Дисклеймер: История выдумана, все совпадения случайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

2 августа, воскресенье. Раннее утро. Озеро

Инга проснулась раньше всех — по привычке, которая осталась от тех времён, когда ей нужно было сбежать из дома до того, как начнется скандал. Сработал внутренний будильник и она просто открыла глаза, резко проснувшись. Несколько минут она просто лежала вспоминая где она. Потом осторожно, будто боясь спугнуть реальность, повернула голову и посмотрела на Диану. Та крепко спала, раскинувшись на спине, — вчерашняя ночь и лекарства вымотали её до предела. Одеяло немного сбилось, обнажив грудь Дианы. Инга не смогла удержаться и осторожно коснулась губами соска. Легко, невесомо, скорее обозначив поцелу. Диана чуть шевельнулась и улыбнулась не просыпаясь. Инга повернулась и посмотрела на спящую Алису. Вернее на её голую попу, торчащую из-под одеяла. Выглядела попа соблазнительно, но её хозяйка явно не собиралась просыпаться в ближайшее время.

Инга улыбнулась и осторожно выбралась из спальника, натянула шорты и футболку и выскользнула из палатки. Утренний воздух был прохладным и свежим, пахло озером, тиной и хвоей. Солнце только поднималось над деревьями, и его лучи золотили воду, превращая её в нечто нереально красивое.

Она подошла к берегу и остановилась. Вода была спокойной, прозрачной, и в ней отражались сосны и небо. Инга вспомнила вчерашний день. Радость, свобода и легкость жизни, какой она никогда не испытывала. Обнажённая Алиса, которая купалась и загорала никого не стесняясь. Диана загорающая топлесс. Даже тётя Оля была безьверха. А она вцепилась в свой купальник, как будто он был последней защитой от мира. Тогда ей было страшно. Но сегодня, глядя на пустой берег и слушая тишину, она вдруг поняла, что хочет попробовать. Хочет почувствовать солнце на голой коже. Хочет попробовать эту свободу!

Она оглянулась — вокруг никого. Только лес, озеро и она. Инга стянула футболку и осталась в коротких шортах. Прохладный утренний воздух коснулся её груди, и она вздрогнула — но не от холода, а от необычности ощущений. Она стояла полуголая на берегу озера, подставляя лицо солнцу, и чувствовала как оно согревает её. Руки сами разошлись в стороны — она расправила плечи, сделала глубокий вдох и улыбнулась. Это было странно. И прекрасно.

Она не слышала шагов. Просто в какой-то момент за спиной раздался хруст ветки, и она резко обернулась, прикрывая грудь руками. Александр стоял в нескольких шагах, с удочкой в руке, и смотрел на неё. Он не отвёл взгляд сразу — секунда, две. Потом моргнул и отвернулся.

— Прости, — сказал он, глядя в сторону. — Я не думал, что кто-то ещё встанет так рано. Хотел порыбачить... не хотел тебя пугать.

— Я... — Инга густо покраснела. — Я просто... хотела попробовать. Как Алиса и Диана. Каково это — загорать голой.

Он кивнул, всё ещё не глядя на неё.

— Извини что помешал. Если хочешь — загорай. Топлесс или голой. Никто не против.

Он сделал паузу.

— Я пойду порыбачить в другое место, чтобы не смущать тебя. Вон там, правее, в камышах, есть неплохое место. А ты загорай. Только... — он чуть повернул голову, но не посмотрел на неё. — Не забудь про крем от загара. Он в красной сумке. Утром солнце коварное — вроде прохладно, но не заметишь как обгоришь.

Он развернулся и пошёл вдоль берега — спокойно, не оборачиваясь, с удочкой на плече. Инга смотрела ему вслед, всё ещё прикрывая грудь руками, и чувствовала, быстро бьется сердце. От испуга, от волнения. Он не осуждал, не возмущался. Он не пялился на её обнажённое тело! А тактично ушёл в сторону, чтобы не смущать. Чтобы дать ей выбор – одеться или остаться так.

Она опустила руки. Солнце уже пригревало сильнее, и её кожа покрылась мурашками — не от холода, а от того, что она стояла на берегу, голая до пояса, и никто не заставлял её прикрываться. Инга сняла шорты, оставшись полностью голой и сделала шаг к озеру. Вода была прохладной, но терпимой. Она вошла по колено, потом по бедро. И когда она наконец решилась и нырнула, озеро сомкнулось над ней, смывая остатки страха.

Она вынырнула, отфыркиваясь, и улыбнулась солнцу. Решение было принято. Она готова. Она готова попробовать! Готова быть свободной! Как Алиса. Как Диана. Готова быть смелой и открытой.

А где-то в камышах, в паре десятков метров от неё, Александр забрасывал удочку и думал о том, что утро сегодня выдалось на удивление хорошим.

— --

2 августа, воскресенье. Раннее утро. Палатка девочек

Диана проснулась от ощущения что чего-то рядом не хватает. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок палатки, прислушиваясь к своему телу. Вчерашняя ночь отозвалась приятной ломотой в мышцах, и она улыбнулась, вспоминая. Потом повернула голову — Инги рядом не было. Спальник пустовал, и только лёгкая вмятина на подушке напоминала о том, что она здесь спала.

— Инги нет, — пробормотала Диана, оглядев палатку.

— Она встала раньше всех и ушла встречать рассвет, — пробормотала Алиса, не открывая глаз. — Или в туалет.

Алиса лежала на животе, уткнувшись носом в подушку, и её голая попа — круглая, с лёгким загаром — была выставлена на всеобщее обозрение. Диана усмехнулась, но ничего не сказала. Она села, натянула штаны и потянулась к бутылке с водой. Несколько минут они молчали — Диана пила воду, глядя на голую задницу сестры, а Алиса дремала. Потом Алиса перевернулась на спину и уставилась в потолок палатки.

— Дин?

— М?

— А почему ты лесбиянка?

Диана поперхнулась водой.

— Я имею в виду не «какого чёрта ты лесбиянка», а почему тебе нравятся девочки, а не мальчики?

Диана задумалась. Вопрос был неожиданным, но не глупым. Она поставила бутылку и легла на спину рядом с сестрой.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Просто влюбилась. Может, я лесбиянка только для одной-единственной девушки. — Она бросила короткий взгляд на сестру и поправилась: — Для двух.

Алиса игриво хихикнула и приняла эротичную позу — выгнула спину, положила руку на грудь, приподняла бедро. Диана закатила глаза, но всё же наклонилась и легко поцеловала сосок сестры. Алиса вздрогнула и улыбнулась. Потом Диана легла рядом и стала рассказывать — тихо, задумчиво, как будто говорила сама с собой.

— Я не знаю, как это объяснить. Я не особо интересуюсь другими девушками. Да, отмечаю их красоту, привлекатеность, но не представляю себя с ними. А когда я вижу Ингу — у меня внутри всё переворачивается. Не только от того, что она красивая. Я люблю, как она улыбается, когда у неё что-то получается. Как она хмурится, когда рисует. Как она краснеет, когда я говорю ей комплименты. Я люблю, как она смеётся — по-настоящему, не сдерживаясь. Раньше она так не смеялась. А теперь — да. Она стала более открытой, смелой. И я чувствую, что это я что-то изменила в ней. Что я сделала её счастливее. И от этого я сама становлюсь счастливее.

Алиса смотрела на сестру и слушала. Она тоже любила Ингу. Но любила ли она её так же? Или это было просто эротическое влечение — к чему-то новому, к запретному, к тому, что раньше она не позволяла себе даже представлять? Она не знала.

— А я? — спросила она тихо. — Ты меня... так же?

Диана повернулась к ней. В её зелёных глазах было что-то, чего Алиса не видела раньше.

— Ты — другое, — сказала она. — Ты моя сестра. Я люблю тебя с детства. Просто сейчас чуть иначе... Сложнее. С тобой мне сложно отделить где кончается любовь к сестре и начинается любовь к девушке. Понимаешь?

Алиса кивнула. Она не была уверена, что поняла до конца. Но это было не так важно.

Через несколько минут они выбрались из палатки. Утро было свежим и солнечным, и у костра уже горел слабый огонь — кто-то подкладывал ветки. Диана вышла первой и остановилась. Инга шла от берега — мокрая, с прилипшими к лицу волосами, полностью голая. Её тело блестело от воды, и она обхватила себя руками, потому что успела немного замёрзнуть.

