Камилла и Лев Москвины, после совершения публичного полового акта и инструктажа ведущего по поводу их новых удобств, под тяжелым бременем всеобщего внимания больше всего на свете хотели спрятаться. Так как сделать это в комплексе было невозможно, они поспешили спрятаться в рутине. Лев пошел обустраивать ложе, он уложил матрас вдоль перегородки с A2, краем к стене-экрану. После этого он сходил в туалет и отправился чистить зубы. Камилла первым делом опробовала душ, желая поскорее вымыть все липкие следы инцеста из промежности.

Теперь, когда множественные оргазмы рассеяли вязкий похотливый туман в голове, она сожалела о том, что поддалась желаниям. Когда все закончилось, она первым делом стала искать подсказку к дальнейшему поведению там, где нашла и разрешение на секс сыном - в камере C3. Но увидела лишь, что женщина, оседлавшая своего сына прежде, чем сама Камилла, лежала на новом матрасе без сознания. В памяти тут же всплыл дикий вопль и крики, которые были лишены похоти и пропитаны глубочайшей трагедий. В моменте наивысшего наслаждения от единения с сыном, она легко пропустила все это мимо ушей. Лишь теперь Камилла осознала, что с этой женщиной было что-то не так, и что она сильно поторопилась принять случившееся в C3 за разрешение. Все же, она всеми силами старалась отбросить тревогу и собиралась, в случае чего, гнуть свою линию и дальше - она сделает вид, что с ней случилось то же самое, что и с женщиной из C3, чтобы там с ней не случилось на самом деле.

Тем временем на экранах комплекса прекратили крутить презентации кулинарных изысков. Искусственный запах еды из комплекса тоже выветрился. Прошло достаточно времени, чтобы чувство голода у тех, кто выбирал продолжать борьбу, усилилось настолько, что не требовалось в дополнительной стимуляции. Теперь старания организаторов переключились на чувство похоти. Вместо еды на экранах стали демонстрировать видео, снятое уже в комплексе - как совокуплялись Москвины и Сидоровы. Но не только это. Чтобы поддерживать разнообразие, организаторы чередовали видео участников и старательно подобранные отрывки из порно. На этих отрывках зрелые женщины занимались диким, страстным и необузданным сексом с молодыми парнями. Динамики в камерах воспроизводили и звук. Все участники не только видели, но и слышали звериную похоть Маргариты, сладкую истому Камиллы. Участники слышали и порно, оно было не только русским, они слышали разные языки, не понимая точно, о чем говорят актеры, но такие слова, как «мамочка» и «сынок», были интуитивно понятны всем участникам, на каком бы языке их не произносили.

Те, кто не страдал от голода, тонули в разврате и не могли толком поднять головы под бомбардировкой различными стимулами. Кровь приливала к гениталиям, вызывая физиологическое возбуждение. Снаружи на органы чувств наваливалась инцест-порнография. Пошлые мысли и фантазии безостановочно атаковали сознание изнутри. Участницы ничего не могли с собой поделать. Каким бы незыблемым им не казалось табу на инцест, образы совокупления со своими сыновьями упорно пролезали в рассудок.

Ульяна Королева из камеры A1 очень сильно хотела ебаться. Она никогда не доходила до такой степени сдерживаемого возбуждения. Если ей хотелось секса в прошлой жизни, она всегда могла быстро найти партнера. Пружина, которая затягивалась в ней сейчас, оказывала непривычное давление на ее моральные принципы. Эта борьба была выше ее сил, и она решила пойти на компромисс. В конце концов, они с сыном уже перешли некоторые границы, нет ничего такого в том, чтобы помастурбировать в его присутствии.

— Вова, я хочу чтобы ты встал у стены, отвернулся, и стоял так, пока я не разрешу тебе повернуться обратно, - Ульяна обратилась к сыну своим привычным приказным тоном и указала на перегородку с B1, за которой Варвара Кузнецова лежала на полу, свернувшись калачиком, а Павел наслаждался порно-подборкой на экране, не спеша подрачивая.

Владимир отвлекся от своих мыслей. В этот момент он представлял, как мама елозит промежностью по его лицу, а он, высунув язык, жадно хватает ее соки. Он непонимающе посмотрел на Ульяну.

— Чего уставился, я сказала встал и отвернулся! - она повысила голос.

Вова послушно поднялся, встал у перегородки с A2, и уставился прямо перед собой, прикрывая руками хозяйство.

— Не туда! - прикрикнула Ульяна. - Я показывала на другую стену, - и она снова настойчиво ткнула в сторону B1.

Она прекрасно понимала, как некомфортно ее сыну будет встретиться лицом к лицу с Павлом. Для Ульяны это было своеобразной местью за неудачи при ночных попытках выполнить испытание. Вова испуганно взглянул на мать, и прочитал в ее глазах непоколебимость. Он послушно поплелся к соседней перегородке. Ульяна тем временем села в угол камеры между экранами, отвернулась в пол оборота от сына и B1, и отдалась наконец часами терзавшему ее желанию запустить руку в промежность.

Павел краем глаза заметил что-то необычное и оторвал взгляд от порнографии на экране. Он быстро понял, что именно происходит и встал напротив Владимира. Вова упрямо смотрел Павлу через плечо, плотно сжав губы, пряча руками гениталии. Несмотря на волнение и дискомфорт, член Владимира, от прерванных фантазий, от осознания, зачем мама потребовала отвернуться, был каменным.

— Послушный пёсик не мешает маме развлекаться? - ехидно спросил Павел.

Вова старательно игнорировал соседа.

— Да ладно, обиделся что ли? На правду не обижаются, - с улыбкой продолжал Павел. - Давай я тебе помогу, раз тебе смотреть запретили. Значит, уселась твоя мамочка в углу и отвернулась, но не целиком, а в пол оборота. Но, к сожалению, этого хватило, чтобы скрыть от нас самое интересное, а я бы с удовольствием поразглядывал ее пилотку. И все-таки я вижу, как быстро дергается ее рука. Она яростно натирает свой вареник, вся раскраснелась, отсюда прекрасно видно, что соски у нее твердые, как камень.

Павел положил руку на член и продолжил движения, от которых его отвлекли. Ульяна и правда дергала рукой, все взвинчивая темп. Стыд в ней оставался, и она сдерживала стоны, но и Владимир, и даже Павел через перегородку, слышали, как участилось ее дыхание.

Ульяна отвернулась только в пол оборота, потому что не хотела забиваться в угол, ей казалось это проявлением той самой слабости, какую она презирала в сыне. Главным было укрыться от Павла, поэтому она даже не замечала, что в A2 Мирон Пономарев, прикрыв эрекцию, стыдливо, но жадно стреляет глазами на ее раскрасневшуюся, блестящую от смазки промежность. Сама Ульяна стреляла глазами в сторону сына, но смотрела она на Павла. На то, как он не спеша, вальяжно водит рукой по своему мощному органу.

Вдруг, Ульяне захотелось еще поиздеваться над сыном.

— Ты что там, дрочишь?! - крикнула вдруг она. - А ну быстро руки на стекло!

— Сама то чем занята? - тут же с усмешкой сказал Павел.

— Я не с тобой говорю, - отрезала Ульяна.

— Я ничего такого не… - едва слышно пробормотал Вова.

Он не спешил выполнять мамин приказ. Ему не хотелось демонстрировать интимные части тела наглому соседу.

— Я кому сказала, руки на стекло! - гневно закричала Ульяна.

Пришлось подчиниться. Владимир убрал руки с промежности и уперся ладонями в перегородку. Его постоянно насильственно пригибаемый член с удовольствием упруго выпрямился во весь рост, покрасневший и перевозбужденный.

Павел удивленно посмотрел на орган Владимира. Ранее Павел уже успел не без удовольствия отметить свое очевидное превосходство перед забитым соседом в габаритах мужского достоинства. Сейчас это превосходство все еще имелось, но не так сильно бросалось в глаза.

— Нихуя тебя расперло! - прокомментировал Павел. - Так заводит мамина дрочка? Или это ты меня так рад видеть?

Владимир продолжал упорно молчать, но ему стало не так стыдно, он воспринял реакцию Павла как своеобразный комплимент.

— Слышишь, Ульяна Трофимовна! Ты чего там руками то натираешь? Между ног сыну давно заглядывала? У него там как раз то, что тебе сейчас нужно! - закричал Павел.

Ульяна не отвечала. Она уже целиком погрузилась в процесс самоудовлетворения. Одной рукой стимулировала клитор, пальцы второй вводила внутрь. Она уже не думала ни о сыне, ни о Павле. Она погрузилась в воспоминания из молодости, когда юная Ульяна с друзьями по ночам убегала на речку, купаться голышом, а потом беспорядочно трахаться на берегу.

Долгожданный оргазм не заставил себя долго ждать. Ульяна задрожала всем телом, влагалище стало сокращаться.

— Ух, как ее затрясло, - не преминул Павел сообщить об этом Вове. - Кончила твоя сучка.

Ульяна испытала долгожданный оргазм и остановилась. Она переводила дыхание и напряженно прислушивалась к ощущениям. Да, она кончила, но самого главного ей как раз не хватало. К ней не пришло чувства облегчения, расслабления. Её тело требовало еще ласки, её сексуальный голод практически не ослаб.

***

Ужин приехал в 11 из 16 камер ровно в 21:00. Кирилл Сидоров в C3 поел сам. Он решил, что угроза голодной смерти отступила безвозвратно, и не будет ничего страшного, если мама пропустит ужин. Ведь ему совсем не хотелось будить ее, ему было страшно, он не знал, что с мамой, не мог представить, чего от нее ожидать. Он чувствовал перед ней сильную, неизгладимую вину. Маргарита так ровно и спокойно дышала во сне, Кирилл не хотел нарушать ее временного умиротворения.

Маргарита заерзала на матрасе, похрустывая защитным пластиком, и медленно открыла глаза, только когда освещение в комплексе начало понемногу тускнеть. Она почувствовала, что лежит на чем-то мягком, но при этом резиновом на ощупь. Увидела сидящего рядом с ней сына. На уши давили похотливые возгласы очередной зрелой порноактрисы, она увидела, что творится на экранах. Ей стало до боли отвратно от самой себя, ведь промежность отреагировала на это новой порцией влаги. На этот раз она была в ясном уме, все помнила и понимала. Груз случившегося между ней и сыном, казалось, зацементировал ее внутренности.

— Что это? Откуда? - она приподнялась на матрасе и решила начать разговор с сыном с чего-то нейтрального.

— Нам выдали… В награду…

Кирилл не смог договорить, в награду за что, но Маргарита моментально все поняла. Первым ее импульсом было отпрянуть от матраса, который самим своим существованием доказывал факт их с сыном запретной связи. Но ее тело было так изнурено за все дни заключения в комплексе, что не нашло сил отвергнуть комфортную мягкость. Все, что она смогла, это просто сесть.

