Рассказ на заказ: «Озерцо. Семья Сосновских»

Есть такие места на выезде из Минска, где город потихоньку сходит на нет, уступая место лесам, полям и тихой частной застройке. Озерцо — как раз такое. От столицы всего пятнадцать минут на машине, если без пробок, а ощущение, будто попадаешь в другую реальность. Здесь пахнет природой и дымом из бань, и частенько, конечно же, жареной картошечкой, по субботам по просёлкам бродят куры, а соседи знают друг друга в лицо и в курсе всех дел.

Поселок вытянулся вдоль старой трассы, той самой, что ведёт на Брест. Дома тут вперемешку: новые коттеджи из красного кирпича соседствуют с деревянными хатами, крытыми шифером, у которых малина лезет через заборы, а в палисадниках цветут георгины. Народ разный: и те, кто в Минск на работу мотается, и коренные, у кого здесь деды-прадеды жили.

Семья Сосновских перебралась сюда пять лет назад, когда продали однушку в спальном районе Малиновки и взяли «нашу батькину ипотеку» на дом. Денег вечно не хватало, кредиты душили, но с каждым годом дышать становилось легче. Дом потихоньку обживали, делали ремонт, заводили хозяйство по-маленькому. Сейчас у них три спальни на втором этаже, просторная кухня-гостиная внизу, веранда с панорамными окнами и участок, где Катя с соседкой Машей когда-то в детстве пускали мыльные пузыри, а теперь пускают слюни на местных парней. Ну, или не только на парней.

В Озерцо все друг про друга всё знают. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого муж запивает, а у кого жена гуляет. Про Сосновских говорили разное, но в основном хорошее: мужик работящий, баба красивая, дети вроде при деле. Хотя какие там дети при деле — сын после школы болтается без дела, дочка в лицей в Минске мотается. Но для посёлка и это норма.

Главное, что Сосновские — свои. Не чванятся, не выпендриваются. Сергей может с соседом пива выпить и про стройку поговорить, Алена на лавочке с бабками посидеть, огурцами похвастаться. Вписались, короче.

Но то, что происходило за закрытыми дверями их дома, не снилось даже самым отъявленным бабкам сплетницам с их лавочки.

АЛЕНА

39 лет, бухгалтер на удаленке

Если бы в Озерцо проводили конкурс «Мисс Зрелая Красота», Алена Валерьевна Сосновская порвала бы всех соперниц еще на этапе выхода в купальниках. У нее были те самые белорусские формы, про которые говорят «в самый раз» — не худышка, но и без лишнего. Рост — сто шестьдесят пять, вес — сколько надо, чтобы грудь оставалась упругой и тяжёлой, а попа крутой, как у девчонки.

Грудь эта, кстати, заслуживала отдельного упоминания. Третий размер, с естественным провисанием, которое появляется после кормления двоих детей, но Алену это ни разу не парило. Она считала, что натуральное — оно и есть самое сексуальное. Дома она ходила в чём попало, а чаще — в том самом халатике из микрофибры, который купила на распродаже в «Милавице». Халатик был короткий, до середины бедра, и такой тонкий, что если встать против света — можно разглядеть не только очертания, но и цвет сосков, их форму и даже тёмный треугольник внизу живота. Белья Алена не носила принципиально. С тех пор как дети выросли и перестали лазить к родителям в кровать по ночам, она расслабилась и позволяла телу дышать. Говорила: «Дома я должна чувствовать себя свободно. На работе надевалась уже, вот сейчас...».

Утро Алёны обычно начиналось с кофе и наблюдения за тем, как солнце ползёт по стене кухни. Она садилась в этом самом халатике, закидывала ногу на ногу и даже не замечала, что её практически голое тело видно всем, кто заходит. А заходили часто: Катя с вечными вопросами «Мам, где мои джинсы?», Кирилл с мутными глазами после ночного сидения за компом, а иногда и соседская Маша — то косметику попросить, то просто поболтать, чтобы сбежать от своих вечно пьющих... Ну не будем о грустном.

Алена знала, что мужики на нее заглядываются. И в магазине «Евроопт» у трассы, куда она ездила за продуктами, и в маршрутке, когда выбиралась в Минск по делам. Ей это льстило, хотя виду она не подавала. Но внутри, где-то глубоко, в ней теплился огонек, который муж уже не всегда мог разжечь до конца. Не то чтобы Сергей плохо старался — просто за шестнадцать лет брака даже самый горячий секс иногда превращается в привычку. А Алене хотелось чего-то... неправильного, что ли. Чего-то, от чего сердце колотится, а ладони потеют, как в семнадцать лет.

В последнее время она стала замечать, что ловит на себе странные взгляды. И не от чужих мужиков. Свой, родной сын, смотрел на неё так, что у самой мурашки по коже. И где-то там, в самой глубине, это отзывалось. Алене было стыдно за эти мысли, но она гнала их, прятала глубоко. До поры до времени.

СЕРГЕЙ

41 год, прораб в стройфирме

Сергей был из тех мужиков, про которых говорят «надёжный, как лопата, и простой, как грабли». Рост под сто восемьдесят, плечи широкие, руки в мозолях — стройка даром не проходит. Лысина намечалась, но пока держалась молодцом, особенно если коротко стричься. Он ездил на работу в Минск на своей «Шкоде Октавиа» серого цвета, которую купил три года назад с пробегом, слушал «Радио Рок» и по утрам обязательно пил кофе с женой на кухне, пялясь на её халатик и думая об одном и том же.

Он до сих пор хотел Алену. Даже сильнее, чем в молодости. Просто иногда хотелось разнообразия. Не потому что она плоха — а потому что, блин, шестнадцать лет одной женщины, пусть и самой лучшей, это вам не шутки. Сергей фантазировал. Иногда в машине, стоя в пробке на въезде в Минск, он представлял, как было бы с кем-то другим. Молодым. Горячим. Например, с Машей, соседской девчонкой, которая шла по обочине в своей школьной юбке, и ветер задирал подол, открывая стройные ноги.

Он корил себя за эти мысли. Но мысли, как известно, в паспорт не заглядывают. А члену вообще плевать на мораль.