— Инга? — Диана шагнула к ней. — Ты чего голая? Замерзла?

Инга улыбнулась и пошла к нии. Она не прикрывалась. Просто шла — замерзшая, но счастливая.

— Я купалась, — сказала она. — Голышом! И знаете... это было классно. Так необычно! Только прохладно.

Диана смотрела на неё — на её мокрое тело, на её улыбку, на то, как она стоит, дрожа от холода, но не пытаясь спрятаться. И чувствовала прилив нежности.

— Ты молодец, — сказала она, подходя к Инге и обнимая её. — Пойдём к костру, согреешься.

Алиса вернулась в палатку за пледом для Инги. Она чувствовала то же, что и сестра – ей хотелось согреть Ингу. Не только пледом, но и собой! Своим теплом, своей любовью, своей нежностью!

— --

2 августа, воскресенье. День. Озеро

День выдался жарким — солнце стояло высоко, и вода в озере казалась тёплой, как парное молоко. После утреннего купания все разбрелись кто куда: Диана устроилась на пледе с книгой, Ольга и Инга сидели у воды, болтая ногами, Алиса плавала — голышом, не стесняясь. Александр колдовал над мангалом, разжигая угли для шашлыков. Его жена и старшая дочь ходили топлесс, а младшая вообще голышом и как будто это было нормально. Как будто так было всегда.

Инга тоже разделась, хотя всё ещё стеснялась. Она хотб сидела в одних шортах, но то и дело прикрывала грудь руками, когда замечала, что Александр смотрит в её сторону. Но с каждым часом делала это всё реже. Солнце, свобода и пример Алисы и Дианы делали своё дело. Она начала забывать о том, что её тело может кого-то смущать. Или что она должна его прятать.

Александр же старался не смотреть на неё. Он знал, что она стесняется, и не хотел смущать её ещё больше. Но иногда его взгляд всё же скользил по её обнажённой спине, по её маленькой груди, по её худым плечам. Он позволял себе немного полюбоваться ею, а потом снова отводил глаза и делал вид, что занят мангалом. На Алису он смотрел чаще. Она плавала, ныряла, и когда выходила на берег — её обнажённое тело притягивало его взгляд. Он не мог не смотреть. Она это знала. И улыбалась ему. Дразнила.

Диана лежала на пледе топлесс, увлеченно читая. Её упругая грудь с тёмными сосками была открыта солнцу, и она наслаждалась этим. Александр иногда засматривался на неё — незаметно, как ему казалось. Но Диана чувствовала его взгляд. И не подавала вида. Она знала, что он смотрит. И была не против.

— Пап, шашлык скоро? — крикнула Алиса из воды.

— Минут через десять, — ответил он, укладывая шампуры на мангал.

— А Диане что?

— Диане — паровые котлетки. Давно готовы, нужно только разогреть.

Диана горомко вздохнула с наигранной грустью.

— Я чувствую себя дискриминированной. Все едят шашлык, а я — котлетки.

— Это у тебя диета такая, — отозвалась Алиса. — Зато не потолстеешь.

— Я и так не толстею.

— Вот и не ной.

Ольга рассмеялась и подошла к мангалу. Она тоже была топлесс — её большая грудь покачивалась при каждом шаге. Александр посмотрел на неё — любуясь ничуть не меньше чем молодыми телами дочерей. Она улыбнулась ему и подмигнула.

— Как дела, добытчик? Помощь нужна?

— Нет. Всё под контролем.

— Тогда я пойду искупаюсь, пока ты тут колдуешь.

Она ушла к воде, раздеваясь по пути. иэАлександр проводил её взглядом. Он любил её. Каждую часть. И он знал, что она это знает.

Алиса вышла на берег. Она подошла к отцу, обняла его за плечи — мокрое тело прижалось к его спине, — и прошептала:

— Пап, отойдём на минутку?

Он обернулся. В её глазах горели озорные искорки.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто хочу побыть с тобой. Наедине.

Он оглянулся — Ольга плескалась в воде, Инга сидела на берегу, Диана читала. Никто не смотрел на них. Он кивнул, снял уже готовое мясо с Мангала и пошёл за ней. Алиса отвела его в сторону, за кусты — туда, где их не было видно. Там она остановилась и повернулась к нему.

— Я хочу ещё раз, — сказала она просто.

Он смотрел на неё — на её мокрое тело, на её розовые волосы, прилипшие к шее, на её глаза, полные желания.

— Алиса...

— Не надо ничего говорить, — перебила она. — Просто позволь мне.

Она опустилась на колени — прямо на мягкую траву, — и потянулась к его трусам. Он не остановил её. Она стянула их, освободила член — уже твёрдый, — и взяла его в руку. Её пальцы были прохладными после воды, и он вздрогнул.

— Ты можешь не церемониться, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты был грубее. Я хочу чувствовать, что мой рот принадлежит тебе.

Он смотрел на неё — на свою дочь, стоящую на коленях перед ним, — и это зрелище возбуждало его. Возбуждало больше чем он себе признавалася! И это возбуждение высвобождало то, что он так долго сдерживал. Он запустил пальцы в её волосы — не нежно, а крепко, — и она застонала.

— Да, — выдохнула она. — Вот так.

Она взяла его в рот — глубоко, насколько могла, — и он начал двигаться. Медленно, осторожно, но она подалась вперёд, заставляя его войти глубже.

— Не бойся, — пробормотала она выпустив его член на секунду. Она смотрела на него снизу вверх. — Я не сломаюсь. Трахай мой рот.

Он услышал это — и перестал сдерживаться. Его движения стали жёстче, быстрее. Она принимала его — всего, до конца! Она задыхалась, из глаз текли слезы, но она не отстранялась. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде было столько любви, столько преданности, столько покорности. Он не мог больше думать ни о чём. Существовали только её глаза и рот, который он трахал.

— Я твоя шлюха, — хрипло шептала она, выпуская его член. — Мой рот — принадлежит тебе. Ты можешь использовать его когда захочешь. Всегда.

И он продолжал трахать еёсдержа за волосы и грубо насаживая на свой член. Она давилась, слюна капала на её грудь, но она не пыталась отстраниться или остановить отца. Наоборот — она старалась насладиться глубже своим ртом. Пустить член отца глубже в своё горло. И когда он кончил — она проглотила всё, до последней капли. Потом облизала губы и улыбнулась.

— Спасибо, папа.

Он помог ей встать. Заботливо вытер е рот и груди салфеткой, что нашлась в кармане.

— Пойдём? А то шашлык остынет.

Они вернулись в лагерь — как будто ничего не произошло. Ольга всё ещё плавала. Инга сидела глядя на воду,, задумчиво обхватив колени. Диана отложила книгу и сидела в позе лотоса, закрыв глаза и блаженно подставив лицо свежему ветру. Никто ничего не заметил. Или сделал вид.

Александр сел у мангала, раздул угли и положил жариться ещё одну порцию мяса. Руки немного дрожали. Но он улыбался.

— --

2 августа, воскресенье. Вечер. Озеро, у костра

Костёр потрескивал, отбрасывая на палатки и деревья тёплые оранжевые отсветы. Вода в озере стала тёмной, почти чёрной, и в ней отражались первые звёзды. Александр сидел на бревне, вытянув ноги к огню. Рядом с ним — Инга. Она была без футболки, в одних шортах, и уже не прикрывала грудь руками. Казалось она уже не замечает, что сидит с обнажённой грудью. Солнце, день, проведённый так, и пример Алисы и Дианы сделали своё дело. Она привыкла. И теперь просто сидела, подставив кожу вечернему теплу.

Александр объяснял ей тонкости работы с текстом для хлеба. Что такое клейковина в муке, для чего тесту нужны яйца, для чего соль.

— Главное — не переусердствовать с солью, — говорил Александр. — Соль укрепляет клейковину, но если переложить — тесто будет плотным, как подошва. Лучше недосолить, чем пересолить.

— А если пересолила? — спросила Инга.

— Добавь ещё муки и воды. И немного сахара — он сбалансирует вкус.

— А если и это не помогло?

— Тогда испеки и назови «деревенским хлебом». Скажешь, что так и задумывала.

Инга рассмеялась — легко, звонко. Александр улыбнулся в ответ. Ольга, сидевшаяпо другую сторону костра, смотрела на них и думала о своём.

