***

ВЕСНА

***

Димон в промасленной до чёрного блеска спецовке копался в подкапотном пространстве дорогого, но безликого немецкого седана. Его руки скользили среди жгутов проводов и стальных узлов. Он проводил диагностику, выискивая слабое место. Это был его дар: находить уязвимости. И не только в машинах. 

Рык мощного мотора прервал монотонное шипение пневматики. К сервису, пыля гравием, подкатил низкий, агрессивный автомобиль, цвета мокрого асфальта. Он был подобран как оружие престижа, и рычал на холостых так, будто предупреждал об опасности.

Из машины вышел мужчина лет пятидесяти. Лицо гладкое, отполированное дорогими процедурами, но с неизгладимой печатью скуки в глазах, будто он уже всё в этой жизни пересмотрел и перепробовал. Дорогие часы блеснули на запястье холодным золотом. Дорогой костюм сидел безупречно, лишь подчёркивая пузо. Вид «зажравшегося», для которого все удовольствия приелись, и жизнь стала пресной, как хорошо отфильтрованная вода.

— Здравствуйте, — кивнул он Димону, оценивающе оглядывая сервис взглядом человека, привыкшего покупать всё и сразу. —  У меня обычно мой личный водитель этим занимается, но сегодня я решил дать ему выходной. Говорят, вы с электроникой умеете работать? Мой «зверь» начал капризничать. То мозги тупят, то не с той ноги с утра встаёт.

Димон выпрямился, вытер руки о ветошь. Его взгляд, отточенный годами уличных разборок, мгновенно сканировал клиента, считывая не только ценник одежды, но и пустоту за глазами. Богатый и пресыщенный. Идеальная мишень.

— Смотря какой зверь, — ответил он без тени раболепия, с лёгкой, издевательской ухмылкой. — Одних можно приручить, других обуздать. А с некоторыми, — он многозначительно посмотрел на мужчину, — можно и договориться по-хорошему.

Клиент, Виктор, ухмыльнулся в ответ. Ему, видимо, наскучили подобострастие продавцов и менеджеров. Наглая откровенность механика пришлась по вкусу, как острый соус к пресному блюду. Пока Димон подключал сканер к бортовому компьютеру, они разговорились. Разговор тёк на удивление легко.

— Понимаешь, сынок, — говорил Виктор, развалившись на стуле в углу гаража, — жизнь, она как этот двигатель. Вроде бы всё работает, лошадиные силы есть, а искры нет. Однообразие. Эти вечеринки, эти женщины... Одни и те же лица, один и тот же расчёт в глазах. Считают деньги в твоём кошельке. Надоело.

Димон слушал и кивал, вставляя меткие, как отвёртка, замечания. Он не поддакивал, а скорее вторил, будто был старым собутыльником, знающим всех тараканов в голове богатого клиента.

— Понимаю, — говорил Димон, закручивая очередной датчик. — Деньги как дорогой коньяк. Первые глотки кайф, а потом пьёшь просто по привычке. Теряешь вкус.

Виктор смотрел на него с растущим интересом. Этот парень в промасленной робе говорил на его языке. 

Потом, закончив с машиной и выставив астрономический счёт за «сложную диагностику электронных систем», Димон небрежно предложил:

— Сигареты есть? За углом можно, тут начальство душит за дым под вытяжкой.

Вышли на улицу, в колючий морозный воздух, который после гаража казался шампанским. Закурили. Виктор дорогие сигареты с ментолом, Димон крепкие и дешёвые.

— Понимаешь, в чём коренная проблема, — философствовал Виктор, выпуская дым аккуратными кольцами, уплывавшими в серое небо. — Всё продаётся. И всё покупается. Люди, вещи, эмоции. А хочется... аутентичности, чёрт возьми. Какого-то треша, что ли. Настоящего. Чтобы аж до мурашек.

Димон посмотрел на него через струйку дыма.

— Понимаю, — протянул он, делая затяжку. — Деньги решают всё, кроме одной проблемы. Они убивают вкус к жизни. Превращают всё в гладкое, прилизанное дерьмо. — Он сделал паузу, давая этим грубым словам проникнуть в сознание пресыщенного человека. — А что, если я скажу, что могу подогнать тебе... не обычных проституток. Никаких шлюх с калькуляторами вместо мозгов. А охренительных тёлок.

Своих. Которые не за деньги, а по приколу, для кайфа. Которые умеют и поговорить, как с мужчиной, и повеселиться так, что соседи вызовут ментов, и... ну, ты понял. У которых в глазах адреналин.

Виктор заинтересованно прищурился, стараясь скрыть заинтересованность. Именно эти слова: «аутентичность», «треш», «своих», пахли для него опасностью и новизной, как запретный наркотик. Это было куда интереснее, чем очередная банальная вечеринка в ночном клубе.

— Интересное предложение, — сказал он, сохраняя на лице маску равнодушия, но его пальцы нервно постукивали по пачке сигарет. — Очень. Но нужны гарантии. Конфиденциальность, понимаешь?

— Думайте, решайте — Димон пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. — Если что, вот, — он порылся в кармане, нашёл засаленный обрывок квитанции и шариковой ручкой вывел свой номер. — Созвонимся, обсудим детали. Без обязательств.

Виктор взял бумажку, не смотря на неё, и бережно положил во внутренний карман своей дорогой куртки.

— Обязательно созвонимся, — кивнул он.

Клиент уехал на своём рычащем «звере», а Димон остался стоять, докуривая дешёвую сигарету. Он смотрел на тающий вдали силуэт машины с усмешкой. В его голове, как в идеальном механизме для манипуляций, уже складывался дерзкий план.

Лика, с её умением быть «королевой», с её смесью наивности и развращённости, была бы идеальной приманкой для такого клиента. Это был выход на новый уровень. Серьёзные деньги. Более изощрённая власть. И совершенно непредсказуемый риск, который лишь подстёгивал азарт. 

***

Настойчивое, мартовское солнце заливало светом гостиную. Саня застёгивал спортивную сумку, проверяя, всё ли на месте. Экипировка, бинты, паспорт, рядом с деньгами, которые дал Глебыч на дорогу.

Всё на месте. Лика стояла рядом, закутавшись в халат, и на её лице играла маска материнской тревоги.

— Сынок, я всё-таки переживаю, — её голос звучал сладко-напряжённо. Она положила руку ему на плечо. — Эти твои драки… ММА… Это же так опасно. Сплошные травмы.

Саня посмотрел на неё, прямо в глаза, и заметил скрытый блеск предвкушения, прикрытый ресницами. Он узнал этот блеск.

— Мам, не надо драматизировать, — он ответил спокойно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это не уличная потасовка. Там жёсткие правила, судьи, врачи. Правил больше, чем в боксе. Я готовился. Всё будет в порядке.