Сергей любил жену. По-настоящему, по-своему, по-мужски. Но иногда хотелось дикости. Той самой, что была в молодости, когда они с Леной могли трахаться в подъезде, рискуя, что кто-нибудь выйдет, или на заднем сиденье машины, когда родители уехали на дачу.

Теперь всё было по-другому. Спокойно, надёжно, предсказуемо. И это предсказуемое спокойствие иногда душило.

КИРИЛЛ

18 лет, выпускник, безработный

Кирилл был копией отца в молодости — широкоплечий, скуластый, только глаза материнские, зеленые, с хитринкой. Он торчал дома уже третий месяц после школы, потому что в универ не поступил, а работать пока не собирался. Сергей на него наседал, Алена защищала: «Пусть парень отдохнет, определится». На самом деле Кирилл определялся с тем, на каких порносайтах проводить время, пока родители на работе.

У него была одна особенность, о которой знала только мать, да и то случайно. Когда Кирилл просыпался по утрам, его член стоял так, что хоть кол теши. Не просто стоял, а торчал гордо и мощно, будто доказывая всему миру, что восемнадцать лет — это вам не шутка. Длина была под восемнадцать сантиметров, толщина — как у нормального мужика в самом соку. Сам Кирилл этим гордился, но в силу возраста стеснялся показывать девушкам. Хотя дома, где все свои, он не особо парился. Мог и голым пройти, если надо.

Особенно после того, как заметил, что мать на его причиндалы поглядывает. Не в открытую, а так, украдкой, когда думает, что никто не видит. От этих взглядов у Кирилла внутри всё переворачивалось. Он понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Мать была красивой как из его порнух. Очень красивой. И когда она ходила по дому в этом своём прозрачном халатике, у Кирилла сносило крышу.

Он дрочил на неё. Часто. Почти каждый день. И ненавидел себя за это. Но остановиться не мог.

КАТЯ

18 лет, выпускница лицея

Катя пошла в мать: те же русые волосы, только длиннее, те же зеленые глаза, тот же размер груди, та же задница, парни в лицее за спиной называли «станок для ебли». Она училась в Минске, в лицее на Калиновского, ездила туда на маршрутке. В поселке её знали все —говорили: ой такая красивая девочка у Сосновских растёт.

Катя знала, что красивая. Знала, что на неё смотрят. И в последнее время стала замечать, что смотрит не только на парней, но и на девушек. Особенно на Машу, которая приходила к ним чуть ли не каждый день. Маша была другая — мелкая, юркая, с глазами-вишенками. От неё пахло чем-то запретным, и Катя ловила себя на мысли, что хочет к ней прикоснуться.

Она пока не понимала, что с этим делать. Но внутри уже зудело. И когда она видела, как Маша смотрит на её отца, когда замечала, что подруга задерживает взгляд на её матери... Кате становилось не по себе. И в то же время дико интересно.

МАША

18 лет, соседка, подруга Кати

Маша Кузнецова жила через два дома от Сосновских. У неё была нелёгкая судьба: отец так себе, мать пила, даже приводила мужиков, так что девчонка часто зависала у соседей. Алёна её подкармливала, Сергей по-отечески гладил по голове, а Катя делилась секретами. Для Маши Сосновские стали второй семьёй, а в последнее время — чем-то большим.

Она давно поняла, что её тянет к этой семье. К Сергею — по-женски, по-дурацки, как может тянуть к взрослому мужику, от которого пахнет мужиком и харизмой. К Алене — по-другому, как-то тепло и липко одновременно, когда хочется прижаться и вдыхать запах её духов. А ещё Маша замечала, что Алена на неё смотрит. Не как на подругу дочери, а как-то иначе. По-особенному.

Она не знала, что с этим делать. Но внутри уже зрело что-то тёмное, опасное, сладкое.

В то утро, с которого всё началось, солнце вставало над Озерцом поздно из-за леса. Туман стелился над огородами, где-то запел петух, по трассе понеслись первые фуры. Алёна уже спустилась на кухню в своём любимом халатике, налила кофе и села за ноутбук, закинув ногу на ногу. Халатик разъехался, открывая гладкую кожу бедра и край аккуратно подстриженного лобка, который темнел в глубине складок ткани.

Она даже не заметила, как на лестнице появился Кирилл. Сонный, взлохмаченный, в одних семейных трусах, которые не могли скрыть того факта, что утро у него выдалось добрым. Он застыл на последней ступеньке, глядя на мать. На её грудь, которая просвечивала сквозь халатик. На её бедро. На тёмный треугольник.

Она подняла глаза. Улыбнулась.

— Доброе утро, сынок. Кофе будешь?

А Кирилл смотрел не на кофе. Он смотрел туда, где халатик расходился и открывал то, что открывать вроде бы не должен был. И член дёрнулся в трусах, упёршись в резинку так, что стало почти больно.

Алена проследила его взгляд и ничего не сказала. Только улыбнулась шире и поправила халатик — но так, чтобы он поправился ровно настолько, чтобы прикрыть, но оставить простор для фантазии.

— Ну что стоишь? — голос её был спокойным, как всегда. — Проходи, садись. Поговорить надо.

И это было начало. То самое утро, когда все запреты, которые держались на честном слове, начали потихоньку трещать по швам. А за окном в Озерцо лаяли собаки, ехали по трассе фуры на Брест, и никто не знал, что в доме Сосновских сейчас случится то, о чём потом будут шептаться, если узнают.

Прошло пять лет с тех пор, как они обосновались в Озерцо. Дом обжили, дети выросли, и то утро, с которого всё началось, было обычным утром. Солнце вставало над лесом, по трассе уже неслись первые фуры на Брест, а в доме Сосновских ещё никто не знал, что этот день навсегда изменит их жизнь»

ГЛАВА 1

«Утро в Озерцо»

Алена допила кофе, глянула на часы — без пятнадцати девять. Сергей уже завтракал, доедал яичницу с сосисками, которые сам же и пожарил, потому что Алена с утра только на кофе и способна. Она поднялась из-за стола, халатик снова распахнулся, и Сергей проводил взглядом её бедро, мелькнувшее в разрезе. Жена это заметила, но вида не подала. Только хмыкнула про себя: «Старый кобель».