Укутавшись в плед, она смотрела на огонь и думала. О предстоящей рабочей неделе — спонсорская комиссия, мадам Чанг, списки, аргументация. Все ли она попросила? Или наоборот не слишком ли обнаглела? Она думала о Лике — о том, как та смотрела на неё, когда они прощались у машины. О Мрази — о том, как та стояла на коленях и смотрела на неё с обожанием. О том, как всё это уживается в ней! Строгий и уважаемый педагог, жена, мать троих детей. И шлюха, трахающаяся с учеником, лесбиянка, садистка, поросшая рабыню и мазохистка, которая кончает когда её насилует муж.

Она улыбнулась сама себе. Раньше она бы ужаснулась. Теперь — приняла. Это была она. Странная, разная, но честная с собой. Она не хотела отказываться ни от одной капельки себя!

— Мам, ты чего так загадочно улыбаешься? — спросила Алиса, выходя из палатки.

— Просто думаю, — ответила Ольга. — О том, какая у странная иногда бывает жизнь.

— Хорошая странная или плохая?

— Хорошая.

Алиса кивнула и, взяв из походного холодильника банку колы, скрылась в палатке. Там её ждала Диана. Она сидела на спальнике, поджав ноги, и теребила край тетради.

— Дин? Ты чего? — Алиса плюхнулась рядом.

Диана помялась. Потом посмотрела на сестру и тихо сказала:

— Алис, помоги мне с одним делом.

— С каким?

Диана ещё немного помолчала. Потом, смущаясь и глядя куда-то в сторону, выдавила:

— Я написала для Инги песню.

Алиса замерла. Потом медленно поставив банку колы рядом с собой, уставилась на сестру, как на восьмое чудо света.

— Ты сделала что? — переспросила она. — Я правильно услышала? Ты, которая ненавидит стихи и лично Есенина, написала песню?!

— Во-первых, не Есенина, а Маяковского, — огрызнулась Диана. — Он страшный, и стихи у него грубые. Во-вторых — не кричи, это секрет! А в-третьих — забудь. Ты ничего не слышала. Я ничего не просила.

— А вот нифига! — Алиса вскинула руки. — Сказала «А» — говори «Б»! Я теперь не усну, пока не узнаю, что ты там понаписала!

Диана вздохнула. Долго смотрела на тетрадь в своих руках. Потом, всё ещё смущаясь, протянула её Алисе.

— Там на самом деле две... Только не смейся.

Алиса взяла тетрадь. Открыла. На первой странице — ровным, почти каллиграфическим почерком — были написаны строки. Она начала читать. Сначала с усмешкой. Потом — серьёзно. Потом — с чем-то, что было похоже на зависть.

Она дочитала до конца, закрыла тетрадь и посмотрела на сестру.

— Дин... — сказала она тихо. — Это... это офигеть как круто! Правда. Я не знала, что ты умеешь так.

Диана пожала плечами, всё ещё не поднимая глаз.

— Я не умею. Я просто... написала. Для неё.

Алиса помолчала. Потом улыбнулась.

— Я помогу тебе. Напишем музыку. Я уже представила себе как это должно звучать. Скрипка, электрогитара! Я сделаю на синтезаторе. Только... — она прищурилась, — ты должна будешь спеть это ей. Сама.

Диана побледнела.

— Я не умею петь.

— Научишься. Ради неё — научишься. Красиво написать же научилась!

Она вернула тетрадь. Диана прижала её к груди и кивнула. Спеть. Учитель музыки говорил что у неё хороший голос, сильный. Но она ни разу не пробовала петь. Ну по серьезному, а не на уроке, чтобы не словить двойку. Она даже в компаниях только подпевала кому-нибудь. В лучшем случае. Но для Инги... Для неё она постарается! Вложит в это всю свою любовь!

— --

2 августа, воскресенье. Поздний вечер. Палатка

В палатке было темно и тепло — воздух густой, пропитанный запахом травы и дыма от костра. Они лежали в спальниках, прижавшись друг к другу, и молчали. Снаружи доносился тихий плеск воды и стрекот сверчков. Ольга лежала, положив голову на плечо мужа, и её рука медленно, рассеянно скользила по его груди, животу, спускаясь ниже. Она нащупала его член — мягкий, уставший, — и обхватила пальцами. Не для того, чтобы возбудить. Просто чтобы чувствовать. Просто чтобы быть ближе.

— Ты устал за сегодня? — спросила она тихо.

— Да, — выдохнул он. — Очень.

— Сколько раз ты кончил ей в рот?

Он помолчал. Она почувствовала, как он напрягся — на секунду, — потом расслабился.

— Больше, чем должен был.

— Но меньше, чем хотел?

Он не ответил. Она улыбнулась в темноте.

— Тебе нравится с ней?

Он снова помолчал. Долго. Потом ответил — с трудом, как будто пересилив себя:

— Да.

— Ей тоже, — сказала Ольга, и в её голосе не было ни ревности, ни упрёка. — Я вижу, как она светится. Особенно после того, как вы сходили за «хворостом».

Он не ответил, но она почувствовала, как он покраснел. В темноте не видно, но жар от его кожи стал сильнее — она чувствовала это щекой.

— Не занимайся самокопанием, — сказала она мягко. — Просто получай удовольствие. Я люблю тебя.

Её рука начала двигаться — медленно, ритмично. Он застонал — тихо, сдерживаясь.

— У тебя что-нибудь осталось для меня? — прошептала она.

— Оля...

Она сползла ниже, под одеяло, и взяла его в рот. Он был уже твёрдым — несмотря на усталость, несмотря на всё, что было сегодня. Она сосала его медленно, глубоко, с наслаждением — как будто пила что-то дорогое. Он запустил пальцы в её волосы и выгнулся навстречу. Неосознанно сравнивал ощущения. Их ласки отличались. У жены — уверенные, спокойные, знающие как надо. А у дочери — жадные, неопытные, но старательные и покорные. От этих мыслей ему окончательно сорвало крышу и он кончил, наполнив рот, жены горячей спермой. Она пила её, не отстраняясь, не выпуская его изо рта, пока не выдоила все до последней капли. И в этот момент кончила сама. От вкуса, от близости, от того, что он был её. Её мужчина. Её любовь. Её жизнь.

Она выбралась из-под одеяла и легла рядом. Он обнял её — крепко, благодарно.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она. — И я тебя. Больше всего на свете.

Они лежали, прижавшись друг к другу, пока сон не начал одолевать их — медленно, как тёплая волна. Девочки в соседней палатке тоже уже заснули. Завтра — новый день. А сейчас – тепло, тишина и любовь.

— --

3 августа, понедельник. Раннее утро. Палатка

Александр проснулся от ощущения, которое сначала показалось ему сном. Тёплое, влажное, ритмичное — его член был в чьём-то рту. Он лежал на спине, ещё не открывая глаз, и первые несколько секунд просто наслаждался. Ольга иногда будила его так — но обычно это было нежно, неторопливо, с долгими паузами и поцелуями. Сейчас было по-другому. Ласки были слишком неумелыми. Слишком жадными. Слишком быстрыми.

Он открыл глаза.

В полумраке палатки он увидел розовую макушку. Алиса. Она стояла на четвереньках между его ног, наклонившись над ним, и её голова двигалась вверх-вниз. Она была голой — он видел её спину, изгиб поясницы, округлые ягодицы. Она сосала его с таким старанием, с такой отдачей, как будто это было самое важное дело в её жизни.

Она почувствовала, что он проснулся, и замерла. Медленно оторвалась от его члена, подняла голову и посмотрела на него. Её губы блестели, розовые волосы были растрепаны, а глаза сияли.

— Доброе утро, папочка, — сказала она весело. — Особый будильник для тебя!

Она снова взяла его в рот — глубоко, насколько могла, — и пару раз погрузила до самого горла, заставляя его застонать. Потом снова отстранилась.

— Хочешь, я буду будить тебя так каждое утро?

— Алиса... — он смутился и растерялся одновременно. — А где мама? Она же...

— Мама готовит завтрак. — Алиса провела языком по всей длине его члена, от основания до головки. — А мне разрешили позавтракать здесь. Особым йогуртом.

Она снова взяла его в рот. Александр закрыл глаза и откинулся на подушку. Он не мог поверить, что это происходит. Его дочь. Голая. С его членом во рту. А снаружи Ольга. В паре шагов! Готовит завтрак как будто тут ничего особенного не происходит. Нот ведь она точно знает...

