Дисклеймер: История выдумана, все совпадения случайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

31 июля, пятница. Раннее утро. Спальня Александра и Ольги

Солнце только начинало золотить край шторы, когда Ольга открыла глаза. В комнате было ещё полутемно, и Александр спал рядом — ровно дыша, лежа на боку. Она повернулась к нему и несколько секунд просто смотрела на его спину, на линию плеч, на то, как мерно поднимается и опускается одеяло. Она чувствовала себя странно — не уставшей, не разбитой, а наоборот, наполненной какой-то новой, тёмной энергией, которая требовала выхода.

Она откинула одеяло, скользнула под него и прижалась к мужу со спины. Её губы коснулись его плеча, потом шеи. Она целовала его, пока он не начал просыпаться, и когда он повернулся к ней, она уже спускалась ниже, покрывая поцелуями его грудь и живот.

Александр открыл глаза, когда её губы коснулись его члена. Он застонал, запуская пальцы в её волосы, и она взяла его в рот — жадно, глубоко, с тем же голодом, с каким вчера наслаждалась властью над рабыней. Её язык обводил головку, скользил по стволу вниз, до самого основания, и она чувствовала, как он твердеет, как его дыхание становится чаще. Она хотела его. Хотела, чтобы он кончил. Но не сейчас. Не так.

Она оторвалась от него, облизала губы и посмотрела на него снизу вверх. В её глазах горел огонь.

— Трахни меня, — сказала она. — Пожалуйста. Я хочу тебя.

Александр не заставил просить дважды. Он притянул её к себе, поставил на четвереньки и провел пальцами по её щели — она была уже мокрая и готовая для него. Он направил свой член и вошёл в неё — резко, глубоко. Ольга застонала, подаваясь навстречу, и он начал двигаться — сильно, ритмично, держа её за бёдра.

— Да, — выдохнула она, — Вот так! Трахай меня. Трахай! Я... Я хочу рассказать тебе о вчерашнем. Как я порола её, Саша. Как я унижала эту суку. Это было... я никогда не чувствовала ничего подобного.

Она говорила, а он продолжал двигаться. Её рассказ подстёгивал его, делал его движения жёстче, быстрее. Она рассказывала, как впервые взяла хлыст в руки, как чувствовала власть над этой женщиной, как та кончала от её ударов и оскорблений. Как она сама кончила от того, что унижала её. И с каждым её словом её собственное возбуждение росло.

— Я хочу быть такой же для тебя! Хочу быть твоей шлюхой! Твоей мазью! Пожалуйста, назови меня шлюхой, — прошептала она. — Трахни меня жёстче. Скажи мне, кто я.

Александр сжал её бёдра сильнее.

— Ты шлюха, — сказал он низким голосом. — Ты грязная, похотливая шлюха. Ебливая мразь! Ты кончаешь от того, что унижаешь других. Но тебе самой нравится быть грязной. Нравится подчиняться!

— Да! — застонала она, подаваясь назад, навстречу его толчкам. — Ещё! Еби меня, Саша! Я твоя шлюха! Я хочу, чтобы ты трахал меня как последнюю блядь!

Её стоны становились всё громче. Она уже не заботилась о том, что дочери могут услышать. Ей было всё равно. Ей нужно было только это — его член внутри неё, его голос, называющий её грязными словами, его руки, сжимающие её бёдра. Она кончила с громким криком, выгнувшись дугой, и её тело содрогалось, пока он продолжал двигаться.

Когда она пришла в себя, она повернулась к нему и посмотрела на него снизу вверх, облизывая пересохшие губы.

— Я хочу, чтобы ты кончил мне на сиськи, — сказала она. — Пометил мои дойки своей спермой! Давай! Обкончай свою шлюху!

Александр посмотрел на неё, такие просьбы он слышал не часто. Потом он кивнул. Ольга сползла на пол, к ногам мужа, взяла его член в руку, поцеловала головку и начала ласкать его рукой — быстро, ритмично, глядя мужу прямо в глаза. Через минуту он кончил — горячо, обильно, на её грудь. Сперма растеклась по коже, оставляя белые дорожки, и Ольга улыбнулась.

— Сфотографируешь? — кокетливо спросила она.

Александр взял телефон и сделал несколько снимков. Ольга позировала с его спермой на груди. Демонстрировала свои груди, капли спермы на ней. Она смотрела в камеру с вызовом и удовлетворением.

— Отправь мне, — попросила она. — Я кое-кому покажу.

— Даже так? — Александр удивленно поднял бровь.

— Мой милый мальчик заслужил небольшую награду за терпение, — невинно улыбнулась Ольга. — Плюс я хочу немного подразнить его.

Александр отправил фото, и Ольга взяла телефон, открыла чат с Игорем и прикрепила снимок. Написала короткое сообщение:

«Доброе утро, хороший мальчик. Это тебе. За то, что ты ждал. Спасибо за терпение».

Она отправила сообщение и отложила телефон. Потом повернулась к мужу и поцеловала его — медленно, нежно, с благодарностью.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты лучший муж на свете.

— Я знаю, — улыбнулся он, притягивая её к себе.

Они лежали обнявшись, и за окном вставало солнце. Ольга чувствовала себя странно — грязной и одновременно чистой, как будто она смыла с себя что-то, что мешало ей жить. Это чувство свободы было тем, что она искала. И она знала, что хочет чувствовать его снова. И снова. И снова.

— --

31 июля, пятница. Утро. Комната Алисы

Алиса проснулась от звуков, доносившихся из спальни родителей. Приглушённые, но отчётливые — стоны матери, ритмичный скрип кровати, низкий голос отца, который что-то говорил, хотя слов было не разобрать. Она замерла, прислушиваясь, и почувствовала, как внутри разгорается возбуждение.

Она лежала в темноте, слушая как отец трахает мать. И её рука уже скользнула под одеяло, пальцы нашли влажную дырочку, скользнули внутрь. Она начала мастурбировать — медленно, в такт звукам из соседней комнаты.

Она представляла себя на месте матери. Как отец входит в неё. Как он держит её за бёдра, как его пальцы впиваются в её кожу, как он дышит — тяжело, хрипло, с тем же низким стоном, который она слышала сквозь стену. Она представляла, что лежит перед ним бесстыдно раздвинув ноги. Или стоит на четвереньках, прогнув спину, и он берёт её, жадно, сильно. Что она — его податливая дырка, его послушная шлюха. Что он кончает в неё, и она чувствует, как его семя наполняет её, горячее, густое, принадлежащее только ей.

«Я хочу быть на её месте, — думала она. — Я хочу, чтобы он трахал меня так же. Я хочу доставить ему удовольствие всеми своими дырочками. Хочу показать ему, как сильно я его люблю. Хочу, чтобы он кончил в меня. В рот. В киску. В жопу. Куда угодно. Лишь бы ему было хорошо! Чтобы он знал, что я — его маленькая послушная шлюха».

Она кончила тихо, закусив ладонь, чтобы подавить стон и несколько секунд лежала, тяжело дыша. Потом встала и голышом пошла в ванную. Она оставила дверь приоткрытой — не случайно. Она хотела, чтобы он увидел её. Снова. Чтобы он знал, что она ждёт его. Что она всегда готова.

Горячим струи воды немного взбодрили её. Алиса стояла под душем, прикидывая как выглядит от двери, в каком ракурсе она будет наиболее соблазнительна. Она ждала. Она знала, что он скоро придёт. И он пришёл.

Александр открыл дверь и замер на пороге. Она стояла перед ним — обнажённая, прекрасная. Вода стекала по груди, по животу, по бёдрам. Она не прикрылась, не отвела взгляд. Она просто стояла и улыбалась ему — чуть смущенно и одновременно бесстыдно. Она приглашала его.

Он не ушёл. Он не отвернулся. Он смотрел.

Алиса чувствовала, как его взгляд скользит по её телу: по груди, по плоскому животу, по бедрам, по гладкому лобку. Он смотрел долго — не отрываясь, не стесняясь. И это было то, чего она хотела. Ей нравилась каждая секунда, каждый миг, когда его глаза касались её кожи.

Спустя несколько долгих секунд Александр словно очнулся от транса. Он кивнул сам себе и вошёл в ванную, прикрыв за собой дверь. Он подошёл к раковине и начал умываться. Молча. Алиса продолжала стоять под душем, не отворачиваясь, не пытаясь прикрыться. Это было странно — стоять голой перед отцом, пока он умывается, как будто так и надо. Как будто это происходило каждое утро и было совершено естественно. И в то же время это было так волнительно.

— Потрешь мне спинку? — пытаясь скрыть волнение, спросила она.

Александр вытер лицо полотенцем и посмотрел на обнажённую дочь. Потом кивнул, взял гель для душа и мягкую губку. Алиса повернулась к нему спиной.

— Что бы ты хотела на завтрак? — спросил он, намыливая её спину. Голос его звучал ровно, как будто они делали подобное каждый день.

Алиса улыбнулась, чувствуя, как он осторожно массирует её спину. Его руки были по отцовски заботливыми, а вопрос обычным, но все же был в этом какой-то эротический подтекст. Или ей хотелось чтобы он был. Она на секунду задумалась, наслаждаясь моментом, а потом ответила:

— Кофе. Можно мне кофе? С особыми сливками...

Александр замер. Он понял о чем она. Его член дрогнул, возбуждаясь. Дочь дразнила его и ему это нравилось!

— Алиса, — он взял душевую лейку и начал ополаскивать её спину. — Эти сливки только для взрослых.

Алиса повернулась к нему лицом, надула губки и провела руками по своей груди, чуть приподнимая её:

— Ну посмотри на меня! Разве я похожа на ребёнка? Разве тебе не заметно, что я уже достаточно взрослая?

Он не ответил. Вместо этого он выключил душ, наклонился и поцеловал её в щёку — легко, почти невесомо.

— Я подумаю. — шепнул он и вышел из ванной, закрыв за собой дверь.

Алиса осталась стоять под остывающей водой, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она все ещё чувствовала прикосновения его рук, его взгляд, то как он смотрел на её голое тело. И это было прекрасно! Она улыбнулась своему отражению в зеркале и прошептала:

— Я дождусь тебя, папа.

Александр вышел из ванной и остановился в коридоре, чувствуя, как дрожат руки. Он только что прикоснулся к своей обнажённой дочери. Он смотрел на неё — на её грудь, на её бёдра. Он прикасался. Он возбуждался глядя на неё. А она улыбалась ему, кокетничала, просила его сперму в свой кофе. И это было так естественно. Обычно. Буднично. И вместе с тем — возбуждающе.

Он чувствовал, как внутри борется желание и стыд. Но стыд уже не такой жгучий, не такой сильный. Он отступал, уступая место чему-то новому. Чему-то, что он уже не мог отрицать. Он хотел её. Каждую ночь, каждое утро, каждую минуту. И сегодня она снова показала ему, что готова. Что ждёт. Что не отступит.

Он глубоко вздохнул и пошёл на кухню готовить завтрак. Завтрак для любимой жены, для любимых дочерей. Особенный завтрак, для особенного утра. Утра когда они оба переступили черту, за которой уже не будет возврата. ОН наконец переступил эту черту!

— --

31 июля, пятница. Утро. Комната Дианы

Диана проснулась с чувством лёгкости, которого не испытывала уже давно. Солнце заливало комнату, за окном пели птицы, и в воздухе пахло летом и свободой. Она потянулась, чувствуя, как тело ещё немного ноет после больничной неподвижности, но это была приятная боль — напоминание о том, что она жива, что она дома. Она взяла телефон и открыла чат с Ингой. Пальцы сами забегали по экрану, складываясь в слова, которые она хотела сказать, но не всегда находила для них правильную форму.

«Доброе утро, моя радость. Я проснулась и поняла, что скучаю по тебе. По твоим глазам, по твоей улыбке, по твоим рукам. Ты — лучшее, что есть в моей жизни. И я хочу, чтобы ты знала это каждое утро. Даже когда мы не вместе. Ты — моё солнце, мо сокровище, моя любовь. Просто хотела сказать тебе это. Не потому, что что-то случилось. А потому, что я так чувствую. И мне хочется, чтобы ты это знала. Спасибо, что ты есть. Я тебя очень люблю».

Она отправила сообщение и улыбнулась, представляя лицо Инги, когда та его прочитает. Потом отложила телефон, встала и пошла вниз, чтобы присоединиться к завтраку.

За столом уже собралась вся семья. Александр стоял у плиты и колдовал над завтраком — для Дианы у него было отдельное меню, согласованное с диетой: овсяная каша на воде с ягодами, паровой омлет и травяной чай. Ольга наливала кофе, а Алиса с задумчивым видом сидела за столом, подперев голову рукой и медитировала на свежую булочку.

Диана села за стол, и Александр поставил перед ней тарелку.

— Специально для тебя, — сказал он, и в его голосе слышалась мягкая забота. — Всё по диете. Но, надеюсь, вкусно.

— Спасибо, пап, — улыбнулась Диана, вдыхая аромат омлета. — После больничной еды — это просто райские явства! Даже если ты их пересолил!

Алиса оторвалась от созерцания булочки и, не дожидаясь, пока все усядутся, напомнила:

— Так что там с завтрашней поездкой на природу? Все по плану?

Ольга и Александр переглянулись. Ольга аккуратно отпила кофе и сказала:

— Мы не против. Но нужно помнить, что Диане нельзя переутомляться. И диету соблюдать.

— Я буду за ней ухаживать! — Алиса выпрямилась на стуле и сложила руки, изображая идеальную сиделку. — Как за старой немощной бабушкой! Диета, свежий воздух, прогулочки у озера! А по тянется к шашлыкам — по рукам получит!

Диана засмеялась:

— Старая немощная бабушка, значит? То есть мне можно будет ворчать, называть тебя проституткой и требовать уступить мне место?

— Ворчать да, а вот от всего остального советую воздержаться! А то объявим тебя буйной и отвезм в дом престарелых, вместо озера! — Алиса показала сестре язык.

Диана усмехнулась и показала язык в ответ. Потом повернулась к маме и спросила:

— Мам, мы берем с сбой Ингу?

— Если она хочет, — кивнула Ольга. — И если её родители отпустят.

Диана взяла телефон и набрала номер Инги.

— Инга, привет! — сказала она, когда в трубке ответили. — Мы завтра едем на природу. Поедешь с нами?

Голос Инги в трубке был удивлённым, но счастливым:

— Поеду! Конечно, поеду! Мне только нужно предупредить маму. Я позвоню ей вечером.

— Отлично, — улыбнулась Диана. — Тогда решено. Завтра мы едем все вместе.

Она положила трубку и снова взяла ложку. Завтра они поедут на природу. Вся семья и её любимая девушка. Все вместе. Как и должно быть.

— --

31 июля, пятница. День. Ресторан «Золотой фазан»

Лика сидела за столиком у окна, лениво потягивая охлаждённый чай. Солнце за стеклом заливало зал тёплым светом, а в воздухе пахло вкусной едой и дорогим парфюмом. Напротив неё сидела Мразь — в стильном летнем платье, с распущенными волосами. Сейчас, естественно, она была без маски и без кляпа. Здесь, в обычном ресторане, она была просто женщиной. Ухоженной, спокойной, с мягкой улыбкой. Никто бы не догадался, кем она бывает по вечерам.

Официант принёс десерты — лимонный тарт и ванильный мусс с карамельной короной. Лика взяла ложку, но не спешила есть. Она посмотрела на Мразь с предвкушением. Впереди был разговор, ради которого они сегодня встретились.

— Так что, — начала она, — как тебе Ольга?

Мразь помолчала. Она отломила кусочек тарта, положила в рот, прожевала — медленно, как будто давая себе время подумать. Потом отложила вилку и посмотрела на Лику.

— Мне показалось, что она понравилась вам.

Лика чуть качнула головой — не отрицая, а скорее соглашаясь с тем, что это очевидно.

— Не без этого. Но ты же помнишь, что я люблю делиться.

Мразь выдержала паузу. Потом спросила тихо, почти осторожно:

— И вы не будете ревновать, если я с ней...

— Ревность — глупое чувство, — перебила Лика. — Оно идёт от страха потери и неуверенности в себе. Я в себе уверена. Так же как уверена в твоей преданности. Но даже если вдруг наши отношения закончатся... Когда заканчивается что-то старое — начинается что-то новое.

— А если новое будет не такое хорошее, как старое?

— Оно всё равно новое. Неизведанное, интересное. Жить настоящим куда интереснее, чем прошлым. Так что...

Мразь кивнула, принимая этот ответ.

— Я поняла. Интересный подход к жизни.

— Мне тоже нравится, — Лика чуть улыбнулась. — Но ты не ответила.

Мразь снова помолчала. Её взгляд скользнул по залу и остановился на стене, где висели картины Инги. Лимонный тарт, шоколадная сфера, муссовый торт, «Королева Инга». Она смотрела на них долго, как будто искала в них ответ. Потом заговорила — тихо, вдумчиво, глядя на картины, а не на Лику.

— Ольга... она интересная. Меня привлекла её неопытность и её страсть. То, как она увлекается тем, что её возбуждает. Она... — Мразь указала на картину с лимонным тартом. — Вот этот тарт? Вы представляете его вкус? Освежающая лимонная кислинка, нежный крем, хрустящее песочное тесто. Ты закажешь его и получишь ровно то, что ожидаешь. Ровно тот вкус, который родился в твоей голове, когда ты смотришь на него. Он идеален, вкусен, но... предсказуем. Ты получишь то удовольствие, которое ожидаешь, и ничего более. С одной стороны, ты не разочаруешься. А с другой — ничего нового.

Она перевела взгляд на вторую картину — «Королеву Ингу».

— А теперь вот этот десерт. Это что-то новое. Ты можешь представить его вкус, но ошибёшься. Он будет непременно вкусен, наверное, даже вкуснее, чем ожидаешь, но ты не знаешь, какой он. Мне хочется попробовать, насытиться им. Я хочу узнать, что внутри, какие сюрпризы меня ожидают. Понимаете?

Лика смотрела на неё, и в её взгляде было любопытство и немного обиды.

— Я предсказуема?

— Вы прекрасны, моя госпожа. И с вами я получаю то, чего жажду. Но... — Мразь сделала паузу откусив ещё кусочек десерта. — Я очень люблю тарты. Но иногда мне хочется разнообразия. Если вы позволите, я бы хотела ещё раз побыть её куклой.

Лика откинулась на спинку стула. Она посмотрела в глаза Мрази и улыбнулась. Спокойно, чуть насмешливо.

— Тебе не нужно моё разрешение. Я УЖЕ подарила тебя ей. Просто ещё не сказала об этом вслух.

— Вы щедры, моя госпожа. — Мразь опустила глаза в знак благодарности. — Как я могу отблагодарить вас?

— Служи ей достойно. Обучай её. И не забывай про меня. Это всё, что я хочу в благодарность.

Мразь подняла на неё глаза, и в них была бесконечная благодарность.

— Разве я смогу забыть вас, госпожа? Я клянусь, что буду идеальной куклой для госпожи Ольги. Я обучу её, как владеть мной, как со мной обращаться и как наказывать такую мразь, как я.

Лика кивнула и взяла ложку. Тарт был вкусным — именно таким, как она и ожидала. Но в голове у неё уже рождались новые планы. Новые вкусы. Новые грани удовольствия. И новая женщина, которую нужно было научить наслаждаться этим.

— --

31 июля, пятница. Поздний вечер. Комната Дианы

В комнате было тепло и сумрачно — горел только ночник, отбрасывая на стены мягкие тени. Инга лежала в объятиях Дианы, прижавшись спиной к её груди. Рука Дианы лежала у неё на животе, тёплая и тяжёлая. Они лежали молча, но молчание это было какое-то напряженное. Диана почувствовала, что что-то не так. Инга была какая-то потерянная что ли. Диана приподнялась на локте, заглянула ей в лицо.

— Ты чего, радость моя? Какая-то ты потерянная, как будто не здесь.

Инга помолчала. Потом перевернулась на спину, глядя в потолок.

— Прости. Это мама. Она отпустила меня с вами, и... знаешь, ей раньше было всё равно, где я, что со мной. А сегодня... Она, кажется, расстроилась, что я уеду. Попросила написать, как мы доедем, всё ли в порядке. — Она замолчала, потом добавила тихо, и в голосе её была смесь недоверия и робкой надежды. — И я впервые чувствую, что это не контроль. Она правда волнуется. Наверное. Или... я не знаю. Так странно...

Диана наклонилась и поцеловала её — мягко, в уголок губ.

— Всё меняется к лучшему.

— Наверное, — прошептала Инга и прижалась к ней.

Они лежали так некоторое время — обнявшись, иногда целуясь, просто глядя друг на друга. Но Инга замечала, что движения Дианы становятся вялыми, взгляд — рассеянным.

— Дин? Ты как?

— Лекарства, — призналась Диана виновато. — Меня клонит в сон. Прости, я сейчас никудышная компания.

— Ничего, — Инга поцеловала её в плечо. — Спи.

Она помогла Диане раздеться — та не сопротивлялась, просто подняла руки, когда Инга снимала с неё футболку, и послушно приподняла бедра, когда Инга стягивала с неё штаны. Инга тоже быстро разделась до гола и легла рядом. Она обняла Диану, уткнулась лицом ей в шею. Её губы скользили по плечам Дианы — легко, почти невесомо. Она целовала её кожу, гладила по спине, спускалась к пояснице. Но Диана уже почти спала — дыхание стало глубоким, ровным.

— Если ты хочешь меня, — пробормотала она, не открывая глаз, — извини. Любовница из меня сейчас никакая. Полено будет отзывчивей.

Инга замерла. Она действительно хотела её. Близость обнажённого тела возлюбленной заводила её. Ей хотелось ласки. Но Диана уже почти спала и это было важнее. Она прижалась к ней крепче, просто обняла, уткнулась лицом в плечо.

— Ничего не надо. Я просто хочу быть с тобой, — прошептала она.

Диана пошевелилась, с трудом приоткрыла глаза и сонно улыбнулась.

— Может, сходишь к Алисе?

Инга чуть отстранилась, возмущённо глядя на неё.

— Ты сейчас серьёзно?

— У вас любовь, — Диана пожала плечами, как будто это объясняло всё. — А возлюбленные иногда занимаются сексом. Это нормально.

— А с тобой у нас что?

— Со мной тоже любовь. Только я сплю! Почти. Но я буду рада, если первое, что увижу, когда проснусь, — будет твоё лицо.

Инга смотрела на неё долго. Внутри боролимь чувство вины, желание, чувство странности происходящего. Диана не ревновала. Диана не страдала. Диана хотела, чтобы она была счастлива. И это было невероятно, странно и прекрасно одновременно.

— Это... как-то странно, — сказала она наконец.

— Вот такие у нас отношения. Странные и... — Диана зевнула и закрыла глаза, голос стал тише. — Пока я есть в твоём сердце — меня всё устраивает. Я хочу видеть тебя счастливой. И просыпаться с тобой в одной постели.

— Ты всегда будешь в моём сердце, — Инга наклонилась и поцеловала её — в губы, нежно. — Самая важная его часть.

— Ты только вернись ко мне... — прошептала Диана, засыпая.

Инга вновь обняла Диану, слушая её ровное дыхание. Но желание все же победило и она осторожно выскользнула из-под одеяла. Она не стала одеваться — просто вышла из комнаты, голышом прокралась по тёмному коридору, и остановилась у двери Алисы. Приоткрыла. В комнате горел ночник, и Алиса не спала. Она лежала на кровати, глядя в потолок, как будто ждала. Услышав звук открывающейся двери, она повернула голову и увидела обнажённую Ингу. Алиса молча откинула одеяло. Под ним она тоже была обнажённой.

Инга закрыла дверь и подошла к кровати и скользнкла под одеяло, к Алисе, и их тела соприкоснулись — тёплое к тёплому, кожа к коже. Алиса потянулась к ней, обняла, и Инга почувствовала, как её ладони скользят по спине, спускаются к талии, к бёдрам.

Они начали целоваться — сначала медленно, как будто пробуя друг друга на вкус. Губы Алисы были мягкими, тёплыми, и она целовала Ингу так, будто хотела запомнить каждое прикосновение. Инга ответила, запуская пальцы в её розовые волосы, притягивая ближе. Их груди соприкоснулись, и от этого прикосновения по телу Инги пробежала дрожь.

Алиса спустилась ниже — поцеловала шею, ключицы, грудь. Она взяла сосок Инги в рот, обвела языком, чуть прикусила, и Инга выгнулась навстречу, тихо застонала. Алиса перешла ко второй груди, лаская её так же — нежно, но настойчиво. Её руки гладили живот Инги, спускались ниже, к бёдрам, к внутренней стороне бедра, где кожа была особенно нежной.

Инга чувствовала, как возбуждение нарастает, как между ног становится горячо и влажно. Она раздвинула ноги, приглашая. Алиса скользнула ниже — поцеловала живот, лобок, внутреннюю сторону бедра. Потом её язык коснулся клитора — легко, почти невесомо, и Инга тихо вскрикнула, выгибаясь навстречу.

Алиса ласкала медленно, тщательно, как будто изучала её тело заново. Её язык обводил клитор кругами, то надавливая, то ослабляя, и Инга чувствовала, как удовольствие нарастает волнами. Пальцы Алисы вошли внутрь — сначала один, потом два, — и Инга застонала, подаваясь навстречу.

— Ещё... — выдохнула она. — Пожалуйста...

Алиса добавила третий палец, двигая ими медленно, глубоко, в такт движениям языка. Инга чувствовала, как оргазм подступает — тугой, горячий, неотвратимый. Она запустила пальцы в волосы Алисы, прижимая её голову к себе, заставляя лизать себя. Она кусала губы, чтобы не стонать в голос. Алиса старалась. Её язык играл с клитором Инги, а пальцы внутри двигались все быстрее. Инга открыла рот, но вместо крика вырвался лишь жалкий всхлип. Её ноги дрожали в мелкой конвульсии, а пальцы судорожно сжимали волосы Алисы. Оргазм накрыл её ярким взрывом. Тело содрогалось, мышцы влагалища сжимались вокруг пальцев Алисы, а та продолжала ласкать её, продлевая удовольствие, пока Инга не обмякла, тяжело дыша.

Алиса поднялась, облизала губы и легла рядом. Она смотрела на Ингу, влюбленными глазами и, казалось, хотела ещё. Дать ей ещё больше ласки, ещё больше страсти, чтобы этот бурный оргазм не заканчивался никогда! Инга потянулась к ней и поцеловала — глубоко, нежно, пробуя на её губах собственный вкус.

— Я хочу дать тебе то же самое, — прошептала она.

Алиса улыбнулась и легла на спину, раздвинув ноги. Инга склонилась над ней, повторяя её движения — поцелуи в шею, грудь, живот. Когда её язык коснулся клитора Алисы, та вздрогнула и раздвинула ноги ещё шире. Инга лизала подругу неторопливо, пробуя её на вкус, стараясь насладиться им. Она чувствовала, как Алиса отзывается на каждое прикосновение, как её бёдра двигаются навстречу. Язык Инги скользнкла по губкам, собирая сок, а потом проник внутрь.

— Инга... — выдохнула она. — Ещё...

Инга ускорила движения, чувствуя, как Алиса напрягается, как её дыхание становится чаще, как она вцепляется в простыни. Она сама взималась лицом в промежность Алисы, стараясь проникнуть языком как можно глубже. Ей было тяжело дышать, но она не останавливалась пока не довела подругу до финиша. Оргазм Алисы был ещё более бурным — она утопила своё лицо в подушку, чтобы заглушить крик, а её соки брызнули в лицо Инги бурным потоком. Инна не отстранилась, а наоборот, сильнее припала к киске Алисы ртом. Она Пила её и не могла насытиться этим вкусом. Когда поток иссяк, Алиса обессиленно обмякла, откинув подушку в сторону. Сил шевелиться у неё не было.

Инга подралась вверх, покрывая поцелуями тело Алисы от лобка до шеи и легла рядом. Какое-то время они лежали рядом и молчали. За окном было темно. В доме было тихо. Инга смотрела на Алису — на её лицо, на её растрёпанные розовые волосы, на припухшие губы.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо.

Алиса улыбнулась и погладила её по щеке.

— Я знаю.

Инга поймала губами её палец и взяла его в рот, нежно посасывая. Потом она потянулась к её лицу и поцеловала в губы. Алиса ответила и их языки встретились. Когда поцелуй закончился, Инга встала и не одеваясь, тихо выскользнула из комнаты, вильнув голой попкой на прощание. Она вернулась в комнату Дианы, скользнула под одеяло и прижалась к спящей Диане. Та, не просыпаясь, обняла её, притянула к себе. Инга закрыла глаза и улыбнулась. Она была дома. Она была любима. И она любила. Обеих. И уже не представляла себе жизнь без одной из них.

— --

1 августа, суббота. Раннее утро. Дом

Дом проснулся раньше обычного. Солнце только встало над горизонтом, а на кухне уже кипела жизнь. Александр колдовал над термосом с кофе, Ольга складывала в сумку полотенца и пледы, Инга нарезала овощи для перекуса, а Алиса носилась между комнатами, пытаясь найти то купальник, то шляпу, то наушники, которые, как всегда, «только что лежали вот здесь».

Диана сидела на диване, укутанная в плед, и наблюдала за этой суетой с довольной улыбкой. Ей пока нельзя было бегать и таскать сумки, но она наслаждалась ролью «главного координатора» — то есть сидела и командовала, где что лежит, что забыли взять и какая Алиса «слепая курица» ибо уже три раза пробежала мимо своих наушников!

— Алиса, ты взяла крем от загара? — спросила Ольга, не поднимая головы от сумки.

— Взяла! — Алиса выскочила из комнаты с бутылкой в руке, на ходу поправляя свой сарафан. — И ещё взяла для Дианы диетические печеньки! Две упаковки! Чтобы она не чувствовала себя обделённой, когда мы будем есть шашлыки.

— Шашлыки, — грустно вздохнула Диана. — Я буду смотреть на вас и страдать. Папа, а можно сделать смузи из шашлыка?

— Можно, — ответил Александр, закидывая в термос горошины душистого перца. — Только тебе не понравится. Дрянь несусветная!

— Будешь есть паровые котлетки, которые папа специально для тебя приготовил, — уточнила Ольга. — Они очень вкусные, так что никакого страдания. Только радость.

Александр закрыл термос и обернулся к дочерям. Алиса стояла на лестнице, заметив его взгляд она легким движением задрала юбку, демонстрируя ему отсутствие трусиков. Он замер. Она мило улыбнулась.

— Пап, мне идет? — невинно спросила Алиса.

— Очень, — ответил он отводя взгляд. — Не замерзнешь? С утра на улице прохладно.

— В машине тепло. В крайнем случае буду греться об Диану. — ответила она, поправляя юбку и подходя ближе. — Я сиделка, а она грелка! А ты взял свой знаменитый соус для шашлыка?

— Взял, — ответил он, стараясь не смотреть на вырез её сарафана.

— А то я помню, как ты его в прошлый раз забыл, и мы ели просто мясо. — Она наклонилась ближе, делая вид, что ищет что-то в сумке, и её плечо почти коснулось его руки. — Хотя... мясо это всегда вкусно. Особенно когда ты его готовишь. У тебя руки... волшебные.

Она сказала это легко, почти беззаботно, но он услышал в её голосе игривую двусмысленность. Он посмотрел на неё. Она смотрела на него.

— Алиса, — сказал он негромко.

— Что? — она невинно моргнула. — Я про шашлык.

Ольга, стоявшая у стола, слышала этот обмен репликами. Она видела, как Алиса стоит слишком близко к отцу, как её пальцы касаются его руки, как она смотрит на него снизу вверх. И она чувствовала, как внизу живота разливается знакомое тепло. Ей нравилось это. Это было странно, неправильно — но ей нравилось. Смотреть, как дочь заигрывает с отцом. Смотреть, как он пытается сохранить самообладание. Знать, что где-то внутри него бушует то же самое, что и в ней.

Она отвернулась к сумке и сделала вид, что ничего не замечает. Но краем глаза продолжала следить.

Инга же, складывавшая овощи в контейнер, была слишком увлечена другими мыслями и ничего не замечала. Она была счастлива — предстоящая поездка, Диана рядом, Алиса тоже, и всё было легко и беззаботно. Она даже напевала себе под нос какую-то мелодию.

Диана, сидевшая на диване, пила кефир и наблюдала за всей сценой. Она видела как Алиса заигрывает с отцом. Она не знала, что об этом думать. Но сейчас ей было всё равно. Она просто радовалась, что они все вместе. И что впереди целый день на природе.

Ольга закончила с сумкой и выпрямилась, поправляя пояс халата. Когда она проходила мимо мужа, легко поцеловала его в щеку и тихо, чтобы никто не слышал, прошептала:

— Она становится смелее.

Александр посмотрел на неё. Ольга улыбнулась и поцеловала его ещё раз. Она не злилась. Она не ревновала. Ей это нравилось.

— Ты даже не представляешь насколько, — ответил он так же тихо.

Ольга кивнула и пошла к девочкам, оставив его с мыслями о том, что сегодняшний день, возможно, станет тем самым днём, который окончательно изменит всё.

— --

1 августа, суббота. День. Озеро

Озеро лежало в низине, окружённое стеной сосен и берёз, — дикое, тихое, с прозрачной водой и песчаным берегом. Сюда не доходили ни машины, ни люди — только лес, небо и тишина. Александр выбрал это место специально: чтобы никто не видел, чтобы можно было расслабиться, чтобы никто не помешал.

Ольга разводила костёр на небольшой поляне, выложенной камнями. Инга помогала ей — складывала ветки, подносила щепки, то и дело оглядываясь на Диану, которая сидела на расстеленном пледе, обложенная подушками. Ей нельзя было напрягаться, но она и не рвалась — просто наслаждалась солнцем, воздухом и тем, что все рядом.

Александр ставил палатку. Работа была привычная, но требовала сосредоточенности — дуги, колья, растяжки. Алиса помогала ему — подавала колья, придерживала полог, и всё время старалась нагнуться или встать так, чтобы отцу было видно её попу или вырез на груди.

Её сарафан был коротким и открытым. Юбка то и дело задиралась, открывая голую попу, а декольте открывало больше чем скрывало. Александр старался не смотреть. Она старалась, чтобы он смотрел.

— Пап, подай тот колышек, — она указала на землю, чуть наклонившись. Её юбка в очередной раз задралась. Александр отвёл взгляд и подал ей колышек.

— Держи.

Она взяла, и её пальцы на секунду коснулись его пальцев. Мягко, тепло, чуть дольше, чем нужно. Она подняла на него глаза и улыбнулась.

— Спасибо, папочка.

Он кивнул и вернулся к палатке. Но она не отставала — то подходила ближе, чем нужно, то наклонялась, то поворачивалась так, чтобы он видел всё. Она делала это не грубо, а мягко, как будто случайно. Но он знал, что это не случайно. И она знала, что он знает.

— Пап, а можно я буду загорать голой? — спросила она вдруг, когда палатка была почти готова.

Александр замер с колышком в руке. Он посмотрел на неё — на её лицо, в её глаза, в которых плясали чёртики.

— Здесь никого нет, — продолжила она, как будто это всё объясняло. — Только мы. Я хочу ровный загар. Без следов от купальника.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Если ты меня не смущаешься — то, в принципе, можно. Но сначала спроси разрешения у мамы.

Алиса просияла.

— Я совсем тебя не стесняюсь, папочка! — сказала она, наклоняясь ближе и понижая голос. — Даже наоборот, мне нравится, что ты смотришь. К тому же ты уже не раз видел меня голой. И не только в детстве.

Она выпрямилась и, не дожидаясь его ответа, пошла к матери. Александр остался стоять с колышком в руке, чувствуя, как кровь приливает к члену — от возбуждения, от зпретности происходящего, от того, что она сказала это вслух. «Мне нравится, что ты смотришь». Он знал это и раньше. Но услышать это было совсем другое.

Алиса подошла к Ольге, которая как раз подкладывала ветки в костёр.

— Мам, можно я буду загорать голой? — спросила она без всякого перехода. — Хочу ровный загар. Без следов.

Ольга замерла с веткой в руке. Она посмотрела на дочь. Та стояла невинно улыбаясь, как будто это был самый обычный вопрос. Потом перевела взгляд на Александра, который стоял у палатки и делал вид, что занят колышками. Она всё поняла.

«Он разрешил. Но нужно и моё разрешение. Разрешение на... Он хочет! Хочет чтобы она загорала голой. Хочет...».

Она задумалась на секунду. Внутри боролось чувство приличия, материнский инстинкт, чувство вины и... И что-то ещё. То самое, тмное, которое в последние недели стало сильнее её. То, которое шептало: «Пусть. Пусть он смотрит. Пусть она показывает. Пусть всё будет так, как будет».

— Если ты не стесняешься папу — то можно, — сказала она наконец, и голос её прозвучал ровно. — Но крем от загара обязателен! Если обгоришь — сама себе дура! Замотаю в простынь, как в хиджаб, чтобы только одни глаза торчали!

Алиса рассмеялась и чмокнула мать в щёку.

— Спасибо, мам! Ты лучшая!

Она вернулась к Александру — помогать с палаткой. Теперь она работала с удвоенной энергией — подавала, держала, закрепляла. И когда последний колышек был вбит, она выпрямилась, отряхнула руки и посмотрела на отца.

— Ну что, пап? Работа закончена. Я пошла загорать.

Она не стала ждать ответа. Просто скинула сарафан одним движением и осталась стоять перед ними совершенно голая. Она не прикрывалась. Не стеснялась. Она стояла, подставив лицо солнцу, и улыбалась.

Инга поперхнулась морковкой, которую как раз жевала. Она уставилась на Алису, потом на Диану, потом на Ольгу — и не знала, куда девать глаза. Она видела Алису голой раньше, но чтобы вот так! При всех, без тени смущения. Это было другое. И это её смущало.

Диана, сидевшая на пледе, посмотрела на сестру и усмехнулась.

— А что, так можно было? — сказала она. — Я тоже хочу ровный загар!

Она стянула через голову футболку и осталась топлесс — её небольшая грудь с тёмными сосками блестела на солнце. Она не стала раздеваться полностью — всё-таки ей ещё нужно было соблюдать приличия, — но верх обнажила с явным удовольствием.

Ольга посмотрела на дочерей — на Алису, которая уже расстелила полотенце и легла на живот, подставив солнцу спину и ягодицы, и на Диану, которая сидела топлесс, подставив груди ласковому солнцу. Потом посмотрела на мужа. Он стоял у палатки и делал вид, что всё так и задумано. Лето, солнце, свобода. Но Ольга видела его взгляд. Видела, как он смотрит на обнажённую Алису.

Тёмное желание внутри неё пробежало по телу тплой волной. Ей тоже захотелось свободы. Ольга стянула через голову футболку. Её большая грудь с тёмными сосками вывалилась на свободу, и она почувствовала, как солнечное тепло касается кожи. Она сделала глубокий вдох.

— Наслаждайтесь, девочки, — сказала она. — Лето же!

Александр посмотрел на них — на свою жену, на своих дочерей, на девушку своей старшей дочери, которая единственная ещё не разделась. Инга сидела на краю пледа, сжимая морковку и смущнно смотрела в землю.

— Инга, — сказала Алиса, не открывая глаз. — Ты тоже можешь. Если хочешь. Мы не кусаемся. Пока не попросишь.

Инга замялась. Посмотрела на Диану — та кивнула. Посмотрела на Ольгу — та улыбнулась. Посмотрела на Александра — тот уже отвернулся, чтобы не смущать её. И тогда она, глубоко вздохнув, стянула топ.

— Я лучше в купальнике. Пока что... — пробормотала она.

— Никто не смотрит, — сказала Диана, прикрывая глаза. — Но как хочешь. Намажешь меня кремом?

— И меня! — тут же попросила Алиса.

Александр отвернулся и посмотрел на озеро — на блестящую воду, на камыши, на небо. Он думал о том, что сегодняшний день, возможно, самый лучший в его жизни. Ну или как минимум один из лучших.

— --

1 августа, суббота. День. Озеро, недалеко от лагеря

Девочки плескались в воде — Алиса голышом, Диана в одних трусиках, Инга в купальнике, который всё равно казался ей слишком открытым. Их смех доносился до берега, смешиваясь с плеском воды и шелестом листвы. Александр и Ольга отошли в сторону — якобы собрать дров для костра, но на самом деле просто чтобы побыть вдвоём. Они остановились за стеной молодых берёз, скрытые от посторонних глаз, и Ольга, едва они остались одни, прижалась к мужу всем телом.

— Я не могу больше, — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Моя пизда течёт, как водопроводный кран! Я схожу с ума. Мне нужен твой член. Сейчас же!

Он не стал спрашивать, что именно её так завело. Он чувствовал то же самое — с тех пор как Алиса сняла сарафан и осталась голой на солнце, он не мог думать ни о чём другом. Он притянул Ольгу к себе, поцеловал — глубоко, жадно, — и она застонала ему в рот, запуская пальцы в его волосы.

— Да... — выдохнула она. — Вот так... Трахай меня...

Он двигался сильно, ритмично, держа её за бёдра. Её тело отзывалось на каждое движение, и она стонала, не сдерживаясь — здесь, в лесу, где никто не мог их услышать, кроме девочек, которые были далеко в воде. Или не так далеко. Ей было все равно.

— Саша... — выдохнула она между толчками. — Скажи... Тебе нравится смотреть на них? На Алису? На Диану? Когда они голые?

Он замер на секунду, но она тут же подалась назад, требуя продолжения.

— Скажи, — повторила она. — Я хочу это услышать. Тебя возбуждает, когда ты видишь их голыми? Алису — с её большой грудью, её гладкой киской? Диану — с её спортивным телом, с её упругой задницей? Скажи мне, что ты думаешь, когда смотришь на них.

— Да, — выдохнул он, и его движения стали жёстче. — Да, меня это возбуждает. Я не могу не смотреть. Они красивые. Обе. Я хочу их. Хочу их обеих. И я знаю, что это неправильно, но...

— Не останавливайся, — перебила она, и в её голосе слышалась не злость, а что-то другое — тёмное, голодное. — Говори. Хочу слышать, как ты хочешь их. Как ты хочешь трахнуть нашу дочь.

— Я хочу её выебать, — сказал он, и эти слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить. — Я хочу Алису. Хочу её рот. Хочу её киску. Хочу кончить в неё. Я думаю об этом каждый день. Каждую ночь. И я больше не могу притворяться, что это не так.

Каждое его слово, каждое его движение отзывалось в Ольге новой волной удовольствия. Она возбуждалась, от его слов, от его движений, от того, что он наконец сказал это вслух. Она выгнулась, вцепившись в берёзу, и её тело содрогнулось в предоргазменных судорогах. И в самый последний момент, когда она уже готова была кончить — она повернула голову и увидела.

За деревьями, в нескольких метрах от них, стояла Алиса. Голая, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам, с широко раскрытыми глазами. Она смотрела на них — на отца, который всё ещё был внутри матери, на мать, которая вот-вот кончит. Она не пряталась, просто стояла и смотрела.

Ольга встретилась с ней взглядом — и в этот момент оргазм накрыл её. Она кончала глядя в глаза дочери и это делало её оргазм сильнее. Она кончала от того что муж продолжает трахать её, от того, что её дочь видит это. Видит, как её трахает отец. Видит, как она стонет и просит ещё. Видит, как она кончает.

Александр почувствовал взгляд и повернул голову. Алиса смотрела. Он не остановился, продолжая вбивать свой член в Ольгу. Алиса смотрела. Он трахал. Ольга кончала. Это было какое-то сумашествие, но никто не стремился прервать его.

Когда он отстранился, Ольга ещё несколько секунд стояла, содрогаясь, потом медленно выпрямилась. Она не стала одеваться. Она вытерла себя салфетками, поправила шорты, натянув их на бёдра, и, даже не обернувшись на мужа, пошла в сторону лагеря.

Проходя мимо Алисы, она остановилась на секунду. Их глаза встретились — мать и дочь. Ольга ласково улыбнулась.

— У вас есть тридцать минут, — сказала она тихо и пошла дальше, оставляя их одних.

Алиса стояла, не двигаясь, глядя вслед матери. Потом медленно повернулась к отцу. Он стоял, прислонившись спиной к берёзе, тяжело дыша, и смотрел на неё. Он не знал как долго она смотрела и что она слышала. Но знал, что сейчас произойдёт то, чего он хотел и боялся одновременно.

Она подошла к нему — медленно, не торопясь. Её тело блестело от воды, розовые волосы прилипли к шее, и она была так близко, что он слышал её возбуждённое дыхание. Она не говорила ни слова. Просто остановилась в нескольких сантиметрах от него и опустилась на колени.

Он смотрел на неё сверху вниз — на её лицо, на её глаза, на её губы. И когда она подняла руки и коснулась его, он не отстранился. Она осторожно взяла в руку его член, ещё твёрдый и влажный после матери. Её пальцы были прохладными, нежными. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было столько желания, столько любви, что у него перехватило дыхание.

— Я так этого ждала... — прошептала она.

Она провела языком по головке — легко, пробуя на вкус. Потом ещё раз. Потом обвела венчик, скользнула по уздечке, прошлась языком по стволу. Она не торопилась — как будто хотела запомнить каждый миллиметр. Её губы сомкнулись вокруг него, и она взяла его в рот — медленно, глубоко, насколько могла. Он застонал, запуская пальцы в её волосы, и она застонала в ответ — от удовольствия, от того, что делает это, от того, что он позволяет ей.

Она сосала его — нежно, ритмично, с жадностью. Её язык работал без остановки, руки ласкали основание, а глаза смотрели на его лицо — не отрываясь, ловя каждую его реакцию. Она хотела, чтобы ему было хорошо. Хотела, чтобы он кончил. Хотела, чтобы он запомнил это.

Александр смотреть как его член исчезает во рту дочери и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Алиса старалась, заглатывая как можно глубже и жар её рта обжигал его член. Она сосала старательно, но неумело, сказывалось отсутствие опыта. Впрочем это не имело большого значения — Александр готов был взорваться от одного только вида дочери с его членом во рту.

— Пап... — выдохнула она, отрываясь на секунду. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в ротик. Пожалуйста. Я хочу проглотить всё.

Он не мог говорить. Только кивнул, глядя на неё — на свою дочь, стоящую на коленях перед ним, с его членом в руке, с блестящими от слюны губами. Она снова взяла его в рот и продолжила — быстрее, глубже, настойчивее. Он чувствовал, что уже готов, что он вот-вот наполнит рот своей дочери спермой. И когда он кончил, она приняла всё — каждую каплю, — не отстраняясь, не морщась. Она проглотила всё и облизала губы, глядя на него снизу вверх.

— Спасибо, папа, — прошептала она.

Он помог ей встать. Заботливо вытер капли спермы с уголка её губ, так же как вытирал ей детское пюре когда кормил её с ложечки в детстве.Она и посмотрела на него. В её глазах было столько счастья. Она не жалела. Она хотела этого. И она хотела большего.

Он привёл себя в порядок — молча, стараясь не смотреть на неё. Ему было стыдно и хорошо одновременно. Он только что переступил черту, которую сам себе запрещал годами. И мир не рухнул. Небо не упало на землю. Только его дочь стояла рядом — счастливо улыбаясь ему и облизывая губы, как будто съела что-то безумно вкусное.

— Пойдём? — спросила она, протягивая ему руку.

Он взял её руку — маленькую, тёплую, — и они пошли обратно к лагерю. Ольга уже сидела у костра, как будто ничего не произошло. Диана и Инга всё ещё плескались в воде. Никто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

Александр сел на плед рядом с женой. Ольга взглянула на него — и улыбнулась.

— Всё хорошо? — спросила она тихо.

Он кивнул. Она взяла его за руку и сжала пальцы. И в этом пожатии было всё — понимание, принятие, любовь. И что-то ещё — то самое, что делало их семью такой, какой она была. Странной. Неправильной. Но счастливой.

— --

1 августа, суббота. Вечер. Озеро, у костра

Костёр потрескивал, отбрасывая на палатку и деревья тёплые оранжевые отсветы. Вода в озере стала тёмной, почти чёрной, и в ней отражались первые звёзды. Диана и Инга ушли в палатку — Диана устала, и Инга осталась с ней, чтобы помочь, если понадобится. Ольга сидела в раскладном кресле у воды, укутавшись в плед, и читала книгу в свете небольшого фонарика. Или делала вид, что читает, а на самом деле наблюдала за мужем и дочерью у костра.

Александр сидел на бревне, вытянув ноги к огню, в одних шортах. Алиса устроилась рядом, накинув на плечи полотенце — единственную вещь, которая была на ней. Её обнажённые ноги и бёдра были видны в свете костра, и она то и дело прижималась к отцу плечом, как будто искала тепла. Или ещё чего-то.

Какое-то время они сидели молча, глядя на огонь. Потом Александр заговорил — тихо, без нажима, как будто размышлял вслух:

— Ты же понимаешь, что это было неправильно?

Алиса помолчала, потом пожала плечами.

— Смотря для кого.

— Это инцест.

— Ага, — согласилась она, и в её голосе не было ни тени смущения. — Но ты же не жалеешь?

Он не ответил. Просто смотрел на огонь.

Алиса откинулась назад, опершись на руки, и подставила лицо ночному воздуху. Молчание затянулось. Потом она тихо заговорила.

— Пап, я не дура и у меня пятерка по биологии. Я знаю чем опасен инцест. — Она хитро улыбнулась ему. — Детей я от тебя не планирую, а что касается психологической травмы — ты же меня не совращал и не насиловал!

— Нет, но... — он попытался что-то сказать, но Алиса прервала его

— Я ведь не вчера этого захотела! — Алиса немного помолчала. — Мне было лет семь или восемь. Я вернулась домой из школы раньше — кажется, какой-то урок отменили. Не помню. Дома никого не было. Так я подумала. А потом услышала шум из вашей комнаты. Стоны. Вы с мамой занимались сексом. Ну, что это секс, я узнала уже потом, а тогда... Я подглядывала.

Александр замер. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах было что-то — шок, стыд, может быть, страх.

— О боже... Ты видела?.. Кошмар...

— Видела, да, — она кивнула, не отводя взгляда от огня. — Сначала я подумала, что маме плохо, и испугалась. Но... Всё было так странно. Мама выглядела довольной, и ты был... таким счастливым. Я чувствовала что-то, чего не понимала тогда. Но этот образ запал мне в голову. Я с точностью до мелочей помню эту картину — вы оба голые, мама стоит на четвереньках, приподняв попу, ты сзади неё. Её закрытые от удовольствия глаза, сладкие стоны. Твои руки на её бёдрах. И твой член, исчезающий между её ног. Я тогда впервые увидела настоящий мужской член. Я знала, чем мальчики отличаются от девочек, но... Твой был огромным.

— Алиса... — выдохнул он.

— Прими как комплимент, папа, — она хихикнула, и в этом смехе не было ни капли стыда.

Он покачал головой, глядя в огонь.

— Я потом много думала об этом, — продолжала она, — и решила, что так взрослые показывают свою любовь. Просто... Мама была такой счастливой. И ты тоже. Я подумала, что это что-то особенное между теми, кто любит друг друга. Самое-самое особенное.

— И тогда ты решила, что однажды так покажешь мне свою любовь?

— Нет, — она снова хихикнула. — Ну, вернее, не совсем. Я росла обычным избалованным ребёнком. Иногда подглядывала за вами, но это скорее от любопытства. Увидеть что-то запретное. А потом случилась Инга...

Удивлению его не было предела.

— Инга?

— Да, — Алиса прижалась к его плечу, и её голос стал тише, серьёзнее. — Я думала, что все родители любят своих детей. Кто-то чуть больше, кто-то чуть строже, но все любят. Балуют, в меру своих доходов. А оказывается... Я как-то купила себе пироженку в школьной столовой, а у кассирши не оказалось сдачи, и мне дали булочку. Сдобную, с изюмом, за пять рублей. Я её даже не хотела, думала выбросить... И тут увидела Ингу. Она сидела в углу, голодная, со стаканом горячей воды и куском засохшего хлеба. Понимаешь, пап, — воды. Даже не чая. Меня как током дёрнуло. Я булочку хотела выбросить, а она голодная. И глаза её... Она отворачивалась, чтобы никто не видел, каким голодным взглядом она смотрит на еду. Я купила ещё стакан чая и йогурт. Ещё у меня были бутерброды мамины и, кажется, яблоко. Я отдала ей всё. Она ела, а я смотрела и думала — как же так? Почему меня вы в попу целуете, а у неё родители даже о её питании не думают? Я тогда по-другому посмотрела на вашу любовь ко мне. Я вдруг поняла, что любить ребёнка или любить родителей — это не само собой разумеющееся. Что бывает вот так. Пап... Я люблю тебя. Не за то, что ты мой папа, а... за то, что ты... такой. Любящий, понимающий, принимающий. Ты даже когда наказывал нас с Дианой, я всё равно чувствовала, что ты любишь нас. И это не данность, положенная свыше. Типа ты моя дочь, значит, я должен тебя любить. А... настоящее, что ли.

Александр молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько всего — боль, нежность, стыд, любовь. Он притянул её к себе, обнял — крепко, по-отцовски. Она уткнулась лицом в его плечо.

— Я тогда решила, что хочу показать тебе свою любовь, — прошептала она. — Не словами, их мне казалось недостаточно. Я захотела дать тебе больше, чем... ну, ты понял.

— Уж понял, так понял, — выдохнул он.

Она подняла голову и посмотрела на него. Взгляд был немного жалостный.

— Я извращенка, да?

— Не больше, чем я, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Яблоко от яблони.

— Ага, — она вновь прижалась к нему. — Груши с яблони не падают. Я люблю тебя, пап. И как дочь, и как...

Её рука легла на его член — прямо через ткань шорт. Он не отстранил её. Не убрал руку. Просто закрыл глаза и наслаждался её прикосновениями.

— Гореть мне в аду, — прошептал он.

— У нас там будет семейный котёл, — ответила она и, оттянув резинку его шорт, освободила член. Он был твёрдым — уже давно. Она обхватила его пальцами и начала медленно ласкать — вверх-вниз, не торопясь, глядя на отца снизу вверх.

— И нам в нём будет хорошо, — прошептала она. — Я люблю тебя, папа.

— Я тоже тебя люблю, — Он открыл глаза и посмотел на дочь. — Очень!

Она опустила голову к его члену и взяла его в рот. Александр почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Алиса сосала медленно, глубоко заглатывая и наслаждаясь его вкусом. Он застонал, запуская пальцы в её волосы.

Ольга, сидевшая в кресле у воды, закрыла книгу. Она смотрела на них — на мужа и дочь у костра, — и в её глазах не было ни ревности, ни осуждения. Только тихое, тёмное удовлетворение. Дочь любила отца и в её глазах это было прекрасно! И теперь, глядя на них, она чувствовала, что всё идёт так, как должно.

Она встала, поправила плед на плечах и пошла к палатке. Пора было спать. Завтра — новый день. И он будет таким же, как этот. Или ещё лучше.

— --

1 августа, суббота. После полуночи. Палатка

В палатке было темно и прохоадно. Девочки спали в своей палатке, Ольга и Александр — в своей. Спальники были расстелены рядом, и Ольга лежала на спине, глядя в темноту, когда Александр повернулся к ней.

— Ты не спишь? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила она. — Думаю.

Молчание. Потом он заговорил — негромко, как будто боялся, что кто-то услышит:

— Ты не осуждаешь? За то, что было сегодня?

Ольга помолчала, потом повернулась к нему лицом. В темноте она видела только контуры его фигуры, но чувствовала его взгляд.

— Нет, — сказала она просто. — Не осуждаю.

— И ты не против, если это будет продолжаться?

Она чуть улыбнулась — он не видел, но почувствовал.

— Нет. Я хочу, чтобы это продолжалось. Я хочу, чтобы ты был с ней. Если она этого хочет. И если ты этого хочешь.

Он выдохнул — долго, медленно, как будто с его плеч свалился груз, который он носил месяцами. Потом помолчал и спросил — ещё тише:

— А ты... тебе понравилось? Смотреть на нас?

Ольга не стала делать вид, что не понимает. Конечно он знает, что она видела их у костра. Как Алиса делала ему минет. Как её голова двигалась. Как он кончил ей в рот.

— Да, — сказала она. — Мне понравилось. Очень.

Он молчал. Она слышала, как он дышит — тяжело, сбивчиво.

— Тебе понравился её ротик? — спросила она.

— Очень, — выдохнул он. — Она... она делала это так, как будто ждала этого всю жизнь. Как будто она хотела только этого. Как будто...

— Как будто это самое важное в её жизни?

— Да.

Ольга подвинулась ближе, прижалась к нему. Её рука легла ему на грудь, потом спустилась к животу, к бедру.

— А ты хочешь большего? — спросила она.

Он не ответил сразу. Она чувствовала, как напряглось его тело — не от возбуждения, а от чего-то другого. От страха. От желания. От того, что он боялся произнести вслух.

— Хочу, — сказал он наконец.

— Ты хочешь стать первым мужчиной нашей дочери? — её голос был тихим, но твёрдым. — Ты хочешь лишить её девственности?

Он закрыл глаза. В темноте это было незаметно, но она почувствовала, как он задержал дыхание. Потом выдохнул.

— Да, — сказал он. — Я хочу этого. Больше всего на свете.

Ольга прижалась к нему крепче. Её рука нашла его член — твёрдый, горячий, — и она обхватила его пальцами. Он застонал — тихо, сдерживаясь.

— Тогда это решено, — прошептала она. — Ты будешь с ней. И ты будешь первым. Я хочу, чтобы это был ты. Я хочу, чтобы ты сделал это. Слышишь?

— Слышу, — выдохнул он.

Она начала двигать рукой — медленно, ритмично, чувствуя, как он отзывается на каждое прикосновение. Он положил ладонь ей на бедро, потом скользнул выше, к животу, к груди.

— Люблю тебя, — прошептал он. — Я не знаю, что бы я делал без тебя.

— Ты бы делал то же самое, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Но без разрешения. И чувствовал бы себя чудовищем.

Он тихо рассмеялся.

— Да, наверное. Ты... ты спасаешь меня. От меня самого.

— Я не спасаю, — она поцеловала его в шею. — Я просто люблю тебя. И хочу, чтобы ты был счастлив. Как и я.

Она продолжила ласкать его, пока он не кончил — тихо, сдавленно, в её ладонь. Потом вытерла руку о салфетку, которую нашла в сумке, и легла рядом, положив голову ему на плечо.

— Семья извращенцев— прошептала она.

— Ага. — тихо подтвердил он.

— Мне нравиться, — она поцеловала его плечо. — По крайней мере это лучше, чем бояться своих желаний, подавлять их и страдать.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Я немного боюсь.

— Чего?

— Что сделаю ей больно. Что она пожалеет. Что это изменит всё.

— Это уже изменило всё, — сказала Ольга. — Сегодня. Ты уже переступил черту. Осталось только сделать следующий шаг.

Он прижал её к себе — крепко, отчаянно.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — И я тебя. И её. И Диану. И Ингу. Я люблю вас всех. И хочу, чтобы вы были счастливы. Даже если это счастье выглядит странно. Даже если весь мир нас осудит. Мне плевать. Плевать!

Он поцеловал её — в лоб, в губы, в шею. Она закрыла глаза и улыбнулась. Всё изменилось. Началось что-то новое. Что-то, чего они ещё не знали. Но к чему шли всё это время.

Она заснула первой, прижавшись к его боку. А он лежал ещё долго, глядя в темноту, и думал о дочери. О том, как она стояла перед ним на коленях. Как смотрела снизу вверх. С каким удовольствием она сосала его член. И о том, что скоро он станет первым мужчиной в её жизни. И от этой мысли его сердце билось быстрее — от страха, от желания, от предвкушения.

— --

1 августа, суббота. После полуночи. Палатка девочек

В палатке было тепло и тесно — три спальника, сдвинутых вместе, три тела, которые не хотели разлучаться. Диана лежала на спине, Инга — рядом с ней, Алиса — с другой стороны. Они лежали в темноте, и тишина была наполнена дыханием, шорохом ткани, теплом кожи. Никто не спал.

Диана первой потянулась к Инге — легко, как будто спрашивая разрешения. Её пальцы коснулись щеки Инги, скользнули к шее, к ключице. Инга повернулась к ней, и в темноте они нашли друг друга губами. Поцелуй был медленным, глубоким, их языки ласкали друг друга. Диана провела ладонью по её плечу, спустилась к груди, обвела сосок — нежно, дразняще.

Алиса, лежавшая с другой стороны, приподнялась на локте и наблюдала. Она видела, как Диана целует Ингу, как её рука скользит по её телу, как Инга выгибается навстречу. Это возбуждало — и она не хотела оставаться в стороне. Она наклонилась и поцеловала Ингу в плечо — легко, потом чуть настойчивее. Её губы прошлись по шее, задержались на месте, где бился пульс, и Инга тихо застонала.

Теперь её ласкали с двух сторон. Диана — грудь, Алиса — шею и плечи. Руки скользили по коже, губы находили чувствительные места. Инга закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом. Её руки тоже двигались — она гладила Диану по спине, запутывалась пальцами в её рыжих волосах.

Алиса сместилась чуть вперед и поцеловала грудь Инги, взяла сосок в рот, обвела языком, чуть прикусила. Инга застонала от удовольствия, и Диана, не желая отставать, сделала то же самое со вторым соском. Они ласкали её одновременно — губами, языками, пальцами, — и Инга чувствовала, как возбуждение нарастает волнами, как между ног становится горячо и влажно.

— Вы... вы обе... — выдохнула она.

— Тш-ш, — прошептала Диана. — Просто наслаждайся.

Она спустилась ниже — поцеловала живот Инги, обвела языком пупок, коснулась губами внутренней стороны бедра. Алиса, поняв желание сестры, помогла Инге лечь на спину и раздвинула её ноги, а сама продолжила ласкать её груди. Сстры двигались синхронно — одна целовала Ингу между ног, а другая ласкала м покусывала её соски. Они как будто заранее договорились, и Инга не могла понять, чьи ласки возбуждают её больше.

Диана раздвинула её ноги шире и коснулась языком клитора. Инга вскрикнула и выгнулась. Алиса, тем временем, не отставала — она обхватила зубами сосок и чуть прикусила его. Потом второй. Они ласкали её вместе — языками, губами, — одна чуть вверху, другая чуть внизу, и Инга чувствовала, что сходит с ума. Её пальцы вцепились в спальник, дыхание сбилось, стоны стали громче.

— Ещё... — прошептала она. — Пожалуйста...

Диана скользнула пальцами внутрь — сначала один, потом два, — и Алиса не отставала. Она целовала её грудь, шею, губы, а Диана двигала пальцами в такт движениям языка. Оргазм накрыл Ингу быстро — она выгнулась дугой, застонала, сжимая бёдра. Алиса закрыла её рот поцелуем. Обе девушки не останавливали свои ласки, продлевая удовольствие Инги, пока она не обмякла, тяжело дыша.

Но Инга не хотела оставаться в долгу. Едва отдышавшись, она потянулась к Диане. Её пальцы скользнули по её телу — по груди, по животу, между ног. Диана застонала, когда Инга коснулась её клитора, и Алиса, наблюдавшая за этим, почувствовала, как её собственное возбуждение становится невыносимым.

Инга ласкала Диану, а Алиса ласкала Ингу — её руки блуждали по спине, по ягодицам, спускались между ног. И когда Инга припала ртом к промежности Диана, Алиса раздвинула её ягодицы и коснулась языком ануса. Инна ласкала языком Диану, а Алиса её попу.

Теперь стоны звучали в унисон — три голоса, три тела, сплетённых в темноте. Диана кончила, сжав голову Инги ногами, а та с наслаждением глотала её соки. И едва Диана отпустила её голову, как Инга тут же повернулась к Алисе. Она поцеловала её — глубоко, жадно, — и её пальцы нашли влажные складки. Алиса застонала ей в рот, обхватила ногами, подаваясь навстречу.

Диана, ещё дрожащая после оргазма, приподнялась на локте и смотрела на них. Она видела, как Инга ласкает её сестру, как Алиса выгибается под её пальцами, как их губы встречаются снова и снова. Это было красиво. И это возбуждало её снова.

Она придвинулась ближе и поцеловала Ингу в плечо, потом спустилась ниже, покрывая поцелуями её спину. Её рука скользнула между ног Инги, которая уже снова была влажной. Теперь они ласкали друг друга — все трое. Руки, губы, языки, пальцы — всё сплелось в один тугой узел удовольствия. Инга ласкала Алису, Диана ласкала Ингу, а Алиса таяа в руках Инги. Сладкий клубок из трёх возбуждённых девичьих тел.

Алиса кончила с громким, протяжным стоном, который заглушил поцелуй Инги. Её тело содрогалось под пальцами её, и та не останавливалась, пока Алиса не обмякла. Потом Инга повернулась к Диане и снова принялась целоваться с ней, всё ещё прижимая к себе обнажённую Алису. Их поцелуй был мягким, неторопливым, как будто хотела растянуть удовольствие. Диана застонала и подалась навстречу. Алиса, придя в себя, чуть отстранилась и поцеловала Диану в шею, постепенно спускаясь ниже, пока не дошла до груди сестры. Она обхватила губами сосок, а Инга тем временем нашла рукой киску Дианы и начала ласкать её пальчиками. Вдвоем они довели её до второго оргазма — Инга пальцами, Алиса языком, — и Диана кончила, вцепившись в обеих сразу.

После этого они лежали, сплетённые в один клубок, мокрые от пота, тяжело дыша. Никто не говорил ни слова. Только три влюбленных сердца, бьющихся в унисон. Инга лежала между ними, чувствуя тепло обоих тел, и улыбалась в темноте.

— Я люблю вас, — прошептала она. — Обеих.

— Мы знаем, — ответила Диана, целуя её в плечо.

— И мы тебя, — добавила Алиса, прижимаясь к ней.

Они лежали так, пока сон не начал одолевать их — медленно, как тёплая волна. И когда они наконец заснули, их тела всё ещё были переплетены, как будто они боялись отпустить друг друга даже во сне.