— Я Кирилла пойду будить, — сказала она, поправляя пояс. — А то опять проспит до обеда, а потом ночью не уснёт.

— Давно пора ему работёнку какую искать, — буркнул Сергей, утыкаясь в телефон. — Нечего в четыре стены пялиться целыми днями.

Алена не стала спорить. Поднялась на второй этаж, где была комната сына. Дверь оказалась приоткрыта — Кирилл вечно забывал закрывать, когда засыпал. Она толкнула её плечом и вошла.

В комнате пахло застоявшимся воздухом, вчерашними чипсами и ещё чем-то неуловимо мужским, чем всегда пахнет в комнатах у парней. Кирилл спал на спине, раскинув ноги, и одеяло сползло на пол ещё ночью, так что сейчас он лежал совершенно голый и без трусов. И совершенно беззащитный перед материнским взглядом.

Алена застыла на пороге. Ну вот что за наказание — вечно он так. Хотя, если честно, она уже привыкла. Дома все ходили кто в чём, без особых церемоний. Но когда твой восемнадцатилетний сын лежит с раздвинутыми ногами, и утренний стояк у него такой, что хоть сейчас на конкурс красоты среди членов отправляй, волей-неволей засмотришься.

Она зашла, прикрыла дверь и села на край кровати. Пружины скрипнули. Кирилл пошевелился, но не проснулся. Алена смотрела на него и думала о том, как же быстро летит время. Кажется, только вчера она купала его в ванночке, а теперь... теперь у него мужское тело, сильное, молодое. И член — она скользнула взглядом по нему — ну просто вылитый как у ее отца, только длиннее и толще. Она точно знала, потому что ее отец иногда любил демонстрировать ей свое достоинства случайно в бане, с утра, и Алена хорошо помнила, что у него там и как.

От этих мыслей внизу живота что-то дрогнуло. Алена облизнула губы и тут же себя одёрнула: «Ты чего, дура? Сын же, а еще и отца своего вспоминаешь».

Но взгляд всё равно возвращался. Член у Кирилла был красивый — ровный, с аккуратной головкой, которая уже показалась из крайней плоти, и вены на стволе чуть вздулись от прилива крови. Он подрагивал в такт дыханию, и от этого зрелища у Алены самой всё потекло внутри.

— Кирилл, — позвала она негромко, положила руку ему на грудь.

Он открыл глаза, мутные со сна, и улыбнулся, узнав мать.

— Мам? А чё так рано?

— Рано? — Алена усмехнулась. — Девять скоро. Вставай давай.

Она подалась вперёд, чтобы поцеловать его в лоб, и в этот момент халатик, который и так ничего не скрывал, распахнулся окончательно. Алена это почувствовала, но не стала одёргивать. И когда её грудь, тяжелая и тёплая, оказалась в сантиметре от лица сына, а сосок почти коснулся его щеки, она вдруг поняла, что не хочет ничего менять.

Кирилл замер. Глаза его расширились, но не от испуга. Он смотрел на материнскую грудь, на тёмные соски, которые от утренней прохлады слегка затвердели, и дышал через раз.

— Мам... — выдохнул он.

— Всё нормально, — Алена улыбнулась, но улыбка вышла какой-то другой, не материнской. Она чуть сместилась, устраиваясь поудобнее, и вдруг почувствовала, как член сына упёрся ей в бедро. Горячий, твёрдый, пульсирующий.

Она должна была встать. Должна была сказать: «Извини, случайно», и уйти. Но вместо этого она чуть раздвинула ноги, и халатик окончательно перестал что-либо скрывать. Её киска, аккуратно подбритая, как она любила, оказалась прямо над членом сына. Расстояние — сантиметров пять, не больше.

— Я хотела поговорить с тобой, — сказала Алена, и голос её звучал ровно, будто она не сидела практически голая на кровати собственного сына. — Про работу. Ты обещал подумать.

— Мам... — Кирилл сглотнул. Он смотрел то на её лицо, то туда, вниз, где её половые губы, чуть припухшие и влажные (когда только успели?), находились в опасной близости от его стояка.

— Ты должен найти себе занятие, — продолжила Алена. Она говорила, а сама чуть подалась вперёд, и член сына скользнул между её губ. Не внутрь, нет. Просто прижался к ним, раздвинул их своей горячей плотью.

Они оба ахнули. Звук вырвался одновременно, и Алена замерла, боялась пошевелиться. Но член сына пульсировал прямо у входа в неё, и она чувствовала, как оттуда уже потекло. Влагалище сжалось вхолостую, требуя наполнения.

— Я... — Кирилл попытался что-то сказать, но Алена перебила.

— Пообещай мне, что сегодня попытаешься найти работу.

Она чуть качнулась, и член сына проехался по всей длине её половых губ, от входа до клитора. Кирилл застонал сквозь зубы, стиснул простынь руками. Алена сама едва сдерживалась, чтобы не насадиться на него полностью. Мысль о том, что её сын сейчас внутри, что она почувствует, как он заполнит её, разрывала мозг и одновременно заводила до помутнения.

— Обещаю, мам, — выдавил Кирилл.

Алена наклонилась и поцеловала его. Не в лоб — в губы. Коротко, но жадно. И в этот момент Кирилл не выдержал. Его член дёрнулся, и тёплая липкая струя ударила Алене между ног, прямо на киску, на клитор матери, на живот. Он кончал судорожно, толчками, и сперма была такой густой, что стекала по её коже вниз, смешиваясь с её собственными соками.

Алена зажмурилась, чувствуя, как её саму накрывает волной. Оргазм пришёл неожиданно, от одного только осознания, что сын кончил на неё. Она сжала бёдра, вцепилась в его плечи и застонала, уткнувшись ему в шею.

Несколько секунд они лежали, тяжело дыша. Потом Алена открыла глаза, посмотрела на сына, на его испуганное и одновременно счастливое лицо, и улыбнулась.

— Всё хорошо, — сказала она. — Всё хорошо.

Она встала, халатик кое-как запахнула, но с его спермой на животе это было бессмысленно. Кирилл смотрел на неё, на её блестящую от его семени кожу, и молчал.

— Увидимся внизу, — бросила Алена и вышла.