Алиса сосала медленно, глубоко, с явным наслаждением. Она не просто делала минет — она изучала его. Её язык скользил по головке, обводил венчик, спускался по стволу, возвращался обратно. Она задерживалась на уздечке — там, где он был особенно чувствителен, — и он чувствовал, как её губы сжимаются вокруг него, как её рука мягко массирует основание.

Она то брала его глубоко — до самого горла, заставляя себя сглотнуть, — то выпускала почти полностью, оставляя только головку у губ, и дразнила её кончиком языка. Её глаза были закрыты, и на лице было написано такое блаженство, как будто она пробовала самое вкусное лакомство в своей жизни.

— Ты уверена, что хочешь этого? — прошептал он, глядя на неё сверху вниз.

Она на секунду оторвалась, посмотрела на него — прямо, без тени сомнения.

— Больше, чем ты можешь себе представить.

И снова взяла его в рот. Теперь быстрее, настойчивее. Её голова двигалась ритмично, и он чувствовал, как она напрягается, как её дыхание становится чаще. Она хотела, чтобы он кончил. Она ждала этого. И он перестал сдерживаться.

Он запустил пальцы в её волосы, и она застонала в предвкушении. Он уже был на грани, готовый взорваться ей в рот. Алиса продолжала сосать, её язык работал без остановки, её рука сжимала его основание, массируя его и через минуту он почувствовал, что больше не может.

— Алиса... я сейчас...

Она не отстранилась. Наоборот, взяла глубже и замерла, ожидая. Он кончил — сильно, обильно, — и она приняла всё. Каждую каплю. Она глотала, не отрываясь, и он чувствовал, как её язык прижимает головку к нбу, усиливая его ощущения. Потом она медленно выпустила его, провела языком по всей длине, собирая остатки, и облизала губы.

Она откинулась на пятки, посмотрела на него и широко улыбнулась. Потом открыла рот — пустой, чистый, — показывая, что проглотила всё. И тихо, счастливо рассмеялась.

— Спасибо за завтрак, папочка.

Она выбралась из палатки. Он смотрел ей вслед: на её спину, на её ягодицы, которыми она чуть заметно вильнула на прощание. Она знала, что он смотрит. Она хотела, чтобы он смотрел.

Александр остался лежать. Он смотрел в потолок палатки и слушал, как снаружи Алиса весело говорит что-то матери. Ольга ответила ей что-то спокойное, как будто ничего особенного не произошло. Как будто это было обычное утро. Как будто его дочь только что не высосала из него всё до капли, а потом ушла помогать маме с завтраком.

Он закрыл глаза и выдохнул. Сегодня понедельник. Нужно возвращаться домой. К работе. К обычной жизни. Но он уже знал: это утро он не забудет никогда.

— --

3 августа, понедельник. День. Озеро, лагерь

После завтрака лагерь начал сворачиваться. Александр разбирал палатку — сноровисто, привычно, как делал это уже много раз. Ольга складывала посуду, упаковывала остатки еды, проверяла, не забыли ли что-то. Алиса помогала ей — в лёгком летнем платье, с распущенными волосами, она выглядела почти невинно. Почти. Диана и Инга решили искупаться в последний раз — вода была тёплой, а возвращаться в город не хотелось. Они плескались у берега, и их смех доносился до лагеря.

Алиса складывала полотенца в сумку, когда решилась. Она подошла к матери, помялась секунду и спросила:

— Мам... А ты правда не против, что я...

Она не договорила, но Ольга поняла о чем Алиса спросила. Она отложила в сторону пакет с продуктами и посмотрела на дочь — спокойно, без осуждения.

— Тебе нравится?

Алиса кивнула. В её глазах было смущение, надежда, страх.

— Очень.

— Тогда почему я должна быть против? — Ольга пожала плечами, как будто это было самой обычной вещью на свете.

Алиса растерялась. Она ожидала чего угодно — лекции о морали, разговора о том, что это неправильно, что это извращение. Но не этого.

— Ну не знаю... — протянула она. — Ревность там... И то, что это инцест...

Ольга чуть улыбнулась и покачала головой. Она села на складной стул, жестом показала Алисе сесть рядом. Та опустилась на траву, поджав ноги.

— Ревность... — повторила Ольга. — Алис, ты помнишь у нас в гостиной висит картина?

— Да. Море.

— Море, правильно. Песчаный берег, деревья, облака... А сколько там нарисовано деревьев?

Алиса задумалась. Она честно пыталась вспомнить — но не могла. Картина висела в гостиной столько, сколько она себя помнила. Она была красивой. Но она не вглядывалась в неё годами.

— Кажется, три. Или четыре... — неуверенно сказала она.

— А на что похоже облако?

— Я не помню, мам!

— Не помнишь. А ведь тебе нравилась эта картина! И она до сих пор красивая! Просто ты привыкла. Есть и есть. Ты даже внимания на неё не обращаешь. — Ольга помолчала, давая дочери время осмыслить. — Вот и с любовью так же — привыкаешь. Я всё ещё люблю папу, а он меня. Ничего не изменилось. Почти. Просто мы стали реже говорить об этом. Реже стали говорить друг другу комплименты. Зачем? Если и без слов всё понятно — мы вместе, семья, трое детей... А слова нужны. И не только слова.

Она снова помолчала. Потом добавила — тише, как будто размышляла вслух:

— Может, это мы неправильные. А может, так оно и задумано. Но стоило нам отпустить друг друга... Позволить то, что раньше считалось неприемлемым, грязным... Как я вдруг вспомнила, как сильно его люблю. И как сильно он любит меня. И чем больше мы позволяем друг другу, тем сильнее любим. Это странно, я знаю. Но вот такая у нас любовь.

Она улыбнулась дочери — открыто, тепло, без тени осуждения.

— А что до инцеста — к чёрту правила! Если ты уверена, что хочешь этого, если уверена, что не пожалеешь — я не против. С удовольствием буду делить папу с тобой. Только будьте аккуратнее, чтобы никто лишний не узнал! И предохраняйтесь, чтобы ты не залетела!

Алхиса смотрела на мать. Шок — это самое мягкое, что можно было сейчас сказать. У неё в груди росло чувство, тёплое, большое, от чего хотелось одновременно плакать и смеяться. Она не ожидала этого. Не ожидала, что мать скажет ей такое. Что она не просто «не против» — она разрешает. Благословляет. Предлагает делить. И даже заботится!

— Мам... — только и смогла выговорить она.

— Что? — Ольга улыбнулась. — Думала, я буду читать тебе морали?

— Ну... не знаю. Наверное, да.

— Глупая ты ещё. — Ольга притянула её к себе и поцеловала в макушку. — Я тебя люблю. И папу люблю. И если вы счастливы — я счастлива. Всё просто. А теперь помоги мне с сумками. Или лучше — беги к девочкам, искупайся последний раз. Я вижу, как ты на воду смотришь.

Алиса вскочила, скинула платье — и, уже голая, побежала к озеру, где Инга и Диана всё ещё плескались. Ольга смотрела ей вслед и улыбалась. Она не знала, правильно ли поступает. Но она знала, что её семья — счастлива. А это было важнее любых правил.

— --

3 августа, понедельник. День. По дороге домой

Машина неслась по трассе, и за окнами мелькали поля, перелески и редкие деревни. Александр вёл молча, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Ольга дремала на переднем сиденье, убаюканная ровным гудением мотора. А на заднем сиденье, прижавшись друг к другу, сидели три девушки — загорелые, счастливые и о чем-то шептались.

Они говорили шёпотом — точнее, шипели и хихикали, как заговорщицы. Инга сидела посередине, прижимаясь плечом то к Диане, то к Алисе. Их руки то и дело переплетались, и иногда, когда им казалось что никто не видит — они тайком целовались. Быстро, украдкой, но сладко и страстно.

— Ну признайтесь, — шептала Алиса, — это же было здорово! Загорать купаться голышом... Я себя чувствовала такой свободной! Я теперь хочу на нудистский пляж. Серьёзно.

Диана фыркнула.

— Нудистский пляж — это перебор. Там же люди. Много людей. Незнакомых! Я пока не готова. не и здесь хватило.

— Тебе же понравилось! — Алиса хихикнула.

— Понравилось, — согласилась Диана. — Но на пляж — нет. Пока что.

Они обе посмотрели на Ингу. Та покраснела — даже загар не скрыл румянца — и тихо сказала:

— Мне тоже понравилось. В целом. Хотя сначала было очень смущающе. Особенно... — она запнулась. — Особенно когда ваш папа на меня смотрел.

