МАКС

Гостиная Димона погрузилась в привычный хаос, который был здесь нормой бытия. Громкая музыка била в стены, заглушая смех и звон стеклянных бутылок, сталкивающихся в пьяных тостах. Голоса смешивались в неразборчивый гомон, в котором тонули отдельные ругательства и обрывки пьяных разговоров.

В центре комнаты стоял большой стол, заваленный остатками еды. Смятые деньги переходили из рук в руки, никогда надолго не задерживаясь в карманах игроков. Колода засаленных карт лежала посередине, вперемешку с пластиковыми фишками, и ещё нож-бабочка лежал тут же, словно обычный бытовой

предмет.

Шла азартная игра. Ставки делались не только на деньги, но и на пачки сигарет, и очередную порцию выпивки. Проигравший бежал в круглосуточный магазин, через дорогу, возвращался с пакетом, полным звенящих бутылок, и бросал его на стол, под одобрительные крики.

В эпицентре этого буйства, на широком кожаном диване, восседал Димон. Одна его рука лежала на спинке дивана, другая сжимала бутылку пива.

И рядом с ним, как самый ценный трофей, сидела Лика. На ней было лишь коротенькое, чёрное, кружевное бельё, едва прикрывающее её тело, а сверху просторная серая футболка Димона с каким-то агрессивным принтом.

Футболка была на несколько размеров больше, она сползала с одного её плеча, обнажая  тонкую бретельку лифчика. Этот контраст, между грубой мужской одеждой и её наготой, был вызывающе эротичным.

Но самое главное, её лицо сияло счастливым, немного заторможенным от алкоголя блеском. Она была на вершине. Димон вёл себя с ней как с  настоящей хозяйкой положения.

Он обнимал её за плечи, притягивая к себе, и нежно гладил её обнажённое бедро. От каждого такого прикосновения она только сильнее прижималась к нему.

— Ты у меня сегодня особенно огненная, — говорил он ей на ухо, так, чтобы слышала только она, и Лика в ответ закидывала голову и вызывающе хохотала.

Вся «честная компания» была на месте. Каждый играл свою роль. Паша и Сергей громко спорили из-за карт, шлёпая ими по столу.

«Да иди ты на хуй со своей мастью!», «Крыса ты, блядь, подкладываешь!», «Сам ты...». Ругательства летели через стол, перемежаясь с ударами кулаков по столешнице, от которых подпрыгивали и звенели бутылки.

Но их взгляды постоянно скользили по ногам и открытому плечу Лики. Привычная похоть в их глазах теперь была приправлена робким подобострастием. Они воспринимали её как «жену вожака», символ его власти, который можно было желать, но тронуть без его ведома, было смерти подобно.

Лика чувствовала, как эти взгляды скользят по ней, раздевают и хотят её. Это знание пьянило её сильнее алкоголя. Она прижалась к Димону ещё теснее, закинула ногу на его колено, и улыбнулась своей самой порочной улыбкой.

Стас сидел чуть поодаль, в кресле. Его массивная фигура была неподвижна. Каменное лицо не выражало ровным счетом ничего. Он лишь изредка подносил к губам бутылку, делал большой глоток и снова замирал. 

Иначе вёл себя Кирилл. Он сидел на краю стула и не пил, лишь бесцельно колотил пальцами по колену. Его живой взгляд то и дело задерживался на Лике.

Он ловил её счастливую улыбку, видел, как её тело отвечает на прикосновения Димона, и в его глазах вспыхивала ревность и то непонятное чувство, что родилось между ними в спальне.

Оно жгло его изнутри, не давая покоя. Он не знал, что с ним делать и как от него избавиться.

Но стоило Лике повернуть голову в его сторону, как он тут же, словно обжёгшись, отводил взгляд, делая вид, что изучает этикетку на бутылке.

— Лик, солнышко моё, принеси-ка нам ещё холодненького, а то пацанам жажду утолить надо, — просил Димон и слегка подталкивал её в бок.

— Конечно, Димочка! Сейчас, родной! — Она буквально вскакивала с дивана, чтобы продемонстрировать свою преданность.

Лика скользила по комнате между пьяными пацанами, с нескрываемым удовольствием от своей нужности. Её босые ноги бесшумно ступали по линолеуму, а полы широкой футболки колыхались, открывая взглядам соблазнительный изгиб бёдер и краешек чёрных кружевных трусиков.

Она приносила новые, запотевшие бутылки, расставляла их по столу с ловкостью официантки, и убирала пустые, освобождая место для очередного раунда пьянства. И каждый раз, возвращалась к дивану.

Димон не забывал её «наградить». Он звонко шлёпал её по упругой попке, от которого по её коже пробегала возбуждающая волна.

«Димочка!» — звенел её голос.

Негодование было игрой, которую они разыгрывали для всех присутствующих.

Потом грубовато притягивал её к себе и впивался губами в её шею, и она смеялась, счастливая, что принадлежит такому сильному мужчине.

— Видишь, как на тебя смотрят? — он говорил уже громче, чтобы слышали все. — Видишь, как они все тебя хотят? Глаза у них горят, слюнки текут. А ты вся... — он сжимал её плечо, —. ..моя. Только моя. И никто, слышишь, никто не смеет даже пальцем тебя тронуть без моего слова.

Лика в ответ лишь счастливо кивала, прижимаясь к его груди. Пацаны, как хорошо обученная свита, старательно подыгрывали спектаклю. Они поднимали закопчённые стаканы с водкой:

— Ну, за хозяина! И за нашу королеву! Чтобы всегда такая была под боком!

Они с придурковатой ухмылкой просили её: «Лик, а кинь озорной глазик на карту, удачу нам подскажи!» Она кокетливо щурилась, делала вид, что гадает, и все вокруг смеялись. 

Она чувствовала себя центром этой маленькой, грохочущей вселенной. Её «счастье» в тот момент было построено на шатком фундаменте всеобщего внимания, и она отчаянно цеплялась за него, отгоняя мысли о том, что стоит этой вечеринке закончиться, как она снова может превратиться просто в вещь. 

В «общаковую шлюху».

***

Дверь с грохотом распахнулась, впуская в прокуренную комнату порыв холодного воздуха и новое лицо.

Вошёл щуплый парень лет восемнадцати, с узкими плечами и немного испуганными глазами. Он был одет в новую, но дешёвую куртку, и в его позе читалась неуверенность.

В одной руке он сжимал пакет с бутылками, а в другой сигарету, которую держал по-детски, зажав между указательным и средним пальцами, слишком далеко от фильтра.

— Тихо, бляха, муха! Гасните! — рявкнул Димон. Голоса на секунду притихли, а пьяные взгляды обратились к порогу.

Димон с довольным видом поднялся с дивана и широким жестом обнял парня за плечи.

— Пацаны! Лик! Знакомьтесь, любите и жалуйте! — объявил он, с неподдельной гордостью. — Это Макс. Мой братишка, можно сказать! — Он выдержал паузу для значимости. — Его старший брат, мой кореш, настоящий пацан, сейчас в тюрьме мотает срок за дело. Перед этим попросил меня, как брата, приглядеть за мелким. Так что он тут свой.

Макс при этих словах расправил плечи, насколько это вообще было возможно при его комплекции. Паша и Сергей кивнули, Стас равнодушно посмотрел на новичка, а Кирилл нервно улыбнулся.

— Ну что, Макс, проходи, чувствуй себя как дома! Не стесняйся! — Димон налил ему до краёв полный гранёный стакан дешёвой водки. — А вызвал я тебя сюда, в нашу тесную компанию, не просто так. Сегодня у парня день рождения! Восемнадцать лет, блять! Совершеннолетие! С сегодняшнего дня он полноправный мужик, и мы это отметим по-взрослому!

Паша и Сергей переглянулись и довольно ухмыльнулись. Они знали, что значит «по-взрослому». Поднялся радостный гул. Кто-то уже хлопал Макса по спине и тянул к нему стакан с водкой. Пацаны стали чокаться с именинником и выкрикивать тосты.

Громкие слова летели со всех сторон. «С восемнашкой, брат!», «Теперь ты мужик!», «С совершеннолетием!»

Макс, сияя от счастья и водки, старался не ударить в грязь лицом и пил большими глотками наравне со всеми, показывая, что он достоин стоять рядом с этими «настоящими» мужиками.

Бутылка ходила по кругу, щедро плеская мутную жидкость. Водка была тёплой и казалась ему мерзкой на вкус, но какая разница? Главное доказать, что ты свой. Макс ловил каждый взгляд Димона, ища в нём одобрения, как когда-то Саня. 

Через некоторое время, когда градус веселья поднялся до критической точки, Димон обернулся к Лике. Та уже изрядно захмелела, развалившись на диване в позе томной неги, сводя с ума всех присутствующих.

Её тело, облачённое лишь в футболку, казалось источало жар. Немного затуманенная улыбка не сходила с раскрасневшихся губ.

— Лик, а Лик, — потрепал он её по волосам. — Надо бы именинника уважить. Парень взрослым стал. Обслужи его как следует. Чтобы запомнил свой первый настоящий день рождения на всю оставшуюся жизнь. Сделай ему королевский подарок.

Лика для вида изобразила возмущённое лицо, даже ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Ой, Димочка, ну что ты придумал... При всех парнях... — но её протест был пустой формальностью. Глаза её уже блестели, а по спине, от копчика до затылка, пробежала мелкая дрожь.

Перспектива стать «живым подарком» для  неопытного парня, явно заводила её, щекоча самые потаённые струны её души.

— Да ладно тебе, прикидываешься невинностью! — подхватил Паша, подливая масла в огонь. Он хлопнул ладонью по столу, разбрызгивая водку, и заржал. — Стесняешься, что ли? Раскачаешь парня, как следует!

— Макс свой человек! — добавил Сергей, похлопывая растерянного именинника по спине. — Он ценить будет, не подведёт! Учёбу у тебя пройдёт. Войдёт во взрослую жизнь подготовленным!

Димон поднялся, подошёл к колонкам и выкрутил на полную катушку ритмичный бит. Музыка заполнила комнату, создавая атмосферу развратного шоу.

— Так, всем тихо, слюни убрали! — скомандовал он с ухмылкой. — Королева готовит подарок! Смотрите и учитесь, как надо встречать совершеннолетие!

Парни с диким хохотом подхватили Макса, который был пунцовее рака от смущения, и с шумом усадили его в центр комнаты на стул. Тот сидел, совершенно потерянный, его руки беспомощно лежали на коленях, а взгляд, полный страха и возбуждения, был прикован к Лике.

Она лениво поднялась с дивана, словно пробуждаясь ото сна. Томно прогнулась в спине, давая всем собравшимся полюбоваться идеальным изгибом талии. Мутные от алкоголя глаза пылали возбуждением, а на губах играла загадочная улыбка.

Она подошла к Максу как хищница, наслаждаясь моментом безраздельной власти над юным именинником. Лика была готова подарить ему то «совершеннолетие», которое он точно никогда не забудет.

Навязчивый бит накрыл комнату, и Лика начала танцевать. Это был шедевр разврата и грации, сплава вульгарности и невероятной пластики. Они сливались в ней в одно целое.

Каждое её движение было невероятно соблазнительным. Она двигалась вокруг стула, на котором сидел заворожённый Макс, как пантера, играющая с обречённой добычей. Её бёдра выписывали развратные круги, а руки взмывали вверх, словно крылья падшего ангела. Ткань футболки взлетала и опадала, открывая  край кружевных трусиков.

Затем она взяла его дрожащие руки и положила себе на бёдра. Ладони Макса судорожно впились в её плоть, ощущая под тонким хлопком упругие мышцы.

Лика медленно провела его ладонями по округлостям своих ягодиц, позволив ему ощутить каждую линию, скрытую за кружевными трусиками.

Потом, не отпуская его рук, она подняла их выше и прижала к своей груди. Макс был полностью парализован её волей, как марионетка в опытных и уверенных руках. Он часто и прерывисто задышал.

Следом, не отрывая от него пылающего взгляда, она изящным движением сцепила пальцы на подоле футболки, стянула её через голову и швырнула в сторону. Футболка мягко шлёпнулась на пол.

Лика осталась стоять перед ним и всей ошеломлённой компанией в одном лишь кружевном белье. Лифчик был таким маленьким, что едва сдерживал грудь. Тонкое и прозрачное кружево обрамляло тяжёлые полушария. Сквозь него тёмными пятнами угадывались набухшие соски. Трусики представляли собой узкую полоску кружев на бёдрах и почти ничего не скрывающий треугольник внизу живота.

Повернувшись к Максу лицом, она с королевским изяществом опустилась на него, усевшись ему на бёдра. Всё его тело затрепетало, он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот сон наяву.

Лика почувствовала его молодую, нетерпеливую плоть, и начала ритмично тереться об него. Бёдра двигались в такт музыке, совершая интимный ритуал посвящения.

И как финальный аккорд. Не сводя с него глаз, она ловко, одной рукой, расстегнула крючок лифчика. Шёлковые бретели соскользнули с её плеч, и полная, высокая грудь с возбужденными ареолами, оказалась в сантиметрах от его залитого краской лица.

Тёмно-вишнёвые, затвердевшие до предела соски смотрели прямо на его широко раскрытые глаза. Лика мягко, но властно притянула его голову к себе, погрузив его в свою теплоту и дурманящий аромат дорогих духов.

Макс вдохнул её женственность, и его тело затряслось от мелкой, непроизвольной дрожи. Он бессознательно обхватил её за спину, цепляясь за неё, как утопающий за соломинку.

В этот самый момент, когда Макс полностью потерял связь с реальностью, её взгляд встретился со взглядом Димона. В этой молниеносной вспышке всё было сказано без слов. Димон незаметно кивнул. Разрешение хозяина было получено.

Лика поднялась, оставив Макса сидеть в ступоре. Она взяла его за руку и, не говоря ни слова, повела его из гостиной в спальню. Походка была вызывающей. Она шла творить магию. Превращать мальчика в мужчину. И она обожала свою роль всемогущей волшебницы, лишающей рассудка.

Дверь в спальню закрылась, оставив пацанов в гостиной под заливистые звуки музыки, с пошлыми мыслями и новым, почтительным уровнем уважения к своей «королеве», чья власть казалась теперь куда более изощрённой.

***

Как только за Ликой и ошарашенным Максом закрылась дверь в спальню, в гостиной повисла  неловкая тишина.

Первым не выдержал Кирилл. Он с силой отставил в сторону полупустую бутылку пива, и посмотрел на Димона с непривычной прямотой.

— Димон, а че это вообще такое происходит? — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы же, блядь, договаривались. Саньке же лично обещали, что новых... ну, в общем, что круг - только свои, проверенные. А ты теперь этого пацана, сразу к Лике... Ну, ты понял. Не порядок.

Димон, уже изрядно подвыпивший, с преувеличенной неспешностью повернул к нему голову. Зрачки в его глазах сузились, как у змеи перед броском.

— А тебе что, этот Саня роднее брата стал? — сказал он ядовито. — Ему не обязательно знать всё, что тут происходит.

Сидит там, в своих конспектах, мамку свою бережёт, как сурок зимнюю спячку. И вообще, пошёл этот Саня на хуй. Я тут решаю, кто свой, а кто нет. Я тут расставляю приоритеты. Понял, моралист хуев?

— Но это неправильно, блин, — упёрся Кирилл, набираясь духа от выпивки и всеобщей расслабленной атмосферы, которая теперь мгновенно испарилась. — Не по-пацански как-то. Слово, оно, на то и слово. Дал — держи.

— Ой, блядь, — Димон с такой силой швырнул свой стакан о стену, что тот разлетелся с оглушительным треском, оставив мокрый след и осколки. Все вздрогнули. — Вы все тут на меня охуели, что ли? Совсем крышу снесло? Гнать на меня начали, как на какого-то пацана? Хуй тебе тогда, а не Лика! Иди отсюда, заебал со своим нытьём, как баба на рынке!

Он перевёл тяжёлый взгляд на Стаса, который с невозмутимым видом доедал куриную ножку, будто в комнате не происходило ничего из ряда вон выходящего.

— Стас, а ты чё молчишь, как партизан на допросе? Тоже встал на сторону праведника? Тоже тебе тут мои порядки не нравятся?

Стас небрежно бросил обглоданную кость на стол, где она закатилась под пустую бутылку, и вытер жирные руки о джинсы. Его лицо, как всегда, не выражало почти никаких эмоций.

— Мне похуй, честно говоря, — равнодушно, с набитым ртом буркнул он. — Эта ваша Лика... Ну, телка как телка. Хорошая телка, не спорю. Но чё вы по ней все с ума посходили, как будто других на свете нет? Натрахались и хватит, задрали уже. Делов-то.

Паша, почувствовав возможность разрядить обстановку и перевести стрелки, громко фыркнул, ударив себя по колену:

— Ага, Стас прав, как всегда! Нашли из-за чего рыло воротить! Мужики, блядь, должны быть проще!

— Вот! Видишь? Умные люди говорят! — Димон театрально развёл руками, обращаясь к побледневшему Кириллу. — Я вам, неблагодарным свиньям, такую тёлку подогнал, уникальную, конфетку, а вы вместо спасибо все в позу встаёте! Ну хуй с вами! Всё! — он сгоряча махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — С сегодняшнего дня Лику только по большим праздникам! И по моему личному разрешению! Пошли вы нахер все! И ты, Кирюха, иди нахер со своими дурацкими понятиями!

В его словах была злость, но не та, что бывала при серьёзных разборках. Это была обида пьяного хозяина, которому неблагодарные гости указали на непорядок в его же доме.

Все, включая самого Димона, понимали, что это просто эмоциональный срыв. Завтра всё забудется, и Лика снова будет «общей», пока Димону этого хочется. Таков был негласный закон его власти.

Сергей, чтобы окончательно снять напряжение, с надрывом рассмеялся и поднял свой стакан с водкой:

— Да ладно, братан, чё ты разошёлся не на шутку! Давай лучше ещё выпьем за именинника, а то он там, небось, уже второй раз кончает, бедолага! За здоровье Макса!

Все, кроме мрачно насупившегося Кирилла, который уставился в пол, подхватили эту идею. Димон, залпом отпивая водку, с раздражением думал, что Саня, даже отсутствуя, продолжает портить ему воздух и вносить смуту в его некогда идеально управляемое стадо.

***

Саня и Глебыч были похожи на двух титанов, застывших в смертельной схватке. Жилистое предплечье тренера сдавливало шею Сани, перекрывая дыхание и заставляя его видеть плавающие круги.

В ушах стоял шум, а в висках молотом стучала кровь, вытесняя все мысли, кроме одной: вывернуться и победить.

— Чувствуешь, где твоё слабое звено, а? — хрипел Глебыч ему в самое ухо. — Головой работай! Рывок, разворот, бросок! Разумом, а не только мышцами!

Саня дёрнулся, пытаясь вырваться. Бесполезно. Глебыч сидел на нём, как скала.

— Не... не получается пока, — выдохнул Саня, когда Глебыч ослабил захват. — А есть способ выбраться из этого захвата попроще. Допустим, если просто в драке тебя так прижали. Что делать?

— Попроще не бывает, Саня. Если бы всё было просто, то драться могли бы и балерины.

Но один способ есть, — сказал Глебыч, — только в ринге он не поможет. Сразу дисквалифицируют. Если хочешь, покажу.

Саня кивнул, не раздумывая. Ему было всё равно, что там в ринге. Он думал о другом. О драке, где нет правил и надо выжить любой ценой.

— Тогда давай, — сказал Глебыч. — Хватай меня.

Он развернулся к Сане спиной. И тот сразу же накинул на него руки в жесткий удушающий захват, который Глебыч показывал ему минуту назад. Но душил не сильно. Так, чтобы тренер мог говорить.

— Значит, для начала, слегка присядь, — начал Глебыч.

Он слегка согнул колени, и Саня почувствовал, как напряжение на его руках увеличилось. Тело Глебыча стало тяжелее, он давил на захват, не давая Сане зафиксировать его до конца.

— Так ты не дашь себя завалить на канвас. Если дал себя повалить, считай: всё кончено.

Глебыч замолчал на секунду, давая Сане время запомнить.

— Потом с локтя резко бьёшь в пах. Именно в пах.

Глебыч сделал быстрое, едва заметное движение. Локоть его ушёл назад, в сторону паха Сани, и замер в сантиметре от цели. Лишь обозначил удар. Но Саня почувствовал, как его тело и рефлексы среагировали на эту угрозу. Захват ослаб, и он инстинктивно отшатнулся, пытаясь защитить самое уязвимое место.

— А когда противник согнется, а он согнется, — продолжал тренер, — даже если он здоровенный бугай, у всех яйца болят одинаково, бей затылком в лицо. Не жалей себя. У тебя череп крепче, чем его нос. И всё, противник в ауте, — закончил Глебыч. — Но лучшая защита от этого приёма, просто в него не попадаться.

Он выпрямился, стряхнул руки Сани со своих плеч. Повернулся к нему. Лицо его стало серьёзным.

— Запомни, — сказал он. — В драке, где нет правил, нет запрещённых приёмов. Есть только ты и противник. Только жизнь и смерть. И ты должен сделать всё, чтобы остаться живым. Понял?

— Понял, — сказал Саня.

— Вот и хорошо, — Глебыч хлопнул его по плечу. — А теперь вставай в стойку. Повторим.

Саня занял позицию.

Глебыч снова обхватил его шею. 

— Давай. Что первое?

— Локоть в пах, — сказал Саня, утыкаясь локтем в твёрдый, как камень, живот тренера.

— Молодец. А второе?

— Затылком в лицо.

— Давай.

Саня дёрнулся. Глебыч усмехнулся и поправил захват.

— Учись, мелкий, пока я живой.

***

Дверь спальни захлопнулась, отсекая оглушительный грохот музыки и пьяные голоса гостиной. В одно мгновение мир сжался до размеров комнаты и тишины, которая оглушала сильнее, чем любой бас из колонок. Макс стоял посреди полумрака, освещённый лишь тусклым светом уличного фонаря из-за шторы.

Его молодое, ещё не сформировавшееся тело дрожало мелкой дрожью от переизбытка дешёвой водки и предвкушения.

Он был как мальчик на пороге земли обетованной, о которой до этого момента слышал только лживые байки в школьном туалете. Лика бесшумно обернулась к нему.

— Садись, — сказала она своим бархатным голосом.

Он послушно опустился на край большой кровати с помятым бельём, не в силах оторвать от неё взгляд. Она плавно приблизилась к нему.

— Не бойся, я не кусаюсь. — Улыбнулась она.

Макс смотрел на неё, не моргая, с таким отчаянным желанием, что у неё самой заныло где-то внизу живота.

Лика присела перед ним на корточки, так что их лица оказались на одном уровне. Руки с длинными, ухоженными пальцами легли ему на колени.

Затем она опустилась ниже, скользя по его телу, как тень. Расстегнула его ремень и ширинку. 

Член Макса выскочил наружу. Он был не такой большой и толстый, как у Димона, ещё совсем мальчишеский, но уже требовательный. Бледный, с аккуратной розовой головкой.

Лика оценила его агрегат лёгким движением брови, и утвердительно кивнула.

— Ммм... — протянула она, смыкая пальцы вкруг его основания. — Неплохо. 

Макс закинул голову назад, и закрыл глаза. Его пальцы судорожно впились в шершавое покрывало. И тогда, в полумраке комнаты, пахнущей духами и сексом, началось древнее таинство. 

Она взяла его член всей ладонью, ощутив, как он наливается кровью и становится твёрже. Макс ахнул, и всё его тело выгнулось.

— Вкусный, — сказала она, слизывая капельку прозрачной жидкости с головки, быстрым, как у змеи, движением языка. — Так и хочется попробовать ещё.

Макс тяжело выдохнул.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста...

Лика улыбнулась. Она не любила, когда торопят. Но имениннику можно.

— Тише, малыш. — сказала она. — Я только начала.

Она действовала с холодным мастерством. Взяла в рот не сразу, как это делают неопытные девчонки.

Сначала ритмично и уверенно поработала рукой. Пальцы водили по стволу и дразнили головку. Она лишь легонько касалась его члена и облизывала языком, но не брала полностью. Оттягивала момент, делая ожидание невыносимым. Кончик языка снова невесомо скользнул по головке, обведя её по кругу и задев центральную точку. Член дёрнулся в ответ, прося большего.

Но Лика не спешила. Она вела Макса к краю бездны, то ускоряя, то замедляя темп руки, полностью контролируя его реакции. Это была изощрённая пытка, растянутая во времени. 

Она спустилась ниже, и язык прошёлся по стволу, от головки до основания, обводя каждую венку и складочку. Кожа там была горячей и натянутой до предела.

Сначала это были лишь едва ощутимые, воздушные прикосновения кончиком языка, кружащие у основания. Язычок скользил по самому корню члена, где нежная кожа переходит в яйца. Задерживался в глубоких складочках и морщинках.

Лика ощущала на языке бешеное биение его сердца, которое передавалось ей через его кожу. Её прикосновения заставляли тело молодого пацана содрогаться в сладком предвкушении. Яйца напрягались и подтягивались к телу, готовые лопнуть от напряжения. 

Потом было уверенное, но неспешное движение, погружающее пацана в пучину нарастающего наслаждения. Лика перестала дразнить, и  провела языком снизу вверх, по всей длине ствола, от самого основания до набухшей головки.

Кончик языка заметался над её верхушкой, то отступая, то снова дразня быстрыми, короткими движениями. Она смотрела прямо ему в глаза, лаская язычком узкое отверстие уретры. 

Взгляд был прямым и гордым. 

— Смотри, как я делаю. — Сказала она, коснувшись его подбородка. Макс поднял глаза. — Смотри и запоминай. Такое не забывается.

Лика нежно поцеловала головку и взяла её в рот. Пососала, как соску, не погружаясь ниже. Головка члена твердела и вздувалась в ответ на каждое прикосновение. При этом Лика улыбалась, наслаждаясь своей силой и магией.

— Нравится? — спросила она.

Макс только коротко, два раза кивнул. 

И только после этого она погрузилась ртом на его член. Губы разомкнулись, принимая его в себя, пока неглубоко. Она мягко но плотно обхватила ствол, а язык продолжал выписывать вокруг головки яростные круги. Он метался в тесном пространстве, нажимал и дразнил.

Макс уже готов был издать стон облегчения, когда она внезапно отпустила его, оставляя на острой грани, в мучительном преддверии. Пальцы, только что с такой нежностью сжимавшие его плоть, вдруг разжались, оставив после себя пустоту, и его возбужденный член остался висеть в воздухе, никому не нужный.

Макс аж подпрыгнул на кровати от неожиданности, издав жалобный стон.

— Нет... — выдохнул он, не в силах сказать ничего вразумительного.

Лика тихо, про себя посмеялась. Видеть, как парни корчатся на грани безумия, было её личным, тайным удовольствием. Макс был её идеальной жертвой. Молодой и неопытный, он и понятия не имел о правилах этой игры.

— Что случилось, Макс? — спросила она невинным голоском, словно учительница, которая спрашивает ученика, почему он не сделал домашнее задание. — Что-то не так?

Она знала, что всё так. Специально довела его до грани, а потом отступила, оставив висеть над пропастью. Просто издевалась.

— Всё так... Только... пожалуйста...

— Что «пожалуйста»? — Она нежно водила большим пальцем по его головке. — Скажи мне.

— Не останавливайся... — Отчаянно выдохнул Макс.

— А я и не собиралась, — сказала она с улыбкой.

Она снова приблизилась, на этот раз взяв его в рот глубже, с лёгким давлением. Она двинулась вниз, член заполнил рот почти до самого горла. Давление губ было не слишком слабым и не слишком сильным, идеальным, чтобы свести с ума. Язык работал снизу, массируя вены. Она двигалась ритмично и глубоко, не давая ему опомниться и даже дышать.

Голова её ходила вверх и вниз, а теплые и шелковые волосы рассыпались по ногам и животу парня. Они добавляли новых ощущений к этому невероятному наслаждению. Лика сосала так, словно хотела высосать из него душу.

Макс чувствовал, как волна оргазма поднимается откуда-то из глубин его тела, набирает силу и готовится накрыть его с головой. Он мог только отдаться этому потоку и этой женщине, которая меняла его жизнь навсегда.

Лика вела его к пику с мастерством дирижёра, чувствуя малейшую вибрацию молодого тела.

Она знала этот момент, когда нужно остановиться, а когда ускориться. Знала каждую секунду этого пути, потому что проходила его сотни раз со множеством опытных мужчин.

Всё его молодое тело было натянуто, как готовая лопнуть струна. И снова, в самый кульминационный момент, когда Макс готов был взорваться, она ослабила хватку и отступила, оставив его висеть в мучительно сладостном лимбе, между небом и землёй. 

Это была демонстрация абсолютной власти одного человека над другим. Она наглядно доказывала ему, что его тело и удовольствие безраздельно принадлежат ей.

Лика решала, когда дарить блаженство, а когда безжалостно отнимать. Она сводила его с ума, смешивая боль и наслаждение, и этот юнец был готов на всё, лишь бы эта изощрённая пытка никогда не заканчивалась.

Лика дала ему несколько секунд, чтобы перевести дыхание. В эти мгновения тишины, Макс пытался вспомнить, как дышать.

Усмехнувшись его наивной готовности кончить, она опустилась ниже. Его поджавшиеся от долгого возбуждения яички ждали её ласки, и Лика не заставила себя ждать.

Она осторожно обхватила мошонку ладонью, чуть сжала и перекатила яички, изучая их вес и форму. Она чувствовала, как они напрягаются под её пальцами. Затем, Лика приподняла их, и поднесла ко рту.

Лизнула мошонку снизу, от самого основания. Кожа там была тонкой и чуть сморщенной. Она обвела его яйца языком по кругу, смачивая их слюной и заставляя поджиматься от непривычного, щекотного ощущения.

Потом она взяла одно из них в рот целиком. Оно поместилось на языке, и Лика прикрыла глаза, смакуя его вкус и запах. Сосала медленно, перекатывая языком, как леденец, то усиливая, то ослабляя давление, чувствуя, как оно напрягается и скользит под языком. Из  горла Макса вырывались сдавленные звуки, не то стоны, не то молитвы.

Насладившись его реакцией, она выпустила его, переводя дыхание, и сразу засосала второе. Тем же ловким движением в рот, на язык и под нёбо. Сосала, играла и дразнила, чувствуя, как под её губами пульсирует каждая жилка.

Затем она снова лизнула мошонку, теперь уже широким, размашистым движением, от одного яйца к другому. Захватила оба яйца сразу в рот, насколько хватило места.

Макс снова застонал, на этот раз от удивления и восторга. Для него это было новое открытие. Он и не знал, что там тоже может быть так хорошо. Что эти маленькие, нежные шарики могут быть источником такого острого и чистого удовольствия.

Лика работала с ними умело и терпеливо, доводя парня до нового исступления. То сжимала, то отпускала, то гладила большими пальцами нежную кожу, то снова втягивала яички в рот, обсасывая их с влажными звуками. Иногда брала в рот оба сразу, и тогда Макс выгибался дугой, чувствуя, как её язык лижет их одновременно.

Не забывала она и про нежную кожу между яичками и анусом. Она наклонялась ниже, раздвигала его ноги шире, открывая для себя самое сокровенное место, и язык скользил по этому чувствительному местечку, где никто и никогда не касался его.

Лизала там нежно, находя в его вкусе всё новые и новые оттенки. Язык двигался неторопливо, со знанием дела. Вверх и вниз, кругами и спиралями. Она исследовала эту территорию, запоминала и наслаждалась своей властью. Каждое движение отдавалось в нём электрическим разрядом, пока он не начинал умолять её вернуться к члену и яйцам.

— Пожалуйста... — первый раз в жизни он произносил это слово и не чувствовал стыда. Вернись... — голос его срывался и дрожал. — Я прошу тебя...

Она поднимала голову, смотрела на него, и в глазах её плясали тёмные огоньки. Удовольствие от его мольбы было таким же сильным, как и удовольствие от его тела.

— Что? — спрашивала она тихо, словно издеваясь. — Чего ты хочешь?

И не дожидаясь ответа, снова возвращалась к яичкам, облизывая их с разных сторон, втягивая в рот, посасывая и совсем легонько покусывая. Руки её в это время гладили его внутреннюю поверхность бёдер, поднимаясь к члену, не давая ему потерять упругость и твёрдость.

Макс растворялся в этой бесконечной пытке, которая была слаще любого наслаждения. И когда она снова вернулась к его члену, взяв его в рот целиком, он был готов закричать от благодарности.

Она взяла его сразу всего, без мучительной прелюдии, к которой он уже привык. Член утонул в ней и уткнулся в горло. Макс почувствовал, как её нос уткнулся в его лобок, и Лика задержалась внизу, вдыхая ноздрями его запах. Даруя ему сладкое ощущение её горячего рта.

— Ты... ты правда королева... — выдохнул он. Слова вырывались из его горла с трудом, сквозь сбитое дыхание. — Королева... Я слышал... но не думал...

Лика на мгновение остановилась, подняла на него глаза, в которых плясали огоньки торжествующей насмешки и глубочайшего презрения к этой лёгкой победе.

— И что ты такого слышал? — Она чуть отодвинулась и приподнялась на локтях, глядя на него снизу вверх, и в полумраке её глаза блеснули искренним любопытством.

Макс нервно сглотнул. Он посмотрел на неё, потом куда-то в сторону. Член ныл от неудовлетворённого желания, но вопрос требовал ответа.

— Да все пацаны на районе знают, что ты тёлка Димона.

Слова вылетели грубо, без попытки смягчить или приукрасить. Он смотрел на неё, ожидая реакции. Но Лика только чуть приподняла бровь, давая знак продолжать.

— Что он тебя ебёт.

Он замялся, боясь что сказал что-то не то. Но потом продолжил, потому что врать не имело смысла. Она всё равно, рано или поздно, узнала бы сама.

— И что ты здорово трахаешься. Тебя так все и зовут.

Он сделал паузу, будто проверял, не рассердится ли она. Она не рассердилась. Смотрела спокойно и ждала.

— Королева пацанов.

Он облизал пересохшие губы. Глаза его горели обожанием, ради которого она всё это делала.

Лика на секунду задумалась. Смотрела на этого мальчишку, который только что произнёс её неофициальный титул. Оказывается её репутация жила своей жизнью, отдельно от неё.

Она стала мифом ещё при жизни. Королева пацанов. Та, чьё мастерство в сексе признают даже те, кто никогда не пробовал. Легенда, рождённая в грязных разговорах у гаражей.

— Хм... — выдохнула она наконец. 

И в этом коротком звуке было всё сразу: удивление, что слухи дошли даже до таких мальчишек, удовольствие, что о ней говорят, и гордость. Она не знала, что у неё есть такое прозвище. Но оно ей понравилось.

— Королева пацанов, значит, — прошептала она влажными от его сока губами, словно пробуя эти слова на вкус. Так она известна на районе. — Ну что ж... Сегодня ты убедился, что не зря меня так называют?

Макс закивал, не в силах говорить. Он готов был согласиться на что угодно, лишь бы она продолжила и снова доказала своё право на этот титул.

Лика с новой, неумолимой силой погрузилась в свой ритуал. Губы её сомкнулись на его члене, и язык закружил знакомую спираль, а пальцы впились в его бёдра, прижимая к кровати, на этот раз уже не намереваясь отпускать. Она повела его к финалу.

Лика продолжила свою сладострастную, изощренную пытку. Ритм постоянно менялся, то был медленным, когда она брала его член глубоко в рот и замирала, чувствуя, как он подрагивает у неё в горле.

То быстрым и отрывистым, когда она заглатывала только головку, дразня, но не давая главного. Она играла с ним. Отпускала, приближала и снова отпускала, вызывая в нём новую дрожь и стоны.

Её голова, с волосами, рассыпавшимися по его животу, плавно скользила в такт неспешному ритму. Губы растягивались в ослепительной и кощунственной улыбке прямо с его членом во рту.

И это сочетание ангельского лица и откровенно развратного акта сводили его с ума. Ангел, спустившийся с небес, чтобы... делать это. И одновременно падшая женщина. Это противоречие разрывало мозг.

Он стонал, не в силах вынести это зрелище, закрывая глаза, но она ловким движением руки, сжав его подбородок, заставила его снова смотреть на неё.

— Смотри, — прошептала она властно. — Смотри на меня.

Она заставила его видеть свою слабость. Видеть, как он тает в руках женщины и теряет волю от её ласки. Лика хотела, чтобы он запомнил, кто здесь королева, а кто просто мальчишка, которому посчастливилось оказаться в её постели.

И он смотрел на неё. На королеву минета, стоящую перед ним на коленях. На её губы, сомкнутые вокруг его плоти, и не мог отвернуться.

Она ласкала его ртом, а руки скользили по его молодому, упругому телу. Они плыли по внутренней поверхности его бёдер, вызывая судорожную дрожь, поднимались к напряжённому животу, ощупывали рёбра и вдавливались в грудь. 

Лика тонко чувствовала малейшие изменения в его теле. И в самый критический момент, когда он уже готов был сорваться в бездну, её рот отпускал его, оставляя один на один с мучительным напряжением.

Это был его первый раз, и Лика хотела сделать из него поистине незабываемый спектакль. А для этого, она прекрасно понимала, финальный аккорд и кульминация, должна была случиться не в её умелом ротике, а в самой сокровенной глубине женщины.

Он должен был излиться в неё, в богиню, которая сошла к нему с пьедестала. И её истинным, глубинным кайфом было сладкое упоение от осознания своей безграничной силы. Той силы, которая одним лишь взглядом и улыбкой могла превратить молодого пацана в трепещущее создание, готовое целовать следы её босых ног и признать её своей единственной и неповторимой королевой.

Лика медленно поднялась с колен. Каждый мускул её тела работал осознанно, создавая идеальную картину соблазна. Свет из-за шторы падал на её спину, подсвечивая упругие ягодицы и длинные, стройные ноги.

Её взгляд скользнул по лицу Макса, застывшему в маске блаженного смятения. Она уловила  робость новичка, который дошел до края пропасти и в ужасе остановился, не зная, что делать дальше, шагнуть вниз или отступить.

В бирюзовой глубине её глаз вспыхнула быстрая, как молния, искра снисходительного презрения, смешанного со жгучей, наркотической жаждой тотального контроля. Ей нравилось это чувство, быть на краю, держа за руку того, кто боится упасть.

— Ну что, герой, — прозвучал её сладкий голос, — расскажи мне. Как ты меня хочешь? Скажи. Я вся внимание.

Макс лишь беспомощно провёл языком по пересохшим губам, не в силах вымолвить ни слова. Его горло сжалось, а в голове проносились обрывки неприличных анекдотов и хвастливых рассказов.

«Я бы её так отымел...», «Да я бы ей показал...», «Сделал бы из неё...» — слова, которые казались такими взрослыми и крутыми, оказались детским лепетом.

Он был полностью раздавлен грузом её опыта и своей собственной, жалкой неопытности. 

Лика усмехнулась и голос её смягчился.

— Ладно, не трусь. Я сама всё сделаю. Расслабься и получай удовольствие. Ты это заслужил, именинник.

Она одним махом бедра, скинула с себя последнюю преграду, те самые чёрные кружевные трусики, которые так сводили с ума пацанов в гостиной. Ткань бесшумно соскользнула на пол.

Затем она уверенным толчком оттолкнула Макса на спину. Её власть в этот миг была абсолютной. Она правила им, как кукловод марионеткой, дёргая за невидимые нити его желания и страха.

Лика нависла над ним. Колени её упёрлись в матрас по обе стороны от его бёдер. Руки легли на его плечи, прижимая к кровати. Её невероятная грудь нависла прямо над его лицом.

— А теперь, — прошептала она, наклоняясь к его уху, — просто смотри, чувствуй и запоминай. 

Она плавно и властно приняла его в себя. Рука её скользнула вниз и сомкнулась на его члене, прицеливаясь и направляя член в нужное место. Головка коснулась её горячего входа, и Лика начала опускаться, давая ему возможность прочувствовать каждую клеточку этого проникновения. 

Когда она приняла его полностью, и их тела соединились в самой глубокой точке, Макс  перестал дышать. Лика не двигалась, дав ему время почувствовать, как её внутренние мышцы сжимаются и разжимаются вокруг него, массируя каждую венку.

Потом она начала двигаться. Приподнялась, почти выпуская его, и снова опустилась, принимая целиком. Она не торопилась, неспешно покачивая бёдрами и описывая ими плавные круги. Лика искренне наслаждалась каждым скольжением своего тела по его члену и каждым его сдавленным стоном.

Ритм нарастал постепенно. Круги становились быстрее, а толчки резче и глубже. Она брала его до основания, и поднималась вверх, пока внутри не оставалась только головка, и снова погружала его член в свою горячую глубину.

Комната наполнилась ритмичными звуками её дыхания, его стонов и шелеста простыней. Она двигалась на нём, как наездница на норовистом скакуне, полностью контролируя каждую секунду этой скачки.

Лика взяла его руки и положила себе на ягодицы. Его неуверенные ладони легли на упругую плоть, и она почувствовала, как по его телу прошла новая волна дрожи.

— Не бойся, трогай меня где хочешь. Мне приятно от этого, — сказала она ему с материнской нежностью. Слова эти взорвались в его голове фейерверком, разгоняя остатки страха и неуверенности.

Руки Макса сначала сжали её ягодицы, с интересом изучая женскую плоть. Он никогда не чувствовал ничего подобного, кожа там была гладкой, как шёлк, и горячей, как печка. Он сжимал их, разводил в стороны, отпускал и снова сжимал, и каждое такое прикосновение отзывалось в нём новым взрывом возбуждения.

Потом пополз выше, осваивая новую территорию. Тонкая талия, женственные, манящие бёдра. Он гладил их, сжимал и проводил ладонями по всей длине, от талии до колен. Всё для него было новым и удивительным.

Потом, осмелев окончательно, он протяну руки к её грудям, которые идеально легли в его ладони. У него перехватило дыхание от ощущения тяжёлой, живой плоти, которая выплёскивалась через пальцы. Он мял их жадно и нетерпеливо, по-мальчишески. Лапал и сжимал соски, и никак не мог насытиться этим ощущением и остановиться.

Лика чувствовала его  нетерпеливые руки на своём теле, и тоже наслаждалась ощущениями. Она закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать его молодость и голод. 

Юношеская жадность и восторг передавались ей через тепло его рук. Он брал, а она давала, испытывая своё особенное, невероятное удовольствие.

Но её триумф оказался недолог. Её бёдра  размеренно двигались вверх и вниз с идеальной амплитудой и скоростью. Она только начала чувствовать, как его тело подчиняется ей. Подготовилась к долгому и сладкому пути, как всё оборвалось.

Спустя всего несколько ритмичных движений бёдрами, Макс с надрывным стоном обмяк.

Его тело захлестнула стремительная, совершенно неконтролируемая волна разрядки. Всё произошло быстро, и мгновенно закончилось.

На лице Лики мелькнула едва заметная усмешка.

Она смотрела на него, обессиленного, с  открытым ртом, и знала, что этот мальчишка запомнит её навсегда. Что бы ни случилось дальше, где бы он ни был, с кем бы ни спал, он всегда будет сравнивать. И всегда будет помнить её.

Первую. Ту, которая показала ему, что такое настоящий секс. 

Она заметила, как по его искажённому наслаждением лицу разливается багровый стыд. Он пытался отвести взгляд, но Лика не позволила, мягко взяв его за подбородок.

— Ничего, малыш. — прошептала она, гладя его по волосам. — Всё бывает первый раз. В следующий будет лучше. — Сказала она,   проводя прохладной ладонью по его вспотевшему, горячему лбу, словно утешая расстроенного ребёнка.

— Очень скоро ты научишься держаться дольше. Научишься растягивать удовольствие, играть с ним. Станешь таким же грубым и чёрствым мужиком, который смотрит на женщин, как на кусок мяса. А пока... — она наклонилась и поцеловала его в щёку, —. ..наслаждайся своей юностью. Этими честными, ничем не испорченными оргазмами. Это самое чистое, что у тебя есть.

Её слова были горьким пророчеством, посвящением в ту самую систему, жертвой и частью которой она сама являлась. Макс смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых смешались восхищение, стыд и животный страх.

Она стала для него богиней, открывшей ему дверь во взрослый мир, и показавшей, что мир этот жесток и продажен. И чтобы выжить, ему предстоит стать таким же.

Почувствовав, что она не злится, он набрался смелости. Он не верил, что с ним это произошло, что он только что трахнул самую красивую женщину на районе, а может и во всем городе. Он не знал других городов, но был уверен, что лучше нет. Таких, как она, просто не может быть больше нигде.

Красивее всех девчонок из его школы. Красивее тех, кого показывают в журналах и по телевизору. Красивее всего, что он видел в своей жизни. И она только что трахалась с ним.

Он не верил, что она вообще существует в реальности, а не в пьяных байках пацанов. Он слушал их и давно хотел понять, что в этих байках правда, а что выдумка. А теперь она сама здесь. Сама может ответить.

— А правда, что ты за раз можешь пятерым пацанам сразу дать? — спросил он, и в его тоне появилась мальчишеская наглость. — Что тебя в рот, в пизду и в жопу одновременно ебут? Что ты всё это можешь выдержать и ещё просишь?

Он впился в неё взглядом. Ответ был ему нужен, как подтверждение того, что все легенды правда.

Он сказал это грубо, словно хотел проверить границы дозволенного. Каждое слово било по ней, принижая её мастерство превращать секс в искусство. Талант, который сделал её королевой в этом мире.

Она молчала. Думала о том, как поставить его на место.

Руки его всё ещё лежали на её груди. Он смотрел на неё и ждал, что она скажет «да» и тем самым признает свою полную доступность. Он уже не дрожал и не робел. Почувствовал свою власть, и теперь хотел играть на равных.

— Ну? — спросил он, дёргая бровью. — Чё молчишь? Правда или нет?

Лика слушала его, и на лице её застыло странное выражение. Это было спокойное принятие того, кем она стала.

Она никогда не думала, что закончит так. Лика закрыла глаза, и перед ней пронеслись картинки прошлой жизни. Офис, строгий костюм, запах дорогих духов. Стол из чёрного дерева, компьютер, стопка документов на подпись. Туфли на каблуках, цокающие по мраморному полу. Ничего лишнего, ничего вызывающего.

Встречи с солидными мужчинами. Рестораны с белыми скатертями, интимный свет, дорогое вино. Их обожание и комплименты. «Анжелика Александровна, вы сегодня ослепительны». «С вами приятно иметь дело». «Такая женщина украшение любой компании». Красивые, правильные, но пустые слова. 

И вот это. Она открыла глаза и вернулась в реальность. Голая, насаженная на член пьяного мальчишки, который перечисляет дыры, в которые её имеют.

Но, с другой стороны, разве она не хотела быть королевой в этом маленьком, грязном, но таком родном королевстве? Легендой, чьё имя шепчут с благоговением.

«Королева пацанов». «Тёлка Димона». «Та, что может за раз пятерым». Так называли её за спиной, в разговорах между собой. Её имя передавалось из уст в уста, обрастая подробностями и слухами.

Она вдруг поняла, что его слова не унижают её. Они лишь подтверждают её легенду.

Она с достоинством леди поднялась с него. Её красивые ноги распрямились, поднимая тело вверх. Член выпал из её киски. Лика нависла над ним, глядя прямо в его пьяные, наглые глаза.

— Хочешь проверить, мальчик? — спросила она тихо, можно сказать ласково, но в этой ласковости чувствовалась такая мощь, что он испугался. — Хочешь узнать, правда ли всё это?

Она отстранилась, рука нащупала и с силой сжала его член. Кровь прилила к нему с новой силой. Она держала его в кулаке, как скипетр.

— Тогда позови их. Пашу, Сергея, Стаса, Кирилла. Пусть заходят все. Посмотрим, справлюсь ли я.

Макс сглотнул. Наглость его мгновенно улетучилась, сменившись благоговейным ужасом, с которого всё начиналось.

— Ты... ты чего? — прошептал он, и голос его снова стал детским и испуганным. — Я же просто спросил...

— Просто спросил, — повторила она, усмехнувшись. — Ну так я ответила. Зови.

Она улыбнулась и склонилась над ним. Язык провел дорожку от его шеи по груди. Она спустилась к животу, прошлась языком по каждому кубику пресса, и остановилась на его члене. 

Лика снова взяла его ослабленный член в рот, слизывая и высасывая последние капли спермы. Губы мягко и нежно сомкнулись вокруг головки. Член дрогнул и начал наливаться силой прямо у неё во рту.

Язык её работал старательно, собирая остатки того, что она из него выжала. Капельки, застывшие на головке и в складочках кожи исчезали в её рту. Она высасывала его досуха, не оставляя ничего.

Макс застонал. Он не ожидал, что после оргазма может быть так хорошо. Что она может заставить его хотеть снова.

— Я могу сама их позвать, — прошептала она,   продолжая насасывать его ослабевший член. Она работала не спеша, всем свои видом показывая, что его слова никак её не задели. — Хочешь, устроим тебе показательное выступление? Посмотришь, как королева принимает своих подданных? Прямо сейчас.

Она демонстративно высунула язык. Неподвижно подержала его, смотря на него снизу вверх. И несколько раз кокетливо постучала по нему его членом. Рука, сжимающая его плоть, поднесла член к языку и легонько ударила головкой по влажной поверхности. Член снова и снова касался её языка, как будто отбивал ритм какой-то непристойной мелодии.

Звуки были сочными, и неприличными. Они заглушили даже музыку из-за двери. Шлеп-шлеп-шлеп. Член о язык, плоть о плоть. Каждый удар отдавался в тишине комнаты отчётливо, как поцелуй или пощёчина.

Макс смотрел на это, широко раскрыв глаза и не мог отвести взгляд. Её язык принимал удары его члена, и это зрелище было самым непристойным и прекрасным из всего, что он видел в жизни.

Она смотрела на него, не отрывая взгляда, и наслаждалась его реакцией, и своей  абсолютной победой.

Шлепки продолжались. Раз, два, три, четыре.  Метроном похоти, отмеряющий время до того момента, когда она решит, что будет дальше.

Она убрала язык, снова взяла член в рот,   глубоко, до самого основания, и отпустила. 

Поправила волосы и улыбнулась.

— Только учти, мальчик, — голос её стал громче и твёрже, — если я их позову, ты не будешь зрителем. Ты будешь участником. Посмешищем в глазах старших, который не может продержаться и двух минут.

Макс смотрел на неё, и в глазах его больше не было наглости. Только осознание того, что он только что играл с огнём и обжёгся.

— Ну? — спросила она с насмешкой. Она смеялась над ним, но без зла. Так смеются взрослые над глупыми детьми, которые пытались казаться умными. — Так хочешь проверить? Или продолжим по-хорошему?