Кирилл лежал ещё минуты три, глядя в потолок и пытаясь осознать, что только что произошло. Его член всё ещё стоял, хотя только что выстрелил так, что, казалось, яйца опустели. Он потрогал живот — там, где только что была мать, теперь осталось мокрое пятно. Её запах, её тепло...

«Бред какой-то», — подумал он. — «Я что, только что кончил на мать?»

Но думать было некогда. Захотелось поссать — дико, нестерпимо. Он вскочил с кровати, натянул трусы, которые валялись рядом, и рванул в ванную.

Дверь была открыта. Катя сидела на унитазе, совершенно голая, и смотрела в телефон. Услышав шаги, она подняла голову.

— О, привет, — сказала спокойно. — Чего ломишься?

Кирилл замер на пороге. Сестра была красивой — это он знал всегда. Но сейчас, когда она сидела с раздвинутыми ногами, когда он видел её киску, гладко выбритую, с розовыми складочками внутри, когда вода ещё стекала по её груди после душа... у него снова встал. Трусы натянулись так, что стало больно.

— Мне... поссать надо, — выдавил он.

— Так писай братец, — Катя пожала плечами и вернулась к телефону. — Я никогда дверь не закрываю, ты знаешь.

Она встала, вытерлась бумагой, спустила воду. И даже не подумала прикрыться. Прошла мимо брата вплотную, задела его плечом своей мокрой грудью, и потянулась за полотенцем.

Кирилл подошёл к унитазу, расстегнул трусы и начал писать. Но член стоял так, что струя шла криво. Катя стояла рядом и вытиралась, не спеша, смакуя каждое движение. Она провела полотенцем по шее, по груди, задержалась на сосках, потом спустилась ниже, к животу, и вытерла между ног.

— Слышала, мама к тебе приходила, — сказала она, не глядя на брата. — По поводу работы?

— Ага, — Кирилл с трудом выдавливал слова. Он закончил писать, но член стоял так, что убрать его в трусы было невозможно. Так и стоял, торчал, пульсировал.

Катя повернулась и уставилась на него. Прямо на член. И улыбнулась.

— Ого. А ты сегодня бодренький.

— Заткнись, — буркнул Кирилл, но не закрылся.

— А чего это на тебе? — Катя кивнула на его живот, где ещё оставались следы маминых соков и спермы. — С утра уже успел?

Кирилл покраснел так, что уши загорелись.

— Не твоё дело.

— Ага, конечно, — Катя подмигнула, взяла баночку с кремом и начала намазываться. Медленно, с наслаждением, втирая крем в грудь, в живот, в бёдра. Кирилл смотрел как заворожённый, забыв, что стоит голый посреди ванной.

— Нравится? — спросила Катя.

— Ч-что?

— Смотреть, как я мажусь. Нравится?

Кирилл промолчал. Но член его ответил за него — дёрнулся, и с головки скатилась капля смазки.

Катя засмеялась, накинула халатик (почти такой же, как у матери, только подлиннее) и вышла, оставив брата одного.

Внизу на кухне Сергей допивал кофе. Услышав шаги жены, он поднял голову и присвистнул.

— Ни фига себе вид с утра пораньше, — сказал он, глядя на Алену. Халатик кое-как запахнут, на животе подозрительное пятно, волосы растрёпаны.

Алена улыбнулась, подошла к нему и чмокнула в щёку.

— Кофе ещё остался?

— Ага. Ты чего такая... взъерошенная?

— Сына будила, — Алена отвернулась к шкафчику, полезла за чашкой. Халатик задрался, открывая голые ягодицы. Сергей сглотнул.

— Ну и как успехи?

— Обещал подумать про работу, — Алена налила кофе, повернулась и облокотилась о столешницу. Халатик распахнулся, открывая вид на грудь, на живот, на тёмный треугольник внизу.

Сергей подошёл сзади, прижался к ней, упёрся растущим членом в её ягодицы.

— Лен, ну ты чего дразнишься?

— Я? — Алена сделала удивлённое лицо. — Я просто кофе пью.

Его руки скользнули по её бёдрам, пальцы нащупали влажные складки между ног.

— Ого, — выдохнул Сергей. — А ты уже... того?

— Чего — того? — Алена прикрыла глаза, откинув голову ему на плечо. Его пальцы вошли в неё легко, она была мокрая, горячая, готовая.

— Давно ты такая? — прошептал он, двигая пальцами внутри.

— С утра, — выдохнула Алена. — С самого утра...

— Мама! Папа! — раздалось с лестницы. Катя спускалась вниз, и её голос звучал насмешливо. — Опять вы за своё?

Сергей отдёрнул руки, Алена запахнула халат. Катя вошла на кухню, окинула родителей взглядом и покачала головой.

— Вы бы хоть дверь закрывали, когда дети дома.

— Мы ничего такого... — начал Сергей.

— Ага, рассказывай, — Катя плюхнулась за стол. — Я всё видела. Папа, у тебя ширинка расстёгнута.

Сергей глянул вниз и покраснел. Алена засмеялась.

— Ладно, — она чмокнула мужа в щёку. — Езжай уже на работу, а то опоздаешь.

Сергей вздохнул, поправил штаны и пошёл к выходу. У двери обернулся, посмотрел на жену, на дочь, и подумал: «Странное какое-то утро сегодня». И вышел.

Машина выехала со двора, и Алена посмотрела на часы. У неё было ещё полчаса до начала рабочего дня. Она глянула на Катю, которая уткнулась в телефон, и вдруг спросила:

— Кать, а ты сегодня в школе была?

— Ага, — Катя пожала плечами. — Вторым уроком.

— И как там?

— Нормально. Только... — Катя замялась. — Прикинь, там одна девочка ко мне подкатывала.

Алена подняла бровь.

— В каком смысле?

— В прямом. Говорила, что я красивая, что хочет меня поцеловать... — Катя покраснела. — Я не знала, что делать, просто убежала.

Алена села рядом, положила руку дочери на колено.

— И что ты чувствовала?

— Не знаю... странно. Вроде противно, а вроде и интересно.

— Это нормально, — Алена погладила её по ноге, чуть выше. — Знаешь, у меня тоже был такой опыт в молодости.

Катя подняла глаза.

— Правда?

— Правда. Хочешь, расскажу как-нибудь?