Он видел, как её губы дрогнули в неосознанной улыбке. Её мысли были далеко. Они уже мчались к Димону и рисовали картины безграничной свободы.

— Ну… ладно, — вздохнула она, делая вид, что смирилась. — Только будь осторожен. Обещаешь?

— Обещаю, — кивнул он.

Она проводила его до двери и потрепала по волосам. Жест старый, с детства. Раньше он означал тепло. Теперь звучал фальшиво. Пальцы скользнули быстро, будто она торопилась убрать руку.

— Удачи тебе, сынок.

Дверь закрылась. Саня постоял на лестничной площадке, слушая, как щёлкает замок. Он представил, как она, не дойдя до комнаты, уже достаёт телефон, потом глубоко вдохнул холодный воздух и пошёл прочь.

На вокзале царила оживлённая суета. Объявления гремели из динамиков, перекрывая друг друга. Возле указателя с расписанием их ждал Глебыч. Он стоял в своей потрёпанной кожаной куртке. Рядом, перебрасываясь колкостями, толкались Руслан и Артём.

Руслан что-то яростно доказывал, размахивая руками, а Артём слушал, скептически хмурясь, но не перебивал.

— Ну, герой, — бросил Глебыч, увидев Саню. Его цепкий взгляд мгновенно оценил состояние парня. — Поехали побеждать, или нюни распускать?

— Поехали, — коротко ответил Саня, и голос его прозвучал твёрдо. В нём появилась сталь, которой там не было минуту назад и у дверей дома.

***

А в своей гостиной Лика, прижав телефон к уху, ходила по комнате на цыпочках, словно танцуя.

Солнечный свет мартовского дня заливал комнату, играл зайчиками на полированной мебели и на её распущенных волосах. Она была прекрасна в этом свете. Вся такая домашняя, уютная и счастливая.

— Димочка, ты не поверишь! — звенела она. — У меня хата свободна! На целую неделю! Саня уехал на свои соревнования… Да-да… — Она закинула голову и засмеялась, счастливым, беззаботным смехом. — Так что не хочешь ли ко мне? Никто не помешает!

Она остановилась у окна, глядя на весенний город. Солнце плавило остатки снега, который таял на глазах, превращаясь в ручьи, уносящие с собой зиму. В воздухе пахло весной, надеждой и обновлением. С крыш капало, просыпалась жизнь.

— Я куплю шампанского… Устроим тут такой уик-энд, что соседи позавидуют! Приезжай... Жду-не дождусь!

Она бросила трубку и побежала в спальню, чтобы переодеться. Её сердце колотилось в предвкушении «праздника».

Она, уже смотрела на себя в зеркало, примеряя красивое бельё, в то время как поезд уносил Саню на север. К городу, где через два дня должны были начаться соревнования.

Две реальности разделились. Одна мчалась в объятия к хаосу и саморазрушению. Другая на поезде, к арене, где правили честь и сила. 

***

Номер гостиницы «Спутник» пах старым ковром и хлоркой. Четверо мужчин разместились кто где мог: Глебыч восседал на единственном стуле, Саня и Артём сидели на кровати, а Руслан прислонился к подоконнику, глядя на серые многоэтажки чужого города.

Глебыч отхлебнул воды из пластиковой бутылки и поставил её на старую тумбочку с таким видом, будто это был штабной стол.

— Так, пацаны, слушайте сюда, — его голос, привыкший перекрывать гул зала, в тишине номера звучал особенно весомо.

— Турнир на неделю. Расклад такой: сначала четвертьфиналы. Потом день простоя, отдыхаете, восстанавливаетесь. Потом полуфиналы. Ещё день передышки. И в следующую субботу финалы. Их даже по здешнему телеку показывать будут.

Он обвёл их тяжёлым взглядом.

— Теперь суровая правда. Спонсоров у нас нет. Мы тут никто. Нас взяли для массовки, чтобы местным звёздам было кого побеждать. Вы ноунэймы с нулевыми рекордами. Поэтому все судьи будут против вас. Каждый сомнительный момент отдадут фаворитам.

Он посмотрел на каждого по очереди.

— Сечёте? Нас тут не ждали.

Саня почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была правда войны, где правила писались против тебя.

— Поэтому, — Глебыч ударил кулаком по колену, — побеждать надо досрочно. Нокаутом, сабмишном, неважно. Не даём судьям ни единого шанса нас засудить. Если бой дойдёт до решения, мы его проиграли. Чисто по очкам нас обязательно утопят.

— А если травма? — спросил Артём, потирая костяшки.

— Если травма, выбываешь. Точка. — Глебыч посмотрел на него прямо. — Тебя даже жалеть не будут. Сразу заменят каким-нибудь местным парнем. Вы не звезды, вы расходный материал. Так что постарайтесь свои кости целыми сохранить.

Руслан мрачно хмыкнул:

— А фавориты? Кто они?

— Есть тут пара крепких ребят. Местные восходящие звёзды. И всё будет сделано под них. — Глебыч скривился, будто от вкуса чего-то кислого. — Сетка у них составлена так, что до финала они будут бить пушечное мясо. А некоторые их соперники, я уверен, даже поддаваться будут.

За денежку или из страха. Так что к финалу они подойдут свежими, как огурчики. А вы... — он обвёл их взглядом, — вы будете выжаты, как лимоны. Поэтому ваша задача беречь силы. Выигрывать быстро, но без лишней траты энергии. Каждый лишний пропущенный удар, каждая лишняя минута в клинче — это минус ваших шансов в финале.

В номере повисла тяжёлая тишина. Саня сидел на кровати, смотрел в пол. Мысли в голове выстраивались ровно в ряд. Они приехали на спортивный турнир, а оказались на минном поле, где каждый шаг мог быть последним.

— Вопросы есть? — бросил Глебыч.

Вопросов не было. Руслан у окна сжал кулаки. Артём сидел спокойно, только дыхание чуть участилось. Саня поднял голову. В глазах у всех троих была лишь стальная решимость. Они были чужаками, стаей волков, забредшей на чужую территорию. И теперь им предстояло доказать, что законы джунглей сильнее, чем купленные судьи и раскрученные фавориты.

— Значит, будем рвать, — сказал Руслан.

Глебыч кивнул.

***

ДВЕ АРЕНЫ

***

Зал гудел. Сотни голосов сливались в один сплошной рёв. Под крики трибун Саня шагнул в клетку. Восьмиугольник из металлической сетки встретил его привычным холодом покрытия под ногами и резким светом софитов.

Напротив, в своём углу, прыгал соперник. Местный, с наглым лицом. Он смотрел на Саню с уверенностью, что всё кончится быстро и легко.

Гонг ударил резко, будто взорвался под самым ухом. Соперник рванул вперёд, надеясь на быструю расправу над «массовкой».

