя так, что иногда мне кажется, что моё сердце разорвётся от этой любви. Ты — всё, что у меня есть. И всё, что мне нужно.

Она повернулась в его объятиях, встречая его губы в поцелуе, который был глубже любого проникновения, нежнее любого прикосновения. В этом поцелуе было всё — обещание, принятие, любовь, которая не нуждалась в словах.

Они застыли так, соединённые в воде, под мерцание далёких звёзд, и этот момент принадлежал только им — матери и сыну, любовникам, душам, которые нашли друг друга в бескрайнем космосе.

Марк ускорил движения, чувствуя, как приближается финал. Его дыхание стало глубже, пальцы сжались на полной груди, и он уткнулся лицом в её плечо, глухо застонав, когда оргазм накрыл его горячей волной. Она почувствовала, как его член пульсирует внутри неё, как тепло разливается в самой глубине её попки, и она сжалась вокруг него, выдаивая его с каждым спазмом, продлевая его удовольствие, чувствуя, как он кончает долго, глубоко, полностью отдаваясь этому моменту.

Когда его пульсация стихла, он остался внутри неё на несколько долгих мгновений, не желая разрывать соединение. Затем он медленно вышел, и она почувствовала, как горячая вода заполняет разработанное отверстие омывая ее изнутри.

Она повернулась к нему и улыбнулась — устало, но счастливо.

— Иди сюда, — сказала она, притягивая его к себе. — Давай смоем с себя это.

Они взяли мягкие ткани, лежащие у бортика, и начали мыть друг друга — медленно, нежно, без спешки. Она водила тканью по его груди, по плечам, по животу, смывая следы масла и пота. Он массировал её спину, её ягодицы, её ноги, задерживаясь на каждом участке ровно настолько, чтобы подарить ей прикосновение, но не нарушить ту нежную атмосферу, которая установилась между ними.

Но когда она закончила и ополоснулась, она почувствовала, как усталость наваливается на неё с новой силой. Её мышцы ныли, веки тяжелели, и она зевнула, прикрывая рот ладонью.

— Боже, — протянула она, прислоняясь спиной к краю чаши. — Я чувствую себя так, будто только что проснулась, но при этом так, будто не спала неделю.

Она посмотрела на свои ноги, слегка разведённые в воде, и усмехнулась.

— Надо будет найти того слизняка по возможности. Или, может, тут есть ещё какие средства на корабле. А то с вами двумя у меня так скоро ноги сходиться перестанут.

Марк усмехнулся, подходя к ней и целуя её в плечо.

— Думаю, у него найдётся что-нибудь восстанавливающее. Он же учёный. У него наверняка есть целый арсенал средств для регенерации.

— Надеюсь, — ответила она, проводя рукой по его мокрой щеке. — Потому что если мы будем продолжать в том же духе, мне понадобится полная замена организма.

Она уже собралась добавить ещё что-то, но в этот момент дверь бесшумно раздвинулась, и на пороге появился пришелец.

— Нам пора, — сказал он коротко, и в голосе его звучала деловая собранность, которая резко контрастировала с расслабленной атмосферой ванной.

— Мы прибываем через несколько минут. Совет ждёт.

Пришелец протянул им робы, — Этого будет достаточно чтобы не замерзнуть.

Коридоры корабля встретили их приглушённым светом и низким гудением, которое, казалось, проникало в самую глубину костей. Софи куталась в лёгкую робу, которую дал ей пришелец, — материал был тонким, но тёплым, и она чувствовала, как он прилипает к её всё ещё влажной коже. Марк шёл рядом, в такой же робе, и его плечо почти касалось её плеча, создавая привычное ощущение поддержки.

Пришелец шёл впереди, его тентакли были неподвижны, и он не оглядывался — просто вёл их по коридорам, которые постепенно расширялись, превращаясь в просторные залы с высокими потолками, уходящими в темноту. Воздух здесь был прохладнее, с тем же лёгким металлическим привкусом, и озоном, что напоминало грозу.

Когда они подошли к двери совета, пришелец остановился и повернулся к ним. Его чёрные глаза обвели их, оценивая состояние.

— Ваша одежда на вас — это лишь формальность. Для них тело не является чем-то постыдным. Но я подумал, что вам будет комфортнее не стоять голыми перед собранием.

С этими словами он шагнул вперёд, и двери — высокие, массивные, из материала, напоминающего полированный камень — разошлись перед ним бесшумно.