Она игриво потрясла его членом в руке. Член дёрнулся в её ладони, как живой. Она качнула им из стороны в сторону, как игрушкой, и поцеловала в головку.

Она ждала ответ, зная, что он будет правильным, потому что королева всегда побеждает.

***

Пока Лика в спальне Димона забавлялась с членом перепуганного именинника, Саня учился бить.

Глебыч нацепил на руки красные лапы и щитки на голени. Кожа этих снарядов была исцарапана, и потрескана, но достаточно крепка.

— Давай, работаем, — сказал Глебыч. — Двойка. Левая-правая. Не останавливайся после удара. Дыши.

Саня шагнул вперёд, перенеся вес тела на переднюю ногу. Выкинул резкий джеб. Левая рука выстрелила в лапу тренера и мгновенно вернулась обратно, блокируя лицо. Потом такой же быстрый удар правым кроссом.

— Хорошо, — сказал Глебыч. — Ещё. Быстрее.

Саня повторил, комбинируя удары и меняя руки. Глебыч в очередной раз убедился, насколько  талантливый достался ему ученик. Однако слово "талант" и на сотую долю не отражало того, что чувствовал Глебыч по отношению к этому угловатому пареньку.

Глебыч тренировал больше пятнадцати лет. Через его руки прошли сотни мальчишек. Он воспитал несколько мастеров, кто-то продолжал заниматься для себя, попадались и очень сильные парни, но такого, как Саня, не было никогда.

Глебыч не верил в бога. В том смысле, в каком верят бабки у церкви. Но если бы кто-то спросил его, как назвать невероятную,   способность Сани чувствовать удар и предугадывать любое движение, Глебыч пожал бы плечами и сказал: "Парень поцелован богом".

Саня впитывал каждый его совет. Глебычу не надо было ничего повторять и показывать по несколько раз. Обычно Глебыч тратил дни, а иногда и недели, чтобы вбить в голову новичку простейшую комбинацию. Он привык раскладывать удары на составляющие, объяснять, куда ставить ногу, как поворачивать корпус.

Саня схватывал всё на лету. Глебыч показывал связку из трёх ударов, и Саня уже через минуту вбивал её в лапы, как будто репетировал её годами. 

Глебыч не мог понять природу этого таланта, потому что столкнулся с таким впервые. Он лишь для вида иногда покрикивал на Саню, чтобы тот не зазнавался.

— Левую выше держи! — рявкал Глебыч, хотя левая у Сани была на идеальной высоте. — Голову не наклоняй! — хотя голова была опущена ровно настолько, чтобы прикрывать подбородок.

Саня кивал, поправлялся и делал ещё лучше. Глебыч внутри себя улыбался, понимая, что, возможно, воспитывает будущего чемпиона. 

Они отрабатывали двойки и тройки. Хук левой, апперкот правой. Удары безостановочно сыпались на лапы Глебыча. Саня, не тратя лишних сил, передвигался по мату, скользящим шагом, как по льду.

Лоукики и хайкики получались у Сани не так чисто, как удары руками, но с той же жаждой научиться. Нога Сани взмывала вверх, и Глебыч принимал удар, думая про себя, что парень гнётся хорошо, но растяжку надо подтянуть.

Потом они отрабатывали удары в тайском клинче. Тренер подставлял под удары коленями свой живот, натренированный годами спаррингов.

— Бей! — командовал Глебыч. — Не жалей! В бою жалеть некого!

И Саня бил. Тренер кряхтел, но терпел, потому что понимал, что всё это не зря.

В этот момент Саня не думал о матери. Где она и с кем. Сейчас для него было важнее правильно поставить стопу при лоукике, чтобы не сломать ногу.

Спортзал стал для него местом, где он мог забыться. Там он больше не был сыном шлюхи, а просто Саней, парнем, у которого была простая цель — стать сильнее, чем он есть.

Глебыч отступил на шаг и стянул лапы. 

— Всё, хорош на сегодня. — Сказал он с особой, отцовской теплотой. — Ты молодец, Саня. Правда молодец.

Глебыч хлопнул его по плечу, развернулся и пошёл к раздевалке. 

— Завтра в то же время, — бросил он через плечо. — И не опаздывай.

— Не опоздаю, — ответил Саня.

Он переоделся и вышел из зала. На улице было темно. Пахло дождём. Саня побрёл домой. В кармане завибрировал телефон. Он не стал смотреть, потому что и так знал, что там сообщение от неё: «Задержусь, не жди, спокойной ночи».

Он просто ускорил шаг.

***

Тем временем в гостиной Димон, с мрачным видом наливая себе очередную стопку дешёвой водки, с раздражением наблюдал за хмурым Кириллом. Тот сидел в углу, уставясь в свой стакан.

— Хули ты, Кирюха, распереживался, как последняя сука? — хрипел Димон от алкоголя и накипевшей злости. Он швырнул в себя водку, поморщился и с силой поставил стакан на стол. — А? Ну, отдал я Лику ещё одному пацану. Очередному щенку. И что с того? Это же баба, блядь! Обычная телка! Ходячая, гребаная соска! Сегодня её один ебёт, завтра другой! В чём, блять, проблема-то? Ты её в аптеку за мужиками записал, что ли?

В этот самый момент, словно по сигналу, дверь спальни с тихим скрипом открылась. На пороге стояли Лика и Макс, олицетворяя собой два разных полюса одного события.

Лика снова была в своём чёрном кружевном белье, которое так сводило пацанов с ума. Волосы были слегка растрёпаны, а на щеках играл яркий, возбуждённый румянец. Она снова стала «их» Ликой, доступной частью этого пьяного быта.

Макс же, напротив, стоял с неестественно выпрямленной спиной. Его подростковая сутулость куда-то исчезла. Смущение и робость сменились наигранной, но от этого не менее искренней уверенностью.

Он чувствовал себя причастным к таинству, прошедшим обряд посвящения.

— Ну, вот, пацаны! — выкрикнул он на всю комнату, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Можно меня поздравлять! Я официально стал мужиком!

Зал взорвался оглушительным гвалтом. Паша и Сергей заголосили первыми, заливаясь хохотом, и поднимая стаканы с выплескивающейся водкой.

— Молодец, Максюха! Принял боевое крещение!

— Рассказывай, как было? Королева тебя не размазала по стенке?

Стас лишь хмыкнул, одобрительно кивнув новоиспечённому «мужику». Кирилл же мрачно отвернулся к окну, демонстративно показывая своё неприятие происходящего.

Димон по-волчьи ухмыльнулся и удовлетворённо крякнул. Он протянул руку, и грубовато, но с долей собственнической нежности притянул Лику к себе на диван.

Она упала рядом с ним, и Димон погладил её по растрёпанным волосам, как послушную собаку, выполнившую сложную команду.

— Молодец, девочка, — буркнул он хрипло. — Умница. Всё правильно сделала.

Лика прильнула к его груди. Её лицо, только что сиявшее уверенностью соблазнительницы, залилось девичьим румянцем, который сделал её похожей на смущённую школьницу, а никак не на развратную женщину, только что посвящавшую в мужики очередного пацана.

В этом чудовищном контрасте заключалась вся глубина её трагедии. Она была королевой подонков, и её корона сотканная из бриллиантов разврата, сияла лишь в отблесках того огня, что медленно, но верно сжигал её душу дотла. Она искала любви в унижении, а находила лишь мимолётное одобрение хозяина.

И этого ей, казалось, было достаточно.