Вложился в первый удар. Саня ушёл, но второй удар достал. Тяжёлый, в скулу. Голова мотнулась. Третий пришёлся в корпус. Саня сложился, пропустил четвёртый, в челюсть.

Губа лопнула. Тёплая, солёная влага потекла по подбородку. Саня лизнул и почувствовал вкус крови.

Его отбросило к сетке. Спина вжалась в холодную металлическую стену. Соперник налетел, повалил, и они рухнули на настил.

Сверху посыпалось. Удар. Удар. Ещё удар. Грубые, тяжёлые, как молот по мясу. Саня закрывался руками, чувствуя, как сотрясается череп от каждого попадания.

Трибуны выли. Местные встали с мест. Но в этой буре ярости Саня сохранял спокойствие, которому научил его Глебыч. Он не паниковал, искал возможность.

И когда соперник, увлёкшись атакой, допустил ошибку, занёс руку слишком высоко. Корпус открылся. Саня качнул бёдрами, подбрасывая противника вверх, и в тот же миг его гибкие и сильные ноги взлетели.

Это был результат месяцев кроссов, приседаний и работы на растяжку. Они обвили шею соперника, как два удава и сомкнулись в замок.

Ножной треугольник. В зале воцарилась тишина. Соперник дёрнулся. Попытался вырваться. Но чем сильнее он дёргался, тем глубже ноги Сани врезались ему в горло. Это был идеальный треугольник. Глебыч заставлял его отрабатывать этот приём сотни раз. Пока мышцы не запомнили сами.

Лицо соперника наливалось багрянцем и пошло красными пятнами. Саня чувствовал, как пульсация в его сосудах становится всё слабее.

Он затянул захват ещё крепче, чтобы в голове у противника отпечаталось: это не случайность. Ему не вырваться.

И тогда раздался отчаянный стук ладони по настилу. Сдача. Судья бросился разнимать их, вцепился в плечо Сани, и замахал руками.

— Стоп! Бой остановлен! Победа!

Саня разжал захват. Откатился в сторону и встал на ноги. По залу прокатился растерянный гул. Местные не понимали, что случилось. Как этот парень, которого привезли на убой, вдруг победил.

Как будто издалека прорывались крики своих. Руслан орал что-то нечленораздельное. Артём колотил по ограждению клетки. Глебыч стоял рядом  и смотрел. Он только один раз, коротко кивнул.

Соперник лежал на настиле, смотрел в потолок и хватал ртом воздух. К нему уже бежали секунданты и врач. 

Саня поймал его взгляд. В нём читалось невольное уважение. Тот, кого считали мясом, оказался бойцом. Массовка, которая должна была сломаться от дуновения ветра, прошла первое испытание.

Рефери схватил его руку и выбросил вверх.

***

В квартире Лики царила атмосфера разнузданного карнавала, где стирались границы приличий.

Шторы были плотно задёрнуты, будто за ними не существовало никакого внешнего мира. Уже три дня они жили в этом замкнутом пространстве, и часы перестали иметь значение.

Димон, Макс, Кирилл и Стас, в разной степени одетости, столпились вокруг Лики. 

Разгорячённые выпивкой и вседозволенностью, они достигли той стадии опьянения, где рождаются самые порочные идеи.

— Заскучала, королева? — весело сказал Димон, глядя на неё. — Придумали для тебя новую игрушку. Смысл прост. — Он взял в руки чёрную шелковую повязку, и ткань обвилась вокруг его пальцев, как змейка. — Мы тебе даём попробовать... наш самый главный инструмент. Угадаешь, чей член, получишь приз. Ошибёшься, будешь сурово наказана. Согласна на условия?

Лика сидела на краю широкого дивана, обнажённая, если не считать короткой шёлковой сорочки, прилипшей к её влажной от жары коже.

Её тело побывавшее в стольких руках, всё ещё сохраняло следы былой ухоженности, но теперь на нём, проступали свежие следы пальцев на бёдрах и лёгкие покраснения на груди.

Она закинула голову и засмеялась. Смех был звонким, с примесью нервной дрожи, словно колокольчик, звенящий над пропастью.

— А приз какой? — спросила она, чуть склонив голову.

Димон усмехнулся.

— Приз — выбор. Кто тебя сегодня трахнет последним. Или первым, как захочешь.

Четверо мужчин с интересом ожидали её реакции. В комнате стало тихо.

— А наказание?

— Наказание, — Димон сделал шаг ближе, нависая над ней, — будешь отсасывать всем, пока не кончат. Даже если это займёт всю ночь.

Лика представила это. Четыре члена. Бесконечная ночь на коленях. Представила, как будет ползти от одного к другому и будет брать в рот у каждого по очереди.

Улыбка её стала шире. Она игриво им подмигнула. В глубине расширенных зрачков плескался дикий восторг. Она была центром этого безумия, его королевой и главной игрушкой одновременно. И это двойственное положение пьянило, также как алкоголь.

— Согласна, мои разбойники! Завязывайте глаза своей госпоже!

Димон натянул на её глаза шёлковую повязку. Мир погрузился во мрак. Обострились другие чувства. Она слышала их тяжёлое дыхание, скрип половиц под ногами, и почувствовала, как по её коже пробежали мурашки.

— Ну что, королева, — голос Димона звучал откуда-то сверху, — готова играть?

Она улыбнулась в темноту.

— Всегда готова.

Первым подошёл Димон. Она узнала его ещё до прикосновения, по тяжёлому шагу и знакомому запаху.

Его пальцы грубо впились в её волосы, откинув назад голову. И когда к её губам прикоснулась знакомая, пульсирующая плоть, она не стала медлить.

Лика открыла рот, принимая его.

— Мой предводитель, — выдохнула она губами, уже скользящими по его члену. — Ни с кем не спутаю.

Она сказала это и тут же подтвердила делом. Взяла глубоко, без раскачки, показав, что действительно знает, что делает. Член вошёл до самого горла, и мышцы её глотки сжались вокруг него в привычном, отработанном ритме.

Одобрительный, весёлый смех Димона был ей наградой. Он погладил её по голове, пока она работала.

— Умница, — выдохнул он. — Всегда узнаешь своего хозяина.

Она мычала в ответ, продолжая движение, и чувствуя, как он твердеет ещё сильнее. Но Димон не дал ей закончить.

— Стоп, — сказал он, резко отстраняясь.

Член вышел изо рта. Лика тяжело дышала, чувствуя, как слюна стекает по подбородку.

— Не торопись, — услышала она его голос где-то сверху. — Пусть и другие поиграют.

Она слепо кивнула в темноту. Шаги Димона удалились. Она осталась одна в темноте, с влажными губами и бешено колотящимся сердцем.

Вторым был Кирилл. Его приближение она уловила по мягким шагам и сбивчивому дыханию. Его прикосновения были иными, робкими и нежными. Пальцы дрожали, касаясь её щеки.