— Но ты осмелела! — Алиса подмигнула. — К концу поездки ты уже не прикрывалась.

— Осмелела, — согласилась Инга. — И... — она снова запнулась, потом добавила совсем тихо: — Я не против повторить.

Она тут же спрятала лицо в плечо Дианы, и все три девушки прыснули от смеха.

— --

На заправке Александр вышел из машины, чтобы заправиться, и, расплатившись, отошёл в сторону — к небольшому магазинчику. Ольга осталась в машине, девочки вышли размяться. Инга направилась к туалету, но Александр окликнул её.

— Инга, можно тебя на минутку?

Она замерла. Сердце упало куда-то вниз. Она обернулась, посмотрела на него — спокойного, серьёзного, — и подошла. Он отошёл с ней в сторону, подальше от машины, и заговорил негромко:

— Я слышал ваш разговор. Не специально — в темноте машины ничего не поделаешь, а вы не очень-то и тихо шептались.

Инга покраснела ещё сильнее. Она хотела что-то сказать, но он продолжил:

— Я просто хочу сказать: если тебе понравилось, если ты хочешь немного свободы — в плане нудизма или чего-то ещё — то у нас дома ты можешь чувствовать себя свободно. Ты можешь ходить как хочешь. Хоть совсем голой. Никто не будет осуждать. Никто не будет пялиться. И никто не будет читать морали. Ты — часть семьи. Делай что нравится!

Инга смотрела на него. Внутри всё сжалось — от смущения, от благодарности, от чего-то ещё, что она не могла назвать. Она не знала, что сказать. Просто кивнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Он улыбнулся — тепло, по-отцовски, — и пошёл обратно к машине. Инга ещё секунду стояла, глядя ему вслед, потом выдохнула и пошла к девчонкам. На душе было странно и хорошо. Как будто она только что получила разрешение на что-то, чего сама ещё не до конца понимала.

— --

3 августа, понедельник. Вечер. Дом, ванная комната

Дом встретил их тишиной и запахом старого дерева — как всегда после долгого отсутствия. Вещи разгрузили. Диана ушла к себе — ей нужно было принять лекарства и отдохнуть. Инге вызвали такси и она уехала домой. Ольга хлопотала на кухне, разбирая остатки еды. Алиса отправилась в душ — смыть с себя озеро, солнце и запах костра.

Она включила воду, настроила температуру и встала под струи, закрыв глаза. Вода была горячей, почти обжигающей, и это было приятно после прохладного озера. Она намылила волосы, потом тело, и уже собиралась смыть пену, когда услышала, как скрипнула дверь.

Дверь, которую она, по привычке, не заперла. Александр стоял на пороге — в одних домашних штанах, с полотенцем на плече. Он замер на секунду, увидев её. Потом сказал:

— Извини. Ты опять не заперла дверь.

Она открыла глазки и обернулась. Вода стекала по её лицу, по груди, по животу, смывая пену и обнажая её тело. Она кокетливо улыбнулась отцу.

— Я никогда не буду запирать эту дверь. Для тебя. Заходи.

Он помедлил ещё секунду. Потом вошёл и закрыл за собой дверь. Он смотрел на неё, любуясь её телом. Её кожей. Её мокрыми розовыми волосами, прилипшими к плечам. Её грудью — молодой, упругой, с розовыми сосками, которые напряглись от прохлады и от его взгляда.

— Потрёшь мне спинку? — спросила она, протягивая ему мочалку.

Он взял мочалку. Намылил. И начал водить ею по её спине — медленно, круговыми движениями. Она закрыла глаза и расслабилась, позволяя ему делать это. Его руки скользили по её плечам, по позвоночнику, по пояснице. Опускались ниже — к ягодицам. И она не останавливала его.

Потом он снял штаны. Трусы. И встал рядом с ней — голый. Он был уже не молод, но его тело всё ещё было крепким, сильным. Она смотрела на него — на его грудь, на его живот, на его член, который уже начал твердеть. И улыбалась.

Они мылись вместе — не торопясь, наслаждаясь друг другом. Она намыливала его плечи, грудь, спину. Он намыливал её — грудь, живот, бёдра. Их руки скользили по мокрой коже, и это было не сексом — это было чем-то более интимным. Чем-то, что не требовало слов.

Она потянулась к его члену — хотела взять в руку, погладить. Но он мягко отстранил её руку.

— Алис, — сказал он тихо. — Мне уже не двадцать лет. Мне нужен отдых.

Она кивнула — без обиды. Потом прижалась к нему, обняла.

— Тогда просто побудь со мной.

Они перешли в джакузи. Большая ванна с гидромассажем. Вода была горячей, пузырьки приятно покалывали кожу. Алиса села к нему на колени, прижавшись спиной к его груди. Он обнял её — одна рука легла на живот, другая на грудь. И начал ласкать — медленно, нежно.

Его пальцы обвели сосок по кругу — легко, почти невесомо. Потом сжали его — чуть сильнее, заставляя её вздохнуть. Он перешёл ко второму, проделывая то же самое. Алиса откинула голову ему на плечо и закрыла глаза. Это было лучше чем секс. Это была близость. Особая интимная.

— Как Диана? — спросил он тихо, не прекращая ласкать её грудь.

— Лучше. Она сказала, что устала, но это нормально после поездки. Завтра уже будет в порядке.

— А Инга?

— Ей понравилось. Я не думала что ей хватит смелости раздеться, но... Ты видел какая она красивая?

— Да. Красивая.

Он замолчал. Его пальцы продолжали играть с её сосками — не торопясь, дразняще. Она чувствовала, как внизу живота становится горячо. Его правая рука медленно скользнула вниз — по животу, к бёдрам. Пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, легко, почти невесомо. Она раздвинула ноги — чуть-чуть, приглашая. Он не торопился. Провёл ладонью по её лобку, спустился ниже. Коснулся — там, где было горячо и влажно. Она вздрогнула и прижалась к нему теснее.

— Ты счастлива? — спросил он, не прекращая ласкать её.

Она помолчала. Потом ответила — честно:

— Да. Очень.

— Я рад, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Всегда.

Она повернула голову и посмотрела на него. В его глазах было столько любви, что у неё перехватило дыхание. Она потянулась и поцеловала его — в губы, нежно, долго. Он ответил на поцелуй, и его пальцы скользнули глубже — медленно, осторожно. Она вздохнула ему в рот и прижалась теснее.

— Я люблю тебя, пап, — прошептала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Больше, чем могу сказать словами.

Его пальцы двигались внутри неё — медленно, ритмично. Большой палец кружил вокруг клитора — легко, дразняще. Она выгибалась навстречу, и её дыхание становилось чаще. Он чувствовал, как она напрягается, как её тело отзывается на каждое прикосновение. Он не торопился. Он хотел, чтобы она запомнила это. Хотел, чтобы она кончила от его рук. От его ласк. От того, что он делал с ней сейчас.

Его левая рука продолжала ласкать грудь — сжимала, перекатывала сосок между пальцами. Правая — двигалась внутри неё, находя самые чувствительные точки. Алиса стонала — тихо, сдерживаясь, потому что в доме были другие. Она целовала его шею, его подбородок.

— Папа... — тихо шептала она. — Папочка... ещё...

Его пальцы вошли чуть глубже. Она вскрикнула — приглушённо, закусив губу. Её бёдра дрожали, дыхание сбилось, и он чувствовал, как мышцы внутри неё сжимаются — ритмично, всё чаще. Она была близко. Очень близко.

— Давай, — прошептал он ей в ухо. — Кончи для меня. Я хочу это почувствовать.

И она кончила. С громким, протяжным стоном, который он заглушил поцелуем. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в края ванны, и волна оргазма прокатилась по ней — от низа живота до кончиков волос. Она целовала его — жадно, отчаянно, — и он чувствовал, как её тело содрогается в его руках. Он не убирал пальцы, продлевая удовольствие, пока она не обмякла, тяжело дыша.

Она откинулась на его грудь, пытаясь отдышаться. Он обнял её обеими руками, прижал к себе. Вода вокруг них бурлила, массируя их тела миллионами пузириков. Но они не двигались. Просто были вместе.

— Я люблю тебя, — прошептала она ещё раз.

— И я тебя! — ответил он.

Они сидели так ещё долго. Отец и дочь. Мужчина и женщина. Два человека, которые нашли друг в друге чего не должны были. И это было странно. И одновременно прекрасно.