Зал совета был огромен. Он простирался перед ними, уходя в темноту, и свет здесь исходил от множества светящихся сфер, парящих под потолком. В центре зала возвышалось полукруглое возвышение, на котором располагались семь кресел — не похожих ни на что, что они видели раньше. Они пульсировали мягким голубоватым светом, и в каждом из них сидело существо.

Пришельцы.

Они были разными. Одни напоминали того, кого они уже знали — массивные, с тентаклями, кожа напоминала темный мрамор и чёрными глазами. Другие отличались — более стройные, с длинными конечностями и кожистыми перепонками, или покрытые панцирем, напоминающим хитин. Третьи были почти нематериальными — их тела состояли из мерцающего света и тумана, и только глаза горели в этой дымке яркими точками.

Когда Софи и Марк вошли, все семь пар глаз обратились к ним. В зале повисла тишина, нарушаемая только низким гулом, идущим отовсюду и ниоткуда одновременно.

— Сколько стоит уважаемый совет пришельцев. — приветствие, которое произнёс их пришелец, выходя в центр зала.

Софи почувствовала, как по спине пробежал холодок, и инстинктивно шагнула ближе к сыну, чувствуя его тепло рядом.

Седьмой, тот, что сидел в центре, подался вперёд, и его голос прозвучал низко, вибрирующе, с оттенком древности, проникая прямо в сознание.

— Мы видим вас, люди. Мы слышим ваши мысли, ваши чувства, ваши воспоминания. Не пытайтесь скрыть что-либо от нас — это бесполезно.

Софи почувствовала, как по коже побежали мурашки от этого вторжения, но она не отвела взгляда. Она смотрела на центрального пришельца, чувствуя, как он сканирует её, проникает в самые глубокие уголки её сознания.

— Ты привёл их сюда, Ом'рк'тан, — произнёс центральный пришелец, обращаясь к их спутнику. — Твой отчёт утверждает, что эксперимент удался. Но мы хотим увидеть это своими глазами.

Пришелец — Ом'рк'тан — склонил голову и отошёл в сторону, открывая им обзор на Софи и Марка.

— Они прошли через все стадии, — произнёс он ровно. — Страх, сопротивление, принятие, трансформацию. Они не сломались. Они приняли свою суть и выбрали остаться.

— Выбрали остаться? — переспросил один из пришельцев с перепончатыми конечностями, и в голосе его звучало сомнение. — Или были принуждены?

— К этому я не принуждал своих подопечных, — ответил Ом'рк'тан, и в его голосе впервые прозвучала нотка, похожая на обиду. — Они сделали выбор самостоятельно. Я дал им возможность вернуться домой. Они отказались.

Центральный пришелец снова обратил свой взгляд на Софи, и она почувствовала, как он проникает в её сознание, ощупывая каждое воспоминание, каждый страх, каждое желание. Это было интимно до неприличия, но она не сопротивлялась — она стояла прямо, встречая его взгляд, позволяя ему видеть всё, что он хотел.

— Ты не боишься нас, — произнёс он, и в голосе его прозвучало удивление.

— Боюсь, — ответила она, и голос её был ровным, без дрожи. — Но я уже прошла через страх. Я знаю, что он не помогает. Он только мешает видеть.

— Ты приняла своего сына как любовника, — продолжил центральный пришелец, и в его голосе не было осуждения — только констатация факта. — Ты приняла связь с Ом'рк'таном. Ты позволила ему проникнуть в твою тело, в твой разум, в твою душу. Почему?

Она смотрела в его глаза — или то, что заменяло ему глаза, — и чувствовала, как внутри поднимается волна честности, которую она больше не хотела сдерживать.

— Потому что я устала притворяться, — ответила она. — Всю свою жизнь я играла роли — матери, работника, члена общества, хорошей женщины. Я прятала свои желания, свои страхи, свою суть за масками, которые носила так долго, что забыла, кто я на самом деле. — Она сделала паузу, чувствуя, как рука Марка находит её ладонь и сжимает её. — Ом'рк'тан снял эти маски. Не лаской, не уговорами — силой. И сначала я ненавидела его за это. Но потом я поняла, что он дал мне свободу. Свободу быть собой. И я выбрала эту свободу, даже если она стоит мне дома, прошлого, всего, что я знала.

В зале повисла тишина. Семь пар глаз смотрели на неё, и она чувствовала, как её слова отзываются в каждом из них, заставляя их пересматривать своё мнение о ней.

— И ты, — центральный пришелец перевёл взгляд на Марка. — Ты принял свою мать как любовника. Ты видел, как её брало другое существо. Ты помогал ему. Ты не чувствуешь стыда? Не чувствуешь, что это неправильно по законам твоего вида?