Его кожа пахла иначе: молодо, с лёгким оттенком мыла и пота. Лика помедлила для виду, наслаждаясь его напряжённым ожиданием, чувствуя, как он замирает под её губами.

— Мой сладенький, Кирилл, — нараспев произнесла она, облизнув кончик, и под повязкой её губы растянулись в улыбке, когда она почувствовала, как всё его тело вздрогнуло от этих развратных слов.

Она взяла его в рот нежно, с лаской, которую приберегают для самых особенных. Работала медленно, смакуя каждое движение. Давая ему внимание, которого он был лишён всё это время. 

Её рука легла на его яйца, массируя и поглаживая. Вторая рука обвила его бедро, притягивая ближе. Она работала  только для него, забыв об остальных.

Кирилл тихо застонал, будто стесняясь своего удовольствия.

А где-то на периферии сознания, она слышала, как переговариваются остальные.

— Слышь, она правда узнаёт, — удивлённо шептал Макс. — Или просто ей везёт?

Он не мог понять, как это возможно: различать их в слепую, только по вкусу и ощущениям. Для него это было магией.

— Узнаёт, — ответил Стас, как всегда, без эмоций. — Она уже раз пятьсот нам всем отсосала.

Стас говорил редко, и каждое его слово имело вес. Он, конечно, преувеличивал, но был близок к истине. За эти дни счёт был потерян.

Макс хохотнул.

— Заткнитесь оба, — шикнул Димон. — Всё хватит. Следующий.

Лика медленно отпустила Кирилла. Давая ему время прочувствовать каждое мгновение расставания. Губы в последний раз скользнули по члену.

Кирилл отошёл, уступая место следующему.

Лика выдохнула и облизнула губы, готовясь к новому раунду.

— Кто следующий? — спросила она в темноту.

Она сидела на коленях, выпрямив спину, как примерная ученица перед экзаменом.

Третьим, по её расчетам, должен был быть Макс. Лика была абсолютно уверена в себе. Она уже мысленно готовила его имя, представляя его новую, грубоватую манеру.

Но когда к её губам прикоснулась новая кожа, она почувствовала лёгкий укол неуверенности. Она была более грубой, и от неё исходил чуждый запах. Это был не Макс.

Она помедлила, прислушиваясь к себе, но решила проиграть. Для веселья. В голове мелькнула мысль: «А почему бы и нет?». Им будет смешно. Ей будет интересно. Наказание — это тоже часть игры.

— Макс, — выдохнула она, и в ту же секунду комнату разорвал оглушительный, животный хохот.

Кто-то резко сорвал с её глаз повязку. Ослеплённая внезапным светом, она зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела прямо перед собой ухмыляющееся лицо Стаса.

Он стоял вплотную к ней, всё ещё держа член в руке, и смотрел на неё с редким для него торжествующим злорадством.

— Не угадала, королева! — заорал Димон, захлёбываясь от смеха. — Совсем запуталась в своих подданных! Готовься к наказанию!

Лика изобразила удивление, и сделала это мастерски. Широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, лёгкое замешательство на лице. Идеальная мимическая сцена. Никто бы не заподозрил, что она могла бы назвать Стаса сразу, но выбрала проигрыш.

А затем её лицо медленно расплылось в широкой улыбке. Её собственный, раскатистый смех слился с общим хохотом, подхватив его и умножив.

Она откинулась на диван, умирая от смеха, и её тело содрогалось  от всеобщего веселья. Грудь ходила ходуном, а слёзы текли по щекам, размазывая остатки косметики. Лика смеялась так, как не смеялась никогда. 

***

Две арены. На одной победа духа и воли. На другой добровольное блядство. И где было больше человечности: в жестокой борьбе за честь или в этом смехе, тонущем в пустоте, было неясно.

Где больше правды? Там, где кулак встречается с челюстью, или там, где язык встречается с членом? 

Лика не думала об этом. Она просто истерично смеялась.

***

ИСПЫТАНИЕ ПЛОТИ И ДУХА

***

Клетка поглотила Артёма. Его гибкий и вёрткий соперник оказался неожиданно сложной мишенью. Он не шёл в обмен ударами, предпочитая метаться по периметру, как назойливая муха, выцеливая аккуратные, но досадные атаки, и тут же отскакивая.

Артём разворачивался за ним. Топтал клетку, вкладывал силу в каждый удар, но они уходили в пустоту. Соперник ускользал в последний момент, оставляя Артёма молотить воздух.

Раунды тянулись мучительно. Прямолинейный Артём вяз в этой тактике бегства. Каждый пропущенный контрудар отзывался глухим эхом, а свистки судей, фиксирующих пассивность, звучали как издёвка.

Саня смотрел из угла, и сжимал бутылку с водой с такой силой, что трещал пластик.

Между раундами Артём рухнул на табурет.  Глебыч навис над ним и впился взглядом так, будто хотел прожечь в нём дыру.

— Хватит гоняться, болван! — Шёпот его был страшнее крика, словно скрежет камня о камень. — Он тебя на крючок ловит. Прекрати бегать за ним. Жди.

Глебыч ткнул пальцем в грудь Артёму. 

— Стоять, как скала. Пусть сам приплывёт. Лови момент. Один. Точный. В печень. Он согнётся.

Саня, сидя рядом, растирал Артёму плечи, видя, как ярость застилает глаза товарища. Он мысленно повторял советы Глебыча, пытаясь передать свою концентрацию Артёму.

А на заднем плане сознания, как назойливый шум, жила другая мысль: «А что сейчас делает мать?» Он гнал её прочь, но она возвращалась, как прилив.

ТРЕТИЙ РАУНД

Соперник, уверенный в своей неуязвимости, продолжал свой танец. Он чувствовал себя хозяином положения. Два раунда его тактика работала, он измотал Артёма, накидал очков, ушёл от всех тяжёлых ударов. Он запорхал по периметру. Руки опущены, на лице улыбка. Издевался.

Но Артём, истекший потом, с разбитым лицом, вдруг послушался. Он перестал преследовать. Он встал в центре октагона, дыша, как кузнечные мехи, и ждал. Соперник сделал круг. Второй. Третий. Артём даже головой не повёл, провожая его только глазами. 

Соперник, сбитый с толку, сделал рывок, решив, что Артём сломлен. И это была его роковая ошибка. Артём шагнул навстречу. Всего полшага. Сместил корпус. И ударил. Могучий кулак Артёма, будто выпущенная из катапульты гиря, со всей силой врезался точно в печень. Раздался глухой, влажный хлопок, звук, от которого зрители инстинктивно ахнули.

Соперник сложился пополам, как перочинный ножик, и беззвучно рухнул на настил. Даже не выставил руки и не сгруппировался. Просто упал, как мешок.

Рефери бросился между ними, отталкивая Артёма. Замахал руками.

Победа. Нокаут. На последней минуте. Саня вскочил с табурета с криком облегчения. Он колотил руками по ограждению и смотрел, как Артём поднимает руки.

Руслан орал рядом. Это была их общая победа.

Саня обернулся к Глебычу.

Тот стоял у края клетки, скрестив руки на груди, с каменным лицом. В глазах было лишь холодное удовлетворение тренера, чей план сработал.

***

АРЕНА ВТОРАЯ: ВЕСЕЛЬЕ В ПРОПАСТИ

***

В это время в прокуренной и залитой тусклым светом квартире Лики разворачивался разврат. Сигаретный дым слоился под потолком, не находя выхода и застилал свет люстры.

На столе, заваленном пустыми бутылками, догорали свечи. Кто-то зажёг их для настроения, и теперь они оплывали, стекая воском на скатерть, которую Лика купила в прошлой жизни, когда ещё думала, что будет принимать с ней гостей за ужином.

После своего «проигрыша», который был такой же условностью, как и её победа, Лика с радостным исступлением бросилась в пучину наказания. Она рухнула на колени перед Димоном, раскинув руки в стороны, будто принимая на свои плечи невидимый, мученический венец.

Её грудь высоко вздымалась, соски были твёрдыми от возбуждения и прохлады, а длинные волосы растрепались и прилипли к вискам и шее.

— Ах, я плохая, неблагодарная девочка! Совсем распустилась! — воскликнула она, закатывая глаза с таким выражением отчаяния, будто её уличили в смертельном предательстве. — Совсем забыла свои главные обязанности! Забыла, кому должна служить! Наказывайте меня! Строго, без всякой пощады! Я заслужила!

Под одобрительный хохот пацанов, её подняли за руки и поставили на четвереньки посреди гостиной, на шершавый ковёр. Она стояла на четвереньках, как животное, под взглядами четырёх мужчин.

Димон, приблизился к ней сзади, и его руки легли на её бёдра. Его вход в её влажную, подготовленную киску был знаком собственности. Он вошёл в неё одним долгим, уверенным движением, заполнив собой всё её естество. Член проникал в неё сантиметр за сантиметром, утверждая свою власть. Она чувствовала, как растягиваются стенки, и пульсируют вены на его члене. Тепло разливалось по всему телу. Удовлетворённый стон вырвался из её груди. 

В то же время Кирилл устроился спереди на коленях. Его ласки были полны неуместной здесь нежности и  юношеского трепета.

Пока Димон ритмично вбивался в неё сзади, Кирилл спереди касался её разгорячённого лица, смахивая прядь волос со лба. Его губы шептали что-то неслышное, пока она, захлёбываясь, принимала и облизывала его напряжённый член.

Она брала его член глубоко, вздрагивая, при каждом толчке Димона. Облизывала головку, и с каждым движением языка чувствовала, как дрожит его тело, и как близок он к краю.

Стас и Макс стояли по бокам от неё, завершая композицию этого живого порно-полотна. Их грубые и требовательные руки не знали ни секунды отдыха. Они скользили по её изгибам спины, впивались пальцами в её бока, оставляя синяки. Щипали и без того твёрдые, налитые кровью соски.

Звонкие, унизительные шлепки по её уже зарумянившимся, пышным ягодицам, на которых проступали алые следы от ладоней, отмеряли неумолимый ритм этого безумного танца. И всё это сопровождалось их матерными возгласами: «Да, вот так, шлюха!», «Принимай всё, сука!».

Каждый удар ладони по чувствительной коже отдавался в её теле электрическим разрядом. Ягодицы пылали огнём. Каждый новый шлепок заставлял её втягивать член глубже, и в киске, и во рту одновременно.

Лику сотрясали оргазмы, как подземные толчки. Они накатывали один за другим, без пауз. Только что схлынула одна волна, и тут же накатывала следующая, ещё сильнее предыдущей. Тело её содрогалось, как в эпилептическом припадке. Она теряла над собой контроль.

Но это были не те сладостные судороги, что она знала в постели с любовниками в своей прошлой жизни. Те оргазмы были невинными. Они рождались от любви и были наградой за близость с тем, кто тебе дорог. Та жизнь казалась теперь лишь воспоминанием о другой женщине.

Сейчас было другое.

Эти оргазмы рождались где-то глубоко в подсознании, где животный стыд смешивался с восторгом саморазрушения, а унижение становилось катализатором наслаждения. Унижение превратилось в главный ингредиент. Без него оргазм был бы пресным. Именно унижение придавало этим судорогам остроту, от которой кружилась голова.

Её тело выгибалось дугой, а мышцы влагалища судорожно сжимались в неконтролируемом ритме вокруг члена Димона, выжимая из него ответные стоны. Одновременно с этим горло её сжималось в спазмах. Она давилась членом Кирилла, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь со слюной.

Димон за её спиной зарычал, вцепившись в её бёдра.

— Да, сука! — прохрипел он. — Сжимай меня, сжимай!

Она сжимала. Внутренние стенки влагалища  массировали его член с профессиональным мастерством. Лика чувствовала, как Димон вздрагивает. И в этот момент он вышел. Не кончив.  Просто выскользнул из неё, оставляя пустоту. Лика застонала от разочарования.

Парни, словно меняясь у конвейера, поменялись ролями. Без лишних слов, Стас и Макс переглянулись, кивнули друг другу, и началась перестановка. Лику просто переместили и поставили в новую позу. Тело её было послушным и готовым к любой новой авантюре.

Теперь её лицо было приковано к жилистому торсу Стаса. Он трахал её в рот с безэмоциональной силой бульдозера. Его движения были глубокими и монотонными, а на лице не отражалось ничего, кроме легкого физического напряжения.

Член входил в её рот, упирался в горло, и выходил, чтобы тут же войти снова. Каждый толчок заставлял её давиться, челюсти ныли от непривычной ширины. Грубая, массивная головка заполняла рот целиком, растягивая губы до предела, но она не смела остановиться. Давиться — это тоже часть работы. Часть её наказания.

Макс, перенявший уроки грубой силы и доминирования, стоял на коленях позади неё. Его руки уверенно держали её за бёдра, натягивая податливое тело на свой вздыбленный член. Он действовал с нагловатой уверенностью, наслаждаясь властью над когда-то недосягаемой «королевой».

Димон, отступив на шаг, взял в руки хрустальный бокал с остатками шампанского. Он наблюдал за этим зрелищем с видом пресыщенного хозяина. Сделал неторопливый глоток, а затем, с наслаждением вылил из бокала золотистую струйку на изогнутую спину Лики.

Холодные капли растеклись по её покрытой испариной коже, заставив всё тело вздрогнуть.

— Ещё! — выкрикнула она, запрокидывая голову так, что её длинные волосы коснулись пола. — Лейте на меня! Смойте с меня всё! Всё!

Это было всеобщее, дикое, веселье на краю пропасти. Смех, в котором тонули не только последние остатки стыда, но и сама память о другой, нормальной жизни, о приличиях и материнстве.

***

БИТВА ЗА УВАЖЕНИЕ

***

Тяжёлый и неповоротливый, как гренадер, Руслан ступил в клетку. Его противник, коренастый борец с хитрыми глазами, с первых секунд показал свою тактику.

Не успел прозвучать гонг, как он пригнулся и, как бульдозер, врезался в ноги Руслана, повалив того на настил тяжёлым месивом мышц.

И началась пытка.

Соперник просто лёг на Руслана, вжав его в пол всей своей тушей, как тюлень, залёгший на льдине. Он не давал дышать и пошевелиться. 

Судья должен был поднять их, но лишь переминался с ноги на ногу, бросая равнодушные взгляды в сторону организаторов.

— Подымай, сука, слепой! — рёв Глебыча рвал глотку, но разбивался о стеклянную стену безразличия. — Он же не работает! Это не бой!

Судья даже не повернул головы. Организаторы за столиком делали вид, что проверяют бумаги.

Второй раунд стал копией первого. Та же тактика удушающего месива. Руслан, багровый от напряжения и ярости, тратил последние силы, чтобы просто вдохнуть.

Внутри него бушевала беспомощная злоба зверя, попавшего в капкан. Глебыч на этот раз молчал. Теперь он просто стоял у клетки, вцепившись пальцами в сетку. Саня сидел в углу, сжимая край табуретки. В голове билась одна мысль: «Встань. Встань же. Ты можешь». Он хотел закричать, но горло перехватило. Только смотрел, как друг задыхается под этой тушей.

Но Руслан не вставал. Раунд кончился. Соперник неторопливо поднялся, даже не запыхавшись. Пошёл в свой угол, улыбаясь чему-то своему. Секунданты хлопали его по плечам и протягивали воду. Всё было буднично, как на тренировке.

Руслан перевернулся на живот. Упёрся руками в настил, пытаясь отдышаться. Потом он медленно встал и поплёлся в свой угол.

Глебыч встретил его молча. Усадил на табурет и сунул в руку бутылку. Он говорил негромко, но быстро, вживляя в сознание чёткий план.

Слов было не разобрать, но по лицу Руслана, искажённому гримасой боли, пробежала тень надежды.

ТРЕТИЙ РАУНД

Руслан медленно вышел из угла. Он с трудом переставлял ноги и тяжело дышал. Со стороны казалось, что он сломлен, и его осталось только добить.

Соперник это увидел. Он уже чувствовал победу. Ещё минута давления, и Руслан сдастся сам. Или судьи остановят. Он как и прежде, рванул в ноги. Вложился в проход, бросил корпус вперёд, целя в колени.

И в этот момент Руслан сделал шаг назад. Всего один. Соперник провалился. Руки его схватили пустоту, а колени коснулись настила. Он оказался на четвереньках, не понимая, что случилось.

Но Руслан не дал ему времени на размышления. Он обрушился на него сверху всей своей массой. Колено врезалось в рёбра. Соперник дёрнулся, перекатился на спину, пытаясь сбросить Руслана. Подставил лицо. И сразу же посыпались мощные удары. 

В голову, в корпус, по рукам, которыми соперник пытался закрыться. Граундэндпаунд. Это когда сверху падают кулаки, и ты можешь только закрываться и надеяться, что рефери остановит вовремя.

Соперник закрывался грамотно. Группировался, убирал голову, поджимал руки. Он был бойцом, он знал, что делать в такой ситуации. Не паниковал, просто работал и искал момент, чтобы вывернуться.

Но Руслан сидел на нём плотно. Каждый раз, когда тот пытался приподняться, новый удар прибивал его обратно к настилу.

Противник сделал единственное, что оставалось: перекатился на спину, надеясь сбросить Руслана толчком ног. Ему это почти удалось. Руслан качнулся и потерял равновесие. Но тут же вернулся, навалился снова и врезал по корпусу.

Соперник отвернул голову, подставляя плечо, чтобы закрыть лицо. Руслан увидел затылок. Бить нельзя. Дисквалификация. Он нырнул рукой под шею. Второй рукой зафиксировал голову оппонента. Пальцы сцепились в замок. Он рванул на себя, заваливаясь на бок и увлекая соперника за собой. Удушение сзади. 

Соперник сразу понял, что попался. Он попытался разорвать захват, вцепиться в руку Руслана. Но Руслан держал его мёртвой хваткой. Ногами он обхватил его корпус, и прижал спиной к своей груди.

Соперник чувствовал, как темнеет в его глазах, и тело перестаёт слушаться. Он стукнул ладонью по ноге Руслана. 

Судья бросился между ними, вцепился в руку Руслана, с силой разжимая замок. Он действовал резко и грубо, но Руслан не сопротивлялся. Бой был закончен, соперник сдался, всё по правилам.

В углу команды раздался взрыв ликования. Саня и Артём вскочили, с криками, хлопая друг друга по плечам. Они кричали что-то нечленораздельное, и Руслан слышал их родные голоса сквозь шум зала.

Руслан откатился в сторону, давая оппоненту пространство. Тот остался лежать на спине, тяжело дыша и глядя в потолок. Потом медленно, покачиваясь, сел, опираясь рукой о настил.

Кивнул Руслану.

— Хороший бой.

Руслан кивнул в ответ. Подошёл и протянул руку. Соперник принял её, поднимаясь. Они стояли в центре клетки, глядя друг другу в глаза без злости и ненависти. Два мужика, которые вышли и честно сделали своё дело.

Трибуны ненадолго притихли. А потом кто-то хлопнул. Один человек на трибуне. За ним второй. Третий. Хлопки нарастали, как прилив, пока не переросли в аплодисменты. Зал встал.

Они аплодировали Руслану. Чужаку, который два раунда задыхался, проигрывал по всем статьям, но не сломался. Нашёл момент, перевернул бой и победил красиво, без грязи.

Рефери поднял руку Руслана.

Зал взорвался снова. Местные парни, которые должны были его ненавидеть, вставали с мест и хлопали. Потому что настоящий характер не подделаешь. Его уважают в любой точке мира.

Даже на лице Глебыча в этот момент, дрогнула суровая складка, подобие улыбки. Это была победа над системой. Месть за попранную справедливость. Саня поймал этот взгляд. И понял: ради таких моментов Глебыч и живёт.

АРЕНА ВТОРАЯ: АЛХИМИЯ УНИЖЕНИЯ

В это время в квартире Лики, пропитанной запахом пота и секса, Димон продолжал развлекаться. Электрический свет отбрасывал длинные тени от тел на стены, создавая причудливые фигуры.

— Хочешь, чтобы залили по-настоящему, королева? — сказал Димон. Он стоял перед ней, расставив ноги и скрестив руки на груди, как её истинный хозяин.

— Сейчас устроим такой ливень, что смоет всё на свете. И память, и стыд, и саму тебя. Останется только чистое удовольствие.

Её поставили на колени посреди комнаты. Она была полностью обнажённой, готовой ко всему.

Её кожа, покрытая лёгкой испариной возбуждения, отсвечивала мерцающим перламутром, а на бёдрах, груди и ягодицах алели свежие следы от щипков и шлепков, как бы подтверждая её статус вещи для общего пользования.

Димон шагнул ближе, взял её за подбородок.

— Ты готова? — спросил он тихо.

— Да, — ответила она уверенно. — Я готова.

Он усмехнулся.

— Тогда держи рот открытым, королева.

Она широко открыла рот. Язык лежал на нижней губе, чуть вываленный, как у собаки, ждущей угощения. Глаза смотрели прямо перед собой, ни на кого конкретно, на всех сразу.

Парни выстроились в негласную, но строгую очередь. Члены их были в разном состоянии. Кто-то уже был готов, кто-то ещё приходил в себя после предыдущего раунда. Но все они смотрели на её открытый рот с одинаковым вожделением.

— Ну, пацаны, — обернулся Димон к остальным. — Давайте. По очереди. Без суеты, с чувством, с толком, с расстановкой.

Первым с вызывающей, кривой ухмылкой подошёл Макс. Он играл роль крутого пацана, которую сам для себя выбрал. И, кажется, сам поверил в эту игру.

Его молодой, вздыбленный член, с тугой, натянутой кожей, блестел от смазки. Он с преувеличенной грубостью надрачивал его прямо перед самым лицом Лики. Ритм был сбивчивым и нетерпеливым.

Член находился в нескольких сантиметрах от её лица, она чувствовала жар, исходящий от него, и этот особенный, мужской запах возбуждения.

И когда густая сперма тугой струёй хлынула из него, Макс с торжествующей ухмылкой процедил сквозь зубы:

— На, мамка, сникерсни, — он направил свой пульсирующий член к её губам, размазывая первые капли по её помаде.

Лика закрыла глаза, словно уходя в себя, и безропотно приняла его горьковатый дар.

Она ощутила знакомую солёную горечь на языке, и почувствовала, как её горло рефлекторно сжалось от противного вкуса и консистенции.

Но прежде чем она успела сделать глотательное движение, чтобы избавиться от него, раздалась команда Димона:

— Стой! Замерла! Не глотай! Покажи нам всё. Покажи, что ты приняла. Докажи свою преданность.

Она послушно открыла рот, демонстрируя белую, вязкую лужицу, растёкшуюся по её розовому языку. В тусклом свете лампы она отливала жемчужной белизной. Сперма растеклась неровным пятном, собираясь в ложбинках, и стекая к корню языка.

Димон, скрестив мощные руки на груди, с холодным удовлетворением наблюдал за этой картиной, его пронзительный взгляд скользил по каждому мускулу её лица, выискивая хоть малейшую тень отвращения.

Надеялся увидеть хоть что-то. Лёгкое подрагивание губ, чуть заметную морщинку у носа, рефлекторное движение, которое покажет, что ей противно. Но не находил ничего, кроме покорности.

— Теперь глотай, — скомандовал он. —  Осознанно. Чтобы каждая клеточка прочувствовала вкус нашего братства.

Лика с закрытыми глазами сделала глубокий глоток, и её горло плавно качнулось. Она чувствовала, как сперма проходит по горлу, обволакивает стенки и опускается всё ниже. Мышцы сокращались, унося белую массу в желудок.

Она открыла глаза и посмотрела на Макса.

— Молодец, — бросил он, по-свойски хлопнув её по голому плечу, и отошёл, давая место следующему, уже нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу.

Следующим был Кирилл. Он подошёл, словно крадучись, его движения были скованными, а взгляд избегал встречаться с Ликой напрямую. Ему понадобилось всего несколько резких, торопливых движений рукой. Он дрочил быстро, как будто хотел как можно быстрее покончить с этим.

— Вот... держи, Лик, — прошептал он с болезненным восторгом. Он кончил, и струя его семени брызнула на её подбородок и губы. Выстрел был коротким, но обильным. Тёплая, густая жидкость, растеклась по лицу, затекая в рот.

Кирилл наконец посмотрел на неё. Их взгляды встретились и в них впервые за весь вечер проскользнуло что-то человеческое. Но длилось это всего секунду.

Снова, как заведённый механизм, сработал чёткий, железный приказ Димона, разрушая секундную нежность и возвращая всех в реальность.

— Покажи!

Лика послушно открыла рот, демонстрируя белую, вязкую массу, смешанную с остатками спермы Макса. Теперь на её языке присутствовало двойное свидетельство её преданности. Два разных вкуса, два разных отношения. Она стояла на коленях, с открытым ртом, показывая им всем, что приняла.

И лишь затем раздалось снисходительное, разрешающее:

 — Глотай!

Лика послушно, как учили, сглотнула.

Димон стоял над всем этим действом, словно режиссёр, следящий за безупречным исполнением каждой детали заранее написанного сценария.

Он ловил каждую микроскопическую эмоцию на их лицах. Каждая такая эмоция подпитывала его власть, делала его еще сильнее и могущественнее.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Следующий.

Стас подошёл молча, с непроницаемым лицом профессионального убийцы. Просто материализовался перед ней из полумрака, как призрак. Он был воплощением безразличия. Он механически надрачивал свой внушительный ствол, словно солдат, перезаряжающий своё оружие перед боем.

Рука его двигалась без ускорений и замедлений, как деталь в станке. Он просто использовал её, как расходный материал.

Его сперма была обильной, густой и молчаливой, как и он сам. Она хлынула тугой струёй без предупреждения. Белая масса ударила прямо в открытый рот, заполняя его до краёв. И Лика приняла в свой уже переполненный рот всю его тёплую сперму так же безропотно и отрешённо, как и всех остальных до него. Никакого трепета, только чистая физиология.

Стас кончил, убрал член и отошёл в сторону так же молча, как и появился. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Лика осталась на коленях, с переполненным ртом, с текущей по подбородку смесью, и глазами, устремлёнными в одну точку. Сперма Стаса затекала ей за щёки и подступала к горлу. Но она не проглатывала, потому что ждала команды хозяина.

— Покажи, — раздалась команда Димона.

Она насколько могла, широко открыла рот. Белая, вязкая масса пузырилась у самого горла, но Лика не смела проглотить без приказа.

— Хорошо, — сказал Димон. — Теперь глотай. Всё сразу.

Она сглотнула, с усилием, проталкивая всю эту массу в пищевод. Глоток за глотком.

Когда последняя капля исчезла, она открыла глаза и посмотрела на Димона.

— Вкусно? — спросил он с усмешкой.

Она облизнула губы, собирая остатки.

— Как жизнь, — ответила она. — Горько, но привычно.

Димон довольно рассмеялся.

— Умница, — сказал он. — Моя умница.

Он присел на корточки перед ней, взял её за подбородок своими грубыми пальцами, приподняв её залитое спермой лицо. Сперма на подбородке пачкала его пальцы, но он не обращал внимания.

— А теперь, моя королева, моя главная шлюха, — сказал он негромко, но абсолютно властным тоном. — Смотри на меня. Прямо в глаза. Не отводи взгляд ни на секунду. Я хочу видеть, как это в тебя входит. До самого дна твоей продажной души.

Его приказ был пронзителен в своей интимности и страшнее любой грубости. Но Лика послушно, открыла рот, устремив на него свой взгляд. Её широко раскрытые глаза были полны какого-то мистического обожания.

Она сидела на коленях перед ним, на холодном полу, и смотрела прямо на него, не отрывая взгляда, пока он, не спеша надрачивал свой возбуждённый, толстый член прямо перед её лицом. Рука его двигалась ритмично, но без спешки. Он тянул время, давая ей возможность прочувствовать каждое мгновение ожидания.

— Нравится, шлюха? — спросил он тихо. — Нравится наша сперма?

Она не могла ответить, рот был открыт. Только чуть заметно кивнула.

Он удовлетворенно усмехнулся, в очередной раз получив от неё подтверждение. Он всегда его получал.

Расстояние было минимальным, она чувствовала исходящий от его плоти  мускусный, животный запах кожи. Запах, от которого у неё подгибались колени.

Видела каждую черту его лица, жёсткую линию скул, тонкие, плотно сжатые губы.

Но главное она видела каждую его эмоцию. Холодное, безраздельное торжество, наслаждение абсолютной властью над другим существом, смешанное с чистой, не обременённой нежностью, животной страстью.

Желая доказать свою преданность, она ещё шире открыла рот и как можно дальше высунула язык. Розовый, влажный кончик дрожал в воздухе, в миллиметре от члена, едва не касаясь его кожи. И на её лице, обращённом к нему, заиграло что-то вроде улыбки. Это был жест соучастия. Молчаливое предложение себя.

Вид этого прекрасного падшего ангела, смотрящего на него с таким обожанием, быстро привёл Димона к краю. Его дыхание стало прерывистым.

Он не стал затягивать кульминацию, и со стоном, больше похожим на рык, начал изливаться в неё.

Первая струя попала прямо в открытый рот. Она ударила тугим потоком, заполняя рот мгновенно, прежде чем Лика успела даже подумать о том, чтобы сглотнуть.

Обильные потоки горячей спермы били ей в лицо, на губы, на щёки и на закрытые веки, заставив её на секунду зажмуриться.

И она принимала всё это, не отводя от его лица своего сияющего взгляда. Глаза её были открыты даже когда сперма начала затекать в уголки глаз.

— Глотай, — прошептал он хрипло.

Её горло сработало рефлекторно, совершив глотательное движение. Всё так же под его пристальным, гипнотическим взглядом. Он смотрел, как движется её горло. И это зрелище завораживало его не меньше, чем сам акт излияния. Она проглотила его семя, приняла его внутрь себя и сделала частью своей плоти.

На её лице остались медленно стекающие капли, как доказательство того, что она теперь безраздельно принадлежала ему.

И парадоксальным образом, в этом унизительном для любого стороннего наблюдателя действе, Лика находила для себя новую, головокружительную вершину, ощущая своё падение взлётом.

Стоя на коленях, с лицом, залитым спермой, с пустым, удовлетворённым взглядом, она чувствовала себя на вершине своей новой жизни.

Она забыла обо всём. Лицо сына всплыло в памяти лишь на мгновение и тут же исчезло и растворилось в белой пелене спермы, залившей ей глаза.

Прошлая жизнь, показалась нереальным, не имеющим к ней никакого отношения сном.

Стыд исчез окончательно. Пучина разврата стала её новой, единственной и родной стихией, а Димон её солнцем и богом. 

— Восхитительно, — прошептала она.

***

Вечер опустился на город, но в их гостиничном номере свет горел ярко, выхватывая из полумрака усталые, но одухотворённые лица.

Массивная фигура Глебыча казалась ещё более монолитной в тесном пространстве комнаты. Он медленно обходил своих бойцов. Двигался как полководец на поле после удачного, но кровопролитного сражения.

— Всем спасибо. Честно отработали. — Он остановился посреди комнаты, скрестив на груди руки. — Выиграли все. Теперь, — он обвёл их тяжёлым взглядом, — к нашей школе не будут относиться как к придорожному мусору. Звание нужно подтверждать. Всегда.

Его взгляд задержался на Сане, который сидел на краю кровати.

— Саня, молодец. Хладнокровие. Не полез рвать с первых секунд, выждал, изучил. Голова на плечах главное оружие. — В глазах Глебыча мелькнула редкая искра одобрения. — Но расслабляться рано. Завтра утром, в семь, лёгкая разминка. Отработаем защиту от того прохода в ноги. Ты теперь готовишься к полуфиналу. Там звери будут посерьёзнее.

Затем он перевёл взгляд на Артёма и Руслана. Они сидели на соседней кровати, прислонившись спиной к стене. Их лица были серыми от усталости, но глаза сияли, как у мальчишек, получивших долгожданный подарок.

— Вы двое, — Глебыч ткнул в их сторону пальцем, — полный отдых. Никаких геройств. Ваше тело сейчас  должно восстановиться. Завтра, — он едва заметно усмехнулся, — будет ещё больнее. На разборе полётов всем влетит.

Сказав это, он развернулся и вышел из номера, захлопнув за собой дверь. Его уход был как внезапное падение давления. Комната будто выдохнула.

Саня медленно лёг на спину, уставившись в белый потолок. Тело ныло приятной, знакомой болью, каждый мускул отзывался эхом сегодняшнего напряжения.

Он победил. Чисто и технично. Его друзья победили. Они праздновали общий триумф. Но  мысли его были за сотни километров, в другом городе, погружённом в такие же ночные сумерки. С матерью, которая, вероятно, даже не вспоминала о нём. Он сжимал кулаки, чувствуя, как под повязкой пульсирует ссадина на костяшках.

Он знал, что его самый важный бой был ещё впереди. И он состоится не в клетке, под рёв толпы, а в той самой, пропахшей чужим потом квартире, где царил громкий, пьяный смех. И к этому бою не было никаких правил, кроме одного. Победить любой ценой.