Предупреждение: Сюжетные повороты данной части могут быть не такими, как вы ожидаете.

Потому если не готовы к психологическим потрясениям, то лучше избегать дальнейшего чтения.

Яна стояла у подъезда и смотрела на номер дома, хотя уже знала его наизусть. Девятый этаж, пустая квартира, чёрный фон, софит. Она повторяла это всю неделю, как урок, который нельзя не выучить. Вечер был тихий, фонари горели тускло, и в окнах дома отражалось её собственное лицо, бледное, сосредоточенное, с тёмными кругами под глазами. Она поправила сумку на плече и вошла в подъезд.

Лифт поднимался медленно, гудел, и Яна смотрела на цифры, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не знала, чего ждать. После той недели, после Юрия, после его быстрого, жадного секса на учительском столе, она ехала сюда как на праздник, который обещал ей то, чего не дал никто другой. Фотограф знал, как её трахать. Он не спешил. Он доводил до конца.

Дверь открылась почти сразу, будто он ждал за ней. Фотограф стоял на пороге, худой, с напряжённым телом, в тёмной футболке, с камерой в руке. Он окинул её взглядом, кивнул.

— Заходи.

Яна шагнула внутрь, и только тогда увидела их. Двое мужчин сидели на диване у стены. Один, широкий, с коротко стриженной головой, в спортивных штанах и растянутой футболке. Второй, моложе, с русыми волосами до плеч, в джинсах, с бутылкой воды в руке. Они оба посмотрели на неё, и Яна замерла, не дойдя до середины комнаты.

— Это Паша и Гриша, — сказал фотограф, закрывая дверь. — У них потом съёмка. Идти им некуда, так что подождут здесь.

Яна перевела взгляд с одного на другого. Паша, широкий, с тяжёлой челюстью, смотрел на неё спокойно, даже с интересом. Гриша улыбнулся, отпил воды и откинулся на спинку дивана.

— Я не знала, что будут ещё люди, — тихо сказала Яна.

— Тебе какая разница? — фотограф прошёл к штативу, поправил камеру. — Раздевайся.

Она стояла, не двигаясь. Пальцы сжали ремешок сумки. Внутри всё кричало, что надо развернуться и уйти, но ноги не слушались. Она так долго ждала этого. Всю неделю. Каждый вечер, лёжа рядом с мужем, она думала о девятом этаже, о дерматине, о его руках, о том, как он входил в неё и не останавливался. И теперь, когда она здесь, эти двое смотрят на неё, и это неправильно, но уже всё равно.

Яна сняла сумку, положила на пол. Расстегнула куртку, стянула её, осталась в лёгком платье. Фотограф уже включил софит, и свет ударил по глазам, выбеливая комнату. Она стянула платье через голову, осталась в белом белье, чувствуя, как взгляды Паши и Гриши скользят по её груди, по бёдрам.

— Всё снимай, — сказал фотограф, не оборачиваясь.

Яна расстегнула лифчик, спустила трусики. Холодный воздух коснулся кожи, и она вздрогнула, прикрыв грудь ладонями.

— Не прикрывайся. Встань на четвереньки.

Она опустилась на колени, потом на ладони. Дерматин был холодный, липкий. Софит горел ярко, и она чувствовала себя выставленной напоказ, как экспонат. Паша и Гриша сидели в нескольких метрах, и она слышала, как Гриша поставил бутылку на пол.

Фотограф подошёл сзади. Яна услышала, как он расстёгивает ремень, как падает ткань. Его ладони легли на её ягодицы, развели их, и она зажмурилась.

— Они смотрят, — прошептала она.

— Пусть смотрят, — ответил он ровно. — Ты ведь здесь ради меня, а не ради них.

Он провёл пальцем по её анусу, и Яна вздрогнула. Потом что-то холодное, крем, он выдавил его из тюбика и размазал, не торопясь, втирая внутрь. Она застонала, уткнувшись лбом в диван. Попа успела отдохнуть за неделю, и теперь каждое прикосновение отзывалось остро, ярко, как оголённый нерв.

Он вошёл в неё сзади, медленно, но без остановки. Яна выдохнула, прогнулась сильнее, и боль смешалась с удовольствием так, что она не могла разделить их. Он начал двигаться, и она подалась назад, навстречу, ловя каждый толчок. Это было именно то, чего ей не хватало. Не быстрый, жадный секс Юрия, а это, размеренное, глубокое, выворачивающее наизнанку.

— Хорошо, — выдохнула она, не узнавая свой голос.

— Конечно, хорошо, — ответил фотограф, ускоряясь.

Она кайфовала откровенно, не сдерживаясь. Стоны вырывались сами, громкие, влажные. Она забыла про Пашу и Гришу, забыла про камеру, про свет, про всё. Осталось только его тело, его член внутри, его ритм.

Потом она услышала шаги. Паша подошёл, встал перед ней. Яна подняла голову и увидела его, уже голого, с возбуждённым членом, прямо перед её лицом.

— Возьми у него в рот, — сказал фотограф, не сбавляя темпа.