Марк встретил его взгляд без колебаний. Его рука сжимала ладонь матери, и его голос был твёрдым, хотя лёгкая дрожь выдавала его волнение.

— Я чувствовал стыд. В начале. Я боролся с собой, с тем, что чувствовал к ней. Но когда я увидел, как она принимает себя, как она перестаёт бояться, как она открывается самой себе — я понял, что стыд — это просто ещё одна маска. Ещё одно правило, которое придумали другие, чтобы контролировать нас. — Он сжал её руку крепче. — Я люблю её. Не как мать, не как женщину — я люблю её как душу, которая стала моей вселенной. И я не позволю стыду или чужим правилам отнять это у меня.

Центральный пришелец долго смотрел на них, и в его взгляде не было осуждения — только глубокое, древнее понимание.

— Вы редкие экземпляры, — произнёс он наконец. — Вы прошли через испытания, которые сломали бы большинство вашего вида, и вышли из них не просто целыми — вы вышли сильнее. — Он перевёл взгляд на Ом'рк'тана. — Твой эксперимент признан успешным, Ом'рк'тан. Ты можешь оставить их у себя.

Ом'рк'тан склонил голову, принимая решение, но Софи почувствовала, что это ещё не всё. Центральный пришелец снова обратился к ней.

— У нас есть вопросы к тебе, женщина. О природе твоего вида. О твоих желаниях. О пределах твоей выносливости. Ты готова ответить на них?

Софи взглянула на сына, затем на Ом'рк'тана, и на её губах появилась улыбка.

— Я готова.

Допрос начался не с угроз, а с любопытства. Пришельцы задавали вопросы — прямые, откровенные, без намёка на стыд или смущение. Они спрашивали о её прошлом, о её отношениях с сыном, о её ощущениях во время секса с Ом'рк'таном.

— Твоё тело принимает его размеры с трудом, но ты не сопротивляешься, — заметил один из пришельцев, тот, что был покрыт панцирем. — Ты получаешь удовольствие от боли?

— Нет, — ответила она честно. — Но я получаю удовольствие от преодоления. От того, что моё тело способно принять больше, чем я думала. От того, что я расширяю свои границы.

— Марк? — пришелец переключился на Марка. — Ты получаешь удовольствие, наблюдая, как твою мать берёт другое существо?

Марк покраснел, но не отвёл взгляда.

— Да, — ответил он, и голос его был твёрдым. — Я знаю, что это неправильно по меркам моего вида. Но я чувствую гордость. Гордость за то, что она может принять это. И возбуждение от того, что я вижу, как она получает удовольствие.

Центральный пришелец подался вперёд, и его глаза сузились.

— Если бы тебе пришлось выбирать — остаться с матерью и Ом'рк'таном или вернуться на Землю и начать новую жизнь, — что бы ты выбрал?

Марк не колебался ни секунды.

— Я уже сделал этот выбор. Я остаюсь с ними.

Совет обменялся взглядами, и Софи почувствовала, как напряжение в зале спадает. Центральный пришелец медленно кивнул.

— Вы приняты, — произнёс он, и голос его прозвучал как приговор и благословение одновременно. — Вы — гости нашего мира. Ом'рк'тан будет вашим наставником и защитником. Вы будете жить по его законам, учиться его обычаям, исследовать его границы. — Он сделал паузу, и его глаза встретились с глазами Софи. — И помните - вы здесь не пленники, но и не хозяева. Вы — часть чего-то большего. Постарайтесь не разочаровать нас.

С этими словами он откинулся назад, аудиенция была окончена.

Когда они вышли из зала совета, Софи почувствовала, как напряжение отпускает её, и она выдохнула, опираясь на стену. Марк стоял рядом, его лицо было бледным, но он улыбался. Ом'рк'тан подошёл к ней и протянул руку, помогая выпрямиться.

— Ты справилась, — сказал он, и в голосе его звучало уважение. — Ты прошла совет. Это бывает непросто даже для некоторых из нас.

— А я думала, самое сложное позади, — усмехнулась она, прижимаясь к нему. — Оказывается, я просто перешла на новый уровень сложности.

Ом'рк'тан издал низкий, вибрирующий звук, который она уже научилась распознавать как смех.

— Добро пожаловать в мой мир, Софи. Приятного исследования. — На его лице появилось нечто похожее на улыбку которую Софи уже начала читать.

Она поежилась в ответ, ощущая легкие мурашки на своей спине.