— --

3 августа, понедельник. Поздний вечер. Дом Инги

Инга поднялась по лестнице, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. После насыщенного отдыха на озере, после дороги, — ей хотелось только одного: добраться до своей комнаты, упасть на кровать и закрыть глаза. Но уже на лестничной площадке она почувствовала что-то странное. Запах. Тёплый, сладкий, с ноткой ванили и чего-то ещё — чего-то, что она не ожидала почувствовать. Выпечка. Кто-то из соседей что-то пект?

Она открыла дверь и замерла на пороге. Это не у соседей!

В квартире было... не так, как обычно. Отец сидел перед телевизором — но не спал и не смотрел очередной боевик. На экране мелькали вопросы интеллектуальной викторины, и он — чуть выпивший, но не пьяный, — азартно матерился на игроков, тыкая пальцем в экран:

— Дебилы! Это же элементарно! Диодный полупроводник! Кто не знает что такое диод?! — он хлопнул себя по колену, когда один из игроков ошибся. — Да вы издеваетесь! Тридцать лет назад это знал каждый школьник!

Инга замерла. Она не помнила, чтобы отец когда-нибудь смотрел что-то кроме футбола или новостей. И уж точно не помнила, чтобы он так оживлённо реагировал на что-то, кроме проигрыша любимой команды.

Она прошла на кухню — и тут её ждал неприятный сюрприз. На столе стояла полупустая бутылка коньяка. Внутри у неё что-то оборвалось. Опять. Мать снова сорвалась. Несмотря на все обещания. Несмотря на то, что держалась почти неделю. Она смотрела на бутылку и чувствовала знакомое, холодное разочарование.

В этот момент на кухню вошла мать. В халате, с полотенцем на голове — только из душа. Она увидела взгляд дочери — и на её лице мелькнуло что-то, похожее на панику.

— Это не то, что ты думаешь, — быстро сказала она. — Вернее, то, но... Я не пила. То есть... — она запнулась. — Я вспомнила рецепт бабушки. Кекс на коньяке. Решила приготовить. Получилось не с первого раза, поэтому бутылка наполовину пустая.

Инга смотрела на неё. Не верила. Но потом мать открыла духовку — и оттуда пахнуло тёплым, пряным, знакомым с детства запахом. Она достала форму с кексом. Он был чуть неровный, слегка пригоревшем, но... Это былькекс! Настоящий домашний кекс! Впервые на этой кухне, за хрен знает сколько лет.

— Получилось суховато, — сказала мать, ставя кекс на стол. — Бабушка пропитывала коньячным сиропом, но я не знаю, как. Она никогда не записывала рецепт.

Инга смотрела на кекс. Потом на мать. На бутылку. И вдруг улыбнулась.

— Я знаю, как, — сказала она. — Дядя Саша учил. Это просто. Сахар, вода в пропорции — один к одному и коньяк. Довести до кипения, но не кипятить долго. И пропитать кекс. Лучше пока он ещё тёплый, но и остывший можно..

Она сняла рюкзак, закатала рукава и подошла к плите. Усталость как рукой сняло! Она чувствовала прилив сил и какую-то радость внутри. Новые для неё чувствова в этом доме. Винга взяла кастрюлю, налила воду, добавила сахар. Поставила на огонь. Мать стояла рядом и смотрела на неё — молча, не двигаясь. Инга чувствовала её взгляд, но не оборачивалась.

— Ты правда не пила? — спросила она тихо, помешивая сироп.

Пауза. Потом мать сказала — ещё тише:

— Если честно — я не удержалась... Выпила одну рюмку. Только одну. Пока ждала, пока кекс испечётся. Просто... руки дрожали. Волновалась. Хотела, чтобы получилось. И... Мне не хватило воли...

Инга замерла. Ложка застыла в воздухе. Честный ответ. Не ругань, как в прошлый раз а... Извинения? Инга медленно выдохнула и продолжила мешать сироп.

— Одна рюмка — это не срыв, — сказала она. — Это... почти ничего.

— Ты не злишься?

Инга повернулась к ней. В глазах матери было столько страха, столько надежды, что Инга даже растерялась.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Но я рада, что ты не выпила всё. Не говори, что у тебя нет силы воли.

Она вернулась к сиропу. Помешала, попробовала, влила коньяк. Мать стояла рядом и смотрела на неё — так, как будто видела впервые. И в этом взгляде было что-то новое. Что-то, чего Инга не видела раньше. Может быть, гордость. Может быть, надежда. А может, просто любовь.

— Проткни кекс ножом в нескольких местах, — сказала Инга, снимая кастрюлю с огня. — Так сироп лучше впитается.

Она дождалась пока мама закочит протыкать кекс и начала поливать его сиропом. Медленно, ложка за ложкой. Мать смотрела на это молча. Словно любуясь работой дочери. И это было важнее любых слов.

— --

4 августа, вторник. День. Школа, учительская

Учительская гудела — негромко, привычно, как улей, который кто-то потревожил, пытаясь добыть мёд. Ольга сидела за своим столом, разложив перед собой бумаги, и пыталась сосредоточиться на списке для спонсорской комиссии. Но сосредоточиться не получалось. Напротив неё сидела Светик — в лёгком сарафане, с чашкой кофе, — и разглагольствовала о том, как их «выдернули из отпуска ради какой-то проверки».

— Понимаешь, — говорила она, — я же не против, чтобы школа получила деньги. Я только за! Но зачем было выдёргивать всех в августе? Неужели нельзя было всё уладить в сентябре, когда мы всё равно выходим?

— Видимо, у мадам Чанг свои сроки, — ответила Ольга, не поднимая головы от бумаг. — Ты же сама говорила — она из тех, кто не любит ждать.

— Из тех, кто вообще не любит, когда что-то идёт не по её плану, — фыркнула Светик. — Я слышала, она уже успела перетасовать весь график проверок. И знаешь, что самое интересное? Она лично приедет. Не делегация, отчеты которых она будет читать, а сама. Ножками! С дочерью. Говорят, она хочет посмотреть школу, куда её отдаст.

— Значит, нам нужно произвести впечатление.

— Нам нужно, чтобы она дала денег. А впечатление — это уже как получится.

Дверь учительской открылась, и Ольга подняла голову. На пороге стояла Оксана Владимировна — мать Игоря. А рядом с ней и сам Игорь, её юный тайный любовник. Он выглядел немного растерянным, но при этом напряжённым. То ли от того, что мать была рядом, то ли от того, что увидел её, то ли от всего этого вместе.

— Ольга Андреевна? — Оксана шагнула вперёд, вежливо улыбаясь. — Здравствуйте. Мы вот пришли за справкой для Игоря — в лагерь собирается. Как здоровье вашей дочери? Я слышала она попала в больницу. Чем-то отравилась?

— Спасибо, уже лучше, — ответила Ольга ровно. — Перенервничала. Взяла на себя нагрузки больше чем смогла вынести. Она у меня спортсменка. Ещ и гиперответственная к тому же... Ей уже лучше, идет на поправку.

— Очень рада слышать. — Оксана чуть помолчала, потом добавила: — А когда вы сможете возобновить консультации для Игоря? А то мальчик так рвётся к знаниям! Расстраивается, что любимый учитель не может вести дополнительные занятия. Он у меня такой — тоже гиперответственный.

Игорь покраснел. Ольга заметила это — и улыбнулась. Ей. А ему подмигнула — едва заметно. Он стал пунцовым.

— У нас тут спонсорская проверка на носу, — ответила она, глядя на Игоря, — Как только она пройдет — я с удовольствием возобновлю консультации. А пока... — она сделала паузу, — А вы как нельзя кстати. Мне нужна мужская помощь в кабинете. Кое-что передвинуть. Хотела дождаться наших мужчин, но раз Игорь здесь — может он мне поможет?

Оксана всплеснула руками:

— Ну конечно поможет! Игорь у меня настоящий мужчина! Он и шкаф передвинет, и гвоздь забьёт. Правда, сынок?

— Да, мам, — выдавил Игорь.

Ольга встала и, не оропясь, пошла к двери. Игорь — за ней. В коридоре она не обернулась, не сказала ни слова. Просто шла вперёд, и он шёл за ней, как загипнотизированный. Она свернула в коридор, ведущий к мужскому туалету, и, не останавливаясь, толкнула дверь. Внутри никого не было. Она зашла, потянув Игоря за руку, затащила в дальнюю кабинку и защёлкнула щеколду.