— Сынок… Прости меня… Я так виновата… - Маргарита заговорила тихо, едва подбирая слова. - Ты ведь ничего не знал, а я… Не знала, как рассказать тебе, и надо ли вообще. Ты уже давно не ребенок, конечно, но должен ли знать такое о матери. Я больна, сынок. Примерно в твоем возрасте я сильно ударилась головой и… Если говорить простыми словами, стала нимфоманкой, мои разум и тело постоянно хотят секса. Я защищала тебя, как могла, клянусь, но здесь мы оказались заперты, я осталась без своих таблеток, я не знаю, что случилось, я подумала, ты Андрей, я… - она тихо бормотала все быстрей и быстрей, пока не расплакалась.

— Тише, мам, не надо плакать, успокойся, - мама снова удивила Кирилла, он то думал, что, проснувшись, она будет винить его. - Ты тоже меня прости. Я, наверное, тоже, как и ты… нимфоман. Я за тебя очень боялся, жалел тебя, и все равно… - он раздвинул крепко сжатые ноги всего на секунду, решив, что это проще, чем подобрать слова.

Маргарита увидела между ног у сына каменный стояк, его член распирало от перевозбуждения. И ей снова стало от себя тошно, ведь этот мужской орган стал магнитом для ее взгляда, а блестящие капли смазки на головке вызвали невольное слюноотделение.

— Как ты себя сейчас чувствуешь? Получше? - с надеждой спросил Кирилл, так и не поняв до конца мамины путанные объяснения.

— Я хотя бы в своем уме, - ответила Маргарита.

— Я не стал будить тебя на ужин, прости.

— Ничего, мне бы все равно кусок в горло не полез.

На экранах очередь снова дошла до лучших ракурсов бешеной скачки Маргариты на члене родного сына. Она не смогла смотреть на это и, снова зарыдав, уткнулась в колени. Кирилл забрался на матрас, сел рядом и начал неловко гладить ее по спине. У него самого слезы наворачивались на глаза. Мамины страдания были для него невыносимы.

— Тише, мама, все в порядке, - бормотал он.

— Они ведь все видели, - сказала Маргарита сквозь слезы, - и сейчас продолжают смотреть. Они считают, я животное, извращенка! Сотворить такое с сыном…

Татьяна и Марина сидели рядом у перегородки, но уже не у стен-экранов, а у перегородок с рядом C. Они расположились там еще до ужина, в ожидании пробуждения Маргариты. Узнать, что с ней случилось, стало для подруг идеей фикс. На этой идее они старались фокусироваться изо всех сил, ведь сексуальные фантазии, в том числе и о сыновьях, становились все навязчивее.

Наконец, Маргарита очнулась и начала разговор с сыном. Женщины обратились в слух, но Маргарита говорила тихо, а звук из динамиков, разносивший по комплексу развратные стоны, был чересчур громким. До Марины долетали лишь отдельные слова, которых было недостаточно, чтобы понять хоть что-то. Лишь когда в очередной раз расплакавшись Маргарита повысила голос, Марина смогла услышать целую фразу: «Они считают я животное, извращенка». Марина мгновенно ухватилась за этот шанс, вскочила, застучала в перегородку и закричала.

— Я так не считаю! Мы… - она указала на сидящую рядом Татьяну, которая тоже поднималась вслед за подругой, - так не считаем. Поговорите с нами, прошу!

Маргарита уставилась на соседку. Ее рассудок был ясным, но от всего пережитого она все равно не осознавала весь спектр тяжелых чувств, поселившихся в ней. В том числе она не сознавала, что в тот момент самым сильным из этих чувств был страх осуждения. Она вглядывалась в красивые, добрые, мягкие лица двух женщин, и не видела в их глазах осуждения. Она ясно видела в них лишь искреннее сочувствие. И это располагало. Поэтому Маргарита поднялась с матраса и подошла к перегородке с D3.

— Я Марина, это - Татьяна. Вы Маргарита, верно? Позвольте повториться, мы не считаем Вас извращенкой. Мы прекрасно понимаем, что Вы ни в чем не виноваты, все случилось против Вашей воли. Это все наши похитители, они что-то с Вами сделали. Но мы хотим понять, что именно с вами случилось. Расскажите, пожалуйста.

Маргарита задумалась. Она не знала, насколько ей следует откровенничать. Ее подкупали слова Марины, снимавшие с нее вину, но все же, хоть страх осуждения и был сильнее, он не отменял и глубокое чувство вины за случившееся.

— Не спешите с выводами. Не спешите меня оправдывать. Я… у меня диагноз, - Маргарита заговорила медленно, стараясь подбирать слова. - Я нимфоманка. Все было хорошо, я лечилась, принимала лекарства, все было под контролем. Но здесь… Без таблеток я начала сходить с ума, я думала, что знаю себя, знаю свое тело, свои реакции. Но такого со мной еще не было, я не могла управлять собой, в голове помутилось, я ничего не соображала. Я читала, что в моем состоянии бывают галлюцинации, но самой мне не приходилось переживать ничего подобного. А сегодня… Мне показалось, что в камере объявился… мой старый знакомый. Это сейчас у меня сразу появляются вопросы, вроде откуда ему здесь взяться. Но тогда, я была в таком состоянии… Я поверила, что это он, безоговорочно. Мне так хотелось, чтобы это был он. Тело хотело лишь одного, и я это сделала. Я не осознавала… что это… мой сын… - на последней фразе она снова разрыдалась и осела на пол.

— Маргарита, прошу вас, не нужно себя винить! - в разговор включилась Татьяна, ей приходилось кричать, чтобы ее слова достигли слуха собеседницы через две перегородки. - Виноваты те, кто запер нас здесь! Кто лишил Вас лекарств! Они ведь прекрасно дали понять, чего именно от нас добиваются. Это они поставили Вас в такое положение! Это как с голодом, кажется, что нам дают выбор, но на самом деле его нет. Есть только вопрос времени.

С одной стороны все эти слова поддержки действовали успокаивающе, но с другой, весь разговор проходил под аккомпанемент развратных стонов самой Маргариты. Экраны продолжали прокручивать их с сыном соитие. Кирилл слышал весь разговор и более спокойное объяснение матери. Он наконец уловил суть. Мама думала, что это не он. Ему стало стыдно, ведь он то прекрасно осознавал, что это была мама. Более того, он не хотел бы на ее месте никого другого.

Видео на экранах сменилось. Маргарита с удивлением заметила, что на экране не она, но место действия все еще комплекс - знакомые белые плиты, перегородки. Камера навелась на мастурбирующую Камиллу с членом сына во рту.

— Еще… - еле слышно проговорила пораженная Маргарита.

— Да, верно, - подтвердила Марина, - пока Вы спали, в камере A3 тоже случился… - ее язык не повернулся произнести «инцест», - акт.

— Она тоже была не в себе? - спросила Маргарита

— Мы не знаем, - ответила Марина.

— Но можем попробовать выяснить! - тут же добавила Татьяна. - Вы можете передать вопрос через B3.

Маргарита начала было погружаться в теплый уютный кокон от общения с приятными дружелюбными женщинами, но предложение Татьяны спугнуло это хрупкое чувство комфорта. В тоже время ей стало немного легче от знания, что не она одна успела совершить греховную связь с родным сыном. Ей было интересно узнать, что толкнуло эту женщину. Марина и Татьяна сочувствовали ей, но только женщина в A3 могла по-настоящему ее понять.

— Ладно, я попробую, - решительно сказала Маргарита, развернулась и отправилась к противоположной перегородке.

Татьяна хотела выкрикнуть ей вслед какое-то напутствие, но понятия не имела, как правильно построить такую беседу.

Марк и София Новиковы в B3 сидели у перегородок, поодаль друг от друга. Долгое, непрекращающееся, не находящее выхода, сильнейшее перевозбуждение успело стать для них пыткой. Мысли о том, что рядом с ним находится обнаженное манящее женское тело, стали для Марка навязчивыми. Факт кровного родства с этой женщиной постепенно отходил на второй план. Для Софии пучина сексуальных фантазий о сыне была не в новинку, она часто осуществляла в нее контролируемые погружения в стенах своей спальни. Но сейчас она в ней тонула без всякой надежды на спасение, хватаясь лишь за тонкую соломинку беспокойства о сыне. Как он сможет жить дальше, если они перейдут невозможную черту?

В перегородку осторожно постучали, Новиковы обернулись на звук и увидели Маргариту. Хрупкую худенькую женщину со странной прической и татуировкой на шее, которая несколько часов назад устроила сумасшедшие скачки на члене родного сына.

— Можно с Вами поговорить? - обратилась Маргарита к Софии.

— Что надо? - небрежно бросила в ответ София.

София и сама была не прочь поскакать на члене своего сына. Но она сдерживала свое желание, несмотря на то, что оно все нарастало. По этому поводу она ощущала чувство глубокого морального превосходства над Маргаритой и смеряла ее презрительным взглядом. Маргарита вся съеживалась под этим тяжелым взглядом, в котором не было и следа участливого сопереживания Марины и Татьяны.

— Простите за беспокойство, женщина из D3 попросила меня передать вопрос в A3, - в голосе Маргариты не было и капли решимости, обуявшей ее всего минуту назад.

— Какой?

— Почему она… сорвалась? - Маргарита еле сумела подобрать хоть какое-то слово, чтобы назвать случившееся.

— А ты почему? - едко бросила София.

— Я больна, у меня были галлюцинации, - новая собеседница не располагала к откровенности и Маргарита постаралась ответить как можно короче.

— Что ты больная, я, конечно, не сомневаюсь… - София сама поражалась, откуда в ней столько желчи, но ничего не могла с собой поделать.

София отнеслась к ответу Маргариты с огромной долей недоверия. Она считала галлюцинации всего лишь оправданием и слабо представляла, что именно должно привидеться, чтобы вот так запрыгнуть на член родного сына. Она также скептически относилась к идее задавать вопросы соседке из A3. Что она могла сказать? Признаться, что очень захотела трахаться? Софию снедало чувство глубокой несправедливости, своего рода зависти. Ей приходится прикладывать огромные усилия, чтобы держать себя в руках, защищать сына от самой себя. А эти эгоистичные сучки просто взяли и накормили свои зудящие пёзды, совсем не думаю о том, что будет с психикой их сыновей после инцестуозной сексуальной связи. Злобное желание увидеть, как вторая соседка будет стыдливо ежиться от ее прямых вопросов взяло верх.

— Ладно, я попробую, - сказала София, поднимаясь со своего места, оставляя на полу лужицу прозрачных выделений.

Лев и Камилла жались к стене экрану и жарко, но шепотом, спорили, как им лечь спать. Лев хотел спать как дома, в обнимку с мамой, на новеньком удобном матрасе. Он лелеял надежду и на новый половой акт, его уже не единожды отстрелявшийся член снова стоял. Камилла же считала, что они должны упорно продолжать брать пример с C3 и сын должен благородно уступить ложе ей одной. Она сосредоточилась на том, чтобы убедить в этом сына, в том числе и для того, чтобы отвлечься от экранов, которые снова демонстрировали их с сыном сношение.

София постучала в перегородку. Такое небывалое прежде вторжение соседей в прозрачное уединение их камеры моментально заставило Камиллу ощетиниться.

— Эй! - крикнула София, не удосужившись поискать имя женщины в таблице участников, которая по-прежнему не сходила с левой верхней части всех экранов. - Тут соседи, в том числе твоя единомышленница, - она ткнула большим пальцем за плечо, в сторону Маргариты, которая стояла у перегородки и внимательно следила за Софией, - хотят знать, почему ты решилась трахнуться с сыном.

Камиллу ошарашила такая бесцеремонность, глаза ее дико бегали повсюду, кроме глаз собеседницы, в которые она боялась взглянуть.

— А она почему? - только и нашлась буркнуть Камилла.

— Не поверишь, я первым делом спросила тоже самое, - усмехнулась София. - Она говорит, что больная, что у нее были галлюцинации.

— У меня… тоже, - Камилла не придумала ничего лучше, снова проклиная себя за то, что поспешила отдаться своим желаниям, не удосужившись узнать, что именно произошло в C3.

— Серьезно? - София не удержалась и недоверчиво сощурилась.

— Да, - голос Камиллы вдруг окреп. - Я не хочу обсуждать свой диагноз с незнакомцами, и не должна этого делать. Прошу оставить нас в покое, - она постаралась дать понять, что разговор окончен.

София пожала плечами, развернулась, и медленно двинулась к Маргарите, пересказать короткую беседу. Она начинала думать. Увидев эти бегающие глазки, услышав короткие, рваные ответы, столкнувшись с такой очевидной ложью, она по-другому взглянула на Маргариту. София вспомнила, как она орала, какая истерика накрыла ее после короткого обморока, когда она, явно кончив, повалилась на сына. Возможно, Маргарита как раз не врала, и у нее действительно было какое-то помешательство, после которого она очнулась.

— Она сказала, что тоже больна, но если хотите знать мое мнение, более очевидного пиздежа я в жизни не видела, - прокомментировала София. - А что же Вы? И правда галлюцинации? Вы этого не хотели?

Маргарита уловила перемену тона собеседницы, но вместо того, чтобы порадоваться этому, восприняла эти ее вопросы как оскорбление.

— Да. Я и правда этого не хотела. С собственным-то сыном, - ответила она рублеными фразами, развернулась и зашагала к Марине и Татьяне.

Татьяна и Марина переминались в углах своих камер от нетерпения. Они не отводили глаз от разговаривающих женщин, фокусируя все внимание на них, чтобы снова не скатиться в болото грязных пошлых фантазий.

— Удалось что-нибудь выяснить? - нетерпеливо спросила Марина.

— Как я поняла, разговор у них особо не склеился, - ответила Маргарита. - Та женщина сказала, что тоже больна, но эта, из B3, - Маргарита тоже сверилась с таблицей только сейчас, - София, считает, что она просто врет. Хотя, кажется, она и про меня так подумала.

— Я не думаю, что у вас одна и та же ситуация, - проговорила Татьяна. - Если найдете в себе силы, сравните видео. Они очень разные.

— Получается, ничего нового об организаторах мы не узнали… - разочарованно сказала Марина.

— Зато обрели новую подругу, - Татьяна и сама помрачнела, крепко задумавшись, но ей захотелось привнести долю оптимизма. - Надеюсь, мы можем Вас так называть, Маргарита?

— Просто Рита, - Маргарита улыбнулась в ответ. - И давайте на ты.

— Что ж, полагаю, утро вечера мудренее, нам нужно постараться выспаться, еще раз все обдумать, и вернуться к этому разговору утром, - Татьяне не хотелось сразу вываливать на подруг массу предположений, она хотела сперва хорошенько поразмыслить.

Свет в камерах окончательно потускнел. На экранах тоже упала яркость, но развратная трансляция не прекратилась. Звук в динамиках тоже стал тише, но не исчез до конца. Татьяна и Марина, не сговариваясь, испытывали одно желание - попытаться теперь укрыться от грязных мыслей во сне.

Маргарите понравилось заводить подруг. На какое-то время она ощутила себя самым обычным, нормальным человеком. Ей было жаль, что приятные соседки отправились на боковую, у нее сна не было ни в одном глазу. Она отвернулась от перегородок и груз печали снова навалился на нее. Она увидела перед собой сына. Родного сына, с которым сегодня занималась сексом.

***

В камере A3 Лев продолжал настойчиво уговаривать маму спать вместе.

— Это просто нечестно, матрас выдали нам обоим! - возмущался парень. - Я тоже устал спать на твердом полу, у меня тоже все болит по утрам. Да, будет тесно, но мы же как-то спали и на моей кровати.

— Да тише ты! - прыснула шепотом Камилла. - Сколько можно припоминать всякое? Ты так и не понял, никто здесь не должен знать, как мы жили раньше.

— Ты же видела бутылку, они итак все знают!

— Похитители да, а соседи нет. Ты вообще понимаешь, как мы опозорились? Решили, что все, началось, соседи будут трахаться камера за камерой, как с первым испытанием. А там оказывается был какой-то приступ! Ты видел, как эта сука соседка на меня смотрела, какие гримасы корчила? Она теперь думает о нас невесть что.

— И какая разница? Пусть думают, что хотят. Ты же сама говорила, имеет значение только то, что между нами. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы спали вместе, и продолжали любить друг друга. Мне уже опять хочется, да и тебе тоже, - у Льва снова крепко стоял, и влажный блеск на маминых половых губах не укрылся от его глаз.

— Я тоже тебя люблю, сынок, - шептала Камилла, - но прошу тебя, я не могу делать это вот так, на показ. Умоляю, давай сделаем вид, что у меня тоже был разовый приступ. Подождем, что будет дальше. А сейчас побудь джентльменом, ради меня, уступи мне матрас.

Мамин нежный тон смягчил Льва, он недовольно вздохнул, но все же сдался и улегся на пол у стены. Камилла расположилась на мягком матрасе, который обнимал ее, как облако, ее тело расслабилось и она моментально уснула.

Лев же не мог уснуть очень долго. Его продолжала грызть происходящая с ним несправедливость. Почему он вынужден ворочаться на твердом полу, мучимый сильной эрекцией, когда на расстоянии вытянутой руки были его мягкий матрас и теплое влагалище его мамы? Он видел, что Камилла глубоко и крепко спит, и счел себя в праве хотя бы поспать на комфортном ложе.

Лев поднялся с пола, подошел к матрасу и протиснулся между мамой и перегородкой. Он удобно устроился на мягком матрасе, прижавшись к маминой спине, и приобнял ее. Его возбужденный орган прижался к маминой ягодице, рука, которой он ее обнял, удобно легла на грудь. Камилла спала крепко и не проснулась от всех этих действий, но слегка заворочалась. Лев, изначально собиравшийся только лечь спать на матрасе, от горячего тела матери и от трения ее попки об его член, почувствовал желание зайти дальше.

Он взялся за основание члена, направил его между маминых ягодиц и начал медленно опускаться всем телом ниже. Лев ничего толком не видел, лишь прислушивался к ощущениям, он не почувствовал, как проскользил вдоль маминой анальной дырочки и двинулся дальше, пока его разгоряченная головка не достигла влажного жара маминой вульвы.

От этого контакта их гениталий, по всему телу Льва пробежала дрожь. С этого момента он не смог бы остановиться, даже если бы вдруг захотел. Он нащупал головкой вход и пристроился к нему. Осторожно, постепенно начал входить. Сантиметр за сантиметром, мамино гостеприимное влагалище податливо раскрывалось, тепло обнимая твердую плоть сына.

Камилла проснулась. В первые же секунды она безошибочно поняла, что происходит. Она постаралась повернуться к сыну одной шеей. Было тесно, а ей не хотелось делать резких движений, чтобы не привлечь нового внимания к их камере.

— Ты что вытворяешь, идиот?! Я думала мы договорились! - зашипела она громким шепотом.

— Тише, мам, видишь, все спят, давай потихоньку, ты же тоже хочешь, - также шепотом ответил Лев, и ввел свой орган в маму до конца, насколько мог, уперевшись в мамину упругую попку лобком.

Правда была в том, что Камилле и правда очень хотелось. Ее тело жадно требовало мужской плоти. Она снова ощутила то самое, что составляло смысл ее жизни все последние месяцы - полное единение с любимым сыном. Ей доставлял удовольствие не только половой контакт, но и то, как сын всем телом прижимался к ней на узком матрасе. Она чувствовала кожей его жадное дыхание, его вожделение и ей было хорошо.

Поэтому она не стала отстраняться, продолжать ругать сына, она просто позволила ему делать то, что он хотел. И Лев почувствовал это разрешение, осторожно, тоже стараясь никого не разбудить, задвигал тазом.

Камилла тревожно оглядывала камеры и видела, что все и правда спят. Больше всего ее волновали София из B3 и Маргарита из C3, любопытные сучки, посмевшие нагло сунуть нос в ее семью. Москвины расположились спиной к камере A2 и поэтому не видели, что Пономаревы как раз не спят. Лев заслонял от них Камиллу, но они, не отрываясь, в шоке смотрели как Лев двигает тазом, безошибочно определяя, чем именно заняты мать и сын в соседней камере.

Лев с наслаждением выпустил в мамино лоно очередную порцию спермы. Камилла помогала себе, пальцами лаская клитор, и тоже успела достичь оргазма. Ее накрыло невероятным чувством самой горячей любви к сыну. Она не хотела разъединяться с ним, не стала снова заводить разговор о том, чтобы он спал на полу в стороне. Ей нравилось в его объятьях. Так они и уснули.

***

Невыносимый голод сделал сон Павла Кузнецова из B1 чутким. Он проснулся от приятных ощущений ниже пояса и моментально принял решение этого не показывать. Павел не открывал глаза и постарался сохранить глубокое, размеренное дыхание. Он наслаждался ощущениями, его член стремительно твердел. Вариантов того, кто это может быть, не было. Без сомнения, это мамина нежная ладонь медленно гладила его орган.

Павел лежал и не шевелился, наслаждаясь нежданной лаской. Не столько физически, Варвара двигала рукой слишком медленно, она действовала слишком осторожно, боялась разбудить сына. Но сам факт того, что мама на это решилась, заставил его член окаменеть.

Павел пролежал так несколько минут. Он понимал, что после его дневного отказа мама отчаялась от голода настолько, что решилась попробовать выдрочить его во сне. Также он чувствовал, что с такими робкими, неловкими движениями у нее нет шансов достичь своей цели. Варвара действовала так неумело, что если бы Павел не проснулся и не осознал происходящее, она вряд ли смогла бы даже поднять его орган.

Надежно зафиксировав в памяти ощущение теплой маминой ладони на члене, Павел решил, что пора заканчивать этот цирк. Он открыл глаза. Мама показалась ему загнанным зверем, она пугливо озиралась каждую секунду и сразу заметила пробуждение сына. Варвара замерла, продолжая держать в руке массивный стояк сына. Павел ловко извернулся, подогнул ногу, упер пятку маме между ребер и слегка ее толкнул.

Варвара была измучена. Она не могла больше терпеть голод, ей казалось, что он вот-вот ее добьет. У нее кружилась голова, тело ослабло, а разум с готовностью шел на все новые моральные компромиссы. Легкий тычок сына заставил ее ватное тело рухнуть и растянуться по полу. Павел вскочил на ноги и огляделся, его расстроило, что ближайшие соседи, судя по всему, спали. Никто не засвидетельствовал позор Варвары. Он разозлился, навис над ней.

— Ах ты, лицемерная тварь! Жалась тут по углам, ночи не спала, как бы твой ублюдочный сын не осквернил тебя, пока ты спишь. А у меня такого и в мыслях не было! Зато теперь сама. Подло, во сне, втихаря, дрочила своему родному сыну! Грязная шлюха! Что, так хуй мой понравился? Не удержалась, решила приласкать? - Павел громко, злобно кричал на мать.

Варвара готова была сгореть от стыда. Разгневанный сын заставлял ее дрожать от ужаса. Она свернулась в позу эмбриона и только тихо плакала, всхлипывая вместо попыток сказать что-то в ответ.

В некоторых камерах от шума в B1 начали просыпаться. Они видели нависшего над Варварой Павла, слышали его оскорбления, считали, что становятся свидетелями расправы сына над матерью. Павел оглянулся и понял, что привлек наконец внимание. Он читал в глазах соседей смесь презрения и страха в разных пропорциях.

— Нет, ну это не честно! - крикнул он, задрав голову к потолку, глядя в камеру. - Покажите на экранах, с чего все началось! Пусть все узнают блядскую суть моей матери!

Павел и сам не верил, что этот отчаянный возглас увенчается успехом. Тем не менее, на всех экранах и правда появилось видео того, как Варвара, испуганно озираясь, подползла к сыну и начала медленно, боязливо стимулировать его гениталии. Лежавшая на полу Варвара тоже увидела это и покраснела до кончиков ушей. Ей казалось, она на самом дне. Унижению не было предела. Она так хотела есть, так хотела выжить. Она готова была стерпеть этот позор, заплатить достоинством за еду. Но ведь она и не справилась. Еды по-прежнему не было, только к голоду теперь примешивался испепеляющий стыд. Она почувствовала полное, глубочайшее бессилие. Она просто лежала, бесплотно пытаясь спрятаться от всех закрыв руками лицо, и сотрясалась от беззвучных рыданий.

— Вы еще считаете нашего Ярика слабаком и мудаком? Смотрите, моя мать вызвалась разделить его позор, - не унимался Павел. - Лучше умрешь, да? Быстро же ты передумала, - он повернулся к маме и вложил в эти слова всю желчь и всю злобу, какие в нем только были.

Павлу хотелось унизить маму еще сильнее, ему в голову полезли совсем дикие мысли, но он оборвал их. Он смотрел, как она дрожит и всхлипывает, и решил, что с нее пока хватит.

Он снова лег и попытался уснуть. Сон не шел, голод выкручивал живот, влезал в голову. Но Павлу все эти чувства были не в новинку, а знание того, что мать испытывает тоже самое, придавало сил продолжать терпеть.

***

Илья Николаев из C1 проснулся рано. Комплекс еще спал. Парень был измучен голодом, сил на ежедневные упражнения уже не было. Мысли едва ворочались в голове, он был истощен, утомлен, но все еще упорно верил, что спасение вот-вот придет.

Этим утром он почувствовал, что что-то изменилось, но не сразу понял, что именно. Илья прислушался к себе. Он понял, что живот уже не скручивает острой болью. Теперь на его месте ощущались пустота и ноющая давящая тяжесть. С каждым днем он становился все более слабым и все более вялым. Сейчас это изменение в области желудка заставило его осмыслить и то, как сильно он успел ослабеть. Илья начал тыкать пальцами в свои мышцы и чувствовал, что каждое нажатие отзывается ноющей болью. Он вдруг понял, что мысленный образ сочного стейка не возбуждает острого желания. Голод все еще был сильнейшим, но теперь тягу к еде будто обтянуло ватой.

Илья много знал о питании, о метаболизме, и поэтому похолодел от ужаса. Он понял, что испытание голодом перешло ту черту, где это было вопросом воли. Голод стал опасен для жизни. И это ощутил он, стокилограммовый мужчина. Илья перевел взгляд на маму, в которой веса было в два раза меньше. Она спала, раскинув руки в стороны. Он подбежал к ней и начал будить.

— Мам, мам, вставай. Как ты себя чувствуешь?

Она продолжала спать. Илья продолжал звать ее, начал гладить по голове, по плечам. Мама не просыпалась.

Пока Илья пытался разбудить маму, он жестоко корил себя. Уже прошло больше суток с тех пор, как мама дала ему разрешение на выполнение испытания. В ее словах не было никаких вторых смыслов, она практически прямо, но другими словами, говорила ему - голод замучил меня настолько сильно, что я готова на все. В его отказе на самом деле не было ничего благородного. Он просто мучил ее с тех пор еще примерно сорок часов. Если он ощутил, что перешел красную линию, то мама, с ее пятьюдесятью килограммами и отсутствием жира, перешла ее гораздо раньше.

Илья отбросил деликатность и активно тряс маму за плечо, когда Екатерина наконец медленно разлепила веки.

— Сынок… - пробормотала она едва слышно.

— Мамочка, как ты себя чувствуешь? - сердце Ильи сжималось от сожаления так, что ему казалось, он вот-вот расплачется.

— Нас обязательно спасут… Потерпи немного… Скоро все закончится… - Екатерина едва находила силы ворочать языком, говорить ее заставлял один лишь сильнейший инстинкт сделать для сына хоть что-то, хотя бы успокоить ложью.

— Мама, ты меня слышишь? Ты в порядке? Давай помогу тебе сесть, - его беспокойству не было предела.

Екатерина лишь осоловело пыталась улыбнуться в ответ, не различая толком, что говорит сын. Илья взял ее под мышки и начал усаживать. Ее тело было ватным, абсолютно безвольным. Он усадил ее, будто куклу.

— Мама, прошу, ответь мне, - Илью начало охватывать отчаяние.

Ноль реакции. Мама была не в себе, истощена, измучена, доведена до предела. И это была его вина. Нужно было срочно что-то делать. Спасти маму. И вариант был всего один.

Дрочить было тяжело, член никак не хотел вставать. Илье приходилось продираться сквозь тревоги, стыд и физическое истощение. Он старался фокусироваться на мамином теле, вызывать в памяти свои самые потаенные фантазии из прошлой жизни, но добиться стабильной эрекции никак не удавалось. Илья не отступал и продолжал активно надрачивать свой полустояк.

Лишь спустя полчаса вспотевший от усердия Илья начал чувствовать скорую эякуляцию. Тогда он опустился перед мамой на колени и присел. Он обхватил маму за плечи и притянул к себе. Ее спину он опер себе на бедро. Рукой держал ее под мышкой, а голову уложил себе на предплечье. Другой рукой он активно продолжал дрочить. Затем собрал последние силы, подтянул маму и подвел головку к ее губам. Со стороны это выглядело так, будто он в пустыне старается напоить умирающего от жажды, если не брать во внимание, что к губам он подносил не стакан воды, а свой член.

Илья почувствовал, как внутри его органа потек жидкий огонь. Он почувствовал такую боль в уретре, что не сдержался и закричал. Ни о каких брызгах не могло идти и речи. Его член начал сочиться вязким желтоватым эякулятом. Чтобы выполнить испытание, Илья начал старательно просовывать головку в мамин рот.

Екатерина почувствовала вязкую солоноватую жидкость и инстинктивно начала ее вылизывать, высасывать. Она не понимала, что это, разве что различала, что это не вода. Чувствовала, что там есть какие-то калории, и жадно их поглощала. Только выпив все до последней капли она различила силуэт нависшего над ней сына. Жидкости было немного, она медленно стекала по пищеводу, не вызывая раздражение, создавая надежду.

— Спасибо, сынок, - сказала она улыбаясь.

В голове немного прояснилось, вернулось осознание общей ситуации. Наконец, до нее дошло, чем именно являлась жадно проглоченная вязкая субстанция. Но от этого она не пожалела о словах благодарности. Наконец-то сын внял ее просьбам.

Тем временем в C1 поехал вверх обеденный стол. Однако, на нем не было тарелок с едой. На нем стояли два больших стакана с мутноватой жидкостью, и два белых тюбика, похожих на зубную пасту.

«Поздравляю с прохождением испытания» - ведущий заговорил негромко, только в камере C1 - «Думаю, ты понимаешь, что в том состоянии, до которого ты довел свою мать, есть обычную еду вам пока противопоказано. Мы поможем вам восстановиться, сначала жидкость, через полчаса гель, и, возможно, вы будете готовы пообедать со всеми»

Илья подошел, взял стакан и отхлебнул. Привкус был химический, но клубничный. Почувствовав наличие вкуса, организм понял, что это не вода и заставил Илью выпить содержимое стакана залпом. Приятное тепло стало разливаться по телу моментально, в голове стало проясняться. Илья схватил второй стакан и помчался к маме. Он уложил ее в ту же позицию, поддерживая рукой под голову, и осторожно начал вливать жидкость ей в рот. На этот раз он и правда поил умирающего в пустыне, как положено, из стакана.

Екатерина жадно глотала жидкость. Ее состояние тоже стремительно улучшалось с каждым глотком. Илья видел, как пелена спадает с ее глаз, как она окончательно приходит в себя. Когда она допила, он уже почти не поддерживал ее, Екатерина сидела сама. А потом крепко обняла сына.

— Тебе лучше, мам? Прости меня, это все я виноват, чуть не уморил нас… тебя, - тихо говорил Илья ей на ухо.

— Все нормально, сынок, не надо корить себя, - отвечала Екатерина, крепко прижимаясь к его сильному телу. - Главное, ты смог нас спасти, теперь все будет хорошо. Спасибо тебе.

Спустя полчаса все участники проснулись, в большинство камер приехал завтрак. Николаевы завтракали со всеми, втягивая из тюбиков свой гель. По вкусу он был почти таким же, как напиток. Они стремительно оживали. Чувствовали, как разливается приятное тепло, как их спортивные тела наливаются силой. Им было хорошо и приятно. Они даже не сразу заметили, что тепло начинает концентрироваться внизу живота, а силой налились не только мышцы, но и член Ильи.

***

Татьяна проснулась рано. Спал Артем, спали Осиповы. В C1 Илья как раз был занят изнурительной мастурбацией, чтобы выдавить из себя порцию семени для мамы. Татьяна стала увлеченно наблюдать.

За последние сутки она часто думала о том, как будут проходить испытание Николаевы. Распаленная фантазия Татьяны рисовала яркие картины, как Илья будет держать голову мамы своими могучими руками и размашисто трахать ее в рот. Затем в этих фантазиях Илья трахал рот уже самой Татьяны, потом, постепенно, место Ильи занимал Артем и она спешила отогнать эти мысли прочь.

При очередном приливе возбуждения Татьяна всегда инстинктивно находила глазами Илью. Ее подсознание цеплялось за него, как за единственный морально приемлемый источник сексуального возбуждения и игнорировало временную нестыковку - ведь она сначала возбуждалась, а уже потом смотрела на атлетичного парня.

Несмотря на старательную фиксацию на фигуре Ильи, ей не удалось протащить его в свои сны. Тихие звуки извращенного порно, которые не прекращались всю ночь, противными червячками пробрались в ее спящее сознание и вызвали там яркие образы оргии с участием её, Артема и Осиповых, дорогих друзей и соседей.

Татьяна мечтала посмотреть, как Николаевы будут проходить испытание, но сейчас, когда мечта сбылась, это зрелище вызывало у нее только жалость. Сгорбленный, напуганный, парень кричал явно не от удовольствия, когда наконец кончил.

Лишь только ее мысли переключились с C1 на тот факт, что все вокруг еще спят, и она начала подумывать поддаться соблазну и приласкать клитор, воспользовавшись ситуацией, Артем зашевелился и открыл глаза. Тогда она заметила, что на экранах снова демонстрируют Маргариту. Татьяна решила еще раз внимательно пересмотреть это видео, а затем снова проследить, как действовала Камилла. Еще раз попытаться понять, что происходит.

***

Сорокины в D4, как и остальные участники, уселись завтракать. Екатерина, выбирая на планшете еду прошлым вечером, среди прочего выбрала бутерброды с колбасой. На тарелке лежало несколько штук. Один она ела, брала с тарелки, откусывала, и клала обратно. Со второго она взяла кусочек колбасы и осторожно, ногтями превращала его в тонкую колбасную ленту, закрученную спиралью.

Большую часть времени она продолжала воображать себя спасительницей, помогающей всем парням комплекса получить душ, матрасы, унять их тяжесть между ног. Она стала замечать, что постоянная дрочка утомляет ее сына. А необходимость в ней приходит к нему снова и снова. Но мысли о сексуальной помощи родному сыну она все же отгоняла, считая их неприемлемыми.

Зато она придумала, как помочь бедняге Ивану Калинину. Завершив трансформацию колбасного кусочка в длинную тонкую полосу, она подошла к перегородке, тихонько в нее постучала, привлекая внимание парня и стала просовывать полосу в одно из отверстий в перегородке.

Но стук привлек внимание не только Ивана, но и Аглаи. Калинины были одинаково измучены голодом - тяжесть в желудке, туман в голове - но отреагировали по-разному. Иван обрадовался и бросился к заветной еде. Аглая же разозлилась.

— Не смей ничего брать у этой шлюхи! - крикнула она.

В другой раз от этого крика Иван мигом бы остолбенел, но сейчас голод был таким сильным, что влек его дальше. Тогда подниматься с места стала и Аглая. Иван увидел, что мать собирается ему помешать. Он схватился за полоску и потянул на себя. Он тянул быстро, комкая колбасу в ладони, в итоге полоска не выдержала и порвалась. Аглая приближалась и Иван быстро засунул в рот то, что успел схватить. Он проглотил, почти не жуя.

Желудок отозвался почти мгновенно. Острым спазмом боли. Ивана согнуло пополам. Еще один спазм, на этот раз рвотный, и едва пережеванные кусочки колбасы шлепнулись на пол, исторгнутые с небольшим количеством выпитой ранее воды.

Заработали спринклеры. Причем одновременно в обеих камерах. Только в C4 у Калининых вода была теплой, нелицеприятные следы угнетенного пищеварения Ивана нужно было смыть, а в D4 у Сорокиных - ледяные струи, добросердечную Екатерину нужно было наказать.

«Ай-яй-яй, Екатерина, зачем же Вы лезете в чужую семью, Вас же никто об этом не просил» - пожурил ее ведущий, пока и она, и ее сын, корчились на полу, жадно хватая ртом воздух.

Тем временем завтрак, к которому Сорокины едва успели притронуться, ехал вниз, испорченный и раскисший под хлесткими ледяными струями. Через минуту наказание прекратилось. Сорокины лежали на полу и дрожали. Владислав плакал. Довольная Аглая отчитывала сына. За проявление доброты Екатерины пришлось расплачиваться не только ей.

***

Тела Николаевых стремительно восстанавливались, восстанавливалась и жажда деятельности Ильи. Он смотрел на таблицу участников и видел, что в комплексе остаются еще четыре камеры, продолжающие голодать. По совпадению, три из них примыкали к его C1. Илья видел, что люди в них обессилены, измучены, мало двигаются. Даже Павел ведет себя тише, хоть в нем и оставался еще ресурс на вызывающее поведение, что еще раз доказало Илье, как много сил в этом ненормальном.

Илья решил, что должен подтолкнуть оставшихся к выполнению испытания, ведь они, скорее всего, не осознают, что точка, где голодовка может нанести организму непоправимые повреждения, уже пройдена. Ему не слишком хотелось это делать, ведь контакт с соседями нарушал их с Павлом молчаливо достигнутый своеобразный пакт о ненападении, который Илью более чем устраивал. Но он счел своим долгом все же предупредить соседей.

Он долго собирался с мыслями, затем вышел на середину камеры и, поочередно переводя взгляд между всеми голодающими соседями, прикрыв руками не желающий опадать отвердевший член, громко заговорил.

— Соседи! Я прекрасно понимаю ваше нежелание подчиняться извращенным требованиям наших похитителей! Я и сам долгое время не решался. Даже слишком долгое… Но вы должны! Вам всем нужно поесть для сохранения жизни и здоровья! Поверьте, я знаю о чем говорю! Голод длится слишком долго, так долго, что уже может вызвать в ваших организмах необратимые изменения! И я говорю не только о пищеварении, рассудок тоже может повредиться! Я посчитал, что вы должны это знать. Мы должны продолжать бороться, но для этого мы должны оставаться в живых, прошу вас, выполните испытание и поешьте!

— Спасибо за такую искреннюю заботу, дружище! - Павел отреагировал моментально. - Или ты просто хочешь посмотреть как я кончаю маме в рот? Понимаешь, какое дело, будь моя такой красоткой, как твоя, - он подмигнул Илье ткнув пальцем в сторону Екатерины, - я бы, конечно, уже давно ее накормил. Но ты видишь, какая у меня замарашка, - теперь он ткнул большим пальцем через плечо. - Не охота как-то.

Илья и не ожидал от Павла адекватной реакции, поэтому просто проигнорировал его комментарии. Он переводил взгляд с C2 на D1 и обратно. Сафоновы и Ильины молча смотрели на парня и не торопились внимать его призыву. Они молча обдумывали его слова.

Илья счел, что сделал все, что было в его силах, отошел к стене и присел рядом с мамой.

— Илюш, ты молодец, сделал, что мог, - тепло сказала ему Екатерина и крепко обняла. Илья почувствовал кожей твердость маминых сосков и ощутил очередную волну тепла между ног.

***

Дарья и Арсений Сафоновы из камеры C2 были в числе тех, кто все эти дни держался надеждой на чудесное спасение. Но, в отличии от остальных, они не сомневались, что спецназ ворвется в комплекс с одной конкретной целью - спасти именно их. Они, не сговариваясь, оба считали, что остальные пары так или иначе заслужили здесь оказаться, маргинальным образом жизни, или еще чем. А вот они оказались здесь по ошибке, и за эту ошибку похитителям придется дорого заплатить. Ведь их точно сейчас ищет вся страна.

Пожалуй, у них были некоторые основания так полагать. В прошлой жизни они были богаты. Даже очень богаты. У Дарьи был успешный бизнес, готовый вот-вот выйти на федеральный уровень. Были и связи, в том числе очень серьезные.

Но было у Сафоновых и кое-что еще. Неприятная черта. При встрече с новыми людьми они сразу подсознательно начинали искать в них изъян. Любой: во внешности, в одежде, в статусе, в поведении. И как только находили, в своей системе координат сразу помещали человека ниже себя, и относились к нему соответственно - высокомерно, снисходительно. А людей без изъянов, как известно, не бывает.

Такое отношение неизбежно вызывало у людей отторжение. Те, кого Дарья считала друзьями, саму ее считали лишь далеко не самой приятной знакомой. Поэтому, узнав, что она резко решила перенести свою деятельность за океан, в кратчайшие сроки перевела туда все свои активы и улетела вместе с сыном, все ее так называемые друзья, влиятельные знакомые, лишь пожали плечами. Никто ее не искал.

Сафоновы были удивительно, пожалуй, больше остальных пар, похожи друг на друга. Оба худые, стройные и высокие, с аристократически бледной кожей и светлыми платиновыми волосами. Их лица были эстетически правильными, но пронизаны холодом. Ледяные голубые глаза, узкие прямые носы, тонкие губы. Они были красивы, но тем не менее отталкивали. Их внешность сквозила внутренним высокомерием.

В комплексе они не изменили своей натуры. Они считали остальных участников недостойными плебеями. Все значительные события, привлекавшие всеобщее внимание, лишь подтверждали это. Ярослав подло кончил в рот спящей матери, Павел вел себя вызывающе и по-скотски, Аглая заставляла сына истязать себя, остальные матери одна за другой готовы были совершать отвратительное и мерзкое глотание семени. А потом и вовсе, сначала одна, а потом и вторая, совокупились с родными сыновьями!

Это было для Дарьи немыслимо. Она старалась держаться стоически, ожидая спасения, твердо уверенная, что ждать осталось недолго. Тем не менее, ужас похищения, стыд публичной наготы, нарастающий голод иногда захлестывали ее с головой и тогда она плакала. Но и это она старалась делать как можно тише. В Арсении от маминых слез кипела злоба. Он злился на похитителей, которые довели его маму, и на себя, за полное бессилие облегчить их положение.

В высокомерии Сафоновых крылась ловушка. Каждая выполнившая испытание женщина делала это выполнение легче для следующих своих подруг по несчастью. Действовал принцип домино и каждое следующее выполнение испытания было все более приемлемым с точки зрения общественного сознания комплекса. Но на Дарью это облегчение не распространялось, ей не было дела до того, какие низости позволяют себе окружающие плебеи, для нее это оставалось неприемлемым.

До тех пор, пока не заговорил Илья. На него Сафоновы с самого начала навесили ярлык тупого качка, который только и знает, как жрать не в себя и тягать железки. И все же, по внешнему виду Ильи было ясно, что по крайней мере в этом он достиг выдающихся успехов. И сейчас говорил как раз о еде. Это его «я знаю, о чем говорю» зацепилось за сознание Дарьи. Сильнейший голод успел сильно подточить ее волю, в голове все заволокло ватой, тело было вялым. Она крепко зацепилась за тезис Ильи - голод стал опасным для жизни. Теперь, когда вопрос был переведен в такую плоскость, она решила, что под угрозой неминуемой гибели, и своей, и сына, она может поступиться гордостью и выполнить немыслимое требование похитителей.

Спустя всего пару минут после того, как Илья сел к стене, решив, что его призыв не увенчался успехом, Дарья обратилась к сыну.

— Похоже он прав, если мы не сделаем то, что от нас требуют, мы умрем от голода раньше, чем нас найдут.

Арсений с надеждой и готовностью посмотрел на мать. Он не был исключением и считал свою маму красивейшей из женщин. Сексуальные фантазии о ней были частыми гостями его мыслей в прошлой жизни. Перспектива спустить маме в рот совсем не казалась ему наказанием.

— Я готов, если ты согласна.

— Сделай это быстро.

Арсению было тяжело, но его не отвлекал острый страх за мамину жизнь. Он смог восстановить перед мысленным взором свои фантазии о маме, сосредоточиться на красоте ее обнаженного тела. Дарья последовала примеру большинства, открыла рот и зажмурилась. Истощение лишило Арсения возможности испытать оргазм с фейерверком и брызгами. Загустевшая сперма причинила боль, ему пришлось коснуться головкой маминых губ, чтобы жидкость попала в цель и они смогли выполнить все условия испытания. Дарья морщилась от омерзения, глотая, но не потому, что ей был противен вкус. Ей был противен поступок, к которому ее принудили.

Испытание было засчитано и в их камеру приехал стол с напитком и гелем, как у Николаевых. Ведущий так же им все объяснил. Сафоновы выпили свои напитки и уселись у перегородки с C3, ровно напротив Николаевых, чувствуя, как их измученные организмы начинают оживать. Они оба смотрели на Илью, того, кто подтолкнул их спасти свои жизни.

Илья был счастлив от того, что все же вразумил C2. Его действия в комплексе впервые привели к чему-то хорошему. Он поймал на себе взгляд Сафоновых, улыбнулся им и показал большой палец вверх. Всю нелепость и неуместность этого жеста он осознал в следующее мгновение и смущенно отвел взгляд.

***

В D4 Сорокины приходили в себя после ледяного душа. Владислав сидел в углу, обняв колени. Слезы катились у него из глаз. Как только он почувствовал, что его зубы больше не стучат от холода, что дрожь в теле унялась, он заговорил.

— Зачем, мам, кто тебя просил к ним лезть? - заныл он.

— Ему нужна была помощь, - Екатерина постаралась произнести это твердо, убеждая скорее сама себя.

— И как? Помогла? - едко уколол ее Владислав.

Он надавил на больное. Екатерина жестоко корила себя за свою неудачу. Она желала только хорошего, хотела помочь бедному парню не умереть с голоду, но в итоге принесла только горе и ему, и себе самой. Пострадал даже ее ни в чем не повинный сынок. Она чувствовала себя ужасно.

— Почему ты так хочешь помочь ему? Я вижу как ты постоянно смотришь на него жалобным взглядом, - продолжал Владислав. - Хотя он там, за перегородкой, а я здесь, и мне тоже нужна помощь.

— Какая помощь тебе от меня нужна, сынок? Тебе я всегда готова помочь в первую очередь. Я ведь уже все сделала… Мы сыты… - Екатерина почувствовала смесь возмущения и стыда от таких заявлений сына.

С того момента, как Екатерина выдала ему разрешение, Владислав, только и делал, что дрочил. При этом он не сводил глаз с мамы, от Екатерины не укрывалось, что, как ни старался сын отводить глаза, самоудовлетворяясь он пожирает глазами именно ее прелести. Она и сама временами засматривалась на член сына, на то, как он, такой твердый, красный, распираемый похотью, извергается очередной порцией эякулята. Временами она абстрагировала этот орган от его хозяина и тогда ощущала сильный прилив плотского желания, но усилием воли брала себя в руки, напоминая себе, что это ее родной сын. Ее поражало, что сын кончает снова и снова, проходит совсем немного времени, и его член снова наливается кровью. Екатерина понимала, что необходимость постоянно дрочить утомила сына. Ее разум, в котором постоянно крутились пошлые мысли, постоянно подкидывал ей идеи, как именно она может помочь сыну, но она возмущенно отбрасывала немыслимое. Сейчас она спрашивала сына, но на самом деле понимала, что он имеет в виду.

Владислав успел перебрать в голове самые разные способы, какими мама может ему помочь. Он постоянно представлял их в самых разных позах, представлял свой член в каждом из ее отверстий. Шок от незаслуженного наказания заставил его высказать обиду, но теперь, когда мама спросила, какая помощь ему нужна, он не мог заставить себя произнести это вслух. Он уставился в пол и обиженно молчал. Ледяному наказанию на короткое время удалось заставить его член обмякнуть, но теперь он опять неумолимо восставал.

Екатерина присела рядом с сыном и крепко обняла его.

— Бедненький мой, прости меня, - нежно сказала она. - Ты не заслужил этой пытки, - было непонятно, что она имеет в виду, то ли ледяной душ, то ли постоянный стояк, то ли все это вместе.

Вдруг Владислав почувствовал, как мамины пальцы обхватили его член и начали нежно гладить.

— Ты об этом говорил, да? Такая помощь тебе нужна? - тихо сказала Екатерина.

У Владислава перехватило дыхание. Он растворился в приятных ощущениях. Мама прижалась к нему всем телом, горячо дышала ему на ухо и гладила его орган, который все больше увеличивался в размерах. Екатерине и самой было приятно чувствовать в руке крепкий мужской фаллос, ощущать ладонью его взбухшие вены. Это отзывалось у нее между ног дополнительным теплом и влагой.

Екатерина часто смотрела, как дрочил ее сын. Она видела, как крепко он обхватывает свой орган, какой неистовый развивает темп. Теперь она сама решила, что ее поглаживания слишком легкие, чтобы помочь сыну. Она попыталась сжать член сына сильнее и увеличить темп.

— Ай, - Владислав вздрогнул от неожиданности.

— Прости, сынок, я сделала тебе больно? - Екатерина тут же остановилась и выпустила сына из рук.

Владислав мысленно ругал себя за то, что дернулся. Его член уже был истерт за многие часы онанизма и ему приходилось делать это все аккуратнее. Но он готов был потерпеть, лишь бы мама не останавливалась.

— Все хорошо, мам… Просто иногда становится больно… Я ведь уже давно… - бормотал парень себе под нос.

Многие чувства соединились в Екатерине. Вина за то, что сын получил незаслуженное наказание. Желание реабилитироваться за неудачную попытку помочь Ивану. Необходимость самоотверженно, переступив через себя, причинить кому-то добро. Жгучая жалость к измученному сыну, который натер свой пенис до красноты. Но не только это, а еще и животное влечение к мужским перевозбужденным гениталиям.

«В конце концов, я уже однажды сделала практически тоже самое. Просто сейчас это будет… глубже. Я ведь не собираюсь заниматься с ним сексом, а некоторые мамы решились и на это. Я просто приласкаю его, проявлю заботу»: думала про себя Екатерина, на самом деле лишь оправдывая уже принятое решение.

— Хорошо, сынок, я помогу тебе… не руками, - сказала она, наклонилась и обхватила член сына губами.

Владислав мигом передумал ругать себя за прерванный акт материнской мастурбации. Он мог лишь фантазировать об этом, не считал, что это на самом деле возможно. Но именно это и происходило. Мама делала ему минет. Влажный теплый рот доставлял ему невероятное удовольствие. Приятные мурашки бежали по всему телу, его пробирало до самых кончиков волос. Картина маминых губ, скользящих туда сюда по его стволу сводила с ума.

Екатерина работала ротиком старательно и умело, лаская каждый сантиметр сына языком. Она чувствовала шероховатость натертой кожи и возвращалась мыслями к Ивану. Думала о том, что его член истерзан еще сильнее, глубокими царапинами от его собственных ногтей. Ему ласка такого рода нужна еще сильнее, чем ее сыну.

Екатерина чувствовала, как из ее промежности выделяется все новая и новая влага. Ей дико хотелось просунуть руку между ног, но она удерживала себя. Заставляла концентрироваться на сыне и от этого сосала еще старательнее.

Вскоре, Владислав тонко застонал и начал изливаться маме в рот. Екатерина не остановила ласку и проглотила все до последней капли. Закончив свой акт помощи, она поднялась.

— Тебе стало легче? - нежно спросила она, стирая большим пальцем капельку спермы сына с уголка рта.

— О да, мамочка, спасибо! Спасибо! - он бросился к ней на шею и крепко обнял.

«Екатерина, Вы снова прекрасны и снова подаете отличный пример!» - заговорил ведущий.

Затем он объяснил Сорокиным устройство их новых гигиенических удобств. Видео минета, исполненного Екатериной, отправилось на экраны. Павел Кузнецов смотрел его с откровенной завистью, считая Екатерину лучшей мамой. Его гнев на собственную мать, на ее неспособность проявить для него такую самоотверженность, отбросить стыд и гордость, разгорелся еще сильнее.

***

Полина Ильина из D1 все эти дни стойко терпела голод. То, что похитители требовали за еду, было для нее абсолютно неприемлемым. Сам акт минета, да еще и с проглатыванием мужского семени, казался ей глубоким унижением ее достоинства. Тем более, речь шла о сыне.

Полина была очень красива. Ближе всего она была к Милане Соболевой из B4 и Надежде Пономаревой из A2. Ее фигура тоже стремилась к общепризнанным стандартам 90-60-90. Ее лицо было красивым, обладало мягкой, нежной симметрией и, казалось, излучало тепло. Несмотря на то, что она часто напускала на себя строгий вид.

Она часто становилась объектом пристального, настойчивого, нежелательного мужского внимания. Сама она к мужчинам относилась с презрением, считая их всех, что называется, похотливыми козлами и сволочами. Отец ее сына, Константина, мужчина, которому она дала шанс, которому подарила ребенка, только подтвердил убежденность Полины, в один прекрасный день уйдя за хлебом и не вернувшись.

Сына она воспитывала в строгости. На него тоже пала тень, отбрасываемая в глазах Полины всем мужским родом. Она была одержима контролем, постоянно усложняла их быт множеством правил, и заставляла Константина им следовать. Настойчиво, строго, но, следует признать, без лишней жестокости, практикуя не только кнут, но и пряник, ведь это был ее сын и она его любила.

В комплексе первое время с ней происходило примерно тоже, что с Екатериной Николаевой - привыкшая к полному контролю, но в один миг полностью утратившая его, она была дезориентирована, напугана, разбита. Но в конце концов она взяла себя в руки и стала контроль восстанавливать, пытаясь придумывать для себя и сына четкие правила поведения.

Она оставалась единственной, кто по-прежнему не опускал руки, в прямом смысле этого слова. Одной рукой она прикрывала промежность, второй старалась прикрыть грудь. Сын также был обязан все время прикрывать свое хозяйство. Она запретила сыну на нее смотреть, и сама старалась отводить взгляд. Константину было сложно, в прошлой жизни его, как и многих, терзали желания увидеть нагую мать, и сейчас у него была такая возможность. Полина не любила распускать руки, но несколько раз все же надавала сыну по шее за жадные взгляды вкупе с очевидным возбуждением, за которыми проглядывала ненавистная ей мужская природа.

Спать по замыслу Полины они должны были в противоположных углах и в одно и то же время. Но Константину хватало терпения смирно лежать с закрытыми глазами, ожидая услышать размеренное, глубокое дыхание матери. Она засыпала, руки падали вдоль тела, и он наконец мог открыть глаза и всласть налюбоваться на упругую мамину грудь, манящую крупными темными ореолами сосков.

Ни о каком выполнении испытания не могло быть и речи, по логике Полины их должны были обязательно рано или поздно спасти. Каким бы сильным не становился голод, она была готова терпеть и ждать чуда. Константину не оставалось ничего другого, как терпеть вместе с ней. Как и в прошлой жизни, в комплексе он оставался послушным и покладистым. Но внутри у него кипел гнев. Он считал, что не похитители морят его голодом, а именно мать. Ведь в ее силах было в любой момент обеспечить их пропитанием, но она этого не делала. Иногда его охватывала такая мощная ярость, а в голову приходили такие дикие мысли о том, как он мог бы наказать запертую с ним в шестнадцати квадратных метрах обнаженную женщину, что ему самому становилось страшно. Но это только в голове, внешне он никак этого не проявлял, оставаясь образцовым послушным мальчиком.

Какой бы стойкой ни была Полина, речь Ильи Николаева подействовала и на нее. Ильины тоже стали вялыми, заторможенными, воспринимающими мир через непроходимый слой ваты, с тупой давящей болью в желудках. Полина зафиксировалась на том, что испытание голодом это вопрос одной силы воли, но Илья позволил увидеть ей ситуацию с другой стороны. Она не задумывалась о том, что столь долгая голодовка может деформировать организм. Истощенное тело позволило ей быстро понять, что Илья прав, и испытание больше не вопрос чести, а вопрос выживания. Илья наконец подтолкнул ее к признанию - выполнение испытания неизбежно.

— Нам придется поверить этому парню. Чтобы выжить, мы должны выполнить требования этих извращенцев. Сейчас ты совершишь эякуляцию мне в рот, - она говорила твердо, не оставляя места лишним вопросам и сомнениям. - Сейчас ты отвернешься в угол и начнешь мастурбировать. Я буду стоять рядом. Когда ты почувствуешь, что на подходе, ты сообщишь об этом и повернешься ко мне. Тогда я постараюсь поймать несколько капель.

— А может мы просто сделаем как все? Ты встанешь на колени, а я все сделаю? - спросил Константин.

— Ну уж нет, мы сделаем так, как говорю я, - строго отрезала Полина, её передергивало от одной мысли униженно встать на колени перед мужчиной и покорно ожидать свою порцию мерзкой жидкости.

Константин сделал все, как она сказала. Отборное инцест-порно на экране ему помогло. Когда оргазм подступил, он предупредил маму и повернулся к ней. Она увидела, как вязкая сперма начала сочиться из головки сына. Прилагая все силы, чтобы преодолеть отвращение, она быстро наклонилась и прижала к головке сына язык. Почувствовав им очередной толчок новой порции, она зачерпнула собранным лопаткой языком немного горячего семени и проглотила его. Остальная сперма текла по стволу, пачкая гениталии Константина.

В камере Ильиных выехал обеденный стол с напитком и гелем, ведущий подтвердил выполнение испытания. Полина облегченно выдохнула, все унижения остались позади, теперь они с сыном смогут выжить.

Илья был рад, обе семьи, ради которых он решился на свою речь, сохранили свою жизнь и здоровье после его напутствий. Варвару из B1 ему тоже было жаль, но он не рассчитывал, что Павел способен внять разумным доводам, а докричаться до C4 просто не мог. Теперь в комплексе оставалось всего две камеры, продолжавшие голодать.

***

Уговоры Варвары с совестью перед тем, как среди ночи попытаться подрочить спящему сыну и выполнить испытание без его ведома, были совсем короткими. Теперь же, спустя еще несколько часов, она была готова абсолютно на все. Речь Ильи окончательно добила ее, ужас голодной смерти материализовался перед ней, она считала, что ее жизнь висит на волоске. Все ее остатки воли и достоинства были окончательно стерты, она была готова сделать что угодно ради кусочка еды.

Если Анастасия и Андрей Горбачевы в прошлой жизни были абсолютными чемпионами по части голода, то единственным, кто мог с ними посостязаться, был Павел Кузнецов. Когда он достиг подросткового возраста, он стал часто убегать из дома. Его не было днями, а иногда и неделями. Он спал на улице, на вокзале, в заброшенных домах, шатался по улицам. Их городок был совсем небольшим, куда бы он не пошел, он всегда натыкался на каких-то знакомых матери. И даже если им не удавалось его поймать, они сообщали о встрече Варваре. Та узнавала, что сын жив и здоров, облегченно вздыхала, и откладывала поход в полицию. Так она туда ни разу и не дошла.

А Павел, прежде чем в совершенстве освоил искусство магазинных краж, успел познать настоящий голод. Его мать была истощена, ее тело ослабело, а рассудок затянуло пеленой. Все это пугало ее и заставляло думать о скором конце. Павел чувствовал себя точно также, но, в отличии от Варвары, он знал, что это не конец, что это еще не предел голодных страданий.

— Паша, пожалуйста, тебе ведь тоже плохо, зачем ты нас пытаешь? Давай выполним, что они говорят, - тихо, умоляюще заговорила Варвара, сидевшая в углу у A1 и B2, понимая, что больше не отстанет от сына, будет умолять его снова и снова, пока ее наконец не покормят.

— Ты знаешь, я хочу услышать не это, - проговорил сквозь зубы Павел, он стоял ближе к перегородке с C1 и наслаждался удивительной порно-подборкой организаторов.

— Паша, умоляю, накончай мне в рот, - Варвара быстро поняла, что имеет в виду сын, все силы ее разума были направлены на то, чтобы подчиниться, вымолить пропитание.

Павел довольно улыбнулся краешком рта и соизволил повернуться к матери. Он понял, что она дозрела, но не собирался просто так удовлетворять ее просьбу. Основная игра только начиналась.

— Ты сказала, что скорее умрешь, чем позволишь мне это, - сказал Павел и сделал небольшую паузу, чтобы мама успела прочувствовать сказанное, прежде чем продолжил. - А я сказал, что ты приползешь на коленях и будешь умолять.

Варвара больше не сомневалась, не боролась с собой, сил на это больше не было. Она встала на четвереньки и послушно поползла к сыну. У его ног она встала на колени, посмотрела на сына снизу вверх, умоляюще сложила ладони.

— Прошу тебя, сынок, умоляю, накончай мне в рот, пожалуйста!

— Встань, - только и сказал он.

Варвара подчинилась и поднялась. Павел стал обходить ее по кругу, осматривая, как новую игрушку. Он видел перед собой то, о чем так давно мечтал. Послушную, покладистую маму, готовую выполнить любой приказ. Его наполняло глубокое удовлетворение, а член, несмотря на все голодное истощение, стоял колом.

— Руки в стороны.

Варвара повиновалась и развела руки в стороны. Он коснулся ее левой ладони. Оказалось, что-то внутри Варвары еще осталось, какая-то капля протеста. Она почувствовала инстинктивное желание одернуть руку, но безжалостно задавила эту последнюю каплю и осталась стоять неподвижно. Ради выживания, ради пищи. Павел медленно пошел у нее за спиной ведя кончиками пальцев по коже матери. По руке, по плечу, по шее, затем по другой руке, до самой правой ладони. Варвара не двигалась и Павлу это понравилось.

Затем он резко подошел к ней со спины, прижался всем телом, а жадными руками вцепился в ее груди, сильно их сжав и еще сильнее прижав мать к себе. Его каменный член прижался к ее пояснице.

— Вижу, ты уже не чураешься моих прикосновений, - громко прошептал он ей прямо в ухо. - Теперь тебе уже не так противно, верно, сучка? Теперь, когда тебе от меня что-то надо! - он с наслаждением и напором мял небольшую грудь Варвары, наслаждаясь теплотой ее тела.

Затем он оставил правую грудь в покое и повел ладонью по ее телу вниз, провел по животу, спустился на лобок, покрытый короткими темными волосками, такими нежными на ощупь и замер. Он почувствовал, что хоть мама и стоит покорно, не двигаясь, все ее тело дрожит, не выдерживая мысли, что родной сын сейчас будет трогать ее гениталии. Тогда он решил, что еще не время, и выпустил мать из объятий.

— Ладно, становись на колени, открывай рот, - сказал он.

Варвара упала на колени, как подкошенная, едва дыша от облегчения. Сын не стал вторгаться в ее последний рубеж.

Павел встал напротив матери и начал дрочить. Варвара попыталась отвести взгляд.

— Нет-нет, мам, смотри прямо на мой хуй. Жди. Ты же не хочешь пропустить свою порцию? Скажи, что хочешь мою сперму.

— Я хочу твою сперму, - послушно, монотонно произнесла Варвара.

— Ну нет, с чувством! - потребовал Павел.

— Я очень хочу твою сперму! - повторила Варвара, постаравшись сыграть желание.

Она очень старалась, чтобы сын оставался довольным. Она теперь не отрываясь смотрела на покрасневшую головку сына, которая все быстрее вылетала из его крепко сжатого кулака. Чем сильнее ускорялся Павел, тем сильнее замирало сердце Варвары. Она думала, что все вот-вот закончится, что самое худшее позади.

Но Павел, почувствовав, что кончает, за секунду до излияния резко повернулся на девяносто градусов и вся порция спермы, довольно приличного объема, пролилась на пол. Варвара считала себя полностью униженной, растоптанной, доведенной до самого дна. Но ее сын умудрялся снова и снова находить способы сделать еще больнее, унизить еще сильнее. Она уставилась на него непонимающим осоловелым взглядом.

— Ты же сказала, что хочешь моей спермы? Пожалуйста, вот твоя порция, - Павел приглашающе указал ладонью на вязкую белесую лужицу.

— Но… Нам же не зачтут… испытание, - пробормотала Варвара.

— А ты сейчас проходишь не их испытание, а мое, - злобно процедил Павел сквозь зубы. - Докажи, что ты и правда хотела спермы своего сына, а не просто пыталась воспользоваться мной, только чтобы поесть. Слижи все до последней капли, и тогда я, так и быть, соизволю накончать тебе и прямо в рот.

Варваре не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Пути назад уже не было. Ей нужно было выжить. Она повернулась, оставаясь на коленях, уперлась ладонями и приникла к полу, слизывая вязкую жидкость. Ощутив солоноватый привкус она, подобно Екатерине Николаевой, осознала, что это не вода, что эта жидкость обладает какой-никакой питательностью, и стала слизывать и проглатывать сперму с жадностью. Всего пару суток назад она пришла бы в неописуемый ужас и неприятие, если бы узнала, какие чувства могут к ней прийти. Но в голове у нее промелькнуло сожаление о том, что она упустила несколько порций этого нектара, которым сын щедро разбрасывался по камере все эти дни.

Павел же в это время наслаждался видом. Варвара глубоко наклонилась, чтобы выполнить его приказ и слизать сперму, и ей невольно пришлось выставить задницу кверху, открыв на обозрение сына не только ягодицы, но и всю промежность. Внешние половые губы, покрытые такими же короткими волосками, как лобок, были плотно сжаты, и скрывали от сына бутон материнского лона, но его манили и они. Его тянуло прикоснуться к ним, и не только рукой, но ему нравилось сдерживать себя. Он знал, что может делать все, что угодно, мама не станет противиться, но согревал себя сладким томлением. Еще не время. Но он не отказал себе в другом удовольствии и стал гладить мамины в меру упругие ягодицы, все еще не отрывая взгляд от заветной щели. Ему захотелось подразнить маму, подвергнуть дополнительной проверке. Он осторожно, мягко, положил подушечку указательного пальца на мамин плотно сжатый анальный сфинктер.

Сквозь пелену, головокружение и измождение, ее рассудок не мог осознавать, формулировать степень унижения, которому подвергал ее сын. Она больше не управляла своими реакциями, оставив своей сутью лишь безоговорочное подчинение. Она уже слизала все без остатка, но все еще оставалась в прежней позе, не смея шевельнуться. Она не затряслась от рыданий, не всхлипнула. Ее лицо оставалось спокойным и бесстрастным. Но по щекам тихо полились ручейки слез.

Павел замер на несколько секунд, не усиливая нажим, но и не убирая палец со сморщенного анального кольца. Очередной раз довольно усмехнулся маминой перемене, убрал наконец руку и уселся на пол, опершись спиной о стену-экран.

— Что ж, как и обещал, следующая порция в рот. Можешь заняться ее добычей прямо сейчас, - он кивнул вниз, на свой опавший член.

Варвара послушно подползла к нему на четвереньках и потянулась к обмякшему органу рукой. Он тут же оттолкнул ее за запястье.

— Нет-нет-нет, мамочка, без рук. Только ротиком. Я хочу не только поесть, но и почистить зубы после еды, как цивилизованный человек. Ты же слышала, за что выдают предметы личной гигиены, так что давай, за работу, и старательнее, чтобы все увидели настоящую материнскую любовь.

Варваре было уже все равно. Она послушно нагнулась, полностью вобрала в рот вялый пенис сына, и начала старательно ласкать его губами и языком.

Павел был на седьмом небе. Наконец он получил то, чего ждал так долго. Он считал такую материнскую ласку саму собой разумеющейся, и в прошлой жизни мечтал о ней постоянно. Мамина покорность доставляла Павлу невероятное удовольствие. Ему было так приятно внутри ее влажного горячего рта. Ему нравилось, что маме пришлось начать с самого начала и старательно причмокивая ласкать его мягкий орган. Ему даже хотелось это продлить, ему хотелось, чтобы мама подольше была занята именно восстановлением эрекции. Но ему было слишком хорошо, и его фаллос начал снова наливаться кровью быстрее, чем ему хотелось.

Когда член сына окреп, Варвара заработала как автомат. Она водила губами по стволу так быстро, как только могла, сфокусировавшись лишь на одной цели. Голова кружилась, сил не было, дико болела шея, но она продолжала самоотверженно и интенсивно дрочить сыну своей головой.

Павел долгое время с удовольствием наблюдал, как мамина голова скачет туда сюда, стараясь его ублажить. Потом он откинул голову, облокотившись на стену затылком и окинул взглядом комплекс. Он увидел, что все участники с ужасом смотрят на них. Павел без труда читал в глазах всех участников смесь страха и презрения. И матери, и сыновья считали, что Павел перешел все мыслимые и немыслимые границы. Они глубоко сочувствовали Варваре, которая стала жертвой жестокого психопата.

— Чего уставились?! - крикнул Павел. - Ей же все нравится. Правда ведь? - спросил он у мамы. - Давай, скажи им.

Варвара выпустила член Павла изо рта и обернулась. Она увидела множество устремленных на нее взглядов. Но ей уже было безразлично, сочувствуют ей, или быть может смеются. Перед ней была лишь одна цель - обеспечить себя едой, обеспечить себе жизнь.

— Все хорошо, мне правда все нравится, - послушно сказала она и быстро вернулась к работе.

Спустя многие минуты усиленных стараний, которые растянулись для Варвары в вечность, Павел почувствовал приближение оргазма. Он крепко схватил маму за затылок одной рукой, второй уперся в пол, и начал усиленно двигать тазом, стараясь просунуть головку поглубже маме в горло. Он подвигался так несколько секунд, а затем и вторую руку положил на мамин затылок и изо всех сил вжал ее себе в промежность, уткнув носом в заросший лобок.

Судороги оргазма сотрясали все его тело, он с упоением спускал в мамино горло. Она послушно глотала, покраснев от перекрытого дыхания, покорно ожидая, когда сын позволит ей вздохнуть. Закончив кончать, он отпустил ее голову и она выпрямилось, жадно и надрывно глотая воздух.

«Паша, Паша, мы сразу разглядели твой талант, но такое… Зрители в полном восторге! Мы уж думали, что придется подключаться к проблеме и склонять вашу камеру к прохождению испытания силой. Но у тебя, оказывается, все было под контролем» - заговорил ведущий. - «Что ж, ты большой молодец, не стал ждать с моря погоды и взял в свои руки воспитание настоящей материнской любви. Получайте заслуженную награду!»

В камеру приехал обеденный стол с напитком и гелем, ведущий объяснил, как будет проходить восстановление после голода. Варвара схватила свой стакан и жадно его осушила. Павел тоже хотел наброситься на жидкость, ведь был измучен голодом не меньше матери, но, держась изо всех сил, медленно и вальяжно взял его и не спеша выпил. После этого ведущий принялся объяснять Павлу, как пользоваться душем и вызывать стенку ванной с раковиной и шкафчиком гигиенических средств.

Варваре было не до ухода за собой. Она сидела у стены и чувствовала, как восстанавливается ее тело. Она радовалась, что выжила, что голодная пытка наконец закончилась. Силы возвращались к ней, но только физические. Восстанавливалось только тело, но не дух. Ее воля была сломлена, гордость растоптана, достоинство низведено. И это не мог исправить ни один напиток.

***

Аглая и Иван Калинины лежали в противоположных углах своей камеры C4. У них не было ни сил, ни желания двигаться. В этом не было смысла. Они смирились со своей участью неминуемой голодной смерти. Аглая - потому что твердо решила, что не пойдет на компромиссы с совестью и не поддастся мерзким требованиям организаторов. Иван - потому что слишком хорошо знал свою мать.

«Что ж, Иван, Аглая, остались только вы» - сказал ведущий в их камере, спустя некоторое время, когда ослаб первый шок всех участников от того, что Павел сотворил со своей мамой. - «Пора пройти испытание и прекратить голодные мучения»

Калинины никак не отреагировали на эти слова.

«Я вынужден настоятельно требовать от вас выполнения испытания. Иначе мне придется принять меры» - строго сказал ведущий.

— Делайте, что хотите, ублюдки - зло буркнула Аглая.

«Вы понимаете, что своим упрямством убиваете не только себя, но и сына?»

— Мы не боимся смерти, - горделиво сказала Аглая. - Лучше умереть человеком, чем жить как животное!

Иван был с ней не согласен, но не имел сил спорить. Да и смысла тоже не видел.

«Что ж ты за мать. Видишь себя такой героической, волевой, несгибаемой. Оскорбляешь сейчас весь комплекс, всех этих матерей, которые так или иначе переступили ради сыновей через гордость. Ладно бы ты была готова умереть за свои принципы, может это и вызвало бы у кого-то уважение, но ты ради них готова угробить своего сына! Ради каких-то эфемерных вопросов морали и табу! Подумай о своем ребенке, вспомни, что ты мать! Спаси ему жизнь!»

— Я убиваю сына?! Это ты, сука, убиваешь моего сына! Это вы похитили нас, держите здесь, отказываете в еде! Требуете извращенных мерзостей, чтобы кто-то позабавился у монитора. Не надо перекладывать на меня свои грехи. Это ваше решение - заморить нас голодом за то, что мы предпочитаем оставаться людьми.

«Вы глубоко ошибаетесь. Оглянитесь. Да, мы поместили всех участников в этот комплекс. Но посмотрите, чем мы вас кормим. У нас работают отборные повара. Вся команда с нетерпением ждала первых выполнивших испытание, чтобы позаботиться о них. Тех, кто зашел в голодовке слишком далеко, мы не мучаем колбасой, а выводим из критического состояния последними медицинскими достижениями. Посмотрите на оснащение камер. Загляните в шкафчик к соседям. Мы поместили туда все, что было у Сорокиных в прошлой жизни, со всей внимательностью собрали полный набор из их прошлой жизни до последнего тюбика. Мы любим наших участников, мы хотим, чтобы зрители тоже вас всех полюбили. Мы готовы заботиться о тех, кто сотрудничает, всячески их поощрять. И вот где между нами разница, Аглая. Может быть то, что мы делаем для достижения наших целей, и выглядит со стороны жестоко, но уверяю, жестокости в нас нет ни капли. А теперь посмотри на гениталии своего сына. Не мы нанесли ему эти раны. Не мы подавили его настолько, что он нанес их себе сам. И уж точно не мы со всего размаху, бурля от злости, впечатали ему ногой между ног!» - говорил ведущий - «А знаешь что, мы готовы не словом, а делом доказать тебе свою человечность. Все равно, даже если бы ты захотела, твой сын сейчас в таком состоянии, что физически не способен кончить.»

И в камере C4 выехал обеденный стол с напитком и гелем.

«Напиток сейчас, через полчаса гель, затем постепенно будете есть наравне с остальными» - объяснил ведущий - «Как самой упорной суке, мы засчитаем тебе прохождение испытания просто так, без дегустации спермы. Можешь пока считать, что в первом испытании ты единственная победительница. Но мы запишем тебя как единственную проигравшую. Что касается остальных участников, вы можете подумать: «а что, так можно было», можете начать корить себя за то, что поддались голоду. Но прошу, не спешите делать выводы, эта женщина еще заплатит за свое упрямство. Придет день, когда мы напомним ей, что она проиграла»

Иван не верил своим глазам. Неужели спасение. Он ринулся к столу быстрее, чем Аглая успела среагировать, схватил стакан и приник к нему. Его разум был измучен и истощен, поэтому мысли и чувства его были ровно такими, каких добивался ведущий - благодарность к организаторам, обида на маму. Могла быть и злость, но он был на нее не способен.

Аглая испытала некий порыв помешать сыну. Крикнуть что-то, как тогда, когда Иван бросился на колбасу. Но она тоже была измучена голодом. Она еще могла быть твердой, когда за обещание еды от нее требовали немыслимый контакт с семенем сына. Но когда это было питание на расстоянии вытянутой руки, она не смогла сдержать порыв и тоже набросилась на напиток. Организму было плевать, что это подачка кучки властных извращенцев.

P.S. Здравствуй, дорогой читатель, в первую очередь спасибо, что дочитал до конца. Хочу предложить тебе представить себя зрителем нового реалити и приглашаю в ЛС с идеями для заданий, конкурсов и состязаний. Есть сюжет и много планов, но твои идеи также могут быть реализованы, анонимно или с упоминанием ника. До новых встреч!

P.P.S. Дорогие читатели, спасибо за все ваши сообщения, комментарии и оценки! Это очень мотивирует писать новые части активнее! Не забывайте ставить оценки и еще раз спасибо!