Катя кивнула. И рука матери на её колене показалась ей вдруг очень горячей.

А Кирилл всё ещё сидел в ванной, глядя на дверь, за которой скрылась сестра. Его член снова стоял. Он сжал его в руке и начал дрочить, глядя на то место, где только что стояла Катя. Мысли путались: мать, сестра, запах, вкус, горячее тело матери на его члене...

Он кончил быстро, прямо на кафель, и долго смотрел на белую жижу, стекающую по плитке.

ГЛАВА 2

«Парковка»

Сергей вырулил со двора и погнал по трассе в сторону Минска. Обычная дорога, обычное утро — пробка на выезде из Озерцо, фуры, несущиеся на Брест, бабки с ведрами смородины у остановки. Он крутил баранку одной рукой, второй нашаривал сигарету в бардачке. Настроение было хреновое. Вернее, не хреновое, а такое... мутное-хуевское (сори за мат). После того, что он увидел на кухне — Алена с этим её мокрым взглядом, с ее влажной киской, которую он только начал лапать, а пришлось остановиться — член стоял колом всю дорогу.

Он свернул на старую дорогу, которая шла параллельно трассе, через лес. Там была такая полянка, где дальнобойщики иногда останавливались перекурить. Местные называли это место «Пьяная роща» — потому что по выходным молодёжь из поселка туда таскалась с пивом и гитарой. Сергей знал это место с детства. И сейчас ему нужно было просто переждать, чтобы стояк спал, прежде чем заявиться в офис с таким хозяйством в штанах.

Он заглушил двигатель, откинулся на сиденье и расстегнул ширинку. Член вывалился наружу, красный, налитой, с влажной головкой. Сергей сжал его в кулаке и выдохнул. «Ну и денёк», — подумал он, начиная медленно водить рукой вверх-вниз.

Он думал об Алене. Представлял, том, как она сидела на кровати у Кирилла в этом своём халатике. Интересно, чего она там делала? Почему такая возбуждённая была? Мысли поползли не туда, но Сергей не стал их гнать. Представил, как Алена наклоняется над сыном, как её сиськи свисают прямо перед его лицом... Член дёрнулся, и Сергей сжал его сильнее.

В этот момент в окно постучали.

Какой-то силуэт подошел резко, Сергей вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул на сиденье. Рука замерла на члене, вторая судорожно потянулась прикрыть ширинку. Он повернул голову и обмер.

За стеклом стояла Маша.

Она улыбалась своей обычной лёгкой улыбкой, но глаза у неё были круглые-круглые. Потому что она видела. Всё видела. И член, который Сергей так и не успел спрятать, и его растерянное лицо.

— Дядь Серёж? — голос у неё звенел, но не от испуга, а от чего-то другого. — Вы чего тут?

Сергей опустил стекло. Холодный утренний воздух ворвался в салон, и он наконец выдохнул.

— Маша... ты чего здесь? На учебу же надо тебе.

— А я и так иду вот, — она мотнула головой в сторону леса. — Решила через лес прогуляться, потом увидела машина похожая свернула, к вам пошла. У меня первая физра, а я её терпеть ненавижу. Дай, думаю, проветрюсь, а тут вы...

Она снова посмотрела вниз, на его член, который Сергей так и не убрал. Потому что убирать было уже поздно.

— Дядь Серёж, а вы чего делаете?

Сергей сглотнул. Сказать правду? А куда деваться, она же видит.

— Да вот... понимаешь... расслабляюсь тут немного. С утра настроение такое...

— Ого, — Маша прикусила губу. — А можно... можно я сяду?

Сергей кивнул раньше, чем сообразил, что делает. Маша обошла машину, открыла дверь и плюхнулась на пассажирское сиденье. От неё пахло лесом, мятной жвачкой и ещё чем-то свежим, девичьим. На ней была школьная форма — тёмная юбка чуть выше колена, белая блузка, галстук. Юбка задралась, когда она садилась, и Сергей увидел полоску гладкой кожи выше чулок.

— А можно я посмотрю? — спросила Маша шёпотом, глядя прямо на его член.

Сергей не ответил. Просто откинулся на сиденье, давая ей лучше видеть. Маша наклонилась, и её волосы упали ему на колени. Она рассматривала его так, будто впервые в жизни видела мужской орган. Что, в общем-то, было недалеко от правды.

— Он такой... большой, — выдохнула она. — Я думала, у вас меньше...

— Бывает по-разному, — плоско пошутил Сергей еле ворочал языком. Её близость, её дыхание на его члене — это сводило с ума.

— А можно... — Маша подняла глаза. В них плескалось что-то дикое, голодное. — Можно я потрогаю?

Сергей кивнул. Маша протянула руку, и её тонкие пальцы сомкнулись вокруг его ствола. Она сжала неуверенно, потом сильнее, и Сергей застонал сквозь зубы.

— Ой, больно? — испугалась она.

— Нет, Маш, не больно. Очень приятно. Просто... первый раз всегда так. Ты молодец.

Она улыбнулась и начала водить рукой, подражая тому, что видела, наверное, в порно. Получалось коряво, но Сергею было плевать. Само осознание, что соседская девчонка, которую он знал с пелёнок, дрочит ему в машине, стоящей в лесу, выносило мозг напрочь.

— Маш, — прохрипел он, чувствуя, как подкатывает оргазм, — если хочешь, я могу научить тебя кое-чему ещё. Но тогда ты должна будешь пообещать, что это наш секрет.

— Обещаю! — выпалила она, даже не думая.

— Когда мужчина кончает, у него выходит сперма. Если мы в машине, лучше, чтоб она не попала на сиденья. Понимаешь, о чём я?

Маша смотрела на него, и в глазах у неё загорелось понимание. Она кивнула, медленно наклонилась и взяла его член в рот.

У Сергея перехватило дыхание. Её губы — мягкие, тёплые, неопытные — сомкнулись вокруг головки. Она попробовала двигаться, но не знала как, просто водила ртом вверх-вниз, и зубы царапали. Но это было так чертовски возбуждающе, что Сергей чуть не кончил сразу.

— Не торопись, — выдохнул он, положил руку ей на затылок, направляя. — Вот так, глубже. Языком играй.

Маша слушалась. Она втянула щёки, провела языком по уздечке, и Сергей понял, что ещё минута — и всё. Солнце било в окно, и обручальное кольцо на его пальце блестело, отражая лучи прямо на её щёку. Она сосала, а кольцо горело золотом, напоминая о том, что он женат, что это неправильно, что Маше всего семнадцать. Но именно эта неправильность заводила до умопомрачения.

— Сейчас, — прохрипел он, — сейчас...

Он кончил ей прямо в рот, толчками, сильно. Маша замерла на секунду, а потом начала глотать. Она давилась, но глотала, и смотрела на него снизу вверх такими глазами, будто он сделал ей подарок.

Когда всё закончилось, она отстранилась, вытерла губы тыльной стороной ладони и улыбнулась.

— Я всё правильно сделала?

— Ты умница, — Сергей погладил её по щеке. — Самая лучшая.

Маша засмущалась, но в глазах горел огонь. Она ёрзала на сиденье, и Сергей заметил, как она сжимает бёдра.

— Маш, а ты... ты когда-нибудь кончала?

Она покраснела.

— Ну... сама. Пальцами. Но это не считается, да?

— Считается. Но есть способ лучше.

Он потянулся к её юбке, задрал её, и увидел кружевные белые трусики, уже влажные в центре. Маша ахнула, но не сопротивлялась, когда он стянул их вниз.

— Дядь Серёж, а тут удобно? В машине же...

— Неудобно, — усмехнулся он. — Но мы справимся.

Он развернул её, помог лечь на сиденье. В «Шкоде» места было кот наплакал — ноги Маши упирались в торпеду, голова — в дверь. Но когда Сергей раздвинул её бёдра и увидел эту гладкую, чуть припухшую киску, ему стало плевать на неудобства.

Она была идеальна. Маленькая, розовая, с аккуратными складочками и капелькой влаги, блестящей на солнце. Сергей наклонился и провёл языком по всей длине, от входа до клитора. Маша взвизгнула и дёрнулась.

— Тихо, тихо, — прошептал он, придерживая её за бёдра. — Расслабься.

Он лизал её медленно, смакуя. Вкус у неё был молодой, сладковатый, чуть солёный. Она пахла лесом, утром и возбуждением. Сергей углубился языком внутрь, и Маша застонала, вцепившись ему в волосы.

— Ой... ой, дядь Серёж... что это...

Он нашёл клитор губами, прикусил слегка, и Маша закричала. Коротко, всхлипнув, и забилась в конвульсиях, сжимая его голову бёдрами так, что он едва мог дышать. Она кончала долго, судорожно, выгибаясь на неудобном сиденье, и слёзы текли по её щекам.

Когда всё стихло, она открыла глаза и посмотрела на него.

— Это... это было... я не знаю, что это было.

— Это был оргазм, — улыбнулся Сергей. — Самый настоящий.

Маша села, поправила юбку, и вдруг обняла его.

— Спасибо вам. Я всю жизнь мечтала... ну, не мечтала, но представляла. Часто. О вас.

Сергей замер.

— В смысле?

— Ну... — она покраснела ещё сильнее, если это вообще было возможно. — Я давно на вас смотрю. И на тётю Лену тоже. Вы такие... красивые вместе. Я представляла, как вы занимаетесь любовью, как она стонет, как вы её... ну... И себя представляла. То с вами, то с ней.

Сергей молчал, переваривая.

— Маш, ты же понимаешь, что это... ну...

— Понимаю. Но вы же не против, да? Раз разрешили вот это всё?

Он вздохнул. Против ли он? Чёрт, он сам только что сделал ей кунилингус в машине. Какие тут могут быть «против».

— Я не против, — сказал он. — Но это наш секрет. Если кто узнает...

— Не узнает, — перебила Маша. — Обещаю.

Она чмокнула его в щёку, вылезла из машины и, прежде чем захлопнуть дверь, обернулась.

— Дядь Серёж, а можно будет к вам в гости?

— Можно..

— Я приду, — улыбнулась она и побежала по тропинке в лес, к дороге на Минск.

Сергей смотрел ей вслед, на её стройные ноги, мелькающие между деревьев, и думал о том, что сегодня явно будет интересный вечер. Очень интересный.

Он завёл машину, вырулил на трассу и поехал на работу в офисный центр. В голове шумело, член снова начинал подавать признаки жизни. Он включил радио, чтобы отвлечься, но мысли возвращались к Маше. К её губам. К её вкусу. К её словам про Алену.

Вечером, когда он уже был в офисе и тупо пялился в монитор, телефон пиликнул. Сообщение от Маши. Он открыл — и чуть не выронил телефон.

Фотография. Её киска, крупным планом, влажная, раздвинутая пальцами. И подпись: «Не могу дождаться встречи, дядь Серёж».

Сергей оглянулся на коллег — никто не смотрел. Спрятал телефон в карман и постарался унять дрожь в руках.

«Бля, во что я вляпался», — подумал он. И сразу же: «И когда уже вечер?».

За окнами офиса шумел Минск, фуры ползли по МКАДу, а в Озерцо, в доме Сосновских, Алена сидела за ноутбуком и думала о том же, о чём и муж сидя на работе.

ГЛАВА 3

«Душевая»

После того как Сергей уехал, а Катя умчалась в лицей (всё-таки поехала, побоялась пропускать вторую пару), дом погрузился в тишину. Алена сидела за ноутбуком, пыталась вникнуть в квартальный отчёт, но цифры расплывались перед глазами. Она думала о другом. О том, что случилось утром. О том, как сын кончил на неё, как его сперма стекала по животу, как он смотрел на неё...

Внизу живота запульсировало. Алена заёрзала на стуле, сжала бёдра. Бесполезно. Возбуждение нарастало, и с ним невозможно было бороться. Она глянула на часы: до обеда ещё часа три, Кирилл наверняка дрыхнет после утреннего "инцес.. инцидента", Катя в Минске, Сергей на работе. Идеальный момент.

Она поднялась наверх, в спальню. Там была еще душевая кабинка — Сергей два года назад сделал ремонт и поставил тропический душ с огромной лейкой, где вода лилась сверху как настоящий ливень. Алена обожала эту штуку не только за расслабление, но и за то, что с ней можно было делать кое-что ещё.

Она разделась перед зеркалом. Не спеша, смакуя. Стянула халатик через голову, оставшись в одних трусиках. Посмотрела на себя: грудь тяжёлая, с тёмными сосками, которые уже затвердели; живот плоский, с аккуратным прессом; бёдра чуть широковаты, но мужикам нравится. Она провела руками по телу, задержалась на груди, сжала соски. Из горла вырвался тихий стон.

Трусики полетели на пол. Алена вошла в душевую, включила воду. Тёплые струи ударили сверху, стекая по плечам, по спине, по ягодицам. Она постояла так минуту, закрыв глаза, потом взяла в руки душевую насадку — ту самую, с регулировкой напора. Переключила на точечную струю и раздвинула ноги.

Вода ударила в клитор, и Алена охнула. Прислонилась спиной к прохладной плитке, прикрыла глаза и начала водить насадкой круговыми движениями. Мысли унеслись далеко. Она представляла, что это не вода, а чей-то язык. Сначала Сергея — он умел вылизывать так, что она кричала на весь дом. Потом, сама не зная почему, представила Кирилла. Его губы, его молодой язык, его руки на её бёдрах...

Она застонала громче, ускорила движения. Вода заливала киску, клитор пульсировал, оргазм подступал быстро — слишком быстро после утреннего возбуждения.

— Мам?

Алена распахнула глаза. Стеклянная дверь душевой была прозрачной, и через неё она отлично видела Кирилла. Он стоял в дверях ванной, голый, с полотенцем через плечо. И с членом, который уже стоял так, что, казалось, доставал до пупка.

Алена замерла на секунду. Но рука с насадкой не остановилась.

— Кирь? — голос её звучал хрипло, но спокойно. — Ты чего?

— Я... в душ хотел, — он сглотнул, глядя на неё. На то, как вода стекает по её груди, как она раздвинула ноги, как рука двигается между ними.

— Ну заходи, — Алена улыбнулась. — Места хватит.

Кирилл не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел, как мать мастурбирует. Алена видела его глаза — расширенные зрачки, возбуждение, смешанное с испугом. И от этого взгляда её киска сжалась ещё сильнее.

— Садись вон там, — она кивнула на унитаз. — И смотри, если хочешь. Я не против.

Кирилл медленно, будто во сне, подошёл к унитазу и сел. Полотенце упало на пол. Он был полностью голый, член торчал вверх, и на головке уже выступила капля смазки.

Алена отвернулась, но так, чтобы он видел её профиль. Чтобы видел, как вода стекает по её спине, по ягодицам, как она раздвигает ноги шире и продолжает водить насадкой по клитору.

— Ты знаешь, — заговорила она, перекрикивая шум воды, — я всегда так делаю по утрам. Папа не знает. Ну, знает, но не всё. Это помогает расслабиться.

Кирилл молчал. Только дышал тяжело, и Алена слышала это дыхание даже сквозь воду.

— А ты часто дрочишь, сын? — спросила она, не оборачиваясь.

— Часто, — голос у него сел. — Каждый день.

— Это нормально. В твоём возрасте все дрочат. Я вот в твоём возрасте тоже... ну, руками. Не было таких игрушек.

Она повернула насадку так, чтобы струя била прямо в клитор точечно, и застонала в голос. Оргазм подступал, тело выгибалось само.

— Мам... — выдохнул Кирилл.

— Что, милый?

— Можно я... можно я тоже? Ну, подрочу?

Алена обернулась. Он сидел на унитазе, сжимая член в кулаке, и смотрел на неё умоляюще.

— Можно, — разрешила она. — Только смотри на меня. Смотри, как мама кончает.

И она кончила. Сильно, долго, выгибаясь под струями воды и крича так, что, наверное, в соседних домах было слышно. Кирилл смотрел на неё, на её грудь, которая ходила ходуном, на живот, на бёдра, и дрочил в бешеном темпе.

Когда Алена пришла в себя, она выключила воду, открыла дверцу и вышла из душа. Вся мокрая, разгорячённая, с влажной киской, которая всё ещё пульсировала. Она подошла к сыну и встала перед ним.

— Ну что, — сказала она, глядя на его член. — Помочь?

Кирилл только кивнул, боясь говорить.

Алена опустилась на колени. Прямо на кафельный пол, не думая о том, что холодно. Она взяла его член в руку, сжала, и он дёрнулся, горячий, твёрдый, с влажной головкой.

— Смотри, сынок, — сказала она, глядя ему в глаза. — Смотри, как мама делает.

Она наклонилась и провела языком по головке. Кирилл застонал, откинул голову назад. Алена взяла глубже, почти наполовину, и начала двигаться. Медленно, смакуя. Его вкус — молодой, острый, солоноватый — смешивался с её слюной. Она чувствовала, как он дрожит, как его пальцы впиваются ей в плечи.

— Не торопись, — шепнула она, отрываясь на секунду. — Я хочу, чтоб ты кончил мне на грудь.

Она встала, взяла его руку и положила себе на сиську.

— На, потрогай. Ты же хочешь?

Кирилл сжал её грудь, и у Алены перехватило дыхание. Его пальцы — молодые, сильные — мяли её плоть, трогали сосок, и от этого внизу живота снова запульсировало.

— Давай, — прошептала она, снова беря его член в рот. — Давай, кончай.

Она сосала быстро, глубоко, работая рукой у основания. Кирилл закричал, дёрнулся, и сперма ударила ей в рот, на губы, на грудь. Алена не остановилась, продолжала сосать, пока он кончал, чувствуя, как горячие струи бьют по языку, по нёбу, стекают по подбородку на сиськи.

Когда он затих, она отстранилась и посмотрела вниз. Её грудь была залита спермой. Белая, густая, она стекала по соскам, по животу, смешивалась с каплями воды.

— Красиво, — выдохнула Алена. — Очень красиво.

Она провела пальцем по груди, собрала сперму и облизала палец.

— Знаешь, Кирь, — сказала она, глядя сыну в глаза. — Хочешь я буду помогать тебе снимать напряжение? Когда захочешь. Когда нужна будет помощь. Только никому ни слова. Договорились?

Кирилл кивнул, не в силах говорить.

Алена встала, смыла с себя остатки под душем, накинула халат и вышла. У двери обернулась.

— Иди поешь. А то целый день голодный просидишь.

И улыбнулась так, что у Кирилла снова дёрнулся член, хотя, казалось, оттуда уже ничего не могло взяться.

Оставшись один, Кирилл долго сидел на унитазе, глядя в одну точку. В голове не укладывалось: мать только что отсосала ему. Настоящий минет. И сказала, что поможет.

Он потрогал член, который уже снова начинал подавать признаки жизни, и подумал: «Что же это за семья у меня такая?»

Но где-то глубоко внутри, в самом низу живота, разливалось тепло. Ему это нравилось. Очень нравилось. И он уже ждал вечера, когда мать снова будет "помогать".

Позже Алена сидела внизу за ноутбуком, но цифры снова не лезли в голову. Она думала о сыне, о его члене, о том, как он кончал на неё. И о том, что сегодня вечером придёт Маша. А Сергей явно что-то задумал.

«Ну что ж, — подумала она

Алена сидела за ноутбуком, но в таблицы смотрела уже минут двадцать и нифига не понимала. Цифры плыли, строчки сливались, а в голове крутилось одно и то же: Кирилл, его член, его сперма на её груди, его глаза, когда он кончал...

Она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза. Перед внутренним взором снова встала эта картина: сын на унитазе, голый, с этим своим огромным стояком, и его взгляд — голодный, испуганный, восхищённый. Точно такой же взгляд она ловила на себе уже несколько лет. С тех пор как Кирилл вошёл в возраст, когда девчонки перестали быть просто одноклассницами, а стали объектами.

Алена вспомнила, как впервые заметила этот взгляд. Ему было тогда лет четырнадцать, она вышла из душа в халате, как обычно, и он застыл на лестнице с открытым ртом. Она тогда подумала: «Переходный возраст, гормоны играют». И не придала значения. А потом такие взгляды стали повторяться. На пляже, когда она загорала в купальнике. На кухне, когда наклонялась к холодильнику. Везде.

Она делала вид, что не замечает. Но внутри, в самой глубине, эти взгляды её заводили. Не то чтобы она хотела сына — нет, тогда она ещё не хотела. Но само осознание, что её тело, сорокалетней женщины, способно вызывать такое у восемнадцатилетнего парня... Это льстило. Чёрт возьми, это пьянило похлеще вина.

А потом были его друзья. Когда они приходили в гости, Алена специально одевалась чуть откровеннее, чем стоило бы для матери. Маечки с глубоким вырезом, шортики, из которых попа выглядывает. Она ловила их взгляды — этих мальчишек, которые смотрели на неё как на запретный плод, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Один раз, помнится, Сашка, друг Кирилла, так засмотрелся на её грудь, что пролил чай себе на колени. Алена тогда сделала вид, что не заметила, но улыбнулась про себя.

И ведь она знала, что они дрочат на неё. Знала. Потому что однажды зашла в комнату к Кириллу, когда он забыл закрыть браузер, и увидела историю поиска. Там было всё: «зрелые женщины», «мамочки», и даже... она сглотнула, вспоминая... «инцест с матерью». Она закрыла браузер и вышла, но сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет. И внизу живота тогда сладко заныло.

Алена открыла глаза, потрясла головой. «О чём я думаю вообще?» — спросила она себя. Но ответ был очевиден. Она думала о том, что сегодня утром переступила черту. И не просто переступила — перешагнула, пробежала, перелетела. И ей это понравилось.

Мысли унеслись дальше, в прошлое. В её собственную молодость.

До Сергея у неё был парень, Коля. Они встречались в одиннадцатом классе, и это был первый мужчина в её жизни. Коля был старше, учился уже в училище, и Алена помнила его руки — мозолистые, грубые, но такие нежные, когда он трогал её впервые. Они занимались сексом в его машине, стареньких «Жигулях», которые вечно ломались. Было неудобно, тесно, но тогда ей казалось — это верх блаженства.

Коля научил её всему. Как целоваться по-настоящему, с языком. Как трогать мужчину, чтоб ему было хорошо. Как брать в рот — этому она училась долго, давилась, но старалась, потому что ему нравилось. А ей нравилось видеть, как он кайфует.

Потом Коля ушёл в армию, и они расстались. Алена долго не могла найти никого, кто дал бы ей то же, что он. А потом появился Сергей — спокойный, надёжный, без выкрутасов. С ним было хорошо, но не так остро. Не так дико.

И только сейчас, спустя почти двадцать лет, Алена поняла, что ей не хватало именно этой остроты. Этого чувства запретного, неправильного, когда сердце колотится и ладони потеют. И Кирилл — её собственный сын — дал ей это чувство.

Она встала, подошла к окну. За стеклом текла обычная жизнь Озерцо: соседка вешала бельё, мужик из дома напротив копался в машине, дети гоняли на великах. Никто не знал, что сейчас творится в её душе.

Алена посмотрела на свою грудь через халат. Всё ещё хороша. Соски торчат, напоминая о недавнем. Она провела по ним пальцами, и по телу пробежала дрожь.

«Что же ты делаешь, Алена? — спросила она себя. — С ума сходишь?»

Но ответа не было. Был только голод. Голод по этому новому, острому, запретному. И она знала, что вечером, когда придёт Маша, когда вернётся Сергей, когда Катя будет дома... этот голод только усилится.

Она вернулась к ноутбуку, но работать не могла. Написала Сергею сообщение: «Как там у тебя? Скучаю». Через минуту пришёл ответ: «Тоже скучаю. Вечером будет интересно». И смайлик — подмигивающий.

Алена улыбнулась. Сергей что-то задумал. Она чувствовала. И это что-то наверняка связано с Машей. Алена вспомнила, как Маша смотрела на неё в последний раз. Как задерживала взгляд на её губах, на груди. И внутри опять запульсировало.

«Кажется, сегодня ночью никто не уснёт», — подумала Алена и наконец-то заставила себя работать.

Но мысли всё равно возвращались. К сыну. К его члену.

Продолжение следует....

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А полные циклы, продолжения и истории безо всяких границ — ждут на Boosty.

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

boosty.to/tvoyamesti

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti