# «Глава 9. Привычное пламя»

Когда мы вернулись в Петербург, город уже погружался в ранние сумерки.

Мелкий дождь висел в воздухе, оседая на крыши, гранит и тёмную воду каналов. В машине пахло мокрой шерстью, кожей и кофе, который я так и не допила.

До девяти утра мне предстояло решить, готова ли я вложить в проект почти вдвое больше собственных средств.

До этого же времени банк мог окончательно закрыть передо мной дверь.

Марк всю дорогу работал с планшетом. Голубоватый свет экрана делал его лицо ещё бледнее, подчёркивал усталость под глазами. Иногда он поднимал взгляд к зеркалу, но ни разу не попытался заговорить о мостике.

Я была благодарна ему за молчание.

И чувствовала, что благодарность стала опасно похожа на нежность.

У входа в отель Марк первым вышел из машины и подал мне руку. Я оперлась на его ладонь всего на мгновение. Его пальцы были тёплыми, сильными и совершенно неподвижными.

— В семь соберите все банковские расчёты, — сказала я, ступая на мокрый тротуар.

— Они будут готовы раньше.

— Сегодня хотя бы поужинайте.

— Это распоряжение?

В его глазах мелькнул тихий свет, почти улыбка.

— Пока ещё совет.

— Тогда постараюсь ему последовать, госпожа Воронина.

В холле горели низкие золотые лампы. По чёрному мрамору скользили отражения мокрых зонтов, портье говорил вполголоса, где-то за колоннами звенел рояль.

Я увидела Лучиано прежде, чем он поднялся мне навстречу.

Он сидел в глубоком кресле у камина, положив ногу на ногу. На соседнем кресле лежало светлое пальто, у ног стоял небольшой кожаный чемодан. Ни звонка, ни предупреждения — только знакомый профиль, тёмные волосы с серебром у висков и рука, лениво державшая чашку эспрессо.

Будто Венеция решила сама войти в мой петербургский вечер.

Лучиано поднялся.

Его взгляд сначала нашёл меня, потом Марка рядом и лишь после этого вернулся к моему лицу.

— Cara mia.

Он произнёс это тихо, почти без улыбки.

Марк убрал руку с ручки моего чемодана.

— Господин Беллини, — сказал он.

— Марк.

В одном коротком обмене именами было больше мужской настороженности, чем в иной ссоре.

Лучиано подошёл ко мне. От него пахло дождём, табаком и тем пряным одеколоном, который много лет оставался на моих подушках.

Он хотел поцеловать меня в щёку, но остановился, заметив мою неподвижность.

— Ты не рада.

— Я не люблю сюрпризы, которые прилетают частным рейсом.

— А я не люблю узнавать из московских газет, что другой мужчина возит тебя ночью в город твоей юности.

— Олег не возил меня. И это была деловая поездка.

— Конечно.

Лучиано произнёс это по-итальянски мягко, а по-мужски — совсем не мягко.

Марк стоял рядом, опустив ресницы к экрану телефона. Он делал вид, что проверяет сообщение, но большой палец не двигался.

— Марк, отправьте мне расчёты, когда закончите, — сказала я.

Он поднял глаза.

Всего на секунду в них появилось что-то незащищённое, и тут же исчезло.

— Да, госпожа Воронина.

Марк взял свой чемодан и направился к лифтам. Лучиано проследил за ним с той внимательностью, с какой оценивают соперника, которого пока не считают равным и именно поэтому опасаются.

— Ты приехал спасать сделку или предъявлять права? — спросила я.

— Сначала тебя.

— Меня не нужно спасать.

— Это ты всегда говоришь перед тем, как остаёшься одна против банка, партнёров и собственной гордости.

Я сняла перчатки и расправила пальцы. После холодного парка ладони всё ещё помнили шероховатость старых перил.

— Поднимемся, — сказала я. — Но если ты начнёшь решать за меня, разговор закончится быстро.

В лифте Лучиано встал рядом — ближе, чем требовало тесное пространство.

Не касался, не загораживал дорогу, только смотрел на моё отражение в зеркале. Его присутствие всегда обладало собственным теплом. Оно заполняло пространство, проникало под одежду раньше рук и заставляло тело вспоминать то, чего разум не просил.

— Я скучал, — сказал он.

— Я знаю.

— А ты?

Цифры этажей сменяли друг друга над дверями.

— Нет.

Слово прозвучало честно и потому жестоко.