В ней всё перевернулось. Она замерла, глядя на Пашу, на его член, на его спокойное лицо. Это было уже слишком. Но фотограф толкнул внутри неё глубже, и она застонала, и что-то внутри сломалось. Она немного поломалась перед самой собой, секунду, две, а потом открыла рот и взяла.

Паша застонал, схватил её за волосы. Теперь её имели в два смычка: сзади, фотограф, спереди, Паша, и она не могла дышать, не могла думать, только подчинялась ритму, который они задавали. Слюна текла по подбородку, слёзы выступили на глазах, но она не останавливалась. Это было унизительно и сладко, и она ненавидела себя за то, что ей нравится.

Фотограф вышел из неё, и Яна почувствовала пустоту. Она отстранилась от Паши, тяжело дыша, и услышала голос фотографа:

— Гриша, иди сюда. Попробуй её зад. Просто отличный!

Яна замерла. Прострация от удовольствия ещё держала её, но эти слова пробили сквозь туман. Она повернула голову, посмотрела на фотографа. Тот, кто ей так нравился, кто знал, как её трахать, теперь предлагал её другому, как вещь.

— Ты не против? — спросил он, и в голосе не было ни заботы, ни ревности. Только ровный интерес.

Яна смотрела на него, и губы сами произнесли:

— Нет...

Она уже просто соглашалась с ним. Делала то, что он говорит. Гриша подошёл, встал сзади, и через секунду она почувствовала его член в анусе, другой, толще, резче. Он начал трахать её, а Паша снова прижался к её лицу, и она взяла его в рот.

Гриша и Паша трахали её, вытрахивая последние остатки стеснения и каких-то ограничений. Яна уже не думала о том, кто она, где она, что будет дальше. Она была телом, которое берут, и это было единственное, что имело значение. Оргазм накатил неожиданно, скрутил её изнутри, и она закричала, не выпуская член Паши изо рта. Её трясло, бёдра дрожали, и она кончила с ними, откровенно расслабилась, как будто провалилась куда-то в тёмную, тёплую пустоту.

Вернулась она только тогда, когда все трое стояли рядом. Яна сидела на диване, откинувшись на спинку, и смотрела на них снизу вверх. Они дрочили над ней, и через секунду тёплая, густая сперма брызнула ей на лицо, на щёки, на губы, на лоб. Маски на ней уже давно не было. Она улыбалась, сама не понимая почему, и пыталась слизать всё, что на неё вылилось. Язык собирал капли с губ, с уголков рта, и вкус был солёный, чужой, но она не морщилась.

Спустя пятнадцать минут Яна стояла у кровати, завёрнутая в простыню, и смотрела, как фотограф отсчитывает деньги. Купюры ложились на стол одна за другой, шуршали, и она следила за ними, не до конца веря в происходящее.

— Девятьсот, — сказал он, пододвигая к ней стопку. — И ещё тысяча за съёмку в генг-бенге.

Яна молча взяла деньги. Пальцы дрожали. Фотограф сел на стул, откинулся, посмотрел на неё.

— У всех актрис есть псевдонимы. Надо придумать и тебе.

— Jane Lane, — сказал Паша, застёгивая штаны.

Фотограф усмехнулся.

— Мне нравится. Jane Lane. Это же вроде как имя Jane. А Lane что такое?

— Трасса, по которой ездят. Но не думаю, что там много смысла закладывать нужно. Просто звучит.

Яна молча слушала, не до конца веря в происходящее. Она смотрела на деньги в руках, на этих троих, на камеру, которая всё ещё стояла на штативе, и понимала, что уже окончательно смирилась. Теперь она Джейн Лейн.

Она сжала купюры, чувствуя, как бумага впивается в ладонь. За окном темнело. Где-то далеко, в другой жизни, муж сидел перед телевизором и не знал, что его жена стоит в пустой квартире на девятом этаже с чужой спермой на лице и заработанными телом деньгами. Яна подняла голову, посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Джейн Лейн смотрела на неё оттуда, удовлетворенная, довольная и живая.

— Когда следующая съёмка? — спросила она.

Фотограф поднял голову от камеры, которую уже убирал в сумку, и посмотрел на неё так, будто вопрос был лишним.

— В четверг, — сказал он. — В девять. И возьми может быть маску с собой? На память...

Яна кивнула. Простыня сползла с плеча, она поправила её, чувствуя, как засыхает на лице чужая сперма. Паша и Гриша уже оделись и стояли у двери, переговариваясь вполголоса. Один из них, кажется, Паша, обернулся.

— Джейн Лейн, — сказал он, ухмыляясь. — Тебе идёт.

Фотограф встал, подошёл к ней, взял за подбородок и повернул её лицо к свету.

— Ты сегодня молодец, — сказал он тихо. — Нужно придумать на следующий раз что-нибудь поинтереснее.

Яна смотрела ему в глаза и не узнавала себя. Где-то дома осталась та старая Яна, а тут она стояла голая, с чужим именем на губах и чужой жизнью впереди..