Он смотрел на неё — ошарашенный, возбуждённый, напуганный. Она прижала палец к губам и опустилась на колени. Расстегнула его ширинку, освободила член — уже твёрдый, горячий. И взяла его в рот.

Игорь застонал — тихо, сдерживаясь. Она сосала его медленно, глубоко, с наслаждением. Как будто пробовала деликатес, которого была лишена слишком долго.

— Я скучала по твоему члену, — она, отрываясь от него и глядя на Игоря снизу вверх. — По его вкусу. По его тяжести. Я хочу твою сперму. Очень. Будь смелее. Выеби меня в рот.

Игорь замер — как всегда, когда она говорила такие вещи. Но потом, когда она снова взяла его в рот, он начал двигаться — сначала осторожно, потом смелее. Она помогала ему — руками, языком, губами. И он трахал её рот — неумело, но с отдачей.

И в этот момент дверь туалета открылась.

Игорь замер. Ольга замерла. Шаги. Мужские. Тяжёлые. Кто-то подошёл к писсуару — и через секунду раздался голос:

— Ну чё, я тебе говорю — я в этой школе как в раю! Такие сочные старшеклассницы. Я в этом году вообще офигел. Особенно одна — розовенькая, с короткой стрижкой. Я бы ей... — он засмеялся. — И дерзкая, прям как я люблю! Ага. А из училок? Ну есть парочка ебабельных. Историчка, например. Ольга Андреевна. Ты бы видел какие огромные у неё сиськи! Арбузы на рынке меньше! Я бы ей помог эти арбузы до моей кровати донести! Ха-ха-ха. Ну и парочка молоденьких есть, не то что у вас там старые клуши.

Ольга стояла на коленях, с членом во рту, и слушала, как незнакомый мужчина обсуждает её сиськи. Она посмотрела Игорю в глаза и продолжила сосать. Медленно, осторожно, бесшумно. Игорь смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Он был в ужасе. Она — нет.

Мужчина закончил, спустил воду, помыл руки и вышел. Дверь хлопнула. Тишина.

Игорь выдохнул — с облегчением.

— Вот урод! — прошептал он.

Ольга оторвалась от его члена — медленно, облизнув головку, — и посмотрела на него снизу вверх. Потом улыбнулась, расстегнула блузку и обнажила грудь — большую, тяжёлую, с тёмными сосками.

— Разве он не прав? — сказала она. — Сиськи у меня ого-го. Годные!

Игорь уставился на неё.

— Разве можно так грубо?!

— Иногда грубость возбуждает. Не в этом случае, конечно, но... — она чуть наклонила голову. — Тебе же нравится называть меня шлюхой?

Игорь покраснел. Ольга довольно улыбнулась и снова взяла его член в рот. Она сосала медленно, ритмично, глядя на него снизу вверх.

— Этот мудак может говорить мне комплименты, — сказала она, в очередной раз отрываясь от своего занятия, — но ему даже носки мои понюхать не светит! А ты... — она лизнула головку его члена. — Назови меня ещё раз шлюхой. И хуесоской.

— Ольга Андреевна, вы шлюха! — выпалил Игорь.

Она застонала от удовольствия и снова взяла его в рот. Игорь начал двигаться — теперь смелее, настойчивее. И с каждым движением он шептал — сначала неуверенно, потом всё громче:

— Шлюха... хуесоска... блядь...

Она принимала это — и возбуждалась. От его слов. От его члена. От того его неуверенной грубости. Она чувствовала себя такой! Развратной шлюхой! Хуесоской! Стоя на коленях в мужском туалете, она жадно сосала член юного мальчика. Ждала его сперму в свой блядский рот. И он кончил! Кончил ей в рот, и на её грудь. Она проглотила всё и облизала губы. Потом вытерла сперму с грудей пальцами и слизала её.

— Оскорбляют не слова, — сказала она, вставая и поправляя платье, — а смысл, который ты в них вкладываешь. Если ты хочешь кого-то оскорбить — ты сделаешь это даже вежливым тоном.

Ольга оглядела себя, проверяя не осталось ли на блузке пятен, а потом улыбнулась Игорю.

— Спасибо за угощение, мой юный любовник. Пойдём, нас уже наверное потеряли.

Они вернулись в учительскую — как будто ничего не произошло. Оксана всё ещё стояла у стола, разговаривая с кем-то из коллег. Игорь отошёл к окну, стараясь не смотреть на мать. Ольга села за свой стол и снова взяла бумаги.

Через несколько минут Оксана и Игорь ушли. Светик, проводив их взглядом, повернулась к Ольге — и вдруг прищурилась.

— Оль, у тебя что-то на щеке.

Ольга подняла руку, коснулась щеки — и почувствовала что-то влажное. Она стерла это пальцем и, не глядя, облизала его.

— Йогурт, — сказала она невозмутимо. — Греческий. Высокобелковый. Очень вкусно и полезно для фигуры. Выпила пока Игорь старался.

Светик кивнула — поверила. Потом нахмурилась:

— Слушай, а что за консультации? В планах же этого нет.

Ольга загадочно улыбнулась и ещё раз облизала палец.

— Мальчик тянется к знаниям, — сказала она. — А я не могу отказать ученику, который так хочет учиться.

— --

4 августа, вторник. День. Пиццерия «Огненная печь»

Инга приехала в пиццерию рано — как всегда. Рабочие уже были на месте: Рахим руководил процессом, Назар что-то штукатурил в дальнем углу, ещё двое возились с проводкой. Увидев Ингу, Рахим махнул ей рукой:

— Инга Сергеевна! Всё готово, как вы просили. Стена загрунтована, колонны обшиты, место расчищено. Можете начинать. Мы тут ещё пленку подготовили — будем по необходимости ваши картины закрывать, чтобы рабочая пыль на них не оседала.

Она подошла к дальней стене — той самой, где должен был быть дракон. Инга провела по ней ладонью и улыбнулась. Ей не терпелось продолжить работу. Она достала карандаши, разложила эскизы на складном столике, сходила в туалет переодеться и приступила к работе.

Сначала она поправила контуры дракона на стене — лёгкими, едва заметными линиями. Потом начала прорабатывать детали: чешую, крылья, когти. Она работала сосредоточенно, почти не отвлекаясь, и время летело незаметно. Рабочие вокруг неё продолжали свою работу — кто-то сверлил, кто-то пилил, — но Инга не обращала внимания. Она была в своей стихии.

Ближе к обеду приехал Роман Аркадьевич. Он вошёл в зал — как всегда в строгом костюме, — и остановился, оглядываясь. Инга отложила карандаш и подошла к нему.

— Здравствуйте, — сказала она. — Пока только разметка, но у меня готовы эскизы. Показать вам?

Он подошёл к стене, посмотрел на контуры дракона, потом на эскизы, разложенные на столике. Долго молчал, изучая. Инга ждала, затаив дыхание.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Очень хорошо. Композиция правильная. Дракон — сильный, но не злой. То, что нужно. Вот здесь, — он указал на крылья, — можно чуть увеличить размах? И чешую на хвосте сделать чуть темнее — чтобы он казался более... основательным, что ли.

Инга кивнула, помечая правки в блокноте.

— Ещё что-нибудь?

— Нет. Остальное — отлично. Продолжайте в том же духе. — Он оглядел зал, оценивая, как продвигается ремонт. — А здесь у нас всё идёт по графику. Это радует.

Он ещё раз обошёл помещение, поговорил с Рахимом о каких-то деталях, а потом вернулся к Инге.

— Я в целом доволен, — сказал он. — Продолжайте. Если понадобится что-то ещё — звоните.

И уехал. Инга выдохнула и вернулась к работе. Она была счастлива. Заказчик доволен. Работа идёт. Всё складывается.

— --

4 августа, вторник. День. Дом

Сестры сидели в комнате Алисы и впервые в жизни пытались создать музыкальную композицию. Алиса сидела за синтезатором, наигрывая разные мелодии и делая пометки в нотной тетради. А Диана за столом, настраивая микрофон подключенный к ноутбуку. Рядом с ней стояла кольцевая лампа на высоком штативе. Микрофон и лампу Алисе купил папа, когда та увлеклась TikTok. Диана вслушиывлась в то что наигрывает Алиса и иногда делала замечания или пожелания.

— Вот здесь, — говорила она, указывая на строчку, — должно быть что-то... мягкое. Как будто ветер. А потом — нарастание. Чтобы к припеву было чувство...

— Полёта? — подсказала Алиса.

— Да. Полёта.

Алиса кивнула и снова заиграла. Она подбирала аккорды — сначала простые, потом всё сложнее. Электроскрипка, гитара, ударные — она накладывала слои один за другим, и мелодия постепенно обретала форму. Диана слушала, закрыв глаза. Иногда говорила: «Вот здесь не так» или «А вот это — оставь». Иногда она пела, сначала стесняясь, но с каждым разом все уверенней. Они работали весь день — с перерывами на чай и на то, чтобы просто отдышаться. Иногда спорили. Иногда смеялись. Но к вечеру у них было что-то, что уже можно было назвать песней.

— Осталось записать вокал, — сказала Алиса, откидываясь на спинку стула.

Диана побледнела.

— Я не умею петь.

— Умеешь! Я только что слышала. — Алиса подошла к ней и положила руки на плечи. — Я тебе помогу. Это же для Инги. Ты же хочешь, чтобы она услышала?

Диана кивнула. Она хотела. Больше всего на свете. Но петь при ком-то — даже при сестре — было страшно. Однако она знала, что Алиса права. Если она хочет, чтобы Инга услышала эту песню, ей придётся открыть рот.

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем.

Алиса улыбнулась и включила микрофон.

— --

5 августа, среда. Утро. Школа, кабинет истории

Утро началось с паники. Спонсорская комиссия приехала раньше на два дня — и это выбило из колеи всех, кроме, пожалуй, завуча, которая, казалось, только этого и ждала. Ольга сидела в своём кабинете, разложив перед собой бумаги, и пыталась унять дрожь в руках. Список был готов. Аргументация продумана. Всё было идеально. Но она всё равно волновалась. Настроение общей паники передалось и ей, усиливаясь с каждой минутой.

Стук в дверь. Она встала, одёрнула юбку — строгую, тёмную, чуть ниже колена, — и сказала:

— Войдите.

Дверь открылась. Первым вошёл директор — Иван Борисович, седой, грузный, с вечной папкой под мышкой. За ним — завуч, Наталья Викторовна, в строгом костюме и с выражением лица, которое говорило: «Мы готовы ко всему». Потом — двое мужчин в костюмах, члены спонсорского совета. Ольга знала их в лицо, но по именам не помнила — они приезжали настолько редко, что запоминать их было бессмысленно.

А потом вошла она.

Ольга ожидала увидеть что-то... другое. Женщину в годах. Строгую. Деловую. Но то, что она увидела, заставило её на секунду замереть. Мадам Чанг была не просто красивой. Она была ослепительной. Высокая, стройная, с идеальной осанкой. Тёмные волосы уложены в элегантную причёску. Фотомодель, а не бизнес-вумен! Костюм — тёмно-синий, дорогой, сшитый по фигуре. Макияж — безупречный. И глаза — тёмные, внимательные, как у хищника. Она выглядела не старше тридцати, хотя Ольга знала, что ей как минимум пятьдесят. Рядом с ней стояла девочка лет шестнадцати — точная копия матери, только моложе. Та же осанка. Тот же взгляд. Та же уверенность.

Ольга шагнула вперёд и слегка поклонилась.

— Нихао, — сказала она, и это было единственное, что она знала по-китайски.

Мадам Чанг улыбнулась — внезапно тепло и искренне — и ответила на почти идеальном русском:

— Приятно слышать родную речь так далеко от дома.

Она и её дочь церемонно поклонились в ответ. Ольга смущённо улыбнулась.

— Это единственное, что я знаю по-китайски.

— И тем не менее! — Мадам Чанг чуть наклонила голову. — Даже малые радости делают нашу жизнь счастливее. Эмма Чанг. А это моя дочь, Лилу.

— Ольга Андреевна Соколовская, преподаватель истории. Приятно познакомиться.

— О! История! Очень важная наука. — Эмма подошла к доске и взяла мел. — Вы хотите интерактивную доску. У меня на родине почти все школы оборудованы ими. Обычные доски с мелом остались разве что в провинциальных школах. Я понимаю — прогресс, технологии... Но есть всё же в этом, — она поднесла мел к носу, вдыхая запах, — какое-то изящество. Искусство. Ностальгия...

Она повернулась к доске и написала иероглифы — быстро, уверенно и идеально ровно. Потом отступила на шаг и прочитала:

— «Те, кто не помнит своей истории, обречены повторять её».

— Джордж Сантаяна, — сказала Ольга.

Эмма обернулась, и в её глазах мелькнуло уважение.

— Верно. Мудрые слова. Я считаю историю очень важной наукой. Изучение прошлого помогает избежать ошибок в будущем. К тому же... — она улыбнулась, — я с детства питаю слабость к русской культуре и истории. У вас очень великая страна. Так много великих полководцев, учёных, писателей. Очень богатая история, полная интересных традиций.

Она положила мел и отряхнула руки.

— Моя дочь унаследовала мою страсть. Она вообще очень многое... переняла от меня. Скажите, Ольга Андреевна, у вас есть дети?

— Да. Трое.

— Дети — это наше будущее. То, во что можно и нужно вкладывать деньги, силы, старания. Самые выгодные инвестиции. — Она засмеялась — легко, искренне. — Я рада, что у меня появилась возможность не просто приехать в Россию самой, но и привезти свою семью. Чтобы мои дети познакомились с вашей культурой вживую, а не посредством книг или фильмов.

Она сделала небольшую паузу, прошлась по кабинету и подошла к окну.

— Я тщательно выбирала школу, в которую отдам своих детей. Официально ваша — не самая лучшая. А вот неофициально... У выпускников вашей школы самый высокий процент поступления в лучшие вузы страны. И в иностранные тоже. А это многое говорит о качестве образования и квалификации преподавателей. Гораздо больше, чем количество медалистов, грамот, достижений и прочей шелухи.

Она повернулась к Ольге.

— Вы получите всё, что запросили. Кроме того — подготовьте дополнительный список видеоматериалов, художественных и документальных фильмов, которые, как вы считаете, нужны и интересны для ваших уроков. Мы их закупим или лицензируем.

— Огромное спасибо! — Ольга растерялась. — Я даже не знаю, как вас благодарить за столь щедрый подарок нашей школе.

— Единственная благодарность, которую я жду, — это ваша работа и любовь к детям.

Директор кивнул:

— Ольга Андреевна — один из лучших педагогов нашей школы.

— Очень рада это слышать. — Эмма улыбнулась Ольге. — Я надеюсь, мы ещё с вами встретимся. Приятно было познакомиться.

— Взаимно.

Эмма сделала шаг к Ольге — якобы для рукопожатия, — и, оказавшись рядом, очень тихо, так, что услышала только Ольга, прошептала:

— Мразь с нетерпением ждёт следующей встречи с вами, госпожа.

Ольга замерла. Её лицо осталось спокойным — она умела держать себя в руках, — но внутри всё перевернулось. Она машинально пожала руку Эммы — внезапно теплую, нежную, но сильную, — и кивнула. Комиссия вышла. Дверь закрылась. Ольга осталась одна.

Она села на стул и уставилась на доску, где всё ещё красовались иероглифы. От шока она не могла пошевелиться. В голове не укладывалось. Эта женщина — сильная, уверенная, могущественная, — совсем недавно стояла на коленях перед ней. Принимала удары. Оскорбления. Целовала её ноги. А потом жадно вылизывала её в благодарность. И это было не наваждение, не сон. Это было правдой. Она могла остаться анонимой, Ольга не узнала её, но открылась. Почему?

Повинуясь какому-то порыву, Ольга достала телефон, включила переводчик и навела камеру на доску. Белым мелом на доске были написаны идеальные иероглифы, складывающиеся в фразу «Я ваша собственность!»

В кабинет влетела Светик — с порога, без стука.

— Подруга! Чем ты так очаровала железную мадам?! Ты в курсе, что ты единственная, кому финансирование одобрили в полном объёме! Не то что необходимо, а вообще всё, что запросила!

Ольга молчала. Она смотрела на доску. На иероглифы. Фраза адресованная только ей! Признание, покорность, обещание.

— Оль? — Светик подошла ближе. — Ты чего? Все нормально?.

Ольга медленно перевела на неё взгляд. И улыбнулась. Светик видела её такой впервые. Загадочной. Спокойной. И чуть-чуть опасной.

— Все хорошо, подруга. Просто мадам Чанг считает историю важной наукой! Ведь те, кто не помнит своей истории, обречены повторять её!