Очередное сообщение пришло в одиннадцать вечера, когда Яна уже лежала в кровати, привалившись спиной к подушке, и бездумно листала ленту. Муж спал рядом, отвернувшись к стене, дышал ровно и глубоко, и в комнате было тихо, только экран телефона резал темноту холодным белым светом.

«Привет. Ты очень красивая. Я бы хотел предложить тебе кое-что серьёзное».

Она даже не поморщилась. Такие сообщения приходили почти каждый день — то в директе, то в мессенджере, то под фотографиями с выпускного, где она стояла с букетом, в строгом платье, с высокой причёской. Яна работала в школе третий год, вела английский у старших классов, и давно привыкла, что её внешность — повод для чужих фантазий. Четвёртый размер груди, который не спрятать ни под каким жакетом, узкая талия, светлые волосы, лицо, которое даже без косметики выглядело слишком молодо для её двадцати двух. Она не отвечала незнакомцам. Удаляла переписку. Иногда блокировала.

Но в этот раз палец замер.

«Тысяча долларов за откровенную фотосессию. Сниму на камеру. Только ты, я и свет.».

Яна фыркнула, не сдержавшись, и тут же покосилась на мужа. Тот не пошевелился. Она перевернулась на бок, спиной к нему, и быстро набрала ответ:

«Вы ошиблись. Я замужем. И я учительница. Поищите кого-нибудь другого».

Ответ пришёл почти мгновенно, будто человек сидел и ждал.

«Я знаю, что ты замужем. И что ты учительница. Мне это и нравится. Я не тороплю. Я просто хочу, чтобы ты согласилась. Могу скинуть аванс прямо сейчас. Если согласна, напиши “да” и номер карты. Деньги будут у тебя через минуту».

Яна усмехнулась, покачала головой. Глупость какая-то. Очередной извращенец, который думает, что за деньги можно купить всё. Она уже хотела заблокировать его, но вместо этого зачем-то напечатала:

«Да».

Просто так. Чтобы он отстал. Чтобы доказать себе, что это всё несерьёзно, что никто ничего не пришлёт, что это просто слова в пустом чате. Она положила телефон на одеяло и закрыла глаза, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного.

Через минуту экран вспыхнул снова.

«Перевод получен. 100 USD.»

Яна села в кровати, не веря глазам. Открыла приложение, проверила баланс. Деньги действительно пришли. Пятьдесят долларов. Настоящих. Она сглотнула, чувствуя, как в груди разливается что-то холодное и липкое, похожее на страх пополам с смущением.

«Ну вот, — написал он. — Аванс ты приняла. Теперь давай договоримся о съёмке. Если откажешься, выйдет, что ты мошенница. А это уже статья. Не хочется чтобы все подумали, что ты выманиваешь деньги и исчезаешь.»

Яна долго смотрела на экран. Пальцы похолодели. Он продолжил:

«Просто приезжай. Завтра в семь вечера. Адрес скину. Остальное получишь после съёмки».

Она не спала почти до утра. Лежала, слушала дыхание мужа, смотрела в потолок и думала о том, что всё это — какая-то ошибка, что она просто не поедет, что заблокирует его, что деньги можно оставить себе и забыть. Но он написал снова утром, когда она пила кофе на кухне:

«Я жду тебя сегодня. Надеюсь ты не какая-то мошенница».

Яна посмотрела на своё отражение в тёмном стекле кухонного окна. Молодая женщина с растрёпанными волосами, в домашней футболке, под которой угадывалась тяжёлая грудь. Она вдруг подумала, что замужество — это не всегда про защиту. Иногда это просто про то, что кто-то спит рядом и не замечает, как ты тонешь.

Вечером она сказала мужу, что поедет к подруге помочь с уроками. Он кивнул, не отрываясь от телевизора. Яна надела простое бельё — белое, хлопковое, без кружев, — сверху джинсы и свободный свитер. Взяла сумку. Вышла из дома.

Адрес оказался на окраине, в новом жилом комплексе, где половина окон ещё не горела. Квартира на девятом этаже. Дверь открыл парень — невысокий, худощавый, с коротко стриженными тёмными волосами и спокойным, почти скучающим лицом. Он не улыбнулся.

— Заходи, — сказал он и отступил в сторону.

В квартире было пусто. Голые стены, ламинат, в углу — штатив с камерой, софит на стойке, чёрный фон, натянутый до пола и большая нарочито роскошная кровать. Пахло пылью и новым пластиком. Яна остановилась посреди комнаты, обхватив себя руками.

— Я не знаю, зачем я здесь, — сказала она тихо.

— Знаешь, — ответил он, не глядя на неё, и стал включать свет. — Снимай верхнюю одежду и начнем.

Он говорил спокойно, без угрозы, но в голосе было что-то такое, от чего не хотелось спорить. Яна сняла свитер. Осталась в белой майке, под которой сразу проступили очертания груди — мягкой, тяжёлой, с тёмными сосками, прижатыми к ткани.

— Медленнее, — сказал он, поднимая камеру. — Я хочу, чтобы было видно каждое движение.

Щёлкнул затвор. Яна вздрогнула. Он обошёл её по кругу, снимая с разных ракурсов. Потом велел снять джинсы. Она расстегнула пуговицу, стянула их вниз, переступила через штанины. Осталась в белье — простом, почти детском, но это только сильнее подчёркивало её формы.

— Теперь лифчик, — сказал он.

Яна замерла. Он опустил камеру и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мы же говорили, откровенная фотосессия.

Она завела руки за спину, расстегнула застёжку. Лямки соскользнули с плеч. Лифчик упал на пол. Грудь освободилась — большая, белая, с розовыми сосками, которые сразу сжались от прохладного воздуха. Парень поднял камеру и сделал несколько кадров, не говоря ни слова.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Теперь трусики. Медленно. Смотри в объектив.

Яна подцепила резинку большими пальцами, потянула вниз. Ткань скользнула по бёдрам, упала к ногам.

Она перешагнула через них и осталась стоять, голая, под светом лампы, не зная, куда деть руки. Парень медленно обошёл её, камера щёлкала, фиксируя каждый изгиб, каждую линию. Он не спешил, и от этой неторопливости становилось ещё страшнее. Наконец он опустил камеру и кивнул на диван.

— Ляг. На спину. Руки за голову.

Яна послушалась. Холодный дерматин коснулся спины, она поёжилась. Он подошёл ближе, навис над ней, и впервые за всё время улыбнулся.