Лучиано опустил взгляд. На мгновение его лицо стало старше — не из-за серебра в волосах, а из-за боли, которую он не успел спрятать.

— Но я тебя люблю, — добавила я.

Он тихо выдохнул.

— Иногда, Марианна, с тобой невозможно понять, что больнее.

В номере я включила только лампу возле дивана. На столе остались утренние бумаги, в вазе потемнела белая лилия, за окном дождь проводил по стеклу тонкими серебряными нитями.

Лучиано снял пальто и положил его на спинку кресла.

— Завтра ты откажешься от сделки, — сказал он. — Мы вернёмся в Венецию. Я закрою банковские обязательства, а потом мы найдём другой проект.

— Вот видишь. Ты не успел снять пиджак, а уже распорядился моей жизнью.

— Я предлагаю выход.

— Нет. Ты предлагаешь красивую клетку с видом на канал.

Он резко отвернулся к окну.

Под дорогим пиджаком напряглись плечи. Лучиано всегда двигался красиво, даже когда злился: расстегнул манжету, провёл ладонью по лицу, посмотрел на своё отражение в чёрном стекле.

— Там тебя любят.

— Здесь тоже.

Я произнесла это прежде, чем успела решить, о ком говорю.

Лучиано повернулся.

Его взгляд стал тёмным.

— Он?

— Не превращай всё в мужское соревнование.

— Тогда не смотри на него так, будто забыла, как смотришь на меня.

Он подошёл ближе.

Между нами осталось расстояние одного вдоха. Я видела мелкие капли дождя в его волосах, усталую складку между бровями, знакомую пульсацию у основания шеи, одного движения которой когда-то хватало, чтобы мне захотелось прикоснуться губами. Тело помнило это слишком хорошо, и лишь разум всё ещё упрямо притворялся, будто забыл.

— Ты приехал из ревности, — сказала я.

— Я приехал, потому что три ночи просыпался и тянулся к пустой половине кровати.

Его голос стал ниже.

— Я приехал, потому что скучал по твоему запаху, по твоим волосам на моей груди, по тому, как ты сначала говоришь «не сейчас», а потом сама не позволяешь мне остановиться.

Тепло лениво разлилось под кожей, сделав её особенно восприимчивой к близости Лучиано, и он, как всегда, заметил реакцию моего тела прежде, чем я успела её скрыть.

— Не используй это против меня.

— Никогда.

Он поднял руку, но не коснулся.

— Скажи «нет», и я уйду в свой номер.

Я смотрела на его пальцы возле моей щеки. Большие, красивые руки, знавшие меня без стыда и осторожности. С Лучиано не требовалось объяснять, где прикоснуться сильнее, где замедлиться, где оставить на коже только дыхание.

Я не скучала по нему.

Но моё тело скучало по тому, как легко рядом с ним быть женщиной, не принимающей решений.

— Я не вернусь с тобой в Венецию, — сказала я.

— Я услышал.

— И это ничего не изменит.

— Я понял.

— Тогда поцелуй меня.

Лучиано коснулся моих губ не сразу.

Сначала провёл пальцами по щеке, убрал волосы за ухо, задержал ладонь на затылке. Его дыхание стало горячим, прерывистым. Потом губы накрыли мои — мягко, почти бережно, будто он боялся спугнуть согласие.

Я сама углубила поцелуй.

Терпение закончилось у нас одновременно.

Он притянул меня к себе, и знакомое тело оказалось твёрдым, живым, желанным. Пиджак скользнул с его плеч на пол. Мои пальцы рванули узел галстука, расстегнули верхние пуговицы рубашки. Под ладонями была горячая кожа, знакомые мышцы и тяжёлое биение сердца.

— Вот так, — прошептал он мне в губы. — Моя настоящая Марианна.

— Не твоя.

Я прикусила его нижнюю губу.

— Сегодня — только моя собственная.

Лучиано улыбнулся так, как умел только он: счастливо и хищно одновременно.

Он подхватил меня под бёдра. Я обвила его талию ногами, чувствуя через одежду силу его возбуждения. Мир качнулся; спиной я коснулась стены, холодной сквозь тонкую ткань блузки.

Его губы спустились к шее.

Он целовал не торопясь, оставляя горячие следы под ухом, на ключице, там, где утром лежал ворот дорогого пальто. Пальцы нашли застёжку блузки и замерли.

— Можно?

— Да.

Ткань раскрылась. Прохладный воздух коснулся груди, а следом — его ладони. Лучиано провёл большими пальцами по соскам, и они мгновенно напряглись. Я запрокинула голову, прижимаясь к стене, но он уже наклонился и взял один губами.

Удовольствие оказалось острым, почти обидным.

Я не хотела скучать по нему.

Не хотела, чтобы тело так благодарно отзывалось на знакомую ласку.

Но Лучиано знал мой ритм. Знал, когда прикусить, когда согреть языком, когда удержать ладонью поясницу и не позволить отстраниться на пике ощущения.

Я запустила пальцы в его волосы.

— Ещё.

Он поднял на меня глаза.

В них не было торжества. Только голод и любовь, от которой становилось тесно.

Лучиано отнёс меня к кровати. Покрывало смялось под коленями, подушки упали на пол. Он снял с меня блузку, стянул юбку, провёл губами по животу.

Каждый поцелуй возвращал мне тело — не молодое и неопытное, а моё сегодняшнее: сильное, красивое, умеющее хотеть без обещаний.

Его ладонь скользнула между моих бёдер поверх тонкого белья.

— Ты говоришь, что не скучала, — прошептал он.

— Не смей радоваться.

— Я не радуюсь. Я умираю.

Он отодвинул ткань и коснулся меня пальцами; первый же точный нажим заставил воздух вырваться из груди коротким стоном. Лучиано ласкал меня, наблюдая за моим лицом, а я сжимала его плечо, двигалась навстречу и чувствовала, как наслаждение собирается внутри всё туже, горячее, требовательнее.

Когда он опустился ниже, я остановила его.

— Сейчас я хочу тебя всего.

Он понял без уточнений.

Я помогла Лучиано освободиться от одежды, провела ладонью по горячему напряжённому члену и услышала, как он резко втянул воздух. Мне хотелось почувствовать его без преграды — всего, сразу, с той привычной близостью, которую наши тела помнили лучше любых обещаний.

— Марианна...

В моём имени прозвучала просьба.

Я легла на спину и раскрылась ему.

Он вошёл медленно, давая мне принять его и почувствовать ничем не разделённый жар, а когда наши тела соединились полностью, остановился. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Никаких сделок.

Никаких обещаний.

Только мужчина, которого я любила, и удовольствие, которое не обязано было становиться будущим.

— Двигайся, — сказала я.

Лучиано послушался.

Сначала глубоко и размеренно, удерживая мой взгляд. Потом быстрее. Кровать тихо ударялась изголовьем о стену, дождь шуршал по окнам, мои ногти оставляли следы на его спине.

Он приподнял моё бедро, меняя угол, и каждый толчок стал попадать туда, где тело уже не умело притворяться спокойным. Я зажала губами стон, но Лучиано наклонился и поцеловал меня, забирая его себе.

— Не прячься от меня.

Его пальцы снова нашли чувствительную точку между моих бёдер.

Удовольствие поднялось стремительно, ослепительно. Я выгнулась под ним, прижалась лицом к его плечу и позволила себе закричать тихо, только для него.

Лучиано продолжал двигаться, пока дрожь не прошла через всё тело. Потом его ритм сорвался; он сжал меня сильнее и замер, тяжело дыша у моей шеи.

Мы долго лежали молча.

Его ладонь гладила моё бедро. Моё колено покоилось на его ноге, волосы рассыпались по его груди — всё было так знакомо, что могло показаться возвращением.

Но я не вернулась.

Я просто позволила существовать тому, что между нами действительно было.

— Я всё равно не поеду с тобой, — сказала я.

Лучиано закрыл глаза.

— Я знаю.

— И утром ты покажешь мне все документы, которые привёз.

Он открыл глаза и улыбнулся устало.

— Даже после секса ты остаёшься Ворониной.

— Именно поэтому ты меня любишь.

— Одна из причин.

Он поцеловал меня в висок и ушёл в душ.

Я натянула шёлковый халат, собрала волосы на затылке и подошла к столу. На экране ноутбука мигало новое защищённое сообщение от Марка.

«Найдено дополнительное соглашение с банком. Сторона — холдинг Беллини. Документ не входил в переданные нам материалы».

Ниже стояла дата.

Соглашение было подписано Лучиано за две недели до моего приезда в Россию.

За дверью ванной шумела вода.

Я смотрела на знакомую подпись и впервые чувствовала на коже не тепло его рук, а холод чужого решения, принятого за меня.

***

Если после этой главы Вам хочется ещё немного побыть со мной — ищите Маргарита Айс